За чертой правил/Beyond Rules

Вчерашний день кажется приятным сном, который хочется сохранить в памяти. Я переворачиваюсь на спину и потягиваюсь, пытаясь понять который вообще час. Телефона рядом нет, а часы с тумбочки куда-то пропали, впрочем, как и Колин. Хочется полежать еще, но вроде и так выспался, а значит уже точно не утро. Легли мы поздно по одной понятной причине, которая тоже кажется чем-то волшебным. На скольких поверхностях меня раскладывал Колин? Двух? Трех? Уже и не вспомню. Вообще здравый рассудок через возбуждение не проглядывался. Пытаясь вспомнить все, что происходило ночью, боюсь получить утренний стояк. Приходится встать. Ногой наступаю на что-то твердое. Вот и нашлись часы. Четырнадцать двадцать. А я еще удивляюсь, почему такая вата в голове. — Доброе утро. — Доброе, — Колин сидит на кухне, подперев голову рукой, и гипнотизирует чашку. Наверное, с кофе. — Это уже третья. Я лишь вздыхаю. Мне очень не нравится, сколько чашек кофе Он выпивает за день. — Пицца? — перевожу недоверчивый взгляд с коробки на Колина и наоборот. — Погрей, если остыла. Я заказал пару часов назад. Кажется, будто Его совсем не смущает «вредная пища» на завтрак. Хотя, скорее обед. Но вообще-то, когда встал, тогда и завтрак. — А как же правильное питание? — не могу удержаться. Колин переводит на меня свой тяжелый взгляд. Там читается одно: не беси. — На тебя это не похоже. Колин качает головой, слегка поджав губы. Он не выглядит расстроенным, но явно что-то не так. — Что? — хмурюсь, а потом резко понимаю причину. Наверное, это заметно по лицу, потому что Хозяин слегка улыбается. Лишь кончиком губ. — Вот этого я и боялся. — Прости…те, — запинаюсь, — я случайно. Спасает микроволновка, которая оповещает, что пицца разогрелась, и я ей благодарен. Теперь есть несколько секунд, чтобы разложить все по полочкам и попытаться перестроиться. Я даже и забыл, что это на один день. — Я могу перестраиваться, честно! Нужно просто привыкнуть. Хозяин кивает и молчит, а я и не спешу говорить, чтобы снова не ошибиться. Ватная голова все еще плохо соображает. Я чувствую Его напряжение через весь стол, но не могу понять причину. Неужели это из-за одной ошибки? Наверное нет, Он был таким и до нее. Так что случилось? Вчера все было хорошо, а сегодня… А было ли? Мне казалось, я замечу, если что-то будет не так. — Я верю, — наконец говорит Колин, а потом добавляет, когда видит, что я не могу понять: — Что ты можешь перестраиваться. Я верю. Это я не могу. — Почему, сэр? — Потому что до сих пор не понимаю, что от меня требуется в нашей «ванильной» части отношений. Я побарабанил пальцами по столу, думая. Если бы я сам знал. Мой тяжелый вздох был ответом. — Я боюсь, что где-то буду груб, а где-то наоборот — не смогу дожать. Я не могу без Темы, а если я потеряю свою натуру Доминанта, то уже не смогу вернуть. Во второй раз не смогу, — Колин покачал головой. — Не хочу. Тебя подводить. Рваная речь совсем не свойственна моему Хозяину, и я успеваю перепугаться, что Он уже теряет себя. — И я не смогу без Темы. Но то, что было вчера… Было же хорошо. Вам же тоже понравилось. Разве то было не подчинение? Я ведь весь твой, Хозяин. И мне не важно, каким Доминантом Вы будете, если я готов подчиняться вечно. Боюсь, что это слишком настойчиво, нагло, грубо. Просто слишком. Но Колин задумывается. — Вчера было хорошо, — соглашается Он, — и непривычно, но это пустяки. Ты словно показал мне свою другую сторону. Был таким открытым. А вот это уже важно. Вскидываю брови. Вот это было неожиданно! Неужели эти роли меня настолько сковывают? Может, и было пару моментов, когда мне приходилось сдерживаться, но чтобы настолько… — И я бы хотел чаще видеть тебя таким, — продолжает Он. — И, если ради того чтобы ты был собой, придется совмещать… я постараюсь. Я еще пару мгновений смотрю в Его глаза и пытаюсь понять, не шутит ли. Взгляд серьезный, но какой-то… другой. Более нежный, не настолько холодный как всегда. — Это значит, что… — Что я готов на твои условия, — продолжает Он, не прерывая зрительного контакта. — Ив, правда. Появляется ощущение, будто я тебя совсем не знаю. — Знаете, — наконец отвожу взгляд, почему-то краснея. — Знаешь. — Что? — На «ты». Или передумал? — Нет! — Давай так: еще один обычный день, чтобы лучше понять надо ли. А если наутро не получается переключиться, то мы откладываем этот разговор в долгий ящик. — Договорились.

