наша последняя игра

Напротив Ги Хуна, в кругу атакующих, стоял Нам Гю, вернее, он, пошатываясь, еле держался на ногах и испуганными кошачьими глазами пялился на Ги Хуна. Игра уже началась, но без инициативы атакующего продолжаться она не могла. Хоть Ги Хун и ценил каждую жизнь, его безумно раздражал тот факт, что последним выжившим помимо него остался Нам Гю. С кем-то из его группы было бы проще договориться об отказе от игры, убедить в том, что жизнь важнее денег, но не этого поехавшего ребёнка. Остальные его товарищи по команде либо умерли, защищая тех кто слабее, либо сами и оказались слабым звеном. После смерти Чон Бэ, как бы эгоистично это не звучало, Ги Хуну, угнетённому потерей, удавалось с лёгкостью отпустить проигравших, хладнокровно смотреть на их окровавленные тела, пока его собственная игра продолжалась, а сердце не имело права дрогнуть. — Нам Гю, — набрав в лёгкие воздух окликнул он парня. — Мы можем закончить всё прямо сейчас, и нам не придётся драться. В успех верилось слабо: ночью накануне Нам Гю заглотил все таблетки из контейнера-креста, оставив там лишь одну, розовую, и в состоянии был далёком от стабильного. — А смысл? Если идти, то до конца, и я дойду, — глаза парня нездорово заблестели, сам он лихорадочно крутил в руках крест. — А ты сдохнешь. — Просто не двигайся, тебе же лучше. Если мы сейчас оба проголосуем за окончание игр, то вернёмся домой, — судя по взгляду Нам Гю, ему не особо импонировала перспектива жизни в нищете, поэтому Ги Хун добавил: — Какой у тебя долг? Я помогу тебе его выплатить. Ги Хун лихорадочно поглядывал на обратный отсчёт, неумолимо приближающий последнюю игру к концу. Рука, что должна была защищать невинных пленников этого места, сама по себе тянулась к заточке, выданной перед финальной игрой. В любом случае, убийство того, кто зарезал под действием веществ беззащитную девушку прямо во время обеда, не было таким уж грешным, так ведь? Желание спасти даже самую подлую душонку переплеталось с жаждой мести за игрока номер 222 и её нерождённого ребёнка. Ги Хун с некоей мольбой уставился на безмолвных стражей в масках с треугольниками, будто бы они могли «убрать» 124-го и лишить его нужды брать ещё одну смерть на свою совесть. — Вы, крестики, только и можете, что обманывать и манипулировать! — прорычал Нам Гю и медленным шагом направился к треугольному отсеку «кальмара». — Если бы вилки дали нам, вы бы все в крови захлебнулись, а мы за деньги с ваших трупов нажрались бы до беспамятства. Вот оно что. 333-ий убил Су Бона, а страдать на протяжении последних двух игр пришлось всей их стороне. Нам Гю был настроен враждебно, с такими обычно невозможно договориться, поэтому Ги Хун решил дать тому подойти поближе, а затем, в силу состояния наркотического опьянения оппонента, прижать его к земле и под угрозой смерти вынудить отказаться от игр. — Если мы сейчас откажемся, разделим выигрыш пополам. Тебе разве мало двадцати с лишним миллиардов? — искренние слова Ги Хуна расходились с его боевой стойкой. — Башку моего кореша вы все напополам разделите, ублюдки, — завопил Нам Гю. Он встал на одну ногу и поскакал внутрь фигуры. Игра началась. Расширенными зрачками парень осматривал территорию расчерченного поля, но в силу состояния прыгал он криво-косо, то и дело заваливаясь на бок и балансируя руками, что есть мочи. — Осторожно, держись дальше от края, ты ведь упадёшь! — предупредил Ги Хун, помня, что в этой игре, как и во всех остальных, проигравшего казнят. — Тебе то какая разница? — Нам Гю продолжил двигаться в сторону «пояса кальмара», но он всё сильнее приближался к краю, сам того не замечая. Ги Хуну хотелось подбежать и помочь парню сохранить равновесие, но уж точно не ценой своей жизни. — Кроме нас никого не осталось в живых, умоляю, хотя бы раз прислушайся ко мне! — взгляд Ги Хуна метался от неловкого Нам Гю к стражам, вцепившихся в ружья, а затем — в сторону камер, за которыми прятался извечный наблюдатель. «Где справедливость?» — думал Ги Хун. — «Разве это честно — посылать нетрезвого человека на игру, требующую координации движений?» На самом деле, он понимал, что ситуация вышла справедливой: Нам Гю сам вызвался продолжать, сам нёс ответственность за своё здоровье. Мир, увы, не мог подчиняться законам, которые в тот или иной момент казались Ги Хуну справедливыми. Звук падения тела наземь. Нам Гю потерял равновесие и шлёпнулся на песок, нога его была всё ещё поджата, как будто он и лёжа старался упрыгать