Мой солнечный друг

      Снова этот сон, окутывающий меня в грёзы счастья, разбивался с наступлением солнечных лучей. Я открыла глаза и прошлась взглядом по комнате, заполнённой утренними лучами, играющими с белой фатой.       Мой взгляд остановился на белом платье, и я снова прикрыла глаза. Мой совершенный мир, отличный от реального, стирался в пыль с приходом рассвета. Слёзы жгли глаза, но это уже было не важно; я снова должна была вернуться этой ночью, мой солнечный друг, и мы снова должны были увидиться с тобой.       — Сестла-а-а, — в комнату влетела маленькая Соён, — папа говолит, что сколмит меня лыбкам, если ты сейчас не плоснёшься.       — Рыбки не… — со вздохом встала я с кровати. Да что было толку говорить, Соён всё ещё верила, что аквариумные рыбки, которых она иногда поглаживала по спинке, были способны её съесть по просьбе её отца, моего брата Юнги.       — Со, так уж и быть, давай поможем друг другу: я спасу твою жизнь, а ты спрячешь нотную тетрадь своего папы куда-нибудь в шкаф. Только не порви её, иначе он меня в корм пустит.       — Договолились, — довольно кивнула она головой и убежала в старую комнату своего папы.       Я знала, что она точно исполнит мою просьбу, и пока он не учуял пропажу, мне стоит ретироваться, желательно на месяц. Мы были в квартире у родителей, вчера прошёл мой очередной день рождения, мне было двадцать семь, но я всё ещё не перестала проказничать по отношению к своему старшему брату. Есть успехи — у меня появилась союзница в лице четырехлетней Соён, и теперь моему брату жилось нелегко даже вдали от меня.       Вздохнув, я сняла с вешалки белое платье и осторожно засунула его в чехол, туда же отправилась и фата. Приведя себя в порядок, я вышла из дома, оставляя все свои мысли. Вопреки всему жизнь продолжалась: сломанные крылья, закрытые в клетку чувства, темнота на сердце — не помеха для продолжения жизни. Вопреки всему я продолжала дышать.       Прошло семь лет с нашей последней встречи, и его обещание вернуться плотно поселилось в моём замутнённом сознании. Шесть лет прошли в вечных поисках ответов. Что с ним случилось? Почему он внезапно пропал? Куда делись ещё шесть человек вместе с ним? Куда упал самолёт? Ответы так и остались неозвученными. А между тем Юнги благополучно отслужил, а вернувшись, женился на Нари, у них родилась прелестная Соён. Джин также нашёл свое счастье; должно быть, они всё ещё вместе. Мы не виделись несколько лет.       Растоптанная реальностью, я поселилась в мире грёз, где нашла своё потерянное счастье.

