Пересечение Миров: Начало.

      Дверь номера 12 распахнулась с коротким с сухим щелчком. «Офицер Роберт» переступил порог, и в этот момент его голова снова дернулась под углом, который заставил бы любого хиропрактика поседеть. Из-под поврежденного окуляра вылетела цепочка искр, а из глубины горла донесся отчетливый скрежет, напоминающий звук перемалываемых в блендере шурупов.       Перед взором мир снова выцвел в монохром, а на грязном ковролине коридора тянулась яркая, флуоресцентная «синяя нить» — след ионизированного воздуха, оставленный беглецом.       С первых шагов по коридору его сервоприводы отозвались едва слышным гидравлическим шипением. Но не успел он пройти и пары метров, как дверь соседнего номера сбоку с размаху ударилась о стопор, заставив сенсоры захлебнуться от потока данных о зашкаливающем уровне этанола и претензиями на уровне 80 децибел, выдаваемыми какой-то пожилой дамой. — Эй! Вы там в двенадцатом кокаин не поделили или ролевые игры с наручниками затеяли?! Грохот на весь мотель! Я приехала отдыхать, а не слушать ваши сто…       Претендер не выдержал. Его правая кисть с влажным хрустом вытянулась, кожа на фалангах лопнула, и из плоти выскочили вибрирующие лезвия. Одно из них вошло в дверной косяк в миллиметре от её губ. — Закрой. Рот. Биомасса, — выплюнул он. Голос на секунду сорвался в чистый цифровой шум.       Дверь захлопнулась так быстро, что поток воздуха едва не погасил окуляр десептикона. — Мымра… — проскрежетал он, возвращаясь к следу.

* * *

      Падение сквозь хрупкое стекло казалось бесконечным, хотя на деле заняло не больше секунды. Спина Тома встретилась с чем-то твёрдым, холодным и абсолютно безжалостным. Глухой металлический удар выбил из лёгких весь кислород, когда шериф рухнул на чей-то капот, наверняка оставив на нём внушительную вмятину, за которую страховая компания Грин-Хиллз определенно лишила бы его всех рождественских бонусов до конца десятилетия. Инерция безжалостно потащила его дальше, и он с болезненным хрустом скатился вниз, приземлившись на шершавый, усыпанный гравием асфальт парковки.       Перед глазами поплыли цветные круги, смешиваясь с мигающим красноватым светом вывески мотеля. В левом боку вспыхнула такая острая, режущая боль, что на миг Тому показалось, будто кто-то вогнал ему под рёбра раскалённый лом. Одно ребро могло дать трещину, но проверять это медицинским путём сейчас было совершенно не с руки.       Стиснув зубы так, что заныла челюсть, Том заставил себя перевернуться на живот и приподняться хотя бы на локтях. Тело дрожало, сопротивляясь подъёму.       Он уткнулся мутным взглядом прямо перед собой. Всего в полуметре от его лица возвышался массивный радиатор с усиленным кенгурятником. Над ним нависал капот патрульной машины с мигалками на крыше. Полиция. — Ого… — прохрипел Том. Он попытался натянуть на лицо свою фирменную, слегка виноватую улыбку, которая всегда выручала его при общении с патрульными. — Вот это я понимаю, оперативность. Надеюсь, вы…       Его голос оборвался на желании извиниться за приземление не по уставу. Взгляд сфокусировался на боковой двери машины, где красовалась крупная надпись «MONTANA», а чуть ниже, на заднем крыле, зловеще белел девиз, который Том никогда не видел ни на одной служебной машине: «Карать и порабощать».       Вымученная улыбка Тома медленно сползла. Волосы на затылке встали дыбом, а желудок ухнул куда-то в район асфальта.       Затем двигатель машины внезапно взревел — но это был не звук мотора V8. Это был глубокий, вибрирующий рык хищника, почуявшего кровь. Фары вспыхнули ослепительным, выжигающим сетчатку светом, пригвоздив Тома к месту, как кролика.       А затем передняя часть машины начала… подниматься.       Мир захлебнулся в оглушительном скрежете разрываемого металла. Под пронзительное шипение гидравлики и тяжёлый лязг смещающихся шестерён привычная картина мира начала выворачиваться наизнанку. Колёса провернулись, с визгом уходя внутрь корпуса; капот разломился надвое, обнажая живую, пульсирующую паутину искрящих проводов. Из-под днища, дробя асфальт, вырвались массивные механические конечности.       Огромная, неестественно черная тень сожрала лунный свет, накрыв шерифа с головой.       Том всё ещё пытался удержаться на локтях, борясь с тошнотой и гравитацией, которая никак не желала отпускать его в спасительное небытие. Перед глазами плыло, но кошмарную метаморфозу того, что секунду назад было патрульным седаном, невозможно было развидеть. Мысли о страховке протоколе оборвались на полуслове, когда реальность окончательно сошла с рельсов…       Тяжёлым. Металлическим. Ударом.       Массивная стальная стопа с грохотом обрушилась в паре сантиметров от его головы. Ударная волна, прошедшая сквозь асфальт, подбросила тело Тома на два метра назад. Он снова рухнул на спину, и этот контакт окончательно депортировал остатки воздуха из его лёгких.       Вынужденная смена ракурса позволила, наконец, разглядеть нависающую громадину целиком. Том знал толк в спецтехнике — от броневиков SWAT до карьерных самосвалов, — но эта зазубренная гора вороненой стали не имела ничего общего с известным ему машиностроением.       И, судя по сверлящим алым окулярам и противному лязгу жвал на «лице», этот парень плевать хотел на четвёртую поправку и судебные ордеры.