куда-то на одной правой. — Нормально, я не вышел за зону, — откашлялся парень и поднял руку вверх, показывая стражам большой палец. Руку, которая вышла за очертания нарисованного кальмара. Он уже собирался подняться, как раздался выстрел. По выработанной привычке Ги Хун не дёрнулся, лишь на миг закрыл глаза от неожиданности, но когда открыл их, увидел перед собой бездыханного молодого паренька, мёртвой хваткой сжавшего грузный крест. Дыхание Ги Хуна сбилось, он остался последним человеком на игровом поле: стражей за людей он держать перестал. Ему хотелось бы верить, что если бы парень выжил, он бы задумался над своей жизнью и изменил её к лучшему, но при этом он осознавал, что Нам Гю прожил бы максимум год вне игры, и умер от передозировки наркотиками. Отбросы общества. Такими их считал Ведущий. Был ли он прав, называя вещи своими именами? Определённо нет. Ведь не мог же он предугадать, когда в чужой голове начнёт функционировать разум, и желание жить пересилит желание существовать, подобно насекомому? Горячая кровь тонкой струйкой вытекает из головы парня, оставляя на песке багровую лужу. Раз он остался вдвоём с мертвецом, почему голос не объявляет об окончании игры? Ги Хун устремляет взгляд на объектив камеры, вопрошая, не уснул ли ведущий, или же не подавился вусмерть собственным злорадством от того, что игрок 456 опять не смог никого спасти, кроме себя? Камера не отвечала, но Ги Хун не прекращал ждать даже тогда, когда «кружки» укладывали тело в гроб, уносили его прочь и закрывали дверь. Он ждал хотя бы насмешку от Ведущего, сказанную изменённым голосом через громкоговоритель, но и её не последовало. Когда «треугольники» вели Ги Хуна по коридору в сторону спален, он не переставал задавать им вопросы, что по итогу оставались без ответа. Ведущий явно мог их слышать, но предпочитал молчать. Одна кровать, стоящая ровно по центру спальни и выделенная светом софитов. В такой обстановке уснуть было невозможно, да и не то, чтобы Ги Хуну хотелось. Произошедшее за последние несколько дней пленило его ум, и фантомные выстрелы раз за разом убивали уже мёртвых людей во всех углах помещения. Свинка-копилка красовалась прямо над головой Ги Хуна, грозясь рухнуть на него. Места внутри неё оставалось совсем немного — для него одного. Ну разумеется, ему не позволят пережить эту игру, и специально для него придумали нечто вроде финала, где он будет сражаться сам против себя, бороться за жизнь, утратившую смысл, ведь в этом и заключается цель всех игр. Ведущий наверняка горит желанием доказать ему эту простую истину. Табло всё ещё горит, горит для него одного. — Какого чёрта? — Ги Хун вскочил с места, когда на его глазах цифра «1» меняется на «2». То что здесь нещадно убивали игроков — к этому он уже привык, хоть это и звучит цинично. Но чтобы их воскрешали — на такое он никак не расчитывал. Потребовалось некоторое время для осознания, что это ему не мерещится. На табло действительно красовалась двойка. Ги Хун ломал голову, кто же на самом деле не умер, кто мог остаться в живых, но он был уверен в смерти каждого, кроме тех, кто погиб в первой игре. Их было слишком много, и запросто живой человек мог затаиться среди горы тел, дожидаясь финала где-то среди VIP-ов. Как бы то ни было, факт сражения с другим человеком, непредсказуемым и неизвестным, был более удручающим нежели право распоряжаться собственной судьбой. Но Ги Хуну не дали достаточно времени на размышления: свет включился, хотя ночь, очевидно, не успела пройти, и стражи повели его по до боли знакомым коридорам. Это должно было быть шуткой: всё то же поле для «игры в кальмара», даже пятно крови на ней было свежим. Небосвод погрузился во мрак, свет лился лишь с ламп, водружённых на гипсокартонные стены. — Опять? Что это значит? Я ведь несколько часов назад уже победил в этой игре, — допрашивал он стражей, но те лишь переглянулись. — Эй, ты слышишь меня? — обернулся Ги Хун к включенной камере. — Как я должен играть в это сам? Ты хочешь, чтобы я застрял здесь навечно, таков твой план? — Я тебя слышу, игрок номер 456, — знакомый искажённый голос звучал не из громкоговорителя, а за спиной Ги Хуна. Тот вздрогнул и не отводил взгляд от камеры: если Ведущий был здесь, то кто тогда сидел за пультом управления? — Зачем ты здесь? — Ги Хун неспеша развернул корпус к человеку, убившему его друга. Эта фигура в чёрной маске занимала ведущую роль во всех его ночных кошмарах на протяжении трёх лет, и недавнее её появление