***

Совсем не понимаю, как можно провести обычный день. И ведь даже не знаю, что бы делал один. И Колин не знает. Когда у нас совпадали выходные, мы всегда проводили их вместе с Темой, а сейчас без нее и делать нечего. На помощь приходит пустой холодильник. В супермаркете я набираю всего и побольше, а самое главное — Колин не ворчит по поводу полезности этой еды. — Ну хотя бы помидор? — спрашивает вымученно, и я киваю. В тележку летят помидоры, огурцы, листья салата и еще много противной зелени. Ничего не имею против, но не в таком же количестве! — Странное у нас представление об одном помидоре, — замечаю я, осматривая тележку с овощами, а Колин лишь скалится. Но вот настоящий спор возникает в отделе с чипсами. Вообще я планировал незаметно положить в корзину и прикинуться дурачком. Чипсы? Фуфуфу. Никогда бы такое не купил. Но Колин заметил. И развернул обратно к отделу. — Не буду я покупать твои крабовые, — Колин недовольно оглядывает меня. А я лишь сильнее прижимаю большую пачку к себе. — Сырные отстой! Как их можно есть? — Они хотя бы не воняют! — А они и не воняют! — я демонстративно кладу пачку в тележку. Колин кладет сырные. Я недовольно зыркаю. — Зачем тебе вообще чипсы, если ты за ЗОЖ? — А когда фильм будем смотреть что мне есть? Твою гадость? — Да! — с самой очаровательной улыбкой я кладу еще одну пачку сверху. — Чертенок, — Колин кидает сразу две сырных пачки и быстро выталкивает меня из отдела. — Так не честно! Выходим из супермаркета с огромными пакетами. Колин осматривает пять пачек чипсов и тяжело вздыхает: — Плохо на меня действует этот образ жизни. — На тебя плохо действует вечное ворчание. Колин зло зыркает, но больше не спорит. В кои-то веки последнее слово за мной. Мы заезжаем еще в парочку магазинов, потому что я решил, что мы обязаны приготовить лазанью. А я для нее ничего не купил. Багажник пополняется еще одним пакетом. Наконец падаю в теплый салон машины. Зима решает напомнить про свои морозы. Еще и небо затянуто серыми тучами, словно вот-вот пойдет снег. — Домой? — спрашиваю я, пока пытаюсь отогреть телефон. Хоть бы включился. — Мне нужно кое-куда заехать. Должен был еще пару недель назад, но не смог. Я киваю. Мне без разницы куда. Лишь бы с Ним. Машина останавливается у ворот кладбища. — Можешь подождать в машине. Но я уже закрываю дверь. — Веди. Мы идем мимо могилок, которые кажутся устрашающими в такую погоду и даже тонкий слой белого снега совсем не меняет ситуацию. Через пару минут мы приходим к нужной могиле. С могильного камня на меня смотрит молодая девушка. Видимо, во время фотосъемки был сильный ветер, поэтому ее каре немного растрепалось. — Скажи, она красивая, — Колин отряхивает снег и кладет две красные розы, которые мы купили по пути. В руке остается еще столько же. — Вы похожи, — киваю я. — А нам обычно говорили, что наоборот. Она на маму похожа. Что внешне, что характером. Я теряюсь, не зная, что сказать, а Колин и не ждет ответа. Он словно забыл, что я тут — настолько увлечен рассматриванием памятника сестры. Постояв минуту, Он наконец начинает двигаться. Смахивает снег с плиты, но снежинки совсем не спешат таять на руках. Тогда я беру Его за руку. Ладонь холодная-холодная, и