За чертой правил/Beyond Rules

Внутри что-то сломалось, подобно треснувшему стеклу. Мне казалось, что его осколки пронзают тело, ведь дышать стало тяжелее. Больше я ничего не помнил, а этот момент в памяти мелькал обрывками. Вспышка. И я на улице под дождем. Еще вспышка и я уже иду в неизвестном направлении. Дома находиться невозможно, но и бросить все и уехать к сестре тоже не могу. Хочется бежать, бежать, а потом просто закрыть глаза и убедить себя, что все хорошо. В голове мелькают обрывки телефонного разговора, но целое предложение вытянуть из него не могу. Все по словам. Машина. Фура. Авария. Не знаю, как все произошло, но знаю, что в городе был туман. Начинаю понимать. Да как мать только могла пустить ее за руль в такую погоду! Со злости бью в ближайшее дерево. Кожа на костяшках кровоточит, словно я их стер об наждачную бумагу, и смешивается с грязью. А дождь все льет и льет, смывает с меня все краски. А я иду и мне кажется, что все дальше и дальше отдаляюсь от прежней жизни. А еще продолжаю злиться на мать. Она же была рядом! Она же видела, какая погода на улице! Наверное, если бы ее интересовала наша жизнь, она бы заметила это. Ярость накатывает, и все ближайшие деревья не помогают от нее избавиться. Достаю телефон, который чудом кинул в карман, но он разряжен. А может и не работает вовсе. Сажусь под козырьком какого-то подъезда. Шарю по карманам — денег нет, а значит и напиться не смогу. А как по-другому пережить эту ночь — без понятия. Запускаю грязные пальцы в мокрые волосы и просто плачу. Начинаю винить и себя. Почему я ей не позвонил? Почему не предупредил об опасности? В какой момент я избавился от обязательств старшего брата и почему не защитил? Ненавижу себя. Лучше бы на ее месте был я! Это я должен лежать под аппаратами жизнеобеспечения, а она продолжать жить. Слабак. Просто слабак. А мозг как будто специально вспоминает все наши самые яркие моменты из детства. Когда мы вместе и когда она в порядке. Вспоминаю, как у нее была сильная ангина, и мы с мамой не отходили от кровати Хлои ни на шаг. Мама тогда даже на работу не пошла, чтобы не оставлять меня одного. А деньги нам нужны были. Больше не злюсь на маму, ведь сейчас нам одинаково хуево и я должен быть рядом. Спать не буду. Пойду домой, переоденусь и первым автобусом поеду к ним. Но я оказался у знакомой двери, где был уже пару раз. Я пошел не к Клайду и не к Эйве, а к Господину. Ноги сами привели сюда. Стоял и смотрел на звонок, но нажимать не решался. Я никогда бы себе такого не позволил — потревожить ночью и прийти к Нему домой в таком состоянии. Это же такое неуважение! Так и стоял, хлюпая кроссовками и шмыгая носом. На звонок нажали руки. Ими управлял не я. Как и ожидалось, Он сразу не открыл, ведь не ждал. Зачем я только пришел? И все же нажал снова. В подъезде было тепло и безопасно. Лампочка светила ярко, словно солнце. Я бы тут и остался, но дверь распахнулась. — Какого черта? Ивлиан? — через зубы процедил Господин. Он выглядел злым, и даже домашняя одежда и потрепанные волосы не смягчали этот вид. Мне стало страшно. Не оттого, что Он что-то со мной сделает. Колени подогнулись, и я упал на жесткую плитку. Так бы и клюнул носом, но рефлекторно выставил руки. — Боже, ты пьяный? Я отрицательно покачал головой, ведь слова совсем не желали выходить. Меня грубо взяли за шкирку, как нашкодившего котенка, и втянули в квартиру. Тут было еще теплее, чем в подъезде, но грубый рывок к стене не дал насладиться комфортом. Я сильно зажмурился, ожидая удара. Его не последовало. Теплая ладонь коснулась моего подбородка и подняла его. — Что с тобой? — глаза внимательно изучали мое лицо, из-за чего