лишь усугубило ситуацию, заставляя мужчину бояться сомкнуть глаза. — Поздравляю, ты дошёл до финала. Я не сомневался, что твоя жажда жить преобладает над синдромом Бога, — Ведущий стоял по стойке смирно, подобно статуе, действиями своими не выдавая истинных намерений. — Где тот второй игрок, которого ты держишь в живых? Я думал, я буду противостоять ему. Тебя мне хотелось бы прикончить не в равном поединке, а лицом к лицу в том самом коридоре, чтобы последним, что ты увидел, было тело Чон Бэ, — сарказм Ги Хун пропустил мимо ушей. Достаточно он наслушался язвительных комментариев, когда они остались вдвоём и времени было достаточно, можно было попытаться вытянуть из Ведущего хоть какую-то информацию. — Придётся тебя огорчить, игрок номер 456. Играть ты будешь против меня. Это всё, что тебе нужно знать на данном этапе, — Ведущий говорил шаблонными фразами. — Разве это по правилам? Игроки соревнуются с другими игроками, а не с персоналом, — взгляд Ги Хуна снова метнулся к камере, в надежде услышать подтверждение своих слов от того, кто занимал место Ведущего. — Игра начинается, — сухо бросил Ведущий и направился к зоне защиты, выжидая ответных действий от Ги Хуна. — Прошу всех игроков занять свои позиции. — Погоди, с чего это ты в защите? Мы с Нам Гю тянули жребий, — хоть сердце Ги Хуна и колотилось всё сильнее с каждым высказанпым возражением, для себя он решил, что прикончит Ведущего здесь и сейчас, чего бы ему это не стоило. Если тот проиграет, действуя в соответствии со своими же правилами, то такая заслуженная смерть будет ему под стать: пускай на своей шкуре прочувствует, каково это, когда тебя убивают при малейшей ошибке. Хотя Ги Хун сомневался, станут ли стражи стрелять по своему начальнику. Вероятнее всего, его самого убьют без колебаний, внушив веру в победу — излюбленный трюк в этом месте. — Я погляжу, ты фанат иллюзии выбора, — с этими словами Ведуший кивнул «треугольнику», вслед за чем тот вынул из кармана две бамбуковые палочки разной длины. — Тяни. Ги Хун замешкался. Он размышлял, что ему выгоднее быть атакующим: впервые за всё время нахождения в игре ему предоставлялась возможность быть на шаг впереди мужчины в маске. Но, с другой стороны, позиция защиты была не менее привлекательной: он был выше Ведущего, и вытолкнуть его за пределы поля казалось посильной задачей. Как бы то ни было, всё решал жребий. «Защита» — гласила надпись на палочке. Невольно вспомнилась игра с Нам Гю: Ведущий явно не допустил бы такую банальную ошибку, поэтому Ги Хун, отошедший внутрь круга, принялся лихорадочно продумывать стратегию. Пальцы обвили рукоять заточки, но она не поможет, если Ведущий вооружён чем-то пожёстче. Обратный отсчёт запустили — сигналом послужил выстрел «треугольника», направленный в небо. Ведущий времени не терял: встав на одну ногу, он резво заскакал к туловищу кальмара. Ги Хун разобрал смешки за своей спиной: видимо, стражи не удержались, увидев великого и страшного начальника скачущим по песку, подобно ребёнку. В иной ситуации Ги Хун бы и сам посмеялся, да и в целом он с трудом держался, чтобы не потерять бдительность. Чего-чего, но такого он увидеть явно не ожидал. «Хоть что-то хорошее в этом проклятом месте», — усмехнулся про себя Ги Хун, но веселье его длилось недолго. От неожиданного зрелища он проморгал, как Ведущий проскочил через «пояс кальмара» и направился к «туловищу», уверенным шагом продвигаясь вперёд уже на обоих ногах. Ги Хун вырвался вперёд и встал прямо напротив Ведущего, преграждая ему путь к кругу, при этом не решаясь напасть первым. Но как раз из-за его осторожности Ведущий так же расслаблено обошел мужчину и продолжил свой путь к финишу. Ги Хун всё же ринулся в бой. Он так жаждал убить его, так почему же мешкал? Достав нож, он набросился на соперника, но тот перехватил его руку и выкрутил, заставляя 456-го прикусить губу до крови от боли. — Я думал, ты позволишь мне дойти до круга, — без тени волнения промолвил Ведущий, не отпуская руку Ги Хуна. Не тратя сил на разговоры, Ги Хун изо всех сил пнул мужчину ногой, высвобождая руку и замахиваясь ножом тому в плечо, но Ведущий вовремя увернулся. Тем не менее, оружие рассекло край его плаща, открывая вид на черную кофту, надетую под низ. Полный сил Ги Хун вновь набросился на врага в попытке сбить его с ног, но несмотря на с виду хрупкую комплекцию, тот лишь немного проскользил назад, мигом возвращаясь в боевую стойку. Ведущий, казалось, испытывал игрока номер 