* * *

      Мозг еще не успел осознать масштаб катастрофы, а мир уже смазался в одну сплошную неоновую полосу, бросив тело прочь. Коридор. Вспышки ламп. Брошенная тележка с бельём, под которой он проскользнул синей молнией, едва не сшибив колесики. Ноги сами выписывали безумные траектории, ведомые чистым инстинктом, который за доли секунды протащил его сквозь лабиринт мотеля и зашвырнул в спасительный полумрак случайного помещения.       Резкое торможение. Визг подошв по кафелю остался где-то внизу — инерция буквально забросила его под самый потолок. Маленькие руки в белых перчатках судорожно вцепились в холодное переплетение холодных вентиляционных труб, намертво вклинившись в узкое пространство под перекрытием.       Внизу, в густой и влажной темноте прачечной, тускло поблескивали ряды стеклянных иллюминаторов промышленных стиральных машин. Воздух здесь был спертым, тяжелым, до тошноты пропитанным запахом дешевого порошка, хлорки и горячего пара, но Соник едва это замечал.       Только сейчас, зависнув в этом душном полумраке, он позволил себе первый настоящий вдох. Сердце, и без того привыкшее к запредельным ритмам, сейчас выбивало в груди пулеметную дробь, отзываясь гулким эхом в ушах. Иглы на спине слабо искрили от перенапряжения, выдавая его с головой.       Его расфокусированный взгляд медленно опустился на собственную правую руку. Пальцы ныли от напряжения, сжимая что-то холодное и тяжелое. Угловатую рукоять пистолета. Он даже не помнил, как выхватил его в номере, прежде чем вылететь в коридор. Табельное казалось чужеродным, почти грязным в его ладони, но в то же время служило единственным якорем, подтверждающим, что всё безумие — не галлюцинация.       Вместе со свистящим вздохом вырвалось и обжигающее осознание. «Том…» — мысль обожгла изнутри сильнее, чем любой адреналиновый шторм.       Сэр Пончик — всего лишь человек из уязвимой плоти и крови. И этот обычный человек на его глазах проломил собой стекло, вылетев со второго этажа на голый асфальт. А он? Существо, способное одним чихом оплатить счета за свет всей стране на десять лет вперед? Которое сейчас в панике забивается под самый потолок вонючей прачечной вместо того, чтобы рвануть вниз.       Внутренний голос под толстым слоем самобичевания тут же попытался выстроить логичную защиту: «Я не трус. Я… я уводил угрозу за собой. Да? Да! Они ведь пришли за мной. Уводя угрозу от Тома, я давал ему шанс выжить. Я — идеальная приманка».       Он просто дал дёру, едва увидев, как у того офицера расходится лицо по швам. «Ага, гениально, — тут же безжалостно огрызнулся он на самого себя, утирая свободной рукой ледяной пот со лба. — Повел себя как тупой подросток из третьесортного ужастика. Эй, ребята, за нами гонится неубиваемый маньяк в кожаной маске, давайте разделимся! Надёжный план, Соник. Премия Дарвина ждет своего пушистого героя».       Стыд сдавил горло тисками. Ещё днём в машине он обещал. «Мы в этой передряге вместе… едины», — так сказал Том. А он? Снова позволил страху взять верх. Как тогда, с Длинным Когтем. Его ноги выбрали путь наименьшего сопротивления — забиться в самую темную нору этого паршивого мотеля, пока его первый и единственный друг, возможно, лежит там, на парковке, со сломанным позвоночником.       Стоп. А если у того шефа есть напарники снаружи? Что, если он решит сначала избавиться от свидетеля?       Желудок скрутило от леденящего ужаса. Ему нужно было возвращаться. Прямо сейчас, пока сюжет Терминатора не настигла Тома.       Внизу, за дверью прачечной, что-то едва слышно скрипнуло, заставив ежа тотчас превратиться в неподвижный синий комок и едва не выронить из онемевших пальцев тяжелое железо.       Ручка двери медленно поползла вниз. В густой полумрак ворвался тонкий клин света, очертивший массивный силуэт. «Шеф». Безмолвная тень упитанного патрульного заполнила собой проем.       Он вошел беззвучно — подошвы лишь едва касались плиток. Застыв в центре, гость начал осматриваться странными, рваными рывками. Сначала влево, к иллюминаторам машин, затем вправо, к корзинам с бельем. Методично, будто считывая пространство, он прочесал взглядом каждый угол. На мгновение его взор замер в той самой точке, где, подними глаза ещё на пару дюймов — и пиши «Потрачено». По спине полоснуло холодом: возникло четкое ощущение, что за ним наблюдают не человеческие глаза, а сканеры, прожигающие перекрытия насквозь.       