***

      — Мин Юми! — воскликнул Юнги, внезапно распахнув дверь в комнату своей сестрёнки, но застал лишь пустую комнату. — Вот же… — бросив взгляд на маленькую Соён, — …проныра!       — Папа, — невинно хлопнула глазками малышка, — а сестла усла.       — Я вижу, — обречённо вздохнул Юнги, потирая глаза и садясь за стол в комнате Юми. — Со, ты же у меня хорошая девочка, — мужчина поднял девочку и усадил её к себе на колени. — Будь добра, меньше слушай свою сестру, иначе на твой первый звонок в школе я приду с залысиной. Ты ведь не хочешь, чтобы папа облысел, правда, милая?       — Не-ет, — девочка живо начала трясти головой, отрицая такое желание.       — Ты же моя умничка! — тепло улыбнулся ей Юнги и, перед тем как опустить её на пол, крепко обнял. — Беги к маме.       Юнги не отрицал участие своей дочери в потере нотных тетрадей, но чтобы бороться с вредителем, нужно поймать зачинщика. По-другому он не мог, его нервная система не выдержит маленькую копию Юми. Юнги устало прошёл взглядом по комнате сестры. Когда-то она любила фотографировать, и каких только снимков не было прикреплено к стенам этого дома: закаты, рассветы, фасады зданий, редкие силуэты людей. Но сейчас он не мог вспомнить, когда Юми в последний раз брала в руки камеру.       Его взгляд упал на незаправленную кровать. Эта девушка явно спешила, убегая из дома. Он устало встал и подошёл, чтобы поправить одеяло, заботливо разглаживая неровности, но, подняв подушку, ненадолго замер, увидев припрятанное закрытое лицом вниз фото. Юнги не собирался подсматривать, честно, но фото как-то само привлекло его внимание. Он развернул его, и в его глазах появился огонёк печали. На него смотрел улыбающийся друг, давно забытый всеми, но не ею. Юнги поднял голову и посмотрел через окно на ясное небо. Его никто не мог забыть, просто все научились справляться с этим по-своему.       Фото получилось нечётким; похоже, сестра была застигнута врасплох, иначе это была бы его самая лучшая фотография. Он не помнил, чтобы она фотографировала кого-то из близких. Даже тогда, на горе, мотаясь с камерой по уголкам, Юми зафиксировала лишь природу: солнце в зените, тень, падающая на землю, и множество других вариаций. Он точно это запомнил, ведь они были её последними снимками.       После ухода Чона в армию Юми словно потерялась. Она полностью погрузилась в учёбу, сдала выпускные экзамены, с нетерпением ожидала почту и трепетно писала письма. Юнги сам не понял, как шалости в его сторону вдруг прекратились, и однажды почта принесла ещё одно письмо, но оно было адресовано Мин Юнги.       Юми с трясущимися руками протянула брату письмо с военным штампом; все и так поняли о его содержимом. Через месяц ушёл и он, а через три за ними последовал и Джин. Юми осталась одна.       Письма приходили регулярно, но, отправляя на них ответы, у Юнги всё больше тяжести ложилось на душу. На границе что-то происходило, было неспокойно, несколько взрывов произошло в ближайших к границе районах. А потом слухи утихли, как будто ничего и не было, но к гражданским, конечно, никакая информация не просочилась.       Однажды старшие подозвали его с построения к телефону и сказали, что произошло что-то серьёзное: его просит сестра. Душа ушла в пятки, он на негнущихся ногах прибежал к военачальнику и, едва отдышавшись, приложил телефон к уху.       — Да? — лучше бы он молчал.       — Юн, привет, — спокойно начала Юми, её голос дрожал. — Как ты?       — Юми, что случилось? — лучше бы не спрашивал, что мешало ему ответить на вопрос?       — Его нет, — достаточно всего двух слов, чтобы ноги подкосились; он едва удержался на ногах. — Прошло три месяца.       — Он может быть на полевых заданиях, а там нельзя писать, — говорил он, не веря сам себе. — Подожди немного.       — Нет, ты не понимаешь, — всхлипнула она, её спокойствие дало трещину. — Он писал каждую неделю, а писем уже нет три месяца. Ты же знаешь Хосока, брат, он бы приручил голубя, лишь бы за него не волновались. Но Юн… все молчат, — он всё ещё помнил ту боль, с которой душа разрывалась с каждым её всхлипом. Юнги оберегал её от всех, но от такого никто не в силах уберечь. — Скажи что-нибудь!       Что он мог сказать? Ходили слухи, что примерно в то время, когда его друг перестал писать, несколько военных самолётов были направлены в неизвестном направлении, и связь с ними прервалась. Он не мог разрушить её надежду, только не сейчас, не вдали от неё.       Время шло, новостей всё не было. Пришло время Юнги вернуться домой. На перроне вокзала его ждала семья: родители, Нари и опустошённая Юми. Если бы ему сказали всего три года назад, как он будет скучать по её выходкам, он бы рассмеялся тому в лицо. Нет, его вечно колючая сестра не могла исчезнуть вместе с другом навсегда. Годы шли, снег таял, распускались весенние цветы, вокзал заполнялся людьми и снова пустел. Юнги знал, что каждый год, в условленном месте, его сестра ждала пропавшего друга.       — Здравствуй, друг, — начал он, смотря в глаза давнего друга. — А ты совсем не изменился. Только мы… — грустно улыбнулся он тому в ответ. — Ты знал? Эта глупышка тебя тоже любила, — к его глазам подступили слёзы, недолго думая, он достал зажигалку; с тех самых пор только огонь мог утешить его. — Весь мир уже перевернула, но всё ещё ждёт, — он щёлкнул зажигалкой и приблизил её к снимку, в глазах Хосока заиграл огонёк. — Ты знал? Ищя тебя, она встретилась со всеми твоими сослуживцами, один из которых даже предложил ей выйти за него замуж. Это неприемлемо, правда? — он вздохнул. — Тогда почему ты не сдержал обещание?       — Па-а-ап! — вдруг громкий голос нарушил тишину.       Юнги вздрогнул, рука дёрнулась, и по снимку поползли маленькие дорожки огня, оставляя за собой лишь пепел. Он попытался сдуть пламя, потушить его рукой, обжигаясь и даже смог остановить его распространение. Однако фото уже было испорчено.       Хосок всё ещё улыбался, глядя на друга; в его глазах читались игривые нотки. Однако Юнги, в отличие от него, уже не мог ответить на его улыбку. С этим фото, похоже, он потерял свою любимую сестрёнку — она не простит его, он знал это точно. Самое ценное, что осталось от дорогого сердцу друга, было сожжено её единственным братом, хоть и ненамеренно. Чёрные истлевшие клочья когда-то целого фото посыпались вникуда, туда же, куда и сердце Юнги.