я опустил взгляд. Господин взял мою руку в свою, осматривая повреждения. — Не молчи, пожалуйста. Тон смягчился, но взгляд оставался все таким же проницательным. — Я…я не пил, — голос был хриплым от длительной истерики, и слова давались с трудом. — Так, ладно. Снимай одежду. Я дернулся, уже представляя, в каких позах мне будет больнее всего, а нижняя губа задрожала. — Эй, спокойно. Я даже пальцем тебя не трону в таком состоянии. Стало легче, и куртка с хлюпающим звуком упала на пол. Кроссовки тоже удалось стянуть, но вот футболка и штаны никак не поддавались дрожащим рукам. Мне помог Господин. Обрывками помню теплую ванную, кажется мятный чай и красный плед с милыми гномиками, которые почему-то отпечатались в памяти. Стало хорошо, словно так и должно быть. А еще я перестал дрожать. Господин меня обнимал, пока мы сидели на диване, и поил теплым чаем. Плакать больше не хотелось. Размеренное дыхание Господина действовало лучше любых успокоительных. Взгляд зацепился за часы — «02:37». Стало стыдно, но по-прежнему не мог найти в себе силы вымолвить хоть слово. Хозяин коснулся моего подбородка, а я отпрянул. Вот дурак! Ушел от Его прикосновений. Стыд сменился страхом. — Простите, сэр, простите, пожалуйста, простите. Я не хотел. Уже ночь, а я зава… — палец коснулся губ, и я замолк. После он переместился на подбородок и снова предпринял попытку его поднять. — Уже не отстраняешься, хорошо, — я опустил взгляд, ведь мне было максимально неловко, и я уже успел пожалеть, что приперся сюда. — Вижу, что успокоительное подействовало, и мы можем поговорить. Расскажешь? Я снова задрожал и невольно сжал футболку Колина. События проносились бегущей строкой. — Это скорее просьба, чем приказ, но я буду рад, если поделишься, — это меня сбило с толку. Я ждал криков и злости, но никак не спокойного и терпеливого тона. — Помнишь, ты обещал всегда говорить мне правду? Я хочу тебе помочь, Ив. Но совсем не знаю, как это сделать, когда ты молчишь. Я тяжело вздохнул. — Сестра. Она в реанимации, — дернулись одновременно. Так как я лежал на груди Господина, услышал, как его сердце начало биться чаще. — Я не знаю, что с ней. Не помню. Там мама. Я должен быть рядом. Я должен быть на мес… — Тише, — шепотом остановил Колин, но слезы уже подступали. — Мальчик мой, что с ней случилось? — Авария, — я хотел многое рассказать, но слезы полились снова. — Какие прогнозы ставят врачи? — Я не знаю. Мама что-то говорила, но не помню. Мне страшно. А я лежал на Нем и рыдал, как последняя сука, не в силах остановиться. Я даже после самой сильной порки так не ревел, как сейчас. Да и в целом душевная боль не сравнится с физической. Мне было хуево, и только Он меня спасал. — Она выкарабкается. Все будет хорошо, слышишь? — а теплые руки так и гладили мое тело, и от этого становилось еще паршивее, ведь без меня Он бы уже спал. Я выбрался из плена и опустился на колени перед Ним. — Простите, Господин. Я не должен был приходить. — Ив, я не просил тебя опускаться на колени. — Еще раз извините, сэр. Но мне так будет легче. Можно? Ответом служил тяжелый вздох и руки, которые погрузились в мои волосы. Я оттаял под ласками и подвинулся ближе, чтобы обнять Его за ноги и положить голову на колени. А Его руки спустились к моим плечам и размяли их, даря приятные мурашки по всему телу. — Кот, доверься мне и послушай. Врачи делают все возможное, и я им верю. И советую тебе тоже. Держись, ты ей нужен. Я всегда рядом и ты можешь на меня положиться. Я тебе уже говорил, чтобы ты обращался ко мне за помощью, поэтому утром мы поедем к ней, и я оплачу все больничные счета. Пожалуйста, не возражай. — Господин… Стало спокойнее. Я зацепился