Затем офицер коротко и звонко присвистнул. Шаг назад, захлопнутая дверь — и пронзительный, режущий слух скрежет металла по кафелю: он без видимых усилий подпер дверь массивной стальной скамьей, намертво блокируя ручку.       Пистолет в руках становился всё тяжелее.       Теперь в этой душной комнате их было только двое.       Тяжелый скрежет ножек скамьи о плитку стих, оставив после себя лишь гулкое эхо и шипение пара из поврежденной трубы где-то в углу. «Офицер» медленно обернулся. Его движения были пугающе спокойными, почти обыденными, если не считать того, что голова повернулась чуть дальше, чем позволяли человеческие связки. И завис напротив входа, слегка покачиваясь с пятки на носок, точно патрульный на скучном дежурстве. А затем с размаху хлопнул ладонями по бедрам, прямо поверх пустых кобур, заставив Соника вздрогнуть под потолком. — Ну что, поговорим? — произнес он, и на его изуродованном лице растянулась жуткая в своей доброжелательности улыбка. — Теперь нам никто не помешает во всём разобраться.       Он сделал первый шаг, и кафель под его весом отозвался предупреждающим треском. Роберт не спешил: он заложил руки за спину, как офицер на обходе. — Мы ведь так и не закончили наверху, — продолжил он, и в его голосе прорезались вибрирующие нотки. — Убегать от следствия — это дурной тон, малец. А уж c казённым имуществом…       Затем шеф — или его дурное подобие, — остановился у одной из машин и задумчиво постучал костяшками пальцев по стеклу в раме, заставив ту мелко задрожать. — …так и тянет на кражу спецсредств при исполнении.       Роберт медленно протянул свободную руку к соседнему агрегату. Его пальцы замерли в воздухе, словно он колебался: то ли пригнуться, чтобы заглянуть в темные проемы между машинами, то ли тяжело опереться на стальной корпус, ибо возраст. — Ну же, куда делась эта прыть, с которой ты под ствол подставился? — он чуть наклонил голову, и поврежденный шейный привод отозвался сухим щелчком. — Спускайся, обсудим твою явку с повинной. А я, так и быть, закрою глаза на хищение и на то, как твой друг-шериф только что нарушил правила парковки… своим телом.       С этими словами он с резким, лязгающим звуком захлопнул открытую дверцу стиральной машины. Удар металла о замок эхом разнесся по комнате, и Претендер тут же, не глядя, ткнул пальцем в сенсорную панель. Барабан ожил, наполняя помещение низким, вибрирующим гулом, в котором Сонику почудился короткий, сухой смешок.       Затем «офицер» выпрямился, отозвавшись серией микро-щелчков, и двинулся дальше вглубь прачечной, всё так же неторопливо, но теперь его шаги стали шире и тяжелее. — Кстати, о твоем двуногом питомце… — Претендер замер под мигающей лампой дневного света, которая обнажала его лицо с повреждённым глазом. — Чем дольше ты здесь дышишь пылью, тем меньше шансов у него дожить до скорой.       Он медленно повернул голову, вслушиваясь в гул работающей стиральной машины, словно сверяя с ним какой-то внутренний хронометр. — Хотя, на улице его ждет мой напарник, так что медицина — это последнее, что ему понадобится. Он не любит ждать, но просто обожает, как кости хрустят.       Десептикон сделал еще один тяжелый шаг, сокращая дистанцию до вентиляции. — И я жалею об одном…       Его уцелевший человеческий глаз на мгновение остекленел, а поврежденный окуляр выдал серию коротких, едва слышных щелчков фокусировки. — Что всё веселье достаётся Баррику, а мне выкуривать какого-то трусливого щенка, который предпочитает подыхать в обнимку с…       ЩЁЛК.       Претендер замер на полуслове, превратившись в обрабатывающую акустические данные статую. Даже окуляр мгновенно перестал пульсировать, застыв мертвой точкой, а всякие попытки имитировать человеческое дыхание или мимику ушли на перезагрузку. Секунда тишины растянулась в вечность, пока процессор десептикона сопоставлял частоту звука с базой данных.       Медленно, с едва слышным гидравлическим шипением, голова «Роберта» начала задираться вверх — шея вытянулась и повернулась под углом, который превратил бы позвоночник органика в труху.       Там, в узком пространстве под перекрытием, он увидел его. Соник полулежал, втиснутый между вентиляционной трубой и бетонным потолком. Его пальцы до белизны сжимали рукоять табельного «Глока», ствол которого смотрел прямо в лицо десептикону. Но взгляд ежа… Претендер мгновенно распознал ужас смешанный с яростью загнанного зверя.       