Мой солнечный друг

      В несовершенном мире, завернутом в лоскуты счастья, существует совершенная вселенная, закрытая завесой тайны. Кто-то скажет, что она не реальна, но вполне естественно верить в неё. С давних пор эта завеса пала передо мной — и я начала жить в совершенном мире, отличном от реального.       — Мин Юнги-и-и-и! — за моим окном послышался крик мальчика. — Эй, Юнги, сколько тебя ещё ждать?       Я босыми ногами подбежала к окну, но до подоконника ещё не доставала. Сердито топнув ногой, я развернулась обратно и побежала в сторону кухни. Стул казался мне неподъёмным, но я всё равно, пыжась, еле-еле подтащила его к окну и забралась на подоконник. Со щелчком затвора в комнату влетел свежий воздух.       — Мама отлугала блата за двойки, и он долзен сегодня смотлеть за мной, — крикнула я во весь двор, держась за рамы окна. Мне стало смешно от того, какими маленькими казались старшие ребята внизу, если смотреть с шестого этажа.       — Юми, отойди от окна! — мальчик в светлой куртке подошёл ближе и замахал руками, будто пытаясь меня напугать. Но я бесстрашная, высоты не боюсь. — Позови брата.       — Он спит! — вдохнув побольше воздуха, закричала я изо всех сил, чуть не вывалившись из окна. — Он много плакал и уснул.       — Хорошо, хорошо, — второй мальчик медленно подошёл и взволнованно посмотрел на первого, а затем снова на меня. — Юми, закрой окно, холодно ведь, замёрзнешь.       — Блат сказал, что если я его лазбужу, он даст меня съесть своим лыбкам, — пожаловалась я друзьям брата и прослезилась. — Я не могу его позвать.       — Мы поняли, — мальчишки начали медленно отходить, не сводя с меня глаз. — Юми, только закрой окно, будь хорошей девочкой. Заболеешь, и тогда твой брат нас скормит своим рыбкам. Ты ведь этого не хочешь?       — Не-ет, — покачала я головой, стирая слёзы одной рукой. Мальчишки мигом вернулись обратно на свои места, будто готовясь к тому, чтобы поймать меня.       В один миг кто-то оттащил меня назад. Я, взвизгнув, схватилась за рамы, но он был сильнее, и я оказалась на руках старшего брата, который быстро опустил меня на пол и с хлопком закрыл окно.       — Юми, сколько можно повторять? — вздохнул брат. — Если ты ещё раз подойдёшь к окну, пойдёшь кормом рыбкам.       — Ты влёшь! — гордо вскинула я голову, поставив руки на бока. — Я с ними подлужилась и поплосила, стобы меня не ели!       — Думаешь, они ослушаются хозяина? — Юнги, скрестив руки, с усмешкой прищурился.       — Да! — топнула я ножкой. — Длузей нельзя есть.       — А не друзей, значит, можно? — посмеялся он, подталкивая меня к моей комнате. — Иди одеваться, чертёнок, пойдём кататься с горки.       — Ула-а-а! — и вся обида улетучилась. Я побежала одеваться под тихий смех моего брата.       Шапка была жутко неудобная, сползает с моей головы и закрывает глаза. Я тихо злилась на шапку и на варежки, которые после попытки поправить шапку возвращались всё обратно, на шарф, который закрывал весь остальной обзор, на ботинки, которые я так хотела, за то, что скользили, на комбинезон, потому что он был большим и неудобным для ходьбы, и, конечно, на брата и его друзей из-за их постоянных подшучиваний.       — Ну-ка, — Хосок-оппа опустился передо мной на колени и начал поправлять мою шапку. То, как он это делал для меня, становилось настоящим чудом, ведь шапка больше не спадала. — Так-то лучше.       Я всю дорогу косо смотрела на родного брата. Почему Хосок не может быть моим братом? Он добрый: заботится обо мне и не угрожает скормить меня рыбкам. А мой… только и может, что держать меня за руку и смеяться. Я снова поскользнулась, но удержалась от падения благодаря брату, который держал меня за руку. Восстановив равновесие, не без помощи Юнги, я пошла дальше, хмуро размышляя, почему не родилась сестрой Хосока.       — Юми, держись крепко! — смеялся Джин, толкая меня с горки. — Внизу тебя встретит Юнги, не бойся.       Я, визжа и смеясь, скатилась с горы прямо в объятия брата. Он схватил меня и потащил в сторону, за мной следом скатился Джин, а за ним — Хосок. Я не помню, в какой момент мы перебрались на более высокую горку и как я оказалась на коленях у Хосока, но за его восторженным смехом скрылись все мои страхи.       Мне четыре года, я не помню, что было до этого, как мы встретились и познакомились, но этот день запомнился на долгие годы.

