Пересечение Миров: Начало.

      Воздух с хрипом вырвался из пересохшего горла, когда Том, продравшись сквозь колючие заросли ежевики, наконец вжался спиной в холодный, влажный ствол старой сосны. Мусорные контейнеры и ржавый остов фургона остались метрах в десяти впереди — слишком очевидное и банальное укрытие для гигантской консервной банки со сканерами, чтобы там надолго задерживаться.       Организм настойчиво требовал взять тайм-аут, намекая, что падение со второго этажа на капот, плавно переходящее в близкое знакомство с асфальтом, обычно заканчивается не бодрой пробежкой по ночному лесу. Но левый бок, пульсирующий тупой, ноющей болью, решил пока объявить вынужденное перемирие — видимо, на адреналиновых парах осознав, что жаловаться на потенциально треснувшие рёбра в компании агрессивного пришельца как-то невежливо и крайне несвоевременно.       Парковка, еще минуту назад сотрясавшаяся от грохота стальных шагов, теперь тонула в относительной тишине. Том прикрыл глаза, восстанавливая в памяти момент своего чудесного спасения. Он так и не разглядел, что именно заставило железного урода разжать свои тиски. Какая-то слепящая вспышка. Размытая синяя полоса и внезапный статический разряд, прошивший его от плеча до пят прямо через металлическую лапу робота. Разряд не обжег, а наоборот — будто влил в вены ударную дозу двойного эспрессо, заставив сердце забиться с удвоенной силой и прогнав подступающую от удушья тьму. «Соник», — мысль ударила под дых посильнее гравия. Если этот многотонный кошмар бродит снаружи, то внутри остался тот чокнутый терминатор с лицом шефа, а мелкий всё ещё там, в мотеле. Том до скрипа в зубах сжал челюсти. Пацан, пусть и инопланетный, и так натерпелся ужаса за свою короткую жизнь, скрываясь годами. Представить, каково сейчас подростку одному в этом дурдоме, столкнувшемуся с настоящими убийцами, было невыносимо.       Осторожно, стараясь не шуршать сухой листвой, Ваковски выбрался из подлеска и короткими перебежками двинулся к своему истерзанному пикапу, благоразумно спрятанному в глухой тени за задним фасадом здания. Машина выглядела так же паршиво, как он сам себя чувствовал. Но, в конце концов, они здесь не для участия в конкурсе автомобильной элегантности или выставке ретро-авто, так что на пожёванный кузов и общую нефотогеничность можно было смело закрыть глаза. Главное — бардачок и тайник под сиденьем.       В карман куртки быстро перекочевала походная аптечка. Следом Том выудил свой «Смит-энд-Вессон» и пару спидлоадеров. Этот увесистый кусок стали достался ему от прошлого шерифа Грин-Хиллз вместе с ворчливым напутствием, что «порядок в городе держится на честном слове и шести надежных патронах». Тогда, полный веры в торжество протоколов и вечный сон Грин-Хиллз, Ваковски лишь вежливо улыбнулся, списав слова старика на излишнюю любовь к вестернам.       Он взвесил пушку в руке. Металл привычно холодил ладонь, но будем честны: против железных махин этим стволом можно было разве что подпортить лакокрасочное покрытие. Ну, или оставить последний аргумент себе, опережая перспективу быть вкатанным в асфальт на манер раздавленной букашки.       Шериф тут же мысленно отвесил себе подзатыльник за такие депрессивные сценарии: полиция Грин-Хиллз закупала боеприпасы явно не для эффектного самовыкупа. И всё же, как психологический костыль сорок четвертый магнум работал безотказно — его тяжесть позволяла Тому верить, что он всё ещё офицер при исполнении, а не случайная жертва в чужой войне.       Тихо защелкнув барабан, Том пригнулся и, стараясь слиться с тенями, двинулся к парадному входу мотеля. Обычный вторник провинциального шерифа окончательно канул в лету, уступив место паршивому сай-фай триллеру. И в этом триллере он не собирался оставлять своего напарника одного.       По крайней мере, он искренне надеялся, что этот реактивный напарник в порыве паники не припустил куда-нибудь в сторону Сан-Франциско, оставив шерифа воевать с инопланетным металлоломом в гордом, героическом и крайне суицидальном одиночестве.       Парадная дверь поддалась с натужным скрипом, и колокольчик над входом отозвался тонким, издевательским звоном, который в этой гробовой тишине прозвучал как детонатор. Том замер на пороге, ведя стволом револьвера из стороны в сторону, но вестибюль встретил его лишь мертвенным светом мигающей люминесцентной лампы.       Запах застарелого кофе и табачного пепла, еще недавно правивший здесь бал, теперь бесцеремонно вытесняла тяжелая, химическая вонь. Это был запах паленой синтетики, перегретого пластика и чего-то еще — сладковатого и тревожного, от чего к горлу мгновенно подкатил тугой ком тошноты.       Том скользнул к стойке регистрации, где вместо дежурного его встретило лишь пустующее кресло, открывающее вид на то, чего здесь быть не должно. Прямо в стене за стойкой зияла ровная, идеально круглая дыра с обугленными краями, от которой всё еще поднимался тонкий сизый дымок.       А когда ниже, на полированном крае столешницы, блеснуло что-то густо-красное, желудок предательски скрутило, и Ваковски резко пригнулся, уходя под защиту массивного дерева. Резкое движение тут же отозвалось в боку вспышкой боли, заставив его до хруста сжать челюсти. Пальцы на ребристой рукояти побелели.       