В голове пришельца в этот момент всё взорвалось ледяным осознанием почти детской ошибки. «Чёрт. Предоханитель…»       Похоже, Претендер почти услышал эти мысли. На лице снова расплылась та самая жуткая, неестественно широкая улыбка «образцового офицера».       Но стоило ему резко вскинуть руку, чтобы сорвать синий комок с потолка, как прачечную заполнили совсем другие звуки.       БАХ! БАХ! БАХ!       Соник не стал ждать. Он рванул рычажок и начал давить на спуск так часто, как только мог. Девятимиллиметровые пули одна за другой начали вгрызаться в оболочку десептикона, выбивая из его плеч и груди фонтаны синтетической краски и искр.       Импульс выстрелов был достаточно силен, чтобы вынудить его попятиться. Там, где человек рухнул бы мешком картошки, дес лишь жутко выгнулся назад: стопы намертво впились в кафель, а приводы ног вывернулись, удерживая каркас в неестественном изломе практически под прямым углом — с развороченной дымящейся грудью, но всё еще на ногах.       Синий замер, тяжело дыша, его пальцы всё еще судорожно давили на спуск, но пистолет лишь беспомощно щелкал — затвор замер в заднем положении, сигнализируя о пустом магазине, оставив после себя лишь звон в ушах и едкий пороховой туман.       Несколько секунд Претендер так и оставался в этом невозможном изломе, пока его корпус вновь не содрогнулся с сухим лязгом приводов.       Несколько секунд Претендер завороженно застывал в этом невозможном изломе, пока его корпус не содрогнулся от сухого лязга приводов. Возвращение в вертикаль началось слишком плавно, даря Сонику призрачные секунды на передышку, но на середине пути торс деса пружиной рванул вперед, выпустив из-за плеч два стальных диска, полоснувшие по воздуху там, где была голова ежа.       Гулкий удар дисков о бетон за спиной еще не успел осесть в воздухе, когда лже-шеф уловил ощущение толчка в грудь — недостаточный, чтобы сбить с ног, но вполне, чтобы заставить упитанный каркас попятиться к корзинам, с хрустом сминая пластик и зарываясь в горы влажного белья.       Вынырнув из-под завалов белья с тихим гидравлическим шипением, десептикон обернулся на протяжный, жалобный скрип металла по кафелю.       У заблокированной двери разыгрывалась сцена, которую его процессоры поначалу классифицировали как «комичную». Крошечный, по сравнению с неподъемным для органика весом, ком игл уперся ногами в стену и тянул на себя тяжелую скамью с таким рвением, будто от этого зависело выживание всей планеты. Что заставило динамики деса выдать короткий помеховый треск, похожий на издевательский кашель.       Рывок. Ещё один. Скамья сопротивлялась, оглашая прачечную натужным скрежетом болтов, которые медленно, но верно поддавались этой безумной, выкрученной на максимум силе. Пальцы в грязных перчатках скользили по холодному металлу, в ушах пульсировал бешеный ритм сердца, заглушая всё вокруг. «Давай же! Ну!» — билось в голове единственное слово.       Он не услышал шагов. Ни лязга приводов, ни тяжелой поступи «копа».       Только внезапный, ледяной порыв воздуха за спиной.        Резкий вскрик боли потонул в гуле прачечной, когда чьи-то пальцы — твердые, как гидравлический пресс — мертвой хваткой вцепились в его иглы на затылке. Рывок вверх был таким внезапным и мощным, что в глазах потемнело, а ноги мгновенно потеряли опору.       И так он повис в воздухе, беспомощно дрыгая ногами, пока Претендер медленно, почти бережно, разворачивал его к себе лицом. В следующую секунду железные пальцы на затылке разжались, но лишь для того, чтобы свободная рука мертвой хваткой сомкнулась на горле ежа, выдавливая воздух вместе с хриплым вскриком.       Соник отчаянно вцепился в стальные пальцы, пытаясь разжать этот капкан, а его кроссовки забарабанили по простреленной груди десептикона. Но удары становились всё слабее, лишь бессильно выбивая металлическую дробь. — Пус… ти… — прохрипел синий, захлебываясь кашлем и чувствуя, как перед глазами начинают плыть темные пятна, сужая мир до одной точки.       Претендер поднес его ближе к своему лицу, полностью игнорируя брыкание. Теперь Соник даже сквозь пелену видел, как под рваной кожей мерно щелкают крошечные поршни, и как единственный человеческий глаз — затянутый мутной пленкой — пытается сфокусироваться на нем. — Дыши тише, аномалия, — почти ласково, с пугающей «отеческой» нежностью пророкотал десептикон. Его голос вибрировал глубоко в груди, отдаваясь в зажатой шее ежа. — Всё почти закончилось. Я слышу твои шестьсот двенадцать ударов в минуту…       Он сделал паузу, словно наслаждаясь этим ритмом. — Прямо как у загнанной земной крысы.       