***

      — Юнги! — кричала я на весь дом, выходя из комнаты. — Верни Мурзика!       Родители, не отвлекаясь от своих дел, тихо вздохнули и переглянулись. Мне девять, и брат, как всегда, украл у меня черепаху.       — Мне его Хосок-хён подарил! — хныкала я, долбя ногой его дверь. — Он мой!       Жизнь несправедливо решила подшутить надо мной, дав мне родиться сестрой Мин Юнги — задиры, лентяя и, к тому же, вора.       — Да не брал я твоего сухопутного! — кричал из своей комнаты подлый лжец. Да, он ещё и лжец! — И Хосок тебе не хён.       — Ты хочешь об этом сейчас поговорить? — кричала я, очередной раз ударяя дверь ногой. Ещё и ворчун! Сколько всего собралось на одного человека! — Открой дверь, и поговорим.       Моя нога повисла в воздухе, когда дверь неожиданно открылась, и за ней оказался Хосок… с Мурзиком на руках. Юнги сидел полубоком за столом и следил за моими действиями, а Джин смеялся, сидя на кровати.       — А вы когда пришли? — спросила я удивлённо, чуть сдувшись. — Почему?       — Экзамены, — коротко ответил Юнги за Хосока.       — Говорили, тут будет тише, — посмеялся Джин, косясь на Юнги, — можно будет спокойно подготовиться.       Я почувствовала, как моё лицо заливается краской, единственное, что я могла — это злобно смотреть на брата. Не мог предупредить, что у него гости? Или оставить дверь открытой? Вот вредина!       — А, твой Мурзик! — Хосок, как обычно ярко улыбаясь, протянул мне мою черепаху, которую, между прочим, сам мне и подарил на день рождения. — Он ходил на кухне, и я решил, что неплохо будет взять его с собой. Прости.       — А, ничего, — улыбнулась ему в ответ, забирая своего маленького друга. — Спасибо, что составил ему компанию.       — Вот это несправедливость! — брови Юнги взлетели вверх. — Я чуть не лишился головы за то, что даже не коснулся его, а она благодарит Хосока за составление компании своему сухопутному.       — Ну, не он же раздавил мою улитку! — прищурилась я, смотря на него. — Ладно, простите, что побеспокоила, сегодня вы меня не услышите.       — Только сегодня? — вздохнул мой брат. — И твоя улитка сама заползла мне под ноги.       — Не говори больше, твой лимит исчерпан, — я развернулась и ушла. Последнее, что я слышала перед тем, как они закрыли дверь, — это вопрос Джина, почему Юнги так со мной. Ответ, конечно же, остался неозвученным.