В конце концов, он носил значок не только для того, чтобы переводить уток через дорогу. «Дыши, шериф Ваковски. Просто дыши, — приказал он себе, чувствуя, как по виску стекает капля холодного пота. — Настало время той части службы, о которой не пишут в туристических брошюрах».       Он опустился на пол, притиснувшись лопатками к прохладному дереву стойки. Гулкое, тяжелое дыхание эхом отдавалось в ушах. Том левой рукой выудил из кармана аптечку, зубами рванул молнию и, не глядя, нащупал блистер с обезболивающим.       Две таблетки отправились в рот без воды. Едкая горечь, растёкшаяся по языку, сработала как пощечина — пульс немного выровнялся, а мысли прояснились. Том медленно выдохнул через нос, но звук его собственного дыхания внезапно перекрыл чужеродный шум.       Где-то в глубине коридора раздался мерзкий, тягучий визг — словно что-то тяжелое и деревянное с силой тащили по линолеуму.       Внутри всё похолодело. Ваковски бесшумно задвинул аптечку обратно в карман, стараясь не задеть молнию. Пальцы до хруста в суставах перехватили рукоять револьвера. Прижавшись щекой к прохладной поверхности стойки, шериф осторожно, буквально на дюйм, высунулся в коридор.       Первый этаж тонул в густых тенях, которые судорожно дергались в такт умирающей люминесцентной лампе. Том напряг зрение, вглядываясь в самый темный конец длинного пролета. Тишина стала почти осязаемой, давящей на барабанные перепонки.       А затем последовал удар.       Глухой, первобытный грохот сотряс стены. Дробью отозвались ключи на стенде за спиной шерифа, а половицы под его ботинками ощутимо завибрировали. Ваковски инстинктивно вжал голову в плечи, но взгляда от коридора не отвел. В мерцающем свете он увидел, как дверь прачечной в самом конце холла с жутким треском выгнулась наружу. Дерево истошно застонало под колоссальным, неестественным давлением изнутри.       Бам.       Ещё один чудовищный толчок. Петли с визгом вырвало из косяка прямо с кусками штукатурки. Массивная дверь буквально выстрелила в стену, сопровождаемая градом острых щепок и обломков того, что некогда было деревянной скамьей.       Густое облако строительной пыли и трухи ударило в потолок. И прежде чем оно успело хоть немного осесть, сквозь эту серую пелену в коридор начал медленно, неотвратимо протискиваться темный силуэт. Он надвигался тяжело, подволакивая ногу и рассыпая вокруг себя трескучие снопы электрических искр.       Том рывком поднялся, превозмогая вспышку боли в боку, и вскинул револьвер, ловя в прицел дрожащий от пыли коридор. Дыхание вырывалось из груди рваными, сиплыми толчками, а в ушах стоял оглушительный гул собственного сердца, который, казалось, мешал расслышать приближение.       То, что вывалилось из прачечной, лишь отдаленно напоминало человека, которого Том знал. Костюм превратился в дымящиеся лохмотья. Синтетическая кожа на левой половине лица оплавилась и сползла лоскутами, обнажая тускло поблескивающий хромированный череп и дергающийся окуляр, заливающий темноту пронзительным жёлтым. По груди существа, прямо из пулевых отверстий, оставленных чьим-то оружием ранее, густыми толчками сочилась светящаяся сине-зеленая жидкость, смешиваясь с бутафорской красной кровью.       Чудовище дернуло головой под неестественным углом, сервоприводы взвыли, пытаясь компенсировать сбои в гидравлике. Исправный окуляр сфокусировался на полицейском. — Стой там, где стоишь! — хрипло гаркнул Том, хотя прекрасно понимал абсурдность приказа. Его голос дрогнул, но ствол остался неподвижным: Том целился прямо в центр груди твари. — Ты не мой Роберт.       Существо замерло. Из его разорванной глотки вырвался звук — жуткая какофония из статического шипения, лязга металла и искаженного человеческого голоса. Это был ломаный, булькающий смех. — Мне было… — динамики Претендера затрещали, выдавая голос, в котором человеческие интонации Роберта перемежались с бездушным синтетическим басом. — Так весело сдирать с него лицо… пока он ещё кричал, как маленькая, визгливая…       Грохот выстрела разорвал тишину мотеля. Тяжелая пуля 44-го калибра ударила в поврежденное плечо Претендера, там, где синтетическая плоть уже обнажила провода. Металл лязгнул, сноп искр брызнул во все стороны, и массивное тело отшатнулось, впечатавшись в стену.       Претендер ответил на попадание жутким скрежетом, похожим на предсмертный хрип заклинившего мотора. Не тратя ни секунды на восстановление баланса, он бросился вперед. Тяжелый журнальный столик разлетелся в щепки, не сумев замедлить этот локомотив смерти. Из-за поврежденного плеча и сбоя в сервоприводах рывок получился ломаным, асимметричным — и именно это спасло шерифа. Металлическая рука с оглушительным лязгом пробила массивную деревянную стойку ровно там, где долю секунды назад находилась голова Тома.       Ваковски, чудом избежав обезглавливания, в отчаянном перекате ушел в сторону по усыпанному мусором линолеуму, мысленно прощаясь со своими и без того ноющими рёбрами. Вскочив на одно колено, он вскинул револьвер и выстрелил снова, целясь прямо в сочащуюся неоном рану на груди твари, чтобы выиграть себе драгоценные секунды для отступления.       Свинец высек сноп искр из поврежденной брони, но тварь даже не дрогнула. Уцелевший желтый окуляр хищно сузился, фиксируясь на шерифе.       