Сопротивление Соника начало угасать. Его лапы медленно соскальзывали со стальной руки, веки тяжелели, а взгляд становился отсутствующим, утопая в черноте. Но где-то там, в самой глубине расширенных зрачков, вдруг проступили тонкие, острые синие блики.       Миникон на мгновение замолк. Его окуляр зажужжал, пытаясь перенастроить фокус. Он заметил это слишком поздно: иглы ежа, до этого безжизненно поникшие, начали мелко дрожать, наливаясь неестественным, пульсирующим светом. Воздух вокруг них затрещал, наполняясь статикой, которая больно ударила десептикона по датчикам.       Синее сияние из глаз начало перекидываться на иглам, возвращая мышцам дикую, первобытную энергию. — Что за… — начал было дес но его слова потонули в нарастающем гуле.       Яркая лазурная вспышка с треском разорвала полумрак прачечной…

* * *

      Воздух с хрипом застревал в горле Тома. Массивная стальная кисть Баррикейда полностью сомкнулась вокруг его торса, сдавливая грудную клетку так, что кости жалобно стонали под напором вороненой стали. Десептикон тяжело шагал по парковке, почти не глядя на свою ношу; Ваковски беспомощно болтался в этом железном капкане, чувствуя, как каждый шаг гиганта отзывается во всем теле дрожью треснувшего асфальта.       Шериф пытался сфокусировать мутное зрение сквозь пелену пульсирующей боли в ребрах, но мир перед глазами двоился, смешиваясь с мигающим светом вывески мотеля. — Жалкий органический мусор, — проскрежетал Баррикейд, и вибрация его динамиков прошла сквозь кости Тома, заставляя зубы ныть. Его алая оптика сканировала территорию. — Сейчас мы узнаем, кого ты приютил, а потом я размажу тебя по…       Но допрос так и не состоялся.       Тишину ночи разорвал оглушительный звон разлетающегося вдребезги стекла на первом этаже.       За ним последовал звук, не похожий ни на что земное — пронзительный, вибрирующий гул, словно турбина реактивного самолета в долю секунды вышла на запредельные обороты.       Из темного провала окна прачечной вырвался ослепительный лазурный снаряд, прочертивший в воздухе светящуюся дугу, и с пушечной силой врезался прямо в коленный шарнир десептикона, заставив многотонную махину пошатнуться. Металл жалобно лязгнул, гидравлика взвыла от перегрузки.       От резкого толчка сервоприводы в руке разведчика непроизвольно разжались.       Том рухнул на асфальт. Удар вышиб из него остатки дыхания, но животный инстинкт выживания взревел громче любой боли. Шериф перекатился, с трудом вскочил на ноги и, придерживая бок, рванул в спасительную тьму — за массивные мусорные контейнеры и ржавый остов старого фургона у края леса. — Что за шлак?! — рявкнул Баррикейд, с трудом восстанавливая равновесие и тяжело опираясь на поврежденную ногу.       Его оптика метнулась вслед своему обидчику. На асфальте, быстро затухая, извивались синие неоновые следы — дуги чистой, необузданной энергии, от которых в воздухе густо запахло озоном. «Аномалия…» — молнией пронеслось в процессорах десептикона.       Но прежде чем он успел переключить системы наведения на синюю вспышку, его боковые сканеры зафиксировали удаляющееся тепловое пятно.       Пленник уходил.       Баррикейд круто развернулся, тяжело ступая в сторону контейнеров. Его рука с лязгом начала перестраиваться, обнажая вращающиеся стволы плазменного орудия. — Стоять, белковая слизь! — проревел он, бросаясь следом.       Его массивная нога с грохотом снесла один из мусорных баков, разбросав зловонный хлам по всей парковке, но Тома там уже не было. Шериф успел юркнуть в густой подлесок, где исполинские габариты десептикона превращались из угрозы в непреодолимую помеху. Древние сосны и густой кустарник смыкались плотной стеной, надежно скрывая беглеца от оптических сенсоров.       Баррикейд злобно заскрежетал жвалами, его манипуляторы сжались в огромные кулаки. Оптика полыхнула неконтролируемым красным светом. Упустить и аномалию, и единственного информатора за какие-то жалкие наносекунды!       Впав в бешенство, десептикон наотмашь ударил по высокому фонарному столбу. Металлическая опора согнулась пополам, словно соломинка; плафон разлетелся в пыль, а оборванные провода забились в конвульсиях, выплескивая на парковку снопы ослепительных электрических искр, на мгновение высветивших яростный оскал пришельца.