456, не нападая, а лишь отбиваясь от его атак, словно тщетные попытки Ги Хуна одержать верх над ним его забавляли. Но для Ги Хуна была небезызвестной истина: при равной силе именно нападающий проигрывает, и его оппонент явно этого и добивался. Очередной выпад, не увенчавшийся успехом, и Ги Хун вновь стоит напротив Ведущего, испепеляющего его взглядом через глазницы маски. Точно — маска! Как он раньше не додумался: вряд-ли он мог задействовать боковое зрение за счёт разреза глаз маски. Одна рука Ги Хуна бьёт влево, другая — висит вдоль туловища. Ведущий бросил на неё короткий взгляд, но сконцентрировался на ладони, готовившейся резким движением сорвать с него маску. Вот оно, слабое место противника! Нож впивается в чужой бок, и Ги Хун выждав момент, валит Ведущего наземь. Он триумфально нависает над мужчиной, с трудом вытаскивая на удивление чистый нож из его тела, и приближает его к чужому горлу. Сопротивление Ведущий не оказывает: лежит на песке, хладнокровно выжидая дальнейших действий соперника. Стражи встревожились и наставили оружие на Ги Хуна: видимо, им был дан приказ защищать Ведущего при подобном исходе. — Не стрелять, — донёсся чёткий приказ, вслед за чем сконфуженные «треугольники» отступили на изначальные позиции. — Что будешь делать дальше? — поинтересовался Ведущий, обращаясь к Ги Хуну, не двинувшемуся с тех пор, как тот одержал вверх. И правда: что дальше? Ги Хун не мог вот так просто убить его, ему хотелось взглянуть в глаза виновнику чужих страданий, услышать раскаяние в его настоящем, не искажённом голосе, заставить произнести извинения перед всеми, кто пострадал от его приказов, и только тогда покончить с ним. — Сейчас я сниму с тебя маску. Одно резкое движение — и ты покойник, — дрожащим голосом сказал Ги Хун, поднося нож ближе к горлу врага в качестве угрозы. Разумом он понимал, что если бы Ведущий этого хотел, он бы уже был мёртв, но по какой-то причине он позволил ему прижать себя и победить. — Мне казалось, тебя волнует лишь образ ведущего, а не лицо, что скрывается за маской, — вторую половину фразы Ведущий промолвил своим настоящим голосом, так как маска была отброшена в сторону. — Ён Иль?! — воскликнул Ги Хун, отводя нож на расстояние, с которого не мог по ошибке перерезать глотку товарищу. Теперь всё встало на свои места: подлый Ведущий нарядил выжившего Ён Иля в свой костюм, чтобы вынудить Ги Хуна собственными руками добить выжившего друга, а затем посмеяться над иронией его судьбы. Это объясняло и то, что кто-то по прежнему наблюдал за камерами: настоящий Ведущий, явно сидящий в запасном костюме и попивающий дорогое вино, наслаждался зрелищем. Не могло не вывести на эмоции и то, что Ён Иль намеренно не атаковал Ги Хуна, всеми силами стараясь доказать, что он не желает ему зла, но и умирать не намерен. Скорее всего, Ведущий велел ему притворяться собою, выдав даже право отдавать приказы, но ради товарища Ён Иль нашёл лазейку! — Ты жив, — с облегчением выдохнул Ги Хун, поднимаясь на ноги и подавая руку другу. На этот раз могло получиться то, что не вышло с Нам Гю: выбраться вдвоём. — Был близок к тому, чтобы умереть, — Ён Иль взял руку мужчины и тоже поднялся на ноги. По выражению его лица было заметно, что он был чем-то озадачен, но оно быстро сменилось на привычное Ги Хуну. Как же он за этим скучал — за чем-то родным и не пытающимся его убить. Время на таймере ещё оставалось, но Ги Хун решил перестраховаться и оставить любезности на потом. Он подошёл к одному из стражей, не переступая границ фигуры, и, решив за Ён Иля, потребовал: — Запрашиваю голосование. Появился второй игрок, но перед нашей с ним игрой голосование не устраивали. Будет честно объявить его сейчас. Подтверждение он нашёл в глазах Ён Иля, явно согласного с его словами. Стражи так же внимательно присмотрелись к лицу одного из мужчин, прежде чем объявить: — Вы желаете остановить игру голосами большинства? — Да, — Ги Хун ждал, что Ён Иль, не раздумывая, согласится в унисон с ним, но тот молчал, не соглашаясь, но и не отрицая. — Ён Иль, что тут думать? — Пытаюсь понять, что ещё мне предпринять, чтобы ты перестал обманывать себя, — Ён Иль пнул ногой нож, брошенный Ги Хуном наземь, так, что он оказался вне зоны досягаемости. — Вроде игры тебя и ожесточили, но ты по прежнему остаёшься наивным добряком. — Не понимаю, о чём ты, — Ги Хун в полном недоумении уставился на мужчину в чёрном, не желая видеть очевидного. Последним человеком, в которого ещё можно