я уверен, что снег совсем не виноват в этом. Колин сильнее стискивает меня, словно боится, что я куда-то пропаду. — Вы бы понравились друг другу, — тяжелый вздох. Как бы я хотел быть человеком, который всегда знает что сказать. На самом деле я могу лишь Его обнять, надеясь, что так станет легче. Вот так и стоим, а снег все падает и падает, ложится на нас и не тает. Моего тепла недостаточно, чтобы согреть Колина, но я могу разделить Его боль. — Пойдем, не хочу задерживаться. Когда-то я тут провел целый день. Я высвобождаю Его из объятий и иду к основной тропе, но Колин остается на месте. Торопить не хочу, даю Ему время побыть в одиночестве. Пока жду, стараюсь не смотреть по сторонам. Жутко осознавать, что все эти люди мертвы. Вообще жутко, когда человек живет, а потом миг! — и его нет. Не представляю, как Колин это пережил. — Все хорошо, — пытаюсь подбодрить, но и сам понимаю, что нет — не хорошо. — Порядок. Уже не так плохо, как было. Мы снова идем в тишине. Но не к выходу, а вглубь. К самому забору к одинокой, но красивой могиле. Наверное, нельзя так говорить, но плита выглядит мощно, из дорогого мрамора. И если могила Джесс выглядит скромно и минималистично, то эта… — Чуть ли не весь бюджет ушел, — говорит Колин, пока ставит розы в специальную вазу. Мартин… тот самый Мартин. Я стараюсь не думать и не вспоминать, потому что сам готов заплакать, словно мы когда-то были знакомы. Но его смерть подкосила Колина, Трэвиса, Элис и многих других, кто также его знал. Это тот человек, которому смог открыться Колин. Тот Колин, который был до всей череды прошлых событий. Тот, которого я никогда не увижу. Колин стряхивает снег и просто проводит ладонями по гладкому камню. — Может я и не должен был тебя сюда тащить, но мне было важно, чтобы ты их увидел. — Спасибо тебе. Для меня это тоже важно, — я снова переплетаю наши пальцы. — Спасибо, что открываешься. — Уже открылся. Вот он — центр моего сердца. Я настолько поражен, что снова не могу найти слов. Это самое лучшее признание, что я слышал. И необычное уж точно. С Колином вообще не бывает ничего обычного. — Пойдем в машину? Ты замерз. Колин кивает и отпускает меня. Я все так же жду на основной дороге, пока Колин стоит у могилы. Он выглядит таким разбитым, пока смахивает снег с плиты, но возвращается ко мне совсем другим. Собой. А в машине и вовсе растворяется та его часть, которую я видел на кладбище. — Прийти на их могилы для меня — что-то подобно освобождению. Даже не обязательно говорить или как-то изливать душу. Достаточно просто оказаться тут. Я не суеверный, но легче жить, когда ты во что-то веришь. Я вот верю, что они меня слышат… Колин замолкает и барабанит по рулю. — Звучит бредово, прости. — Нет-нет! Ты что? Совсем не бредово. Это наоборот хорошо. И снова спасибо, что делишься со мной. — И тебе спасибо, — вздыхает Колин. Люблю тебя. Люблю. Люблю. Это слово крутится на языке, грозясь вот-вот сорваться, но тело словно немеет. Меня кидает в жар, а сердце бешено колотится от такого внезапного открытия. А ведь реально люблю. С каждым днем все больше. Хочется, чтобы Он узнал. Чтобы хоть что-то ответил, но я не могу произнести ни слова. Я Его просто люблю. Молча.