С влажным треском дерева и визгом гнущегося металла Претендер рванул застрявшую руку на себя. Массивная стойка разлетелась в щепки, осыпав Тома градом древесной трухи. В этот момент встроенные механизмы кисти робота с лязгом пришли в движение: фаланги металлических пальцев неестественно вытянулись, и с характерным, леденящим кровь щелчком из них выдвинулись длинные, бритвенно-острые лезвия.       Хромированная сталь, испачканная густой сине-зеленой жидкостью, едва успела блеснуть в тусклом свете мигающей лампы, как тварь без промедления нанесла косой удар в считанных миллиметрах от лица Тома, срезав воротник куртки и заставив его интуитивно пригнуться, чтобы в следующее же мгновение во весь опор припустить по узкому коридору. Не оглядываясь и не переводя дыхание, Ваковски на полной скорости летел прямо к спасительному темному проему выбитой двери прачечной. Грохочущая поступь робота эхом ударяла в спину, а его бритвенные когти со скрежещущим визгом вспарывали стены коридора, осыпая Тома градом бетонного крошева.       Ваковски влетел в просторное помещение прачечной, поскользнувшись на влажном кафеле, и впечатался плечом в ряд промышленных стиральных машин. Воздух здесь был спертым, пропитанным застарелым запахом отбеливателя и сырости. Том затравленно огляделся. Две глухие стены. Никакой задней двери. Взгляд метнулся вверх — под самым потолком, на высоте почти трех метров, темнело разбитое технологическое окно для сброса белья.       Ловушка захлопнулась.       В дверном проеме, загораживая единственный выход, выросла массивная фигура Претендера. Робот тяжело втиснулся внутрь, сминая остатки дверного косяка. Желтый окуляр хищно сузился, фиксируясь на тяжело дышащем шерифе. Из грудной клетки твари с бульканьем вытекал неон, а лезвия на правой руке медленно сложились, и из динамиков твари вдруг вырвался абсолютно чистый, умоляющий голос, без единого синтетического искажения: — Томми… помоги мне… мне так больно…       Шериф на секунду оцепенел, почувствовав, как под ложечкой собирается ледяной ком. Но иллюзия тут же рассыпалась. Динамики взвыли статикой, которая мгновенно переросла в тяжелый, вибрирующий хохот. Этот издевательский механический бас безжалостно разорвал тишину: — Ха-ха-ха-ха!.. Ну и рожа у тебя была! Ты правда на секунду поверил, что этот кусок мяса еще жив? Жалкое зрелище.       Том вскинул свой «Смит-энд-Вессон». Тяжелый револьвер вдруг показался почти неподъемным, а мушка на стволе предательски заплясала. Палец лег на спусковой крючок. Выстрелить в окуляр? Шанс один на миллион. Взгляд лихорадочно заметался по разгромленной прачечной, и тут периферийное зрение зацепилось за спасение. Прямо над дверным проемом, нависая над макушкой кибертронца, тянулась толстая магистральная труба. На облупившейся краске виднелась полустертая красная надпись: «ОПАСНО: ПАР ВЫСОКОГО ДАВЛЕНИЯ», а на стыке торчал массивный латунный вентиль.       В этот момент робот поднял свободную левую руку. Поврежденные сервомоторы натужно взвыли, пока металл начал с лязгом складываться, перестраиваясь в ствол плазменной пушки. Из-за недавнего происшествия трансформация шла с жутким скрежетом и заеданием — бронеплиты клинило, наружу брызгали искры и густые капли синтетического неона, но внутри формирующегося дула уже начал скапливаться пульсирующий оранжевый заряд. «Ну давай, Грин-Хиллз, не подведи», — мысленно взмолился Том, стиснув рукоять так, что побелели костяшки. — Твоя пукалка только разозлит меня, органик, — скрежещущий бас вибрировал от предвкушения убийства. — И я в бешенстве. — Тогда это должно тебя остудить.       Том резко задрал ствол и нажал на спуск.       Грохот выстрела мгновенно потонул в оглушительном, почти ультразвуковом свисте, сорвав вентиль, и мощная струя раскаленного пара под колоссальным давлением ударила вниз, обрушившись прямо на обнаженные провода и незаконченную плазменную пушку Претендера.       Робот издал звук, от которого у Тома заложило уши — синтетический, искаженный вопль, переходящий в треск короткого замыкания. Сине-зеленая жидкость закипела. Электрические разряды дугами прошили металлическое тело, заставляя сервоприводы биться в механической конвульсии. Ослепленный и закоротивший, Претендер начал вслепую кромсать воздух. Недосформированная пушка, перегруженная от попавшего внутрь пара, заискрила и начала беспорядочно палить во все стороны.       Прачечная мгновенно превратилась в раскаленную белую баню, расцвеченную слепящими вспышками выстрелов. Дышать стало невыносимо. Задыхаясь в густом тумане, Том вскочил на крышку стиральной машины, затем на громоздкий сушильный барабан. Металл под ботинками скользил, а стены вокруг содрогались от детонаций. Внизу, в слепом бешенстве, тварь крушила всё на своем пути. Лезвия со свистом рассекали пар буквально в метре от ног шерифа, а хаотичный огонь пушки превращал прачечную в смертельную ловушку. Очередной плазменный заряд прошил соседний сушильный автомат, заставив Тома едва ли не прыжком преодолевать оставшееся расстояние.       Стиснув зубы, Том подтянулся к технологическому окну, где из узкой ржавой рамы во все стороны торчали острые как бритва стеклянные зубья. Но выбора не было. Шериф зажмурился и отчаянно просунул в проем голову и плечи. Осколки с мерзким хрустом впились в ткань, безжалостно разрывая куртку и глубоко сдирая кожу на спине и боках. Боль обожгла тело, но адреналин гнал его вперед. Сзади, прямо под ним, грохнул очередной выстрел — плазма вдребезги разворотила барабан, на котором он стоял секунду назад. Волна свистящего жара плеснула в спину, грубо подталкивая шерифа наружу и заставляя поймать поясницей еще несколько острых краев. Зашипев от вспышки боли и отчаянно извиваясь, Том всем весом рванулся вперед и буквально вывалился наружу, рухнув на сырую землю.       