***

      На улице расцвела весна. Школьники перешли на летнюю форму, я стала выше, взрослее, и мне шестнадцать. Ничто не угрожало моим годам юности, пока брат не решил стать моим личным телохранителем. Вот ведь липучий параноик.       — Ну, малышка, — но за воротами вместо привычного брата меня ждал Хосок. — Сегодня твой брат немного занят и попросил меня забрать тебя, — он подошёл ко мне и забрал мою сумку. — Ты не против моей компании?       — Могли бы и не напрягаться, — вздохнула я, мысленно давая подзатыльник брату.       — Как тут не напрячься? — по-доброму усмехнулся мой солнечный друг. — Юнги сказал, что за тобой «ушивается» какой-то болван, и, из слов твоего брата, это жизненно опасно... — он запнулся, — ...для мальчугана.       — Значит, он беспокоится не за меня, а за него? — я притворно удивлённо прикрыла рот рукой и вздохнула. — Не ушивается он, — закатив глаза, — он шить-то не умеет, поэтому постоянно носит новую одежду.       — Вот как?       — Да, и будь добр, объясни моему любезному брату, в чём разница между «ошиваться» и «ушиваться», — хотя, на мой взгляд, это без толку. — Сделаешь доброе дело: и его знания подтянешь, и мне поможешь.       Как и обычно, Хосок лишь посмеялся над моими замечаниями в сторону брата. Мы свернули на улочку, не ведущую ко мне домой — может, случайно, а может, и нет. Мы просто прогуливались, как в детстве, высматривая новые места, и забрели в улочку, окруженную кирпичными домами. Мой солнечный друг восторженно вскинул голову и посмотрел на небо, прищуриваясь от солнечных лучей. Невероятно, солнце всё ещё могло нас достать.       Я подошла к Хосоку и достала из своей сумки плёночный фотоаппарат — раритет в наше время, подарок дедушки. Мой друг молча наблюдал за моими действиями и лишь улыбнулся, когда я начала снимать эстетические, на мой взгляд, места. Я поняла, что на моей плёнке остался ещё один снимок, последний, и тогда встала рядом с Хо, который разглядывал небо, и навела на него камеру. В последний момент он резко повернулся, и моя рука дрогнула. Какое разочарование — похоже, кадр был испорчен.       — Твой брат говорил, что ты увлеклась фотографией, — кивнул он на камеру. — Покажешь потом, что вышло?       — Не уверена, что получилось удачное фото, — второй мысленный подзатыльник брату за болтливость.       — Я не об этом снимке, — он, улыбаясь, помахал рукой, — а о других.       — Ну, у меня комната обвешана фотографиями, — пожала я плечами, — но если ты придёшь к нам, когда брата не будет дома, он открутит мне голову и кинет её в аквариум.       — Рыбки всё ещё кровожадны? — вдруг рассмеялся он. — А альбомов нет?       — Забыла у дедушки, — разочарованно вздохнула я. Вторая моя проблема — это память, как у тех же рыбок.       — У меня есть ещё одна просьба, — сказала я, становясь напротив Хосока. — По поводу того, что мой брат ходит в мою школу, якобы за мной, — я фыркнула. — Так вот, если мой деспотичный брат всё-таки запал на кого-то из моих подруг, пожалуйста, предупредите меня сразу, чтобы я успела сказать бедняжке, чтобы она держалась подальше от Юна, — я закатила глаза. — Ну, или чтобы я держала номер полицейского участка под рукой.       — Сдашь своего брата? — усмехнулся мой добрый друг.       — Нет, — махнула я головой, отрицая. — Просто скажу, что я ни при чём. Не хватало ещё, чтобы меня в соучастники приплели.       Примерно через две недели я проявила фотографии с пленки. Фотография Хосока получилась слегка размытой, нечеткой, не идеальной, но его улыбка и взгляд, обращенные ко мне, навсегда запечатлелись в отражении объектива.       Пройдут годы, но фото улыбающегося Хосока всегда будет согревать мое сердце.