***

      Солнечные лучи, прикоснувшись к витражам, окрасили комнату в разноцветные оттенки. Юми, приподняв подолы платья, подошла к окнам и медленно коснулась цветной мозаики, напоминающей корни мощного дерева, и восхищенно вздохнула. Это была прекрасно выполненная работа. Кто-то поправил ей фату и начал раскладывать подол платья. Юми благодарно улыбнулась.       Платье в греческом стиле ей очень шло, открывая изящную шею, подчеркивая тонкую талию и демонстрируя хрупкий стан. Тёмные волосы были собраны в красивую прическу и закреплены фатой. В руках она держала милый букетик из ландышей, а рядом, поправляя манжеты рукавов, стоял высокий мужчина в строгом костюме. Их образы были продуманы до мелочей, как и требовал рекламодатель. Фотография готовилась для свадебной студии, и пятая локация с витражами больше всего понравилась модели.       День близился к концу, когда фотосессия закончилась. Эта съёмка заняла целый день, и Юми была этому даже рада. Стоя перед зеркалом, она убрала с волос шпильки и фату, распустив длинные волосы, которые водопадом рассыпались на хрупкие плечи. Юми вышла из студии, держа в руках свой букет невесты из ландышей. Они всё равно завянут, но она решила забрать их с собой. Встречая закатное небо, девушка на секунду задержала дыхание, после сделав протяжный вдох и выдох. Ещё один закат в копилку тех, что были пропущены.       — На что смотришь? — Стив, напарник по съёмкам, который сегодня изображал жениха, встал рядом с ней и достал пачку сигарет. Заметив взгляд девушки, он протянул их ей. — Будешь?       — Нет, я не курю, — махнула она головой, отказываясь, но, недолго раздумывая, снова повернулась к новому знакомому. — Хотя… можно одну?       Тлеющий окурок развеялся на ветру. Юми сидела на каменном выступе, где однажды отпраздновала своё совершеннолетие, и наблюдала, как ветер медленно сжигал его остатки, ничего не оставляя после себя. Она не курила, смысла в этом не видела, но даже не догадывалась, что их способы утешения с Юнги не отличаются, ведь маленький едва заметный огонёк по непонятной причине утешил и её.       Когда город рассыпался ночными огнями, за поворотом, нарушая тишину, послышался рокот мотоцикла. Его звук казался знакомым из прошлого, вырвавшимся из ночных грёз. Юми слышала, как он остановился напротив, как мужчина слез с мотоцикла. Она недоверчиво следила за тем, как он снял свой шлем; его волос коснулся вечерний ветер, и затем он повернулся к ней.       Можно ли любить призрак прошлого? Можно ли ждать того, кто исчез в неизвестности? Можно ли вернуться назад и вновь ощутить тот свет и то тепло? Есть ли шанс, что желание, загаданное в день рождения, и задутая свеча исполнят мечту?       Оказалось, что можно. Оказалось, что да. Ведь самое заветное желание, загаданное в день рождения, и свеча, задутая в полночь, исполнили её мечту. Пусть даже с седьмого раза. И пусть пройдёт вечность, звёзды посыпятся с небес, закаты вернутся рассветами, зимы расстают летом — Юми всегда будет помнить тот миг, когда её возлюбленный вернулся к ней, преодолев неизвестность и сдержав обещание, данное ей в день расставания.       Кто-то скажет, что это не реально — пусть, это не важно. Кто-то спросит, где он был? Нет, и это не важно.       Крепко прижав его к себе, она скажет: «Спасибо, мой солнечный друг, я рада, что ты жив».