было верить, оставался Ён Иль, и внезапное предательство того окончательно бы разбило номер 456. — Честно, я ожидал другой реакции, когда ты стащил с меня маску, — медленными шагами Ён Иль приближался к Ги Хуну. — Страх, осознание подлости человеческой натуры, попытка прирезать на месте, но ты будто не вынес ни единого урока из моего маленького спектакля. — Ты не можешь быть Ведущим, — Ги Хун пятился назад без оглядки, пребывая в ступоре. — Мы должны были вместе найти его и убить, я доверял искренности твоих намерений… — Если бы доверял, то не оставил бы на перестрелке наедине с бесполезной мошкарой, — резко оборвал его мужчина. — Но для тебя я был такой же массовкой, как и остальные, кто не был тебе близок и чьи смерти были лишь последствия неудачных попыток самоутвердиться. — Ён Иль, я понимаю, что ты хотел бы, чтобы я выбрал тебя, но я не сомневался, что ты справишься и без меня, но Чон Бэ, — Ги Хун замолк: говорить о нём было сложнее, нежели вспоминать. — Ты сам видел, он был взолнован и рассеян. — Конечно, я видел. По-моему, 390-й оставался таким вплоть до того, как я вытянул вперёд руку и прострелил ему мозг. Не припомню уже таких деталей, — Ён Иль звучал равнодушно, но в голосе его читалось нечто сродне отвращению, будто он Чон Бэ и за человека не считал. Отрицание становилось невозможным. Кто, если не сам убийца, мог знать такие детали? Долгие три дня Ги Хун горевал о своём друге и о человеке, что отнял его жизнь, одинаково. Быть может, если бы он отбросил в сторону подозрительность Ён Иля и взял бы его с собой, то единственной жертвой на пути к прекращению игр стал бы он сам… Вина. Чувство вины заставило колени подкоситься и потерять контроль над собственным равновесием. Жалеть о прошлом было бессмысленно, а настоящее было слишком жестоким для разума, привыкшего к разочарованиям. Сильные руки подхватывают неспособное более держаться на ногах тело и валят Ги Хуна на песок. Ён Иль пользуется растерянностью мужчины и усаживается на его бёдра, крепко сжимая их коленями. Одной рукой хватает чужие запястья и с силой прижимает к земле, не давая возможность пошевелиться, а другой, для большего контроля, хватает тонкое горло. У Ги Хуна не было времени понять, что послужило причиной такого внезапного нападения мужчины, но когда его глаза уловили взгляд Ён Иля, нависающего над ним, он машинально отвернул голову в сторону и обнаружил, что лежит в паре сантиметров от очерченной линии. — Зачем ты это делаешь? — очередной вопрос, на который Ги Хун не получит прямого ответа. — Мы могли разговаривать и стоя. Я жив лишь потому, что ты не приказал стражам стрелять в меня, правда, я всё ещё не могу понять, зачем тянуть с этим. Хватку Ён Иль не ослабляет, лишь сильнее старается каждой частичкой своего тела надавить на Ги Хуна, будто бы пытаясь слиться с ним воедино и дать понять, что теперь уже от него не сбежать. Хищник, играющий с жертвой. Хищник, нагуливающий аппетит. — Ты в детстве играл в эту игру, мне это известно, — мужчина наклонился к уху Ги Хуна, его горячее дыхание опаляло чужую раковину и заставляло охладевшего от страха игрока вздрогнуть от пробравших его мурашек. — Согласно правилам, Ги Хун, за пределы фигуры выходить запрещено, иначе игра будет считаться завершённой. А я с тобой заканчивать пока не собираюсь. Ги Хуну хотелось начать вырываться, бороться за свою жизнь и свободу, но под дулами двух пистолетов, а так же под зачинщиком всего кошмара, шансы близились к нулю. Боковым зрением он разглядел цифры на таймере: осталось две минуты. До круга Ведущий мог дойти за секунд пять, и даже если бы не дошёл, кто стал бы его убивать? От начала и до конца жертвой являлся именно Ги Хун, а с каждой минутой его кровь закипала всё сильнее, превращаясь в деликатес для хищного зверя. — Ён Иль — это ведь не твоё настоящее имя, верно? — что же, раз жить осталось совсем недолго, это время следовало потратить с пользой. По крайней мере, усмирить напоследок своё любопытство. — Меня зовут Ин Хо, — ответил мужчина уж слишком любезно. Казалось, что он расцвёл от интереса Ги Хуна к его личности, и от этого даже слегка ослабил хватку на запястьях. — Стоило мне убить тебя, когда наши положения были противоположными, Ин Хо, — адресовывать ненависть было куда проще Ведущему, нежели тому, кто был его другом, хоть и кроме имени их ничего не отличало друг от друга. — Посмотри туда, — Ин Хо развернул голову Ги Хуна в сторону камер, надавив на челюсть того. — Если