за то, что нужен Хлое, а значит нужно быть сильным. Я старался размеренно дышать, чтобы успокоиться и пережить свои эмоции. — Ты еще не заснул? Совсем притих, — по-теплому усмехнулся Колин. — Нет, сэр. — Тогда вставай. Мне совсем не нравятся твои костяшки. Пришлось пересесть обратно на диван. Колин бережно взял мою правую руку и поднес к ранам ватный диск, пропитанный каким-то антисептиком — из-за приглушенного света я не увидел надпись на бутыльке. Я зашипел, стоило Ему коснуться костяшки. — Чш-ш. Лучше расскажи кого бил. Мне тут же стало неловко и даже стыдно за свою злость. — Дерево, — как можно тише проговорил я. Колин удивлено выгнул бровь, но ничего не сказал, и я обрадовался этому. Антисептик заставлял раны болеть, хоть Колин и обрабатывал их максимально бережно, а от этого становилось еще хуже. Ну вот как я мог Его заслужить? — Ее зовут Хлоя, — решил поделиться я, чтобы отвлечься от боли. — Она учится в университете и, чтобы не добираться до него пешком или общественным транспортом, часто берет машину мамы. Я не знаю, куда ей захотелось поехать в такую туманную погоду. — Вот и спросишь у нее, — поддерживающе улыбнулся Господин. — И я злюсь на маму, потому что отпустила в непогоду. А еще на себя злюсь. Я всегда ее оберегал и помогал, а сейчас… не уследил. — Ты же не знал, что так произойдет, — поджал губы Колин, а затем произнес намного тише: — глупо винить себя в несчастных случаях. К сожалению, никто от этого не застрахован. — Но я бы мог ей позвонить и предупредить! Колин на секунду прикрыл глаза, а затем молча начал обрабатывать мою вторую руку. — Не злись на себя. Прошлое ты не исправишь, но будущее в твоих руках. Мы поможем Хлое встать на ноги. — Спасибо, сэр. Большое спасибо. Колин улыбнулся, но глаза выражали грусть. Вторую руку Он обработал быстрее и наложил на обе бинты. Я снова прильнул к Его груди, прикрывая сонные глаза. После моей истерики организму нужны были силы, поэтому я моментально погрузился в тревожный сон. Колин был моим личным успокоительным. Проснулся все на том же диване, когда часы показывали шесть утра. Колин спал, обнимая меня и укрыв нас пледом. Его поза казалась неудобной, и я уверен, что наутро у Него будут болеть шея и спина. Он по-прежнему беспокойно сопел, а брови были нахмуренными. Хотелось провести пальцами по взъерошенным волосам и перебрать, как делал Он ночью, но, даже когда Он спит, я не мог нарушать Его личные границы. Я поджал губы, а затем поцеловал в щетинистый подбородок, будто извиняясь за все предоставленные неудобства.

***

Второй раз проснулся, когда за окном вовсю светило солнце. Господина рядом не было, поэтому я лежал, свернувшись клубочком. Вставать и тем самым начинать новый день не хотелось, но мне срочно нужно к Хлое. Колина я нашел на кухне. Он сидел за барной стойкой, подперев голову рукой, и медленно мешал кофе, при этом гипнотизируя одну точку в стене. — Доброе утро, сэр! — Доброе, Ив, — Господин зевнул в кулак, а потом подвигал шеей, разминая ее. — Как спалось? — Беспокойно, но удивительно, что вообще заснул. А Вы? Колин махнул рукой. — Твой телефон вон, — Колин кивнул на столешницу, где на зарядке лежал телефон. — Даже работает. — Спасибо, сэр. Позвольте? — я встал сзади Господина и осторожно положил руки Ему на плечи. Он не отстранился, поэтому я все так же бережно провел большими пальцами по шее, разминая ее. Это меньшее, что я мог сделать в благодарность, но намного больше, чем ничего. Колин облегченно выдохнул, что отдаленно напоминало стон, и пробормотал «спасибо». Мама подняла трубку почти сразу же. Голос у нее был еще более обеспокоен, чем вчера: — Сынок? Ты был вне зоны, что