***

      — Эй, Юми! — в мою комнату без стука зашёл Юнги. — Давай, собирайся, тебя Хо ждёт.       — Слушай, братец, — недовольно посмотрела на него. — Твоей сестре без пяти часов девятнадцать, значит, я уже взрослая девушка. Позвольте спросить, где вы потеряли свои манеры и почему зашли без стука?       — Поэтому зашёл я, а не Хо, — закатил он глаза, прислонившись к двери. — Не будь букой, вставай и собирайся, человек ждёт. Советую одеться потеплее.       Когда за Юнги закрылась дверь, я вздохнула и посмотрела на время — двадцать три часа девятнадцать минут. Куда их понесло в такой час, и зачем им я? Недолго думая, я встала и начала одеваться в чёрные брюки и объёмную толстовку. Собрав волосы в высокий хвост и пшикнув пару капель духов, я вышла из комнаты, выключив за собой свет.       Хосок ждал меня на кухне вместе с братом. Они о чём-то говорили, но когда я вошла, вдруг, как один, остановили свой спор.       — Возьми ветровку, — цокнул Юнги. — Возраст есть, а ума не прибавилось, — он ушёл в свою комнату и принёс мне свою куртку. — В ней будет теплее.       — Что происходит? — я перевела свой взгляд с его куртки в руках на брата, потом на Хосока и снова на Юнги. Мой брат окончательно сошёл с ума? — Ты не пойдёшь?       — Считай, что я забыл подготовить для тебя подарок, — он кивнул на Хосока. — А он так удачно подвернулся под руку.       — Эй, я вообще-то тут! — Хосок шутливо угрюмо подошёл к брату и забрал его куртку, накинув её на меня.       — Я так и сказал, — усмехнулся Юнги, — вернёшь не позднее часа, иначе обоих скормлю рыбкам.       — Твои детские угрозы не меняются, — со вздохом закатила я глаза и пошла к входной двери, мужчины последовали за мной. — Возраст есть, ума не прибавилось.       Удивительным образом, мой брат не пошёл за нами и, просто пожелав нам хорошо провести время, закрыл дверь.       — Мой брат болен? — спросила я, уставившись на закрытую дверь. — Или это я больна? Нет, если бы так было, он не сбагрил бы меня тебе… Ты болен? Это излечимо?       — Сбагрил… Фу, как грубо! — притворно надулся Хо, нажимая на кнопку вызова лифта. — Я доброволец.       — Но тебе не кажется, что с ним что-то не так? — задумалась я, выходя из лифта. — Хотя у него с рождения были проблемы, но сейчас он превзошёл сам себя.       — Ты, действительно, хочешь об этом подумать сейчас? — спросил меня Хосок, протянув мотоциклетный шлем.       — Вау! — я уставилась на железного монстра перед собой и полностью потеряла связь с реальностью. Если мой брат действительно умирал (а судя по всему, так и есть, иначе он бы не пустил меня с Хо на мотоцикле) я, так уж и быть, посадила бы на его могиле Нематантус, сделала бы милость.       Ночной воздух был свеж и приятен, мы летели, прорываясь сквозь ветер, огни ночного города смешались воедино. Мотоцикл был необычно мощным, а спина, которую я обнимала, — тёплой. Брат действительно сделал мне подарок, позволив прокатиться на мотоцикле с Хо, и я чувствовала, что куртка Юнги и в самом деле не пропускала холод ветра. Магазины пролетали мимо и исчезали за поворотом, мы забрались на высокую точку, и Хо остановился.       Город был усыпан цветными звёздами. Башня Намсан сияла всеми цветами. Где-то далеко внизу машины спешили по своим делам, а мой мир остановился с восторженным вдохом, когда Хосок из ниоткуда достал торт и зажёг свечу.       — Успели! — широко улыбанулся он мне, и моё сердце замирает. До полуночи остались считанные секунды. — Загадай желание и задуй.       Есть ли шанс, что желание, загаданное в день рождения и задутое в полночь, сбудется? Кто сказал, что оно сбудется? Я хочу встретить этого человека и выбить из него правду, сбылось ли хоть одно его желание. Ведь моё разбилось вдребезги, оставив после себя лишь пустоту.       Хосок, как и обещал, вернул меня к часу ночи. Дома было необычайно тихо и темно. Я, тихо ступая, зашла к себе в комнату и, включив свет, потеряла дар речи: вся комната была завалена шарами и цветами. Появилось смутное подозрение, что Хосок выступал лишь отвлекающим манёвром, но самого виновника этого хаоса, как будто, не было дома. Услышав тихое шевеление в шкафу, я обречённо вздохнула: вот же…       — Сюрпри-и-и-из! — с криком вывалился из шкафа Юнги. Обычно тихий мужчина время от времени уходил в отрыв, словно накапливая всю энергию именно для этого момента. За ним в комнату, на радость, через дверь с дудочками и хлопушками вбежали Джин и Хосок.       — С днём рождения, сестрёнка!       И вот так с шумом прошло моё совершеннолетие. Можно ли измерить счастье? Моё — было не измеримо.

