Д'ябал

Солнце ещё не скоро должно было подняться из-за заснеженных горных пиков, но слезы уже текли по бледным щекам княжны. В темной светлице огонек каганца высвечивал тоскливые лица гномов. Свет играл во множестве мелких камушков, которыми был украшен красный сарафан княжны, рубашка и кокошник, и от того грустнее выглядели ее глаза, блестящие от накопившихся слёз. Девушка припала к деревянной стене и тихо протянула: Ах, мой домик, мой родимый, Как же мне без тебя жить? Кто мне дверь откроет, Когда я вернусь на мгновенье? Я наблюдал за ней из дальнего угла. Сердце внутри груди холодно падало, когда девицы в ответ на плач княжны, громко стенали и хватались за ее юбку. Ох, моя судьбинушка, моя доля, Куда же ты меня ведёшь? Кто мне будет заступницей, В чужом дому, в чужой семье? Покинуть родной дом, и отправиться в одиночестве в чужую неизведанную землю ради замужества было тяжёлым испытанием для молодой девушки, но неизменно каждая проходила через подобное. Такая сильная жертвенность поселилась в таком хрупком существе, разве это не вызывает жалость? Отец мой, отец родной, Зачем ты меня отдаёшь? Кто теперь будет мне руки греть, Когда я в холоде замерзну? Княжна в последний раз прижалась к теплой груди своего отца и он по-доброму похлопал ее по спине. Она оторвалась от него и ярко улыбнулась, блестящие капли жемчугом слетели с ее ресниц. Гномы вокруг одновременно ахнули, поражаясь красоте девушки и ее мудрости. Отец быстро достал платок и начал утирать собственное горе, шмыгая носам. Его плечи дёргались, но не от слез, а от доброй усмешки. Последний раз, когда его обнимала дочь, он видел не плачущего ребенка, а гордо улыбающуюся девушку. Ой, моя дороженька, моё прощанье, Куда же ты меня ведёшь? Кто мне будет ночь освещать, Когда я в темноте останусь? Княжна скользнул пальцами по деревянным брёвнам и подошла к порогу. Народ сместился, передвигаясь к ней. Она недолго стояла, поглаживая родную деревянную резьбу на двери, вспоминая ее яркий цвет при свете прошедших дней. Я хотел подойти ближе, но княжна развернулась к нам, ее толстая чернявая коса соскользнула с плеча и меня придавило обратно в угол. Девушка поклонилась отцу, нянькам, кормилицам и служанкам, которые плакали громче прочих, склонила голову перед отчим домом и лёгким касанием пухлых пальцев, украшенных множеством колец с дорогими камнями отворила дверь. Серая дымка утра ослепила меня и я невольно отвернулся. Большинство гномов вышло во двор за княжной, только некоторые бабы остались в светлице громко плача, сбились в какой-то комок из юбок и платков и утешали друг друга. Среди снега во дворе стояла княжна в красном сарафане, и кланялась в пол. Бусы громко звенели при каждом ее движении в холодной тишине. Она долго стояла неподвижно ее бледные щеки наконец схватил морозец, раскрашивая в приятным румянцем. Девушка стояла и молчала, мысленно прощаясь с домом и детством. Наконец она позволила слуге накинуть на себя шубу и медленным шагом покинула княжеский дворец, оставляя неглубокими следы на пухляке. Дворовые собаки побежали за княжной, тяфкая и виляя кручеными хвостами, толпа гномов сомкнулась за княжной, скрывая ее из моего поля зрения. Мне вдруг стало жалко девушку, ей всегда пророчили стать следующей правительницей Д'ябал, ведь она была единственной наследницей, но тут не с того не сего князь Астафий решает выдать ее замуж за чужеземца. Не только князь лишился дочери, но и все государство потеряло наследника. Это утро было чрезвычайно темное. Я на мгновение пожалел о своём выборе ранее. Всего одним словом я мог уберечь ее от этой доли... Но желание свободной жизни за пределами горы, была сильнее моего и без того крохотных жертвенности и сочувствия. Я тряхнул головой, сережки звенели, и накинув меховой капюшон, я ступил на снег, следуя по свеже вытоптанной дорожке. - Данияил, - позвал меня голос за спиной. Я поклонился князю Астафию и взглянул ему в глаза, готовый выслушать. Он протянул мне увесистый мешочек и почесал бороду. - Позаботься о моей дочери. - Конечно, но разве вы уже не дали достаточно... - Бери, когда дают и не перечь своему