* * *

      Набранная скорость и мощь удара сыграли с «лазурным снарядом» в злую шутку, превратив окружающий мир в тошнотворную карусель из ночного неба и смазанных огней, пока прямо по курсу не выросла ослепительно яркая вывеска круглосуточной заправки.       Оглушительный звон разлетающейся вдребезги стеклянной витрины слился с треском ломающегося пластика и металла. Соник прошил торговый зал насквозь, словно бронебойная пуля. Стеллажи с чипсами, стойки с моторным маслом и пирамиды из банок с энергетиками разлетались в стороны цветастым ураганом, не в силах затормозить этот живой метеорит.       Выбив заднее окно вместе со стальной рамой, синий ком вылетел на задний двор, густо усыпанный строительным мусором и гравием. Инерция с размаху швырнула его на землю. Он пропахал спиной глубокую борозду в жесткой грязи, болезненно кувыркнулся несколько раз и, наконец, замер у основания ржавой цистерны.       Тишину ночи, прерываемую лишь звоном осыпающегося где-то позади стекла, теперь нарушало только надрывное, свистящее дыхание. В воздухе повис тошнотворный запах пролитого бензина, раздавленных кукурузных чипсов и резкий аромат озона.       Соник неподвижно лежал на боку, судорожно глотая холодный воздух. Он попытался пошевелить пальцами — получилось, но с таким трудом, будто он пытался сдвинуть с места товарный поезд.       Опираясь дрожащими руками о влажный гравий, он с хрипом подтянул колени к груди. На концах взлохмаченных игл всё ещё лениво потрескивали крошечные синие разряды, некоторые из которых с сухим щелчком касались цистерны, — жалкие остатки того урагана, что секунды назад спас ему жизнь.       Синий пришелец мутным взглядом проследил за одной из искр, пока та не растворилась в воздухе. Эта энергия… она всегда была с ним. Он никогда не воспринимал её как магию или накопленную ульту. Скорее, как дыхание. Как икоту. Иногда, как непроизвольную дрожь.       Раньше это было даже забавно — искрящие страницы комиксов или вибрирующее от страха кресло-мешок под старые ужастики. Мелочи. Капли из неплотно закрытого крана.       Потом случилось то бейсбольное поле, где резервуар лопнул от одиночества, смыв электричество во всем районе.       И вот теперь — снова. Только в этот раз триггером стала не тоска, а первобытный, парализующий ужас.       Мысли прояснились, мгновенно выстраиваясь вокруг одного-единственного факта, который он едва не упустил в своём падении. Тело всё ещё сотрясала мелкая дрожь — остаточные разряды статики, которые никак не желали оседать. Но бешеное сердцебиение уже начало гнать по венам новую порцию сил.       Стиснув зубы до скрипа, он заставил себя опереться о холодный бок цистерны. Ноги всё еще подгибались, но с каждым вдохом в мышцы возвращалась упругая легкость, а иглы на затылке на затылке отозвались коротким покалыванием, снова наливаясь тусклым свечением.       Плевать на боль. Плевать на усталость. Если он сейчас не встанет, всё, что он делал до этого, не будет иметь смысла.       Ему нужно было вернуться. Прямо сейчас.       Соник сжал кулаки, чувствуя, как лазурная энергия снова начинает послушно струиться по его венам. Он оттолкнулся от ржавой цистерны, наклонив корпус вперед для первого, сверхзвукового рывка. Ноги напряглись, готовые сорваться с места и разорвать пространство.       Но первого шага так и не последовало.       Воздух над ним разорвал резкий, хлесткий свист пневматики. Прежде чем гипертрофированные рефлексы ежа успели перевести тело в режим суперскорости, на него сверху обрушилась кромешная тяжесть.       Громоздкая сеть, сплетенная из толстых металлических тросов, с оглушительным лязгом впечатала его обратно в гравий. Соник инстинктивно попытался вывернуться, свернуть в клубок, но звенья сети мгновенно вспыхнули багровым светом. Мощный электромагнитный разряд ударил по его телу, мгновенно гася спасительные синие искры и парализуя мышцы. Лазурное свечение растворилось, оставив лишь острую боль и запах паленой шерсти. — Агх! — вырвался у ежа сдавленный хрип, когда сеть стянулась туже, намертво блокируя любые движения.       Задыхаясь и тщетно пытаясь пошевелить хотя бы пальцем, Соник в панике вскинул голову. Откуда это прилетело?       Только сейчас, когда звон в ушах начал спадать, он осознал, что огромная бесформенная тень, которую его дезориентированный мозг принял за груду строительного мусора или старый контейнер на заднем дворе, всё это время была неподвижной машиной.       Тень дрогнула. Воздух разорвал тяжелый, надрывный рык дизеля, отозвавшийся дрожью в самом гравии. Тягач стоял неподвижно, но Соник кожей чувствовал исходящий от него жар и едкий запах перегретого масла. В кромешной тьме лишь тускло тлели габаритные огни, едва просвечивающие распластанного на земле ежа.       