я, Ведущий, перед тобой, кто сейчас сидит в комнате наблюдения? — К чему ты клонишь? — Ги Хун раздумывал, как бы славно было, если бы Ин Хо не носил перчаток, и можно было укусить его за искушающую близостью ко рту ладонь. — Если бы ты убил меня, что бы это изменило? Всегда будет тот, кто смотрит на чужие смерти свысока: я, или же один из высших по статусу, назначенный мною. Как ты с одной заточкой решил со всеми расправиться? — при ночном освещении лицо Ин Хо выглядело ещё более зловещим, прищуренные глаза пожирали Ги Хуна своим пронзительным взглядом, а тень выделяла криво ухмыляющиеся губы. Вместо ответа Ги Хун обильно плюнул ему в лицо. Спорить было бессмысленно: дураком он не был и сам прекрасно осознавал правоту Ин Хо, но мириться с ней не желал, и уж точно не собирался соглашаться с Ведущим. Слюна долетела до щеки Ин Хо, приземляясь рядом с краем его губ. Он ловким движением языка слизал её, проглатывая, будто вместо слюны на него попала капля мёда. Ги Хуну было омерзительно наблюдать за этим, и он закрыл глаза, переваривая произошедшее. Право, Ведущий действительно был не в себе, если с таким аппетитом поглотил проявление его презрения. — На вкус, как безысходность. Я предпочитаю страх, в нём меньше жёлчи, — Ин Хо протянул задумчиво и уставился на таймер. Ги Хун никогда бы не подумал, что кто-то будет оценивать вкус его слюны, но ему не хотелось, чтобы столь глупая мысль стала его последней. — Мало того, что ты садист, так ещё и извращенец. Маска тебе к лицу, знаешь. Пока ты в ней, желание приписывать тебе людские пороки не возникает, и ты просто воспринимаешься, как чистейшее зло, — говорить такое в лицо Ён Илю Ги Хун не мог, поэтому открыл глаза, как только закончил изливать душу. Ему осталось жить двадцать секунд. — Я предпочитаю, чтобы люди ненавидели Ведущего, а не Ин Хо. Десять секунд. — К слову о масках, — Ин Хо бросил взгляд на стражей. — Я голосую за окончание игры. Два в пользу нуля. В возрасте Ги Хуна были противопоказаны излишние переживания, но что он мог поделать, если биение его сердце эхом разносилось во всему замкнутому пространству, пульсировало в его ушах и приглушало рассудок. Умирать было не страшно: страшнее было продолжать жить с осознанием, что умереть теперь он мог в любой момент, не ограниченный временными рамками. Действие Ин Хо оставалось для него необъяснимым, и вновь возникал расплывчатый вопрос: «А что дальше?» Ведущий сохранил его жизнь, но при этом взял её в свои руки, сжимая тисками и грозясь раздавить при малейшем просчёте Ги Хуна. Ин Хо встал с чужого тела, наконец отпуская Ги Хуна, и, отряхнув плащ, встал между стражами, любуясь сверху вниз своим растоптанным творением. Придя в себя, мужчина вскочил на ноги. Он чувствовал, как в нём вновь закипает желание бороться. В который раз он выходил живым из безнадёжной ситуации, в который раз лишался веры в спасение, исход был один: грабли опускались в исходное положение, и то, когда они вновь врежутся в лоб упрямому мужчине, было вопросом времени. — Это не имело смысла, — наконец промолвил Ги Хун, когда один из стражей сковал его руки наручниками и, ткнув ружьем в спину, дал знак двигаться вперёд. — Всё, что ты делаешь, не имеет смысла и приводит к одному и тому же. Дело не в игре, нет, а в том, что ты больной кретин. — Я и не ожидал от тебя благодарности, — Ин Хо направился вслед за стражами и пленником, едва ли не наступая на ноги идущему спереди Ги Хуну. — Но будем честны: у нас обоих остались только мы одни. Я приучен ценить то, что по праву моё, тогда почему ты не хватаешься за последнее, что стимулирует тебя жить дальше? — Если ты образумишься и поможешь мне уничтожить это место изнутри, как ты обещал сделать ранее, я прощу тебя отчасти. Разве ты так одержим мною не потому, что в душе хотел бы быть таким, как я, но тебе попросту не хватает стали в яйцах? — огрызнулся Ги Хун. — Это мне в тебе и нравится, Ги Хун, — без какой-либо конкретики ответил Ин Хо. Оставшуюся часть пути они провели в молчании. Знать, куда они направляются, мужчине не хотелось, да и не имело это больше смысла. Хотя, стоило потянуть время для Джун Хо и его команды, что по неизвестной причине по прежнему не добралась до острова. Коридоры, ранее запятнанные кровью, были дочиста вылизаны уборщиками, не оставляя ни следа от бунта. Даже отпечатавшееся в памяти Ги Хуна пятно крови, что располагалось напротив лестницы, ведущей в комнату управления, исчезло, не оставляя ничего после покойного