Ночная прохлада ударила в лицо, и Том судорожно глотнул свежий воздух, на долю секунды поддавшись безумной иллюзии, что кошмар остался позади. Но прежде чем разум успел это осознать, звериное чутье заставило его перекатиться в сторону.       И вовремя. С оглушительным треском бетонное основание проема лопнуло, осыпая Тома крошкой. Из дыры вырвалась искореженная механическая рука. Бритвенные лезвия со свистом рассекли воздух в дюйме от того места, где он только что лежал, бешено кромсая темноту в слепой попытке нащупать человека.       Из глубины здания донесся глухой, приглушенный стенами утробный рев. Том не видел, что происходит внутри, но слышал, как металл с жутким хрустом давит и крошит кирпичную кладку — массивные плечевые шарниры намертво заклинило в узком окне. Раздался яростный скрежет, стена над шерифом содрогнулась от мощного толчка, но следом изнутри донесся тяжелый, грязный звук скольжения — будто многотонная махина резко потеряла опору и поехала по мокрому полу.       А затем рука судорожно мотнулась, лезвия с визгом прочертили по бетону глубокие борозды, и в тот же миг конечность стремительным рывком утянуло обратно в проем. Из глубины здания донесся сокрушительный грохот падения. Рука просто исчезла, растворившись в вырывающихся из окна клубах ядовитого пара и черного дыма.       За стеной все стихло, если не считать утробного скрежета ворочающегося железа, хаотичного треска замыкающих электрических дуг и бешеного стука крови, пульсирующей в ушах. Была ли это предсмертная агония твари, или охотник просто увяз в обломках разорванных стиральных машин, готовясь к новому рывку — Том проверять не собирался.       Да и не смог бы, даже если бы очень захотел. Нахлынувший отлив адреналина мгновенно обнажил всё то, что до этого блокировал испуганный мозг. Спину и бока немилосердно жгло от порезов, изорванная куртка неприятно липла к телу, а в нос, перебивая озон и гарь, ударил густой, приторный запах чего-то металлического.       И только ребра подозрительно перестали болеть.       Том с трудом повернул голову вбок, утыкаясь горячей щекой в сырую, спасительную траву, чтобы сделать очередной хриплый вдох. Его рассеянный, затуманивающийся взгляд скользнул мимо разрушенной стены прачечной, уходя куда-то вдаль, за темную полосу шоссе, за рваные силуэты деревьев, и вдруг замер, разглядев смутные, едва заметные огоньки, заставившие шерифа забыть о всех побочных болях. Они то появлялись, то исчезали в густых зарослях, плавно и неестественно перемещаясь параллельно дороге — и это были явно не фонарные столбы.       А секундой позже сырая почва под лицом шерифа мелко, ритмично содрогнулась. До ушей наконец достучался тяжелый, мерный звук шагов.

* * *

— …и ты отведешь нас к монолиту.       Соник тяжело сглотнул, чувствуя, как его синие иглы инстинктивно встали дыбом, превращая его в колючий шар чистого, концентрированного ужаса. А ведь и недели не прошло, как он сидел в своем уединенном убежище, размазывая слезы по щекам и проклиная собственное одиночество. Что ж, его безмолвные мольбы о том, чтобы «встретить кого-то еще из глубин космоса», были услышаны самым извращенным образом.       Багровая энергия, пульсирующая в стыках брони гиганта, отбрасывала зловещие отблески на траву, а оранжевые окуляры за маской смотрели на ежа так, словно оценивали ценность его шкуры перед свежеванием.       От существа перед ним веяло не просто угрозой — от него веяло Смертью. Древней, отточенной веками, безжалостной силой. Одно движение этого монстра могло раздавить ежа, как оленёнка, оборвав его бег навсегда. И самое страшное — колючий понимал это каждой клеточкой своего существа. Никакого желания съязвить. Никакой привычной легкости. Секундная мысль о клоунаде казалась сейчас кощунством, самоубийством.       Но сильнее страха в этот момент было абсолютное, звенящее непонимание. «Монолит? Какой еще, к черту, монолит?!» — лихорадочно пронеслось в голове Соника, пока его сердце отстукивало безумный ритм. — «Он имеет в виду ту каменную хреновину из фильма Кубрика? Или этот парень переиграл в шутеры? Я просто синий еж, который любит комиксы, пончики и бегать со скоростью звука! Про какие древние артефакты этот ходячий тостер вообще талдычит?!»       Он судорожно вдохнул, пытаясь унять дрожь в коленях, и поднял взгляд на оранжевые, бездонные окуляры Скорджа. На лице синего спидстера застыла маска глубокого, искреннего и абсолютно полного непонимания. — Я… я не понимаю, о чем речь. — Голос Соника прозвучал хрипло, непривычно тихо, начисто лишенный какого-либо пафоса или привычного задора. Он сглотнул вставший в горле ком. — Вы ошиблись. Я просто живу здесь. В лесу. Один. Я не знаю никаких монолитов!       Терроркон медленно, почти грациозно для своих масштабов, наклонил массивную голову набок. Оранжевый свет его маски медленно скользил по взъерошенным синим иголкам, прерывистому дыханию и застывшему лицу, словно охотник вычислял внутренний алгоритм собеседника и проверял искренность в чужом процессоре. — Ошиблись? — Скордж издал низкий звук, отдаленно похожий на тихий, сухой смешок металла. — Какая поэтичная предсказуемость в отрицании того, чей зов ты носишь в себе.       