Сквозь пелену боли Соник узнал этот силуэт. Тяжелые бронепластины на окнах, массивный, угрожающий кенгурятник, густые подтеки ржавчины и позвякивающие стальные цепи. Это был он. Тот самый апокалиптический тягач с парковки у бара. Мозг на секунду забуксовал, пытаясь совместить несовместимое. Что этот монстр забыл здесь, в темноте? Он выслеживал его? Ждал? «Да нет, бред какой.»       Все мысленные вопросы пришлось отложить, когда позади раздался нарастающий высокочастотный гул, переходящий в рев импульсных турбин. Резкий порыв обжигающе горячего воздуха ударил в спину, с силой разбрасывая гравий под тяжестью чьего-то массивного приземления. Соник судорожно дернулся, но путы сдавили его так плотно, что он не мог даже повернуть голову.       В следующую секунду стальной трос с лязгом натянулся. Неведомая сила сзади рывком оторвала сеть от земли, вздернув инопланетного ежа высоко в воздух. Соник повис в оцепенении, беспомощно покачиваясь с высоты второго этажа, вынужденный смотреть только вперед.       И тогда мертвая машина ожила по-настоящему.       Из вертикальных выхлопных труб вырвался кашель сажи, мгновенно окутывая задний двор удушливой пеленой. Сквозь этот смог фары вспыхнули зловещим, раскаленным оранжевым светом, превращая дым в подобие тлеющего пожара.       Обычный лязг металла здесь сменился чем-то иным — утробным, хищным скрежетом. Капот тягача раскололся надвое, обнажая живое сплетение поршней и искрящих проводов. Огромные шипованные колеса провернулись, уходя внутрь меняющейся геометрии корпуса, а ржавые бронепластины начали перестраиваться с пугающей грацией.       Тягач не просто разбирался — он «вырастал» у него на глазах, обретая антропоморфно-чудовищные черты.       Именно в этот момент, когда громадина перед ним начала обретать законченную форму, Соника обдало ледяным потом. Взгляд зацепился за знакомые детали решетки радиатора, уходящие теперь куда-то в район грудной.       И прямо там, на почерневшем металле, криво висел тот самый значок, который он совсем недавно лихорадочно лепил на собственную слюну, надеясь, что хозяин тачки ничего не заметит. «О нет… — пронеслось в голове. — О нет-нет-нет…»       Он трогал это. Он пытался это «чинить». «Ну вот… Теперь из меня точно сделают ежа в мундире. Или пустят на меховой воротник».       Но юмор ситуации тотчас испарился, не успев оформиться, когда из клубов дыма и туманного оранжевого марева окончательно поднялась голова колосса.       Соник замер, перестав даже дышать. На него смотрело не лицо робота и не бездушный сенсор. На него смотрела Маска.       Грубые, резкие углы, хищные прорези для глаз и этот специфический наклон… В памяти Соника, словно от удара током, ожил свист стрел, разрезающих ночной воздух, и пляшущие тени в густой листве. Облик чудовища с пугающей точностью повторял ритуальные черты костяных лиц тех, кто когда-то отнял у него дом.       Тот же оскал, та же аура первобытной жестокости племени Ехидн, только теперь — обретшая стальное тело.       Исполин сделал шаг вперед, и цепи на его плечах отозвались тяжелым, погребальным звоном. Оранжевое свечение его окуляров за маской сфокусировалось на синем комочке, зажатом в сети.       Воздух в легких Соника превратился в битое стекло. Он хотел отвернуться, хотел зажмуриться, но его взгляд оставался прикованным к этим горящим углям в окулярах. Он даже не дрожал — он окаменел, превратившись в абсолютную, беззащитную мишень перед лицом абсолютного хищника. — Прекрасный мир ты себе нашел. Столько жизни… столько закутков.       Слова повисли в густом от дыма воздухе. Голос гиганта не был похож на визгливый скрежет других машин — он звучал низко, размеренно и тяжело, словно эхо в древней гробнице. Подобно охотнику, оценивающему редкий трофей.       Синий судорожно сглотнул. Горло свело судорогой. Острые звенья сети впивались в его шерсть, но он не чувствовал боли — только этот пронзающий оранжевый взгляд. Его губы дрогнули. Защитный механизм отчаянно требовал выдать что-то в духе: «А ты, видимо, местный эвакуатор, которому давно пора выписать ящик WD-40?», но из горла вырвался лишь жалкий, сдавленный хрип.       Маска. Эта чертова маска смотрела прямо в его душу. — О-они… — голос ежа сорвался, прозвучав жалко и тонко. Он судорожно втянул воздух, не в силах отвести взгляд от стального лица. — Они прислали тебя?       Колосс медленно наклонил голову вбок. Тяжелые звенья цепей на его плечах глухо лязгнули. — Они сказали тебе… где я? — продолжил Соник, сбиваясь на отчаянный, дрожащий шепот. Разум путался, связывая прошлое и настоящее в один жуткий ком. — Ты пришел забрать мою силу?       На секунду над задним двором повисла тишина, прерываемая лишь гулом турбин где-то за спиной ежа — там, во мраке, зависла Найтбёрд, удерживающая трос сети.       Скордж не спешил с ответом. Исполин медленно сократил дистанцию, наклонившись так низко, что пленник ещё острее почувствовал исходящий от его брони жар и запах жженого металла. Оранжевое свечение за маской пульсировало в такт какому-то внутреннему, хищному ритму. — Мне знаком этот взгляд, — наконец пророкотал Скордж. Его голос не просто звучал — он вибрировал в ежиных костях, заставляя внутренности сжиматься.       