Бог накажет

На радио играла «Каста». Музыка заполняла салон, вязкая, живая. Арсений подпевал вполголоса, иногда сбиваясь, но всё равно улыбаясь. Руки крепко держали руль. Он ехал за женой. За ними. За новой жизнью. Он даже прибавил скорость. Хотел быстрее. Успеть. Дорога была почти пустой. Именно поэтому он не сразу понял, что что-то не так. Сначала — движение сбоку. Резкое. Чужое. Подросток вылетел на дорогу так внезапно, будто его выбросило. Арсений дёрнул руль. Нога вдавила тормоз. Слишком резко. Шины взвизгнули. Машину повело. Секунда. Слишком длинная. Звук сигнала — и— глухой удар. Музыка оборвалась. Как будто её никогда и не было. Тишина. Такая плотная, что закладывает уши. Арсений стоял посреди дороги. Он не помнил, как остановился. Не помнил, как открыл дверь. Тело двигалось само. Он вышел. Шаг. Ещё один. Он уже знал. Но всё равно шёл. Хотел увидеть. Не хотел верить. Картина перед ним была… неправильной. Слишком неподвижной. Слишком тихой. Подросток лежал так, будто его просто положили. Аккуратно. Если не смотреть на кровь. Если не смотреть на то, как она растекается по асфальту, впитываясь в трещины. Если не смотреть на то, как неестественно вывернута рука. Если не смотреть на лицо. Арсений посмотрел. И что-то внутри него сорвалось. Он не закричал сразу. Сначала — вдох. Слишком резкий. Потом звук. Глухой. Животный. Он не узнал его. Это был не его голос. Он сделал шаг вперёд. И остановился. Потому что понял — ничего уже нельзя сделать. Вообще ничего. Скорая приехала быстро. Слишком быстро. Как будто они уже знали. Врачи говорили спокойно. Сухо. Слова звучали как чужие. — Констатация смерти. — Травмы, несовместимые… — Что за дети пошли… Они говорили — и не смотрели на него. А он смотрел. Не отрываясь. На тело. На кровь. На дорогу. Как будто если моргнёт — всё станет настоящим. Холод медленно пробирался под одежду. Он не чувствовал пальцев. Не чувствовал лица. Ничего не чувствовал. Кроме одного. Мысли. Она была одна. Глухая. Повторяющаяся. Я убил. Врачи отвели его в сторону. Заставили сесть в машину. Кто-то что-то говорил про холод. Про обморожение. Он кивнул. Не понимая. Не слушая. Внутри уже происходило что-то другое. Гораздо хуже. Эта ночь не закончилась. Она просто… растянулась. Во все последующие. Арсений больше не спал нормально. Каждый раз — одно и то же. Он снова в машине. Снова играет музыка. Снова он улыбается. Снова едет быстрее. И каждый раз думает: сейчас остановлюсь сейчас приторможу сейчас всё будет иначе Но нет. Подросток снова появляется. Всегда внезапно. Всегда слишком близко. Тормоза не работают. Руль не слушается. Он снова врезается. Снова. Снова. Снова. Но хуже всего — не это. Хуже — то, что происходит потом. Иногда подросток лежит, как тогда. Тихо. Мёртво. А иногда… он двигается. Медленно. Неправильно. Голова поворачивается. Слишком резко. Глаза открываются. Пустые. Чёрные. И он смотрит. Прямо на Арсения. Долго. Не мигая. И тогда Арсений понимает: он не просто убил. Он забрал что-то, что не должен был трогать. Что-то, что теперь смотрит в ответ. Он просыпается в этот момент. Всегда. С криком. С холодным потом. С руками, будто всё ещё сжимающими руль. И в голове остаётся только одна мысль. Тяжёлая. Неотступная. Бог наказывает. Не сразу. Но всегда.