князю! - грозно сказал мужчина и сильнее укутался в шубу. - Да и куда мне девать эти богатства, когда рядом нет Марты. А вам в дороге, точно пригодится. -его тон смягчился и он похлопал тяжёлой рукой меня по плечу. Я выдавил улыбку и спрятал мешочек за пазуху. Вереница кибиток и телег, окружённая толпой напряжённо ждала отправления. Мулы и лошади фыркали, копали снег и выдыхали горячий воздух, готовые вот вот пуститься рысью по заснеженной горной дороге вниз на встречу неизвестным землям. Меня охватил трепет, когда я мельком взглянул на дорогу впереди, почти что тропка, узкая и извилистая, укрытая широкими лапами красностволых сосен. Снег заблестел под первым лучом солнца, и я запрыгнул в кибитку. Что-то у меня в груди дрогнуло, когда мулы дёрнули повозки деревянные колеса заскрипели по снегу. Я вновь смог дышать, как только за окном мелькнули большие городские ворота и покосившиеся табличка с грозной надписью "Кто ступит за ворота, тот встретит смерть и проклятие предков". Такие таблички висели по всему периметру горы, глубоко в лесу, на горном пике и на замшелой тропке, когда-то бывшей торговой дорогой. Я видел их все, обошел все, и "Кто осмелится покинуть свет, будет проклят и поглощен тьмой вечной", и "Путь за порог — к вечному мраку, где черви и тьма твоя судьба", и "Из этих врат выйдет лишь тень, что в бездне забвенья сгинет навсегда", и даже "За этими вратами лежит путь в царство мертвых, откуда нет возврата". Все, кроме этой, за ней была самая широкая дорога и, вероятно, она вела к все ещё существующему городу, который помнил о существовании гномов на горе Д'ябал. Оттуда иногда приходили очень смелые торговцы и уходили они с огромным богатством, но никакие толковые слухи о жизни внизу до меня не доходили. Знал я одного гнома, что жил за пределами горы, но он уже как полгода покинул меня, рассказав, что хочет спуститься с горы, вернуться в родной мир. И с тех пор я не переставал грезить о мире, что был внизу, за облаками. Мы довольно долго ехали, но кара предков так и не настигла нас. Я почувствовал, что все мышцы уже затекли, а кости ноют. Я громко выдохнул, растекся по скамейке и поймал на себе внимательный взгляд княжны. - С тобой все хорошо, Данияил? - поинтересовалось она. - Да! - весело сказал я. - Почему ты улыбаешься? - Я наконец покину эту гору! - Точно. Ты всегда мечтал уехать отсюда, -она опустила взгляд и нежно разгладила сладки своего сарафана. Я замолчал и проглотил улыбку. Княжна, конечно, не был так счастлива от этого события. Она сидела среди многочисленных мехов, на которых уже растаял налипший снег, превратившийся в капельки воды, похожие на мириады слезинок. Мы были в кибитке, только вдвоем, и никому больше не позволялось сюда садиться. Только княжна, я - ее верный друг и помощник, на протяжении нескольких недель путешествия - и весь мой культурный опыт, чтобы развлекать девушку. Но признаюсь, что и в качестве скомороха, я тоже не плох. Первый привал этой ночью мы провели на лесной полянке. Отсюда ещё хорошо был виден самый высокий горний пик Святла, на котором всегда горел огонь. Дорога была заснежена, так что двигались мы аккуратно и довольно медленно, но настоящий спуск ещё не начался. Дружина всегда разводила два костра. Воины сидели отдельно от господ. Влияло на это скорее то, что два костра могли согреть нас лучше одного, а не то, что мы задирали нос, не желая сидеть с солдатиками. Вокруг меня сидело шесть мужей, некоторых я часто видел при дворе, другие казались смутно знакомыми, последних я и вовсе видел впервые, но их личности для меня не были загадкой. Про каждого я узнал ещё до отъезда, но желание собирать свои многочисленные пожитки было сильнее, чем разнюхивать тайны стариков, так что довольствуюсь сухими фактами и мелкими сплетнями. Первый на вид был самым хилым, и я удивлялся, как он решился на столь длительное путешествие. Он шепеляво представился Власом. Он всё время вклинивался в разговор со странными старикашичьими мудростями. По правде говоря, я начал его слушать, только когда узнал, что он владеет большой сетью шахт на северном склоне. Наверное у него