Гигант медленно отвел взгляд, позволив оранжевому свету скользнуть в сторону, и чуть отстранился, выпрямляясь в полный рост. Пространство между ними словно расширилось, возвращая в легкие ежа кислород.       Заметив это мимолетное смягчение, Соник почувствовал, как к нему возвращается крошечная крупица привычного упрямства. Он расправил плечи, цепляясь за это чувство, как за спусковой крючок. — Я серьёзно, вы тратите время, — его голос окреп, хотя мелкая дрожь во всём существе никуда не делась. Ёж заставил себя посмотреть на Терроркона прямо. — Я не знаю, кто вы, что вы ищете и откуда вы свалились на мою голову. Я живу по правилам: не высовываться, не попадаться на глаза, не ввязываться в проблемы размером с трехэтажный дом.       Ответом ему была лишь тяжелая, звенящая тишина. Охотник даже не шелохнулся, и механизмы ловушки издали резкий треск, и сеть грубо тряхнула Соника, болезненно сжав путы вокруг его тела. У ежа внутри всё оборвалось. — Вы ошиблись адресом, планетой, галактикой — не знаю! — в отчаянии выпалил Соник, уже не пытаясь скрыть нарастающую истерику. — Что за ключи?! Почему вы решили, что я могу что-то почувствовать?! Я вообще не часть вашего грандиозного космического квеста! — Может, мне пустить по сети максимальный разряд, Скордж?       Резкий, лязгающий сталью женский голос, раздавшийся откуда-то сверху и прямо из-за спины ежа, моментально выбил всю спесь, напомнив, насколько он мал и беспомощен в этих сетях.       Терроркон даже не обернулся на слова Найтбёрд. Он лишь приподнял массивную когтистую ладонь, останавливая её едва заметным, но непреклонным жестом, и медленно вернул свой взгляд к пришельцу. Оранжевые окуляры Скорджа слегка сузились, изучая панику на лице ежа с абсолютным, почти академическим спокойствием. — История пишется не теми, кто хочет остаться в стороне. Она пишется силой, — ровно и размеренно произнес Скордж. — И твоя сила заявила о себе сама, когда впервые коснулась небес.       Терроркон плавно подался вперед, так что оранжевый свет его маски полностью залил синий мех Соника, вытесняя собой естественные тени леса. — Ты укажешь путь не потому, что захочешь проявить доблесть, а потому, что механизмы уже пришли в движение. Тебе осталось лишь сыграть свою роль, осознаешь ты это сейчас или нет.       Массивный силуэт Скорджа плавно отдалился, возвращая Сонику глоток ночной прохлады, но давящее присутствие лидера Террорконов никуда не исчезло. Дав немой знак Найтбёрд приготовиться, охотник сузил окуляры, фиксируя последнее, непреклонное обещание в самом воздухе: — Вопрос лишь в том, насколько… беспрепятственным ты захочешь сделать этот путь.       Оранжевые окуляры Скорджа внезапно сместились, оторвавшись от дрожащего ежа, и устремились в сторону приближающихся тяжёлых шагов — туда же, куда смотрел мгновением ранее. — Какая пунктуальность, — ровно произнес лидер Террорконов, и в его скрежещущем басе проскользнула холодная, расчетливая искра. Он вновь плавно перевел пугающий взгляд на съежившегося пленника. — Возможно, новый стимул заставит твою память работать… гораздо продуктивнее.       Последние слова эхом повисли в воздухе, заставив пришельца судорожно сглотнуть вставший поперек горла ком. Синий проследил за направлением взгляда исполина.       Из густой тьмы, тяжело и с хрустом сминая влажный гравий, вынырнула новая громоздкая фигура. Своими габаритами она вполне вписывалась в компанию его пленителей, вот только дизайн отдавал явной голливудщиной.       Но липкий ужас сковал лёгкие вовсе не от вида этого эффектного «подкрепления». Куда страшнее было то, откуда оно пришло. Его взгляд метнулся за широкую спину робота — туда, где во мраке всё ещё тускло пульсировала неоновая вывеска мотеля. «Нет… только не это». — Человека принёс? — раздался сверху холодный, лязгающий сталью голос Найтбёрд.       Она небрежно дёрнула трос, заставляя сеть с синим комком неприятно качнуться, но её внимание теперь было полностью переключено на прибывшего «служителя закона».       Баррикейд глухо зарычал, стряхивая с брони налипшую грязь и куски коры, и после секундной заминки сухо отрезал: — Нет.       Этот короткий, брошенный сквозь зубы ответ прозвучал слаще любой победной фанфары для ежиных ушей.       Он буквально прикусил губу с внутренней стороны, чтобы не завизжать от восторга и не выдать победный танец прямо в этой тесной авоське. — Как это понимать? — А вот так! — огрызнулся десептикон, выбрасывая в воздух искры от перегруженных шарниров. — Белковый был у меня! Но этот синий грызун зарядил мне в ногу, и человек юркнул в лес. Я не собирался тратить время на лесоповал ради одной букашки!       Террорконша с глухим звоном хлопнула ладонью по лицевой пластине — жест, универсальный для любой разумной расы в галактике. — Уму непостижимо, — прошипела она. — Оправдывать свою криворукость густотой деревьев… Праймус, ты позоришь весь наш отряд.       Баррикейд злобно рыкнул, подавшись вперед, готовый ответить на едкое оскорбление.       Но спор оборвался мгновенно.       Сначала это была едва уловимая вибрация почвы, отдающаяся в массивных сервоприводах десептиконов. Затем сквозь переплетения ветвей прорвался тяжелый, агрессивный рокот мощных двигателей, грубо рвущих ночную глушь.       