случилось? Думала, поседею вся. — Разрядился телефон, мам. Все в порядке. — Ты приедешь? Ее вечно грубый голос чуть ли не дрожал, что было очень несвойственно. Словно вся стена из льда рухнула, и со мной снова разговаривала мама. — Приеду. Как там Хлоя? — Я… не знаю. К ней не пускают, а от врачей ничего не могу добиться, — спустя время ответила мама. — Будь на связи, пожалуйста. — Хорошо. Колин накормил меня едой из доставки, и мы сразу поехали. Я удивился этому, потому что думал, что Он будет на работе. Сам же я написал Эйве, чтобы прикрыла, и она согласилась без лишних вопросов. Спустя пару часов передо мной возвышалось огромное здание больницы с множеством окон и огромным парком перед ним. Люди гуляли и дышали свежим воздухом, а скорая помощь заезжала с мигалками. Стоило представить, как так же везут Хлою, как мне становилось дурно. — Я буду где-то рядом. Если что-то понадобится — сразу звони. — А вы не идете? — удивился я. — Нет, — Колин резко покачал головой, словно чего-то испугался, но быстро вернул маску. — Тебе нужно с мамой поговорить наедине. — Да, вы правы, — я поджал губы и открыл дверь. Специфичный запах больницы, который я раньше игнорировал, действовал на пару с тревогой, и от подступающей тошноты хотелось сбежать. Но я мысленно пообещал Хлое больше не бегать от проблем, поэтому я здесь. Именно ради нее я иду к маме и бросаюсь к ней с объятиями. — Ив, — она прижимают мою голову к себе, как делала в детстве, и нежно гладит. — Мам, мне так страшно, — шмыгаю носом, и тут же начинают литься слезы, которые я так усердно сдерживал. — Мне тоже. Я отстраняюсь, чтобы взглянуть на нее, и не верю своим глазам. То ли я ее давно не видел, то ли последние сутки состарили ее лет на десять. Черные волнистые волосы, которые все время рассыпались по плечам, сейчас были собраны в небрежный пучок, из которого выбилось несколько прядок. Тушь потекла еще давно и осталась на лице черными дорожками. Их почти не видно — наверное, пыталась смыть, но вот карандаш для глаз оказался водостойким и просто размазался, делая синяки еще больше. На меня своими карими глазами смотрела не Джорджия, которая работала на престижной работе, одевалась всегда как с иголочки и за которой бегали мужчины. На меня смотрела мама, которая собирала все силы в кулак, чтобы работать на нескольких работах ради детей. Та мама, которая вечно искала, как нас порадовать, а иногда пропадала на несколько часов. «Я в суд, ведите себя хорошо» — говорила она и тонной косметики пыталась замазать синяки под глазами. Мы с Хлоей ничего не понимали, но знали, что она будет видеться с нашим отцом. — Мама, прости меня. Я ужасный сын и брат. — Тогда я ужасная мать. Это я не уследила. «Да!» — кричал мой внутренний голос, но здравый рассудок подкидывал слова Колина. «Мы не можем изменить прошлое, но можем сделать все, чтобы снова не допустить ошибку». — Мы не виноваты. Это несчастный случай. — Все будет хорошо, — мама поцеловала меня в макушку. — Все будет хорошо. В больнице тихо аж до звона в ушах. Но через время я понял, что тишина — не самое страшное. Мы дергались, когда слышали шаги в коридоре, и каждый раз вставали, ожидая увидеть врача. — На чем ты приехал? Я замер. Совсем не готов был услышать такой вопрос, а придумать на него ответ — тем более. — Меня привезли. — Кто? — Мой… парень, — проговорил тихо и быстро, надеясь, что она не услышала. Тут меня спасли шаги и врач, который появился в коридоре. — Доктор, как она? Из всего, что говорил врач, я смог выловить только пару слов. Среди них были «кома», «многочисленные ушибы», «сейчас спит», «состояние стабильное». — Сегодня к ней нельзя. Приходите завтра. На