Терроркон сделал короткую паузу, словно дегустируя густую атмосферу, заполнившую пространство между ними. — Столько замешательства… Искренний трепет перед лицом высшей силы.       Скордж чуть довернул голову, и лезвия на его плечах хищно блеснули в свете далеких фонарей. Широкий стальной палец, увенчанный острым когтем, медленно приподнял край сети, заставляя колючего качнуться над бездной. — Упоительно, — выдохнул напоследок.       Огромный коготь разжался, и ловчая сеть с пленником тяжело качнулась, заставив Соника инстинктивно вцепиться в холодные ячейки, чтобы не вывалиться. Скордж медленно выпрямился во весь свой пугающий рост, отстраняясь от пленника. Из глубины его бронированного корпуса донесся натужный, утробный гул. Терроркон отвернулся, глядя куда-то вдаль, за пределы двора, словно инопланетный синий ёж в одно мгновение перестал существовать для него как живое существо. — Мощь, способная вращать оси миров, оставляя несмываемые рубцы на самой ткани бытия. — Его вокалайзер рокотал над пустырем, пока взгляд тяжелой оптики сканировал горизонт. — Поразительно, что столь малый сосуд способен пропускать через себя чистый поток, не обратившись в пыль.       Терроркон едва заметно повел плечом, и цепи отозвались глухим, предостерегающим лязгом. — Ты пытался укрыть этот свет, выдав его за нечто незначительное.       Затем исполинский охотник медленно, с давящим гидравлическим шипением развернулся всем корпусом. Он наклонился так низко, что Соник мог видеть каждую зазубрину на его маске. Оранжевое свечение его маски пульсировало в такт его словам, пока он изучал каждую деталь дрожащего синего существа перед собой с пугающей точностью следопыта. — Но он оказался ярче всех огней этого человеческого улья, не так ли, Дитя Мобиуса?       Воздух со свистом вырвался из легких Соника. Дрожь, до этого мелкой рябью сотрясавшая его тело, внезапно прекратилась — её сменило абсолютное, ледяное оцепенение. Пальцы в белых перчатках инстинктивно впились в металлический трос до побеления костяшек, пока он попытался отшатнуться, вжаться глубже в ячейки ловчей сети.       Он сглотнул вставший поперек горла ком, чувствуя, как по виску скатывается капля холодного пота. — Откуда… — прохрипел он, едва ворочая пересохшим языком. — Ты знаешь… откуда я?       Оранжевые угли за маской Скорджа едва заметно сузились, словно охотник зафиксировал микроскопическое изменение в показаниях приборов. И лишь спустя несколько долгих, мучительных секунд исполин плавно, с низким гулом сервоприводов, выпрямился, наконец убирая подавляющее давление своего нависшего корпуса. — Они пытались облечь первозданное, неукротимое в слова, — ровно произнес Терроркон, и его голос вновь поплыл над пустырем, тяжелый и неотвратимый. — Давали тебе имена. Ты помнишь их?       Разум колючего забуксовал, намертво заблокировав любые звуки в пересохшем горле. Он мог лишь затравленно смотреть снизу вверх на возвышающегося в дыму титана.       Скордж принял его молчание. — Синяя Вспышка, — размеренно произнес гигант, словно зачитывая древнюю эпитафию. — Бог Ветра…       Исполин выдержал паузу. Тяжелые звенья цепей на его броне едва слышно звякнули в ночной тишине. — …Иблис Триггер.       Массивный палец, увенчанный когтем, плавно очертил в воздухе дугу рядом с замершим ежом, словно Скордж физически осязал невидимые искры, всё ещё слабо мерцающие на синих иглах. — Но истинная ценность не в титулах, — рокочущий голос гиганта приобрел вкрадчивую, леденящую глубину. — На тебе клеймо, которое не стереть веками. След, что старше твоей расы и этого захудалого мира.       Скордж медленно, с тяжелым гидравлическим скрежетом, сжал ладонь в кулак. В суставах его пальцев вспыхнули и погасли злые оранжевые разряды. — Энергия такого порядка никогда не возникает из пустоты. Она резонирует с тем, что породило её исток. Подобное тянется к подобному.       Терроркон сделал плавный шаг в сторону, на мгновение гася бледный свет луны своей громоздкой, угловатой тенью. — И это делает тебя не сосудом мощи, а её компасом, чья стрелка уже выбрала направление, — его стальная длань легла на сетку прямо над головой ежа, сминая стальные тросы как бумагу. Он не касался Соника, но тень от его пальцев-когтей перечеркнула лицо пленника, словно решетка клетки, из которой нет выхода, — к месту силы.       Он склонился еще ниже, так что оранжевый отблеск его окуляров отразился в расширенных зрачках ежа. Весь мир вокруг, с его заправками, дорогами и лесным массивом, вдруг сжался до размеров этой грязной площадки. И Соник, висящий в сетке как перепуганный тунец, внезапно понял: его грандиозный план «просто сбежать и во всем разобраться» только что столкнулся с реальностью весом в двадцать тонн ржавой стали. И у реальности явно были на него планы похуже, чем штраф за разбитую витрину. — И ты приведешь нас к монолиту.