***

      — Эй, тихоходы, — с вершины кричал нам Джин, — давайте шустрее, вы плетётесь, как черепахи!       — Напомни мне, — остановившись, я сделала глубокий вдох и выдох, легкие жгло неимоверно, — с каких пор Джин стал проводником и почему мы не пошли в обход, как нормальные люди?       — Ты хотела побыстрее, и он сказал, что знает короткую дорогу, — ответил Хосок, придерживая меня за локоть. Ноги не держали.       — Пойти короткой дорогой не значит взобраться на вершину горы пешком, — я сглотнула; горло пересохло. — И не абы сколько, а целых три часа! Это по его мнению быстро?       — Эй, там, внизу! — Джин снова остановился. — Всего десять минут осталось, потерпите.       — Ты говоришь это уже второй час! — крикнула я в ответ.       Хосок со смехом подтянул меня к себе за руку, чтобы я начала подниматься дальше; он буквально тащил меня наверх. Эти ребята невыносимо выносливы, что вполне объяснимо: один из них работал в полиции, а другой — пилот. Оба любят, чтоб его, подниматься в горы. И несколько дней назад я на свою голову согласилась на небольшое приключение, хотя могла поехать с Юнги в машине, как нормальный человек. Он, наверное, уже два часа как на зоне отдыха со своей Нари. Интересно, как этот мартовский кот смог привлечь внимание такой невероятно умной красавицы.       — Ты не можешь во всем обвинять брата, — неожиданно начал Хосок, вздохнув на мой недоуменный взгляд, — твои мысли буквально просачиваются из твоей головушки.       — Нет, он виноват! — не смогла я оставить без внимания замечание Хо. — Не сумел додуматься шибануть меня чем-то потяжелее и затащить в машину.       Друзья уже давно смирились с нашими стычками с братом. Хосоку ничего не оставалось, кроме как молча вести меня в гору, где я на неустойчивых ногах первым делом шлепнула брата по спине, чтобы он ощутил всю степень моей любви.       Да, мне было двадцать, и я всё ещё оставалась ребенком рядом с ним. Нари, не обращая на нас внимания, прошла мимо с тарелками, Юнги игриво прятался за спиной Джина, а Хосок смеялся, сдерживая меня за руку.       — Это ещё на легке, — смеялся Джин. — В следующий раз нужно взять рюкзаки.       — Я в душ, — хмуро посмотрела я на друга брата, который находился в шаге от того, чтобы я отказалась от него.       Я открыла свою сумку со сменной одеждой и среди всех вещей, которые я взяла с собой, не нашла свою футболку. Стиснув зубы, я топала обратно на улицу, держа в руке тот самый рюкзак.       — Мин Юнги, — угрожающе рычала я, стоя перед ним, — где моя футболка?       — Какая? — он действительно не понимал или притворялся?       — Серая, — на его осознанный взгляд я почувствала, что вулкан внутри меня скоро должен был взорваться, — с рваными дырками.       — О-о, — медленно отходил назад Юнги, подальше от меня. — Мы не нашли тряпки, и я подумал, что ты случайно засунула её в рюкзак, — оправдывался брат. — Кто же знал, что ты будешь её носить?       — Она новая! — чувствуя, как начинала закипать, я рванула к нему. — Я тебя самого сейчас в тряпки пущу.       — Спокойно! — Хосок, хлопнув ладонями, привлёк наше внимание к себе. — Твой брат купит тебе такую же, как только мы вернёмся в город, а пока держи мою, — он протянул мне свою одежду.       — А ты? — моя злость начала ослабевать.       — У меня есть ещё, — пожал он плечами, — всегда беру пару штук, чтобы был запас. Мужчины, сама понимаешь.       — Спасибо, — я забрала его футболку и злостно посмотрела на брата. — Тебя от утилизации спас Хо, запомни: купишь новую, как только приедем в город.       — Понял, — брат виновато улыбнулся мне. — Прости.       Я вернулась обратно в дом, так и не услышав разговор Юнги и Хосока.       — Не понимаю, в кого она такая, — спросил Юнги, качая головой мне вслед. — Дома все спокойные, а она будто с цепи сорвалась.       — А ты не понимаешь? — усмехнулся Хосок. — Вспомни себя в её годы, ты был похлеще её, пожинай плоды, — и, хлопнув друга по плечу, ушёл куда-то в сторону.       — Тебе будет нелегко с ней, — тихо прошептал Юнги, качая головой уже вслед Чону. — Ой как нелегко.       Душ успокоил и расслабил меня, и когда я вернулась к ребятам, прежнего конфликта как не бывало. Мирно поговорив с братом, мы сели за стол. День прошёл быстро за играми, смехом и короткими перекусами.       Солнце только начало опускаться за горизонт, когда Джин притащил сухие сучья для костра, Юнги достал свою гитару, а я с фотоаппаратом ходила и щёлкала всех вокруг. День близился к концу, когда мой объектив нашёл Хосока, который одиноко смотрел куда-то вдаль, где медленно начали появляться звезды.       — Эй, — тихо шикнула я в сторону брата, присев рядом, — у Хо всё хорошо?       — Вот у него бы и спросила, — недовольно буркнул он на меня за то, что я отвлекла его от музыки.       — Он же тебе друг! — толкнула я его локтем в бок.       — А тебе разве нет? — усмехнулся он.       Несмотря на то, что Хосок, вернувшись, выглядел так же весело и беззаботно, тревога не покидала меня весь вечер. Мне хотелось вернуться в детство, когда лишние мысли не мешали дружить. Тогда я могла прямо спросить то, что меня интересовало, а сейчас всё изменилось. Казалось, что я лезу не в свои дела; такие мысли были неуместными. Я ведь просто волновалась за друга, так?       Поздней ночью, когда небо было усыпано звёздами, а костёр тлел на угольках, все начали расходиться. Я сидела неподвижно, глядя на тлеющий уголёк, когда на мои плечи опустился тёплый плед.       — О чём задумалась? — спросил Хосок, садясь рядом. Он взял палку и начал раздвигать угли в костре. В небо устремились сотни маленьких огоньков, придавая вечеру уют.       — Хо, — неуверенно начала я, укутываясь в тёплый плед, — у тебя что-то случилось?       Он кинул в костёр пару брёвнышек, и они быстро вспыхнули. Мой друг грустно улыбнулся. В моей памяти всплыло целое множество его улыбок, но такой я не видела ни разу. По телу пробежали мурашки, и я приготовилась к не самым приятным новостям.       — Мне пришла повестка, — сказал он, смотря мне в глаза. Моя душа ухнула, и я больше не ощущала себя живой, — это мои проводы.       — Когда ты уедешь? — предательские слёзы подступили к глазам, в горле застрял ком, и я сглотнула. Это были ожидаемые новости: парням было уже по двадцать шесть, скоро должны были забрать и брата с Джином. Но почему расставание с ним далось тяжелее?       — Через неделю, — в ушах звенело, сердце замерло. Мы с детства не расставались больше, чем на неделю, а сейчас нас ждало расставание длиною в два года. Два года же?       — Это же круто, — улыбнулась я, несмотря на слёзы. — Ты будешь там защищать родину, а я буду ждать… — я осеклась. — …вас.       — Правда? — Хосок улыбнулся, но в его глазах читалась грусть.       — Конечно, — закивала я, вытирая слёзы, — вот увидишь, ты приедешь, а я буду стоять на вокзале и встречать тебя.       Если бы я тогда только знала…       