Чон Бэ. Перед кабинетом Ведущего стражи остановились, и внутрь Ги Хуна повёл один Инхо. Как только дверь за ними закрылась, раздался звук двух выстрелов. — Ну как иначе: чтобы остались свидетели того, как великий и ужасный Ведущий скакал на одной ноге? — Ги Хун ухмыльнулся, после чего вскрикнул от резкой боли. Ин Хо вцепился в его локоть и нетерпеливо повёл по узкому коридору, никак не реагируя на замечание. Но выбить хоть какую-то реакцию из живой статуи было для Ги Хуна значительным успехом. Хотя, подождите-ка: с какой это стати он так непринуждённо подшучивал над Ведущим? Человеческая психика творит чудеса: ненависть не может долгое время преобладать над прочими эмоциями, и быстро замещается чем-то более позитивным и менее пагубным для рассудка. Ин Хо усадил пленника на чёрный кожаный диван, перед которым на маленьком столике были расставлены две рюмки с чем-то алкогольным, а также скромного размера торт с клубничным кремом. На нём Ги Хун заметил надпись, что гласила: «Мои поздравления!» — В честь чего всё это? — Ги Хун искренне не понимал. Сопротивление он уже и не рассматривал, как вариант действий. Мужчина был ведом лишь заинтересованностью и жаждой продолжения спектакля. — Если это шутка такая, то мне не смешно. Ни капли. — Помилуй, Ги Хун. Ты забыл что-ли? — Ин Хо взял поднял на лопатке кусок торта и уложил его на пластиковую тарелку, вонзая вилку прямиком в восклицательный знак. — Ты так и не отпраздновал свой день рождения. В таком случае, разделишь этот праздник со мной. Предложение не было вопросом, скорее, Ги Хуна поставили перед фактом. Он уже и не помнил, когда в последний раз вспоминал об этом празднике: наверное, тогда, когда ещё жил с женой и дочкой. — Ты — последний, с кем я бы хотел пить за своё здоровье, — фыркнул Ги Хун, отворачиваясь от стола. — Пить мы будем позже. Как обычно происходит на днях рождения? Сначала культурные посиделки с тортом и фильмом, а напоследок уже алкоголь, — Ин Хо хитро улыбнулся. Видимо, Ведущий слишком долго не выходил в люди и забыл, как они проводят свободное время, ибо, насколько Ги Хун помнил, когда они с друзьями собирались, то уже через полчаса сидели в стельку пьяные и еле языками шевелили. — Как я буду есть торт, если мои руки скованы? — из всех возможных вопросов, которые Ги Хун мог задать, он выбрал столь банальный. Он мог спросить, отравлен ли он, есть ли в клубничном креме кровь его союзников, но это уже не имело значения. «Будь, что будет» — так он думал, не видя смысла продолжать бороться. На одного мёртвого ведущего найдётся сотня живых, на сотню мёртвых должников — тысяча новых игроков. Люди — нескончаемый, но недолговечный ресурс, не более. Чьи-то отцы, братья, жёны — все они были «чьими-то». Ничего своего у Ги Хуна не осталось. Только бывший друг-псих с куском торта в руках. — Будешь есть у меня с рук, — лукаво прищурился Ин Хо. Ги Хун ожидал, что его станут с ложки кормить, и он уже собирался опрокидывать торт на блестящий от чистоты пол, но каково было его удивление, когда Ин Хо проткнул указательным пальцем торт и поелозил внутри него, пытаясь выхватить как можно больше начинки. Неужели он собирался… — Если попытаешься откусить мне палец, твои друзья погибнут, — пригрозил Ин Хо. — Мои друзья уже погибли, — процедил сквозь зубы Ги Хун. Он намеренно не выдавал союзников, которые вот-вот должны были проникнуть на остров, надеясь, что Ведущий упустил факт их существования, пока устраивал театр для одного зрителя. — Да? А это тогда кто? — с этими словами Ин Хо при помощи пульта включил огромный экран, висящий напротив дивана. Сердце Ги Хуна, только начавшее успокаиваться, снова рвалось из груди при виде открывшейся перед ним картины. Джун Хо и прочие его товарищи сидели связанными на лодке в окружении солдат в малиновой форме. План с треском провалился — вот что это значило. Никто не придёт и не спасёт его, как принцессу, из лап одержимого дракона, наоборот — принцесса должна была играть по правилам дракона, дабы сохранить жизнь принцу. Вернее, отряду непутёвых принцев. — Что ты с ними собираешься сделать? — голос Ги Хуна дрожал. — Смотри, это — телефон, — Ин Хо объяснял ему будто ребёнку, кивая на старомодную зелёную трубку. — Если ты будешь плохо себя вести, я встану, возьму этот телефон, наберу номер своего человека, который сейчас на катере, и прикажу расстрелять всю твою компанию до последнего человека. Голос мужчины звучал ровно, без запинок и намёков на тревогу, но он впервые