Оптика Скорджа вспыхнула ядовитым янтарём, когда внутренние радары отфильтровали фоновые шумы и вычленили чёткую частоту.       Это был не одинокий заблудившийся транспорт. Радары фиксировали несколько тяжелых сигнатур, стремительно сходящихся к их координатам с разных сторон. — Автоботы… — Баррикейд сделал шаг вперёд, его окуляры зажглись багровым, а из плечевых пазов с сухим щелчком выдвинулись ракетные пилоны. — Наконец-то настоящая сталь, а не эти недоноски! — Прибереги свой запал, пока они не вошли в сектор, ищейка, — ядовито бросила Найтбёрд. — С твоей точностью ты только деревья посшибаешь, а не устроишь засаду. — Они вычислили нас, — тяжело громыхнул вожак Террорконов, обрывая перепалку. Его оптика неотрывно следила за приближающимися огнями. — Контакт неизбежен.       Он чуть скосил оптику на Найтбёрд, давая понять, что приказ адресован ей. — Мы не можем позволить им отбить деталь мозаики. Уходи по шоссе.       Куноичи-терроркон не стала спорить. Изящный пируэт — визг трансформирующихся деталей, и на мокрый асфальт тяжело опустился темно-серый Nissan Skyline GT-R 1995 года. Соник, даже не успев пискнуть, оказался вдавлен в пассажирское сиденье, намертво пристегнутый жесткими механическими ремнями. Взревел мотор, и спорткар сорвался с места, оставляя за собой лишь запах жженой резины.       Оптика конов тут же зафиксировала одну из вражеских машин, севшую на хвост уходящей Найтбёрд. Две другие оставались чуть позади, стремительно сокращая дистанцию.       Действуя на опережение, Баррикейд резко вильнул к обочине и прямо на ходу сбросил тяжелый цилиндр. Снаряд с грохотом рухнул на асфальт, мгновенно развернувшись в широкую полосу пульсирующих плазменных шипов.       Секунду спустя вылетел чёрно-синий Бугатти. Не сбавляя скорости, машина использовала перепад дороги как трамплин и взмыла в воздух. Обтекаемые панели стремительно разошлись. Вспыхнул холодный блеск обнаженных клинков. Самурай-бот изящным полукругом пронесся над шипами, тяжело впечатал ступни в асфальт и ушел в кувырок, гася инерцию и мгновенно поднимаясь в боевую стойку.       Следом, с визгом тормозов, несся массивный зеленый Unimog. Многотонный броневик пошел юзом, высекая тучи искр. Металл со скрежетом соприкоснулся с асфальтом, когда Хаунд трансформировался прямо на ходу, наполняя эфир таким потоком кибер-эпитетов, каких Кибертрон ещё не слыхал.       Не успел он выпрямиться и вытряхнуть из своей металлической бороды горсть асфальтовой крошки, как из лесной темноты сокрушительным метеором вылетел Скордж, снося Хаунда с ног. Сметая деревья на своем пути, они кубарем покатились по склону в кювет и замерли в глухом клинче.       Вспомнив про старую привычку, Хаунд крутанул во рту снаряд-сигару для очень жаркого стоматологического визита, но охотник среагировал быстрее: резко разорвал клинч и наотмашь ударил противника наплечником. Снаряд снопом искр вылетел из челюстей, а мощный пинок в грудь отбросил автобота на смятый дорожный отбойник.       Тем временем, пока на обочине разворачивалась локальная кибертронская бойня, тёмно-серый Ниссан с рёвом разрезал ночную тьму. Найтбёрд гнала на пределе, выжимая из своего восьмицилиндрового двигателя всё до последней капли. Её сенсоры, однако, были напряжены: радары настойчиво пинговали о приближающейся угрозе.       На хвосте у неё плотно висел ярко-зелёный Chevrolet Corvette C7 Stingray.       Внутри тесного, пахнущего озоном и жжёной синтетикой салона Ниссана царила своя атмосфера паники. Соник, намертво вдавленный в спортивное пассажирское сиденье жесткими механическими ремнями, лихорадочно бегал глазами по интерьеру. Приборная панель светилась зловещим фиолетовым неоном, а вместо привычных человеческих датчиков по экранам бежали непонятные символы.       Пытаясь хоть как-то вырваться или нащупать кнопку разблокировки, синий ёж потянулся дрожащими руками к центральной консоли. — Не советую, — раздалось из динамиков, когда из стыков панели со щелчком вылетели острые манипуляторы-спицы, замерев прямо у шеи ежа. — Мне только не хватало потом оттирать биожидкости с панелей.       Поражённый столь бескомпромиссным клининг-менеджментом, он растворился в повиновении, прижав ладони к груди и вжавшись в сиденье так глубоко, как только мог — как можно дальше от нависающих над лицом стальных жал.       Соник скосил глаза на боковое зеркало и крайне красноречиво сглотнул.       Он понятия не имел, кто сидит у них на хвосте — друг, враг или просто ещё один трёхэтажный механизм, которому позарез понадобился синий ёж для коллекции. Рассудок, и без того державшийся на честном слове после встречи с маньяком в маске, наотрез отказывался анализировать ситуацию.       Всё, что он знал: прямо сейчас он заперт внутри кастомного японского суперкара, ожившей мечты любого фаната Need for Speed, летящей под двести миль в час. И всё было бы просто потрясающе, не будь эта мечта персональным экспрессом до могилы под управлением робота-убийцы с повадками одержимой уборщицы.       И эта «уборщица» решила, что пора заканчивать эти гонки. Из-под её заднего бампера с сухим щелчком выдвинулись скрытые панели, сбрасывая на дорогу россыпь шипастых магнитных мин.       Но водитель корвета явно был не пальцем делан. Тот с визгом тормозов ушел в управляемый занос, проскользив буквально в миллиметрах от взрывающихся ловушек. Зеленая машина выровнялась с хищным рыком двигателя, вновь набирая скорость.       