***

Дома на стол выкладываю нужные продукты, а сам жду Колина, чтобы Его осчастливить. Возможно, эта идея ужасная, но Ему нужно отвлечься. — Ты какой-то подозрительный, — естественно, моя ухмылка не останется без внимания. — Что придумал? — Готовить будем, — непринужденно пожимаю плечом. — Будем? — Будем! Колин каких-то пару мгновений смотрит на меня, а затем кидает взгляд на дверь. Я тут же загораживаю дорогу. — Самоуверенно, — хмыкает Он. Я даже не успеваю заметить, как оказываюсь с заломленными руками, а вход в коридор свободный. — Так не честно! Помоги мне с готовкой, — если брать не силой, то умом. — Мы сейчас без Темы, поэтому я тебя просто прошу. Мне будет приятно, если мы это сделаем вместе. — Есть много других приятных дел, которые можно делать вместе, — замечает Он, но отпускает. — Что хочешь приготовить? — Лазанью. — У тебя хватит продуктов на две штуки? — Э-э-э, скорее всего нет. — Ну вот и не испытывай судьбу. Я на кухне совершенно бесполезный. — А я тебе не верю, — я сую Ему в руки морковь. — Помой и почисти. Пожалуйста. Колин вздыхает и повинуется. А я пока занимаюсь приготовлением мяса. Иногда посматриваю в сторону, чтобы убедиться, что овощи в сохранности. Если смог аккуратно почистить, то и остальное сможет. Не понимаю, почему Он так категоричен в готовке. — Резать? — даже сам проявляет инициативу. — Лук — да, а морковь на терке натри, — бросаю, не оборачиваясь, но заминка заставляет это сделать. — У меня нет терки. — Серьезно? Как ты живешь? — Выживаю, — хмыкает Он. — Я постараюсь мелко нарезать. — Нужно было не выкидывать свою старую, — говорю скорее сам себе. На удивление, Он справляется хорошо. Я-то готовился к худшему, а тут все хорошо. Можно идти дальше. — Добавь морковь к мясу и помешай, чтобы не сгорело. — Ты очень сильно в меня веришь. — У тебя хорошо получается. Не понимаю, почему ты говоришь, что даже макароны сварить не можешь? — Потому что меня вечно отвлекают или я отвлекаюсь сам, — но вопреки своим словам все же берет лопаточку и мешает мясо, добавляя туда морковь. При этом выглядит максимально сосредоточенным. — Да и сам уже знаешь, что у нас в семье не особо любят готовить. Не у кого учиться было. — Да тут и учиться нечего. Все просто. — Когда тебе не звонят по работе каждую минуту, заставляя срочно что-то решать — да. — Кстати да, что-то твой телефон весь день молчит. — Я его отключил. Я поворачиваюсь со сливочным маслом в руках и смотрю на Него. Может для кого-то это и пустяки, но для меня — огромный шаг вперед. Особенно зная, что Он может понадобиться на работе в любой момент. — Спасибо. — Поблагодаришь, если я не угроблю мясо. — Точно! Налей туда томатной пасты на глаз и специи по вкусу. — Издеваешься? — Немножко. — Получил бы ты у меня сейчас, но, к сожалению, я не могу отойти от мяса. — Как жаль, — улыбаюсь я, но улыбка быстро пропадает, когда понимаю, что придется самому подойти к плите, чтобы сделать соус. — Две столовые ложки пасты и где-то две щепотки соли, — стараюсь отвлечь и срабатывает. Пока Колин увлеченно занят новым заданием, я успеваю начать делать соус. А потом меня щипают в бок. — Ай! Я тут же отбегаю в сторону, а Колин манит меня пальцем. И улыбается еще так широко. Издевается. — Мне срочно нужно добавить молоко, иначе если я не успею, то заново соус готовить будешь ты. Колин капитулирует и поднимает руки. Дальше все идет хорошо и спокойно. Я перестал Его контролировать, полностью доверяя, поэтому в четыре руки мы закончили с приготовлением быстро. — И зря ты на себя наговариваешь. Все отлично получается. — Это потому, что ты рядом. — Это потому, что ты умеешь, — я закрываю крышку духовки. Для этого приходится нагнуться. Тут же получаю шлепок. — Эй! — В твои игрушки поиграли, теперь пришло время моих, — Колин играет бровями. — Нужно сначала прибраться. — Потом. — Но… — Тут или в спальне? Я сдаюсь. Окидываю взглядом весь бардак, который мы устроили, и шагаю к Нему. — В спальне. — Как банально, — усмехается Он и накрывает своими губами мои. Я не знаю, как мы добираемся до заветной комнаты, но в нее я вхожу уже чуть ли не голым. И тут же падаю на кровать. Колин