богатый опят ведения дел... Сноровки у старикашки не занимать. Я благодушно улыбался Власу, ведь любимая мной зелёная яшма была прямиком из его владений. Он был почтителен со всеми и кажется был приятным собеседником для Марты. Второй наш спутник был Клавдий - бывший ловчий князя. А бывший потому, что уже был давно не ловок, хромая на одну ногу. Видимо охотничек сам стал добычей для дикой кошки, и решил, что ухаживать за зверьём ему нравится больше,чем убивать . Клавдий был молчалив и строг и всегда смотрел на меня так будто знал всю мою подноготную. Но как и рысь, я мог легко от него ускользнуть. Он был средних лет, но лицо не тронула ни одна морщина. Мне иногда думалось, что его лицо возможно парализовало, и очень хотелось это проверить ткнув его иголкой от сосен, росших тут повсюду. Но самым интересным в этом гноме оказался его сын... Очень приятный юноша с копной длинных светлых волос, доходящих до поясницы. Хоть и вырос в отцовских загонах рядом с живностью был очень образован, ходил все время с какой-то тетрадкой и служил писарем у князя. Доминик всегда мне улыбался, когда отец не видел. И был столь мил, особенно когда заплетал две тугие толстые косы, каждая в ширину моего запястья, что я не мог оторвать от него глаз. Говорят, что можно вечно смотреть на огонь, но рядом с этим юношей костер мерк в ночи. Марта, когда я решил спросить ее о Доминике, сказала что я слишком ветреный и посоветовала не приближаться к нему слишком близко. Зря я ей не поверил сразу... Было больно получить костылём по горбу от его папаши. Следующий, Миклаш, был до грубости простоват. Он был коренастый и занимал места как Клавдий с сыном. Он явно был из народа, вроде какой-то богатый землевладелец. В нашей-то каменистой грязи, развить хозяйство было делом достойным уважения, и только такой сильный духом человек был способен на такое. Но Миклаш был простолюдином и плохо понимал весь фарс отношений знати. Яуген, был, пожалуй, самым гадким из всей свиты, и от того более привлекательный своей аморальностью. Он был волостителем на восточных склонах нашей горы, самых теплых, они и кормили большинство городского населения. Миклаш и Клавдий с Домиником были как раз оттуда, так что находились под властью Яугена. По моим наблюдениям, этого гнома мало, что интересовало, кроме денег, потому-то он и звенел повсюду своей золотой ложкой в заднице. Последний из нашей скромной компании был молчалив, у него получался очень драматичный дует с Клавдием. Алисей, задумчиво глядел в костер вспоминая свою тяжёлую жизнь, порой хмурился, так что его шрамы на лице надувались. Он не расставался со своим мечом, но я и не видел чтобы он его обнажал. Шепелявый старый Влас, хромающий тихий Клавдий с миловидным сынишкой Домиником, простой и грубоватый Миклаш, богатенький Яуген и задумчивый Алисей в кризисе среднего возраста и, конечно, я, окольничий князя, и просто самый привлекательный мужчина на всей чертовой горе - такая шатия-братия, выбранная князем Астафием, должна была наладить дипломатические отношения с государством Жыта, что находилось по ту сторону облаков, и успешно сосватать княжескую дочь за наследника местного престола. Наши дружеские ночные посиделки выглядели очень... обнадеживающие. Опьянёный доселе не вдыхаемым воздухом за пределом высокого забора я не горел желанием сейчас с кем-то общаться. Я жадно вглядывался в ветки деревьев, в блестящий снежный покров, в раскаленные угли в костре, шипевшие от мясного сока, капающего на них с румяневшегося мяса. Мы только-только отъехали от границ, но меня уже заполнял восторг от предстоящего путешествия. Голоса вокруг медленно стихали, оставались только звуки ночного леса, а я всё глядел на пик Святла, будто надеясь потушить его своим взглядом, оказавшись за много верст отсюда, где ничего мне не будет напоминать о холодных горных пещерах, о высоких заснеженных соснах и пробирающем до костей вечном холоде. Я хотел поскорее оказаться там, где облака будут надо мной, высоко-высоко плывущие в небе, а не скользящие по лощинам и расщелинам, по улицам города и между деревьев. Пик наконец потух - я заснул.