В вибрирующем полотне бокового зеркала Соник успел заметить, как хищный нос корвета резко вильнул. Из его радиаторной решётки с громким хлопком вылетели два тяжёлых снаряда. Прочертив в ночном воздухе идеальную дугу, они с глухим металлическим лязгом намертво прилипли к заднему бамперу Ниссана.       Внутренние системы Найтбёрд мгновенно зафиксировали попадание, но радары не обнаружили ни детонаторов, ни теплового следа взрывчатки. — Жалкие хлопушки, — презрительно процедила она из динамиков, ещё сильнее выжимая газ.       Однако триумф куноичи длился недолго. Сзади, пробивая яростный рёв двух форсированных двигателей и свист встречного ветра, донёсся громоподобный, усиленный внешними динамиками голос преследователя: — Открывай парашюты, детка!       Машину рвануло назад с такой колоссальной силой, будто она на полной скорости влетела в бетонную стену. Двести миль в час превратились в пятьдесят за долю секунды. Покрышки дико взвыли, оставляя на асфальте жирные дымящиеся полосы.       Это были те самые снаряды, отстрелившие пару мощных тормозных парашютов из сверхпрочной ткани. Воздушный поток наполнил их мгновенно.       Для Соника маневр стал билетом в один конец. Механические ремни безопасности сработали как гидравлический пресс, мгновенно выжав из его легких абсолютно весь воздух вместе со сдавленным хрипом. Синяя голова мотнулась так, что перед глазами закружился безумный хоровод из фиолетовых пятен, а по ощущениям — все его внутренние органы дружно катапультировались куда-то в район бардачка. На секунду ёж полностью потерял пространственную ориентацию, чувствуя себя тряпичной куклой в центрифуге.       Внутренние системы самой Найтбёрд тоже взвыли от критической перегрузки — заднюю ось грозило вырвать с корнем. У неё не оставалось выбора.       С оглушительным скрежетом и шипением гидравлики спорткар взмыл в воздух, прямо на ходу сбрасывая альт-форму. Металл закрутился в сложной трансформации. Найтбёрд перевернулась в воздухе, её рука молниеносно выхватила катану, и одним безупречным взмахом лезвия она перерезала натянутые тросы парашютов.       Террорконша изящно приземлилась, высекая снопы искр тяжелыми металлическими стопами. И тотчас активировала наспинные ускорители, готовая мощным рывком взмыть в ночное небо и раствориться в темноте.       Высотомер кона уже начал стремительный отсчёт вверх, а внутренние системы зафиксировали успешный отрыв, как вдруг левую лодыжку мёртвой хваткой перехватило что-то тяжёлое. Датчики натяжения мгновенно забили тревогу: прочный стальной трос намертво заблокировал сустав.       Снизу, прямо из облака дорожной пыли и сквозь яростный гул её собственных турбин: — А поцелуй на прощание?       В ту же миллисекунду последовал сокрушительный рывок. Найтбёрд, успевшую набрать добрый десяток метров высоты, сдернуло назад с грацией подстреленной птицы. Наспинные ускорители захлебнулись и выплюнули сноп искр, стабилизаторы потеряли ориентацию, и террорконша с яростным металлическим визгом рухнула обратно на трассу.       От жесткого удара об асфальт магнитная блокировка её внутренних отсеков дала сбой, и створки брони самопроизвольно распахнулись. Силовая сеть, в которой болтался окончательно дезориентированный синий комок, выскользнула наружу. Тот кубарем покатился по придорожной траве, чудом разминувшись со стволами вековых деревьев, и затих в кустах, тихо постанывая.       Проскрежетав корпусом по дорожному полотну, Найтбёрд мгновенно вскочила на ноги. Её оптика полыхала бешеной фиолетовой яростью, а катаны в руках хищно блеснули в лунном свете, готовые кромсать наглого преследователя.       Кроссхэйрз небрежно отстегнул тросc-гарпун и вальяжно выпрямился, по-ковбойски закинув большие пальцы за пазы набедренных пластин. Ночной ветер лениво трепал полы его металлического плаща. — Небо сегодня закрыто, дорогуша. Придётся развлечь меня на земле.       Любезным ответом стал лишь хищный свист рассекаемого воздуха. Оттолкнувшись от деформированного асфальта, террорконша взмыла над шоссе, закручиваясь в стремительном, смертоносном пируэте, готовая разрубить автобота на куски прямо в полете.       Вместо того чтобы принять удар на мечи, он лишь издевательски ухмыльнулся, и из пазов его набедренной брони с сухим щелчком вылетела небольшая цилиндрическая капсула.       Найтбёрд на лету рефлекторно перерубила снаряд катаной — и ночь разорвало ослепительной магниевой вспышкой. Светошумовой заряд мгновенно выжег оптику куноичи. Полёт сорвался, и дезориентированная террорконша рухнула на асфальт под яростный писк перегруженных систем. — Правее бери, — Кроссхэйрз вальяжно заложил манипуляторы за спину, превратив бой в легкую, циничную комедию положений.       Лезвие катаны провизжало в каком-то дюйме от его лицевой пластины, срезав лишь пару искр с наплечника. Найтбёрд, ориентируясь по эху его голоса, крутанулась волчком, нанося серию яростных, слепых ударов. Автобот лишь отточенными, почти танцевальными движениями отклонял корпус: шаг назад, легкий наклон, изящный полуприсед. Со стороны казалось, будто он не уворачивается от элитной убийцы, а пытается обойти глубокие лужи на прогулке. Как истинный прагматик, не желающий лезть под злой блендер.       