нависает сверху. Я снова ловлю Его губы, но Он опускается ниже. Проходит смазанными поцелуями по шее, а иногда наоборот сильно кусает — в этом весь Колин. Отдельное внимание уделяет соскам, лаская их по очереди, заставляя выгибаться навстречу. Мои руки уже вовсю царапают Его голую спину. Я не хочу так впиваться, но мне необходима опора и подтверждение, что это все реально. Его губы везде — шея, грудь, живот, бедра. Нежные и щекочущие прикосновения чередуются с грубыми укусами, от которых хочется выть. Горячее дыхание обдает член даже сквозь ткань боксеров, наливая стояк еще больше. Господи, а ведь это просто от поцелуев. Вокруг все кружится, когда Он стягивает с меня белье. Сначала проводит по члену рукой, и я закрываю глаза, выгибаясь навстречу. А потом головки касается что-то влажное. Я тут же распахиваю глаза. Колин вызывающе смотрит на меня и скалится одними глазами, демонстративно заглатывая член как можно глубже. Дышит тяжело и глубоко так, что я слышу это дыхание. А может это мое собственное. Меня уносит далеко под такими ласками. Я стараюсь сильно не выгибаться, но как тут сдерживаться? — Хозяин, ты сведешь меня с ума, — выдыхаю вместе со стоном. Колин обводит языком головку, лаская совсем невесомо, а потом снова насаживается. Хочет свести с ума. Голова становится ватной, но я стараюсь держать себя в руках. Ноги уже дрожат — оно и неудивительно. Но так хорошо! — Сэр, я скоро! Колин угукает, и мелкие волны вибраций разбегаются по члену. Он делает еще пару движений и отстраняется. На кровати оказывается бутылек смазки и в меня тут же входит палец. Не заставляет ждать и второй. Хочется больше, намного больше. Грубее, сильнее, всего Его. Я не могу больше терпеть. К черту. Хочу прямо сейчас. Но Хозяин не реагирует на мои мольбы и попытки насадиться глубже. Наверное, в первый раз — не для того чтобы подразниться. Третий палец проскакивает легко. Ну же! Я готов. Весь для тебя. — Пожалуйста. Колин, пожалуйста! — Он тут же входит. Стонать Его имя непривычно. И так здорово! Колин. Колин. Колин. Хозяин. Колин. Он сводит меня с ума, намеренно пытает, и я не хочу отказываться от таких пыток. Слишком хорошо. Чувственно. Он не забывает меня ласкать, и эти нежные прикосновения совсем не сочетаются с грубыми толчками. Мне сносит крышу. Еще чуть-чуть. — Пожалуйста. Колин находит мои губы и сразу же углубляет поцелуй. Настойчиво. Чтобы целиком. Мне безумно хорошо. Ему тоже — я это вижу. Он сам еле держится. Наверное, хочет это продлить. Дрожь в ногах возвращается. Колин делает пару глубоких толчков и кончает, а я следом за Ним. Все так же не открывая глаз, пытаюсь нащупать Колина. Он лежит рядом со мной и по-прежнему тяжело дышит. Перебираюсь Ему на грудь, и Он тут же обнимает. Другой рукой перебирает волосы и целует в затылок. Я по старой привычке целую Его руку. Меня гладят за ушком, как кота, и я хочу мурчать. — Я сейчас начну мяукать. — А я говорил, что ты кот. — Сам кот! — Колин смеется и снова меня целует. Я забираюсь полностью на Него, чтобы углубить поцелуй. — Какой ненасытный. — Еще разок? — играю бровями. — А давай. За тобой должок, — Колин стреляет глазами вниз, и я медленно опускаюсь. Проверим твою выдержку, Хозяин. Я очень уставший, но довольный и даже сытый. Колин снова меня гладит и равномерно дышит в мой затылок. Мы так лежим уже долго и успели полностью перевести дыхание. Еще чуть-чуть и засну. Вот бы навсегда остаться в этом моменте. Остановить время, чтобы оно нам не мешало… Точно! Время. Я резко подрываюсь и пытаюсь найти часы. — Что такое? — Лазанья! — Твою мать! Нахожу одежду по пути на кухню и так же в движении одеваюсь. Из духовки дым не валит, но сильно легче не становится. Я тут же отключаю и открываю. Колин выглядывает из-за плеча. — Вроде живая. В перчатках достаю ее и ставлю на столешницу. Сгорел всего один бок, а так в целом выглядит хорошо. Сыр, правда, чуть не сгорел и теперь будет очень хрустящим, но он не сгорел! — А я говорил, что вечно меня отвлекают. — На этот раз ты отвлек, — я наигранно возмущаюсь. — И ни капли не жалею. Я бы спалил еще несколько таких, лишь бы все повторилось.