***

      Перрон вокзала был заполнен людьми, слышался гомон голосов, и среди незнакомцев, будущих знакомых и друзей Хосок выделялся высоким ростом, стройным телосложением и формой летчика. Прощаясь с солнечным другом, я задержала дыхание, сдерживая слёзы из последних сил; мой голос дрожал, когда я брала с него обещание, что он будет писать.       По вокзалу пронёсся протяжный сигнал поезда, и на лицах всех собравшихся отразилось то, что они так тщательно скрывали: грусть и печаль из-за предстоящей разлуки.       — Ну, друг, — сказал Юнги, протянув Хо руку. Прощаясь, они обнялись, — береги себя.       — Вы тоже, — печально улыбнулся Чон, обнимая Джина и встречаясь взглядом с Юми, стоящей за спиной старшего друга.       Пришло время прощаться. Все мои едва сдерживаемые стены дали трещину, и слеза покатилась по щеке. Он подошёл ко мне и прижал к себе, задержавшись чуть дольше, чем следовало друзьям, но кто тогда считал время?       — Я скоро вернусь, — его шёпот у моего уха до сих пор бродит по стенкам моего сознания, напоминая о невыполненном обещании.       Это была весна моей юности, забравшая вместе с собой свет и тепло.       Мой друг, солнечный друг с вечно веселой улыбкой, заботливо поправивший мою шапку в детстве, подаривший мне черепаху, потому что я плакала из-за улитки, мой светлый друг, показавший мне огни ночного города в день моего совершеннолетия, мой самый дорогой человек, которого увёз тяжёлый поезд и спрятал за высокими деревьями, мой любимый, который писал мне всего год... Он исчез навсегда.       На улице была ночь. Вокзал снова наполнился гомоном голосов: когда-то незнакомцы дружно спрыгнули с поезда на перрон в объятия своих близких. В воздухе, пропитанном счастьем, были слышны слёзы радости, восторженные крики и чьи-то признания в любви.       Прошел час, второй, и вокзал опустел. Больше никого не было слышно, тишина заполнила пространство. Я чувствовала, как тьма поглощала меня, мой светлый друг. Я не верила, это бред. Как может быть, что тебя нет?