Когда один из клинков полетел снизу вверх, угрожая вскрыть пах, Кросс довернул корпус и наотмашь ударил ладонью в плоскую сторону меча. Металл звеняще завибрировал, уводя выпад, а автобот этой же рукой с поршневым стуком зарядил локтем прямо в маску противника, заставив голову куноичи неестественно мотнуться назад. — Грация посудомойки, — хмыкнул он.       Террорконша глухо зарычала. Потеряв терпение, она крутанулась на месте, пробивая мощный и слепой хай-кик с разворота. Кроссхэйрз сработал изящно: жестко нырнул под траекторию удара, позволив чужой ноге со свистом рассечь воздух над его головой. На выходе из уклона он наотмашь вбил свой тяжелый кованый сапог под опорную ногу куноичи, одновременно сокрушительным толчком ладони превратил слепой порыв Найтбёрд в очередной неуправляемый занос. Та кувырком покатилась, подчистую снеся металлический отбойник.       За половиной этого стального вальса из кустов пристально наблюдал Соник, лихорадочно выпутываясь из ослабевших сетей. Глядя сквозь листву, как фиолетовая эффектно пропахала кювет под аккомпанемент кряхтения шарниров, синий ёж мысленно присвистнул и пообещал себе близко не подходить к жуткому типу в зеленом плаще.       Кросс вальяжно потянулся к кобуре, решив, что шоу пора заканчивать: — Счёт за помятый плащ пришлю почтой, а пока…       Договорить он не успел. Найтбёрд мгновенно среагировала на звук оружейных фиксаторов. Её катаны с лязгом расщепились, обратившись в гибкие сегментированные хлысты, края которых опасно вспыхнули жёлтой плазмой. Змеиный выпад — и раскалённые плети намертво перехватили пистолеты-пулемёты, едва те показались из кобуры. — Эй-эй, лапы прочь от стволов! — возмущённо рявкнул Кроссхэйрз, теряя баланс от резкого рывка, который едва не вывихнул ему плечевые шарниры, откинув стволы далеко в сторону на обочину.       Инициатива была перехвачена. Найтбёрд обрушила на противника шквал точных, обжигающих хлестков. Кроссу, оставшемуся без оружия, приходилось лишь тяжело кряхтеть, отшатываться назад и подставлять под плазменные удары бронированные предплечья.       Презрительно проигнорировав его запоздалое: «Да отвали ты от меня!», она сделала ложный замах справа, тем самым заставив автобота открыться. А затем молниеносно ушла вниз, безжалостным ударом ноги подсекая его опорные шарниры. Мир для десантника кувыркнулся, и он с тяжелым металлическим грохотом рухнул на спину, сотрясая землю буквально в паре кибертронских шагов от кустов.       Именно в эту секунду ёж с тихим треском наконец сорвал с кроссовок последние светящиеся нити оборванной сети. Он был полностью свободен и готов бежать, но грохнувшаяся рядом туша автобота заставила его оцепенеть. Куноичи уже нависла над поваленным противником, придавив его грудную клетку коленом, и без малейшего промедления обрушила плазменное лезвие вниз, целясь точно в уязвимые шейные магистрали.       Лаунчер в башке Кросса сработал на чистых «хрен тебе, мою страховку никто не оплатит!» в самый последний миг. Автобот успел вскинуть руки, мертвой хваткой вцепившись в запястья Найтбёрд. Искрящееся лезвие замерло всего в паре сантиметров от его шеи, обжигая краску тепловым излучением. Металл заскрежетал о металл, гидравлика Кросса взвыла от колоссального напряжения, пока он изо всех сил сдерживал навалившуюся всем весом нападавшую.       Для Соника этот момент растянулся в вечность. Сквозь просветы в листве он во всех ужасающих деталях видел каждую царапину на зеленой броне поверженного гиганта и леденящее душу фиолетовое свечение в оптике его палача. Синий ёж затаил дыхание, боясь даже моргнуть. Его сердце колотилось где-то в горле.       И тут произошло непредвиденное. Автобот, чья голова от жесткого падения оказалась повернута как раз в сторону спасительных кустов, слегка скосил свою ярко-голубую оптику.       Их взгляды встретились.       Многотонный механический гигант, оказавшийся на волосок от гибели, и перепуганный маленький пушистый ёж, чудом избежавший участи стать чьим-то трофеем. В оптике зеленого робота не было ни паники, ни мольбы о помощи. Скорее, секундное удивление, которое мгновенно сменилось наглой, лукавой искрой.       И Кроссхэйрз действительно не собирался проигрывать. Пока Найтбёрд давила на клинок всем весом, автобот резко активировал встроенные в его плечевые щитки аварийные светошумовые флаеры.       Раздался оглушительный хлопок. Прямо в лицевую пластину террорконше ударил каскад магниевых вспышек и густого едкого дыма. Дважды ослепленная куноичи яростно зашипела, её хватка ослабла всего на долю секунды, но Кроссу этого хватило. Мощным ударом кованого сапога в корпус он отшвырнул фиолетовую убийцу от себя. Найтбёрд отлетела на несколько метров назад, с лязгом пропоров асфальт когтями.       Зелёный пружинисто перекатился по земле, на лету подхватывая свои оброненные пистолеты-пулемёты, и с колена открыл шквальный заградительный огонь, окончательно отбиваясь от противницы.       И колючий понял: лучшего шанса просто не будет. Пока поляна тонула в грохоте выстрелов и визге рикошетов, ёж плавно скользнул назад, мгновенно растворяясь в кромешной темноте глубокой лесной чащи. Синие колючки лишь на мгновение сверкнули в лунном свете. Раздался тихий, почти неразличимый за звуками битвы хлопок рассекаемого воздуха, и в следующую секунду на месте, где только что прятался спидстер, остались лишь примятая трава да пара медленно оседающих сухих листьев.       Он рванул вглубь леса c такой скоростью, что от него и след простыл.