улице было намного легче, но облегчение длилось недолго. Я настолько зацепился за ту новость, что завтра смогу увидеть Хлою, что совсем забыл про Колина, который ждал где-то здесь. Я взглядом нашел машину и попросил маму подождать на лавочке. — Сэр, я тут. — Как она? — Колин оторвал голову от рук и от руля, на который облокотился, и слишком обеспокоенно на меня посмотрел. — Была в коме, сейчас вроде вышла. Сказали приходить завтра. Пока не пускают. — Кома? — Да, но сейчас уже вышла из нее. Все хорошо, — кажется, Колин дальше не слушал, снова погрузился в мысли и выглядел отрешенным. — Сэр? Еще мы поговорили с мамой, и она узнала, что меня привезли Вы. Ну, мой парень, — я замялся. Называть Его так было неправильно. Господин криво улыбнулся. — И как она отреагировала? — Сейчас спокойно. Прошлый наш разговор закончился дискуссией. Не ссорой и уже хорошо. Колин хотел что-то сказать, но замер. Я проследил за Его взглядом и наткнулся на маму, которая подходила к машине. Мы с Колином переглянулись, судорожно думая, что делать. Мне сразу же захотелось сесть в машину, заблокировать двери и закрыть глаза. Я в домике. Я не вижу, значит и меня не видят. — Будем импровизировать, — тихо бросил Колин. Он вышел из машины и поравнялся со мной. — Что такое, мам? — Ничего, сынок. Просто хочу познакомиться с человеком, который оплачивает лечение моей дочери. — Здравствуйте, — Колин натянул улыбку. Мама долго всматривалась в Его лицо, и ее брови поднимались с каждой секундой. — Какая у вас разница в возрасте? — Мама! — Восемь лет, — спокойно ответил Колин. — Не думаю, что это проблема для двух взрослых людей. Я Вашего сына люблю и не обижаю. — Извините, — стушевалась мама. — Мне до сих пор с трудом верится, что у него такая ориентация. — Все хорошо, я понимаю. — Наверное я не с того начала. Вы меня простите, вся на нервах. — К сожалению, это естественно в такой ситуации. Мы с Ивом тоже переживаем. Я как болванчик по очереди смотрел на них и искал шанс, чтобы вклиниться в разговор. — А-э-а, мама, знакомься, это Колин, — Господин кивнул, а я хотел сквозь землю провалиться от неловкости, которую, казалось, только я ощущал. — Колин, это… — Джорджия, — спасла меня мама. — Приятно познакомиться, — Господин подключил свою очаровывающую улыбку, которой поразил меня, а сейчас пытался и маму. — Еще раз извините, Колин. Я совсем по-другому представляла наше знакомство, — я с удивлением посмотрел на маму, и она поспешила исправиться: — точнее совсем не представляла, но оно явно должно было произойти при других обстоятельствах. Спасибо вам за деньги. Мне максимально неловко их принимать и я бы оплатила сама, но на моих плечах еще ремонт машины. Я обязательно верну. — Обижаете. Не берите в голову, ничего возвращать не нужно. Это мое искреннее желание, мэм. Ого, обращения в ход пошли! — Да бросьте Вы! Можно просто Джорджия. — Хорошо, просто Джорджия, — Колин с мамой засмеялись, чем еще больше меня удивили. Эй, я сейчас ревновать начну! — Поехали домой? Я вас накормлю, заодно и познакомимся поближе. Колин перевел вопросительный взгляд на меня. Мы-то вдвоем знали, что ответ уже известен, но выходить из роли нельзя. — Любимый, что скажешь? Мои глаза округлились. Неужели ты настолько бессмертный? Но моему удивлению не было предела, ведь мама даже улыбнулась. Колин стрельнул глазами и зажевал губу, скрывая ухмылку. — Да в целом можно, — теперь настала очередь для моей роли. — Я так соскучился по твоей еде, мам. Колин просто ужасно готовит. Я засмеялся, наблюдая за поднятыми бровями Господина. 1:1. Колин открыл дверь для мамы и, пока обходил машину, прошептал мне на ухо: — А за это ты мне ответишь. 1:2.