не смотрел в глаза Ги Хуну. Увы, волнение за жизни товарищей настолько сильно охватило душу пленника, что он не обратил внимание на эту деталь, хоть и мог от неё отталкиваться. — А если я буду слушаться тебя? — слова хрипло выползали из глотки Ги Хуна. Унизительно. — Поступлю с ними так же, как и с игроками: прикажу усыпить и выбросить где-то на обочине. Дальше, если на то их воля, пускай возвращаются в любое удобное время, я буду ждать их визита, — пожал плечами Ин Хо, ни капли не встревоженный возможностью быть раскрытым и убитым. Быть может, ему самому надоел весь этот абсурд? — Я согласен, — выпалил Ги Хун. Если выбирать между собственной честью и жизнью наиболее жалкого человека, он бы всё равно выбрал жизнь. — Иного от тебя я и не ожидал, Ги Хун, — Ведущий ухмыльнулся и развернулся к нему, вытаскивая измазанный кремом палец из торта. Он медленно поднёс его к чужим губам, осторожно раздвигая губы и втирая крем в слизистую оболочку. Ги Хуну было безумно неловко делать нечто настолько похабное, когда перед ним висел огромный экран с изображением его союзников. Но только таким образом он мог регулярно убеждаться в их безопасности. Губы его разомкнулись и рот приоткрылся, впуская внутрь палец Ин Хо. Ги Хун поражался самому себе: как его ещё не вырвало? Он позволял Ин Хо орудовать в его рту, как тому заблагорассудится. Сам он инициативу не проявлял, даже языком не шевелил, пока Ин Хо невесомыми движениями, такими, которые можно было назвать нежными, проходился вдоль его дёсен, поглаживал язык, вытирая крем до тех пор, пока палец не заблестел от чистоты. В один момент он даже коснулся зуба, из которого был удалён имплант с чипом, после чего многозначительно улыбнулся Ги Хуну. — Моя задача — кормить тебя, а твоя — есть. Будь добр, не заставляй меня делать всю работу, — Ин Хо с характерным звуком вынул палец изо рта Ги Хуна, вновь макая его в торт. За счёт красноватого цвета он походил на разворошенные внутренности, от чего картина, которой Ведущий явно упивался, казалась ещё более отвратной Ги Хуну. — Удовольствия мало, честно говоря. Я предпочитаю шоколадные торты. Мог бы и разузнать, если так жаждал собрать обо мне всю возможную информацию, — Ги Хун старался звучать как можно более непринуждённо, словно пару секунд назад его рот не насиловали. — Возьму на заметку, — с этими словами Ин Хо просунул уже два пальца в рот Ги Хуна, проталкивая внутрь небольшой кусок бисквита. Губы Ги Хуна сомкнулись кольцом вокруг пальцев мужчины, и он принялся вылизывать языком каждый миллиметр его фаланг, с трудом проглатывая растаявшее в горячем рту угощение. Во время процесса он старался избегать зрительный контакт с Ин Хо, но тот всё равно пронзал его взглядом тёмных глаз, не давая даже мысленно сбежать из-под своего контроля. В тот момент, когда Ги Хун бросил взгляд на экран, в камеру смотрел и Джун Хо, будто осуждая его и проклиная за то, что пока верные товарищи стоят на коленях посреди моря, их предводитель тщательно обслуживает своего врага и наслаждается тортом. Снова и снова повторялась эта пытка, пока наконец не остался последний кусок. Ин Хо, явно не желая подводить веселье к концу, рассмотрел бисквит на прощание, прежде чем он скрылся во рту Ги Хуна, уже наловчившегося по-быстрому управляться с поставленной задачей. — Я выполнил свою часть сделки. Теперь твоя очередь, — сбивчивое дыхание мешало говорить складно. Ги Хуна пугало то, что где-то на середине процесса монотонные действия перестали казаться ему мерзкими, и он воспринимал их как должное. Быстрая адаптация пугала его, как и неожиданно возникшее ощущение, что во рту стало слишком пусто. Ведущий задержал взгляд на бугорке, виднеющемся на плотно сидящих брюках Ги Хуна, и удовлетворенно улыбнулся. Не сводя с него глаз, Ин Хо, даже не удосужившись вытереть руку, направился к телефону и, надев маску, дабы изменить голос, промолвил в трубку короткое: — План «А». Ги Хун, смущённо скрестив ноги, уставился на экран. Сразу после команды, отданной Ведущим, стражи синхронно приложили пропитанную хлороформом ткань к лицам пленников, после чего сошли с катера на соседний, на котором они, по всей видимости, прибыли. Капитан, чёртова крыса, любезно помахал в камеру, а после можно было видеть лишь меняющиеся пейзажи, да группу мужчин, валяющихся без сознания. Ги Хун не ожидал такой честности со стороны Ин Хо, но осознание, что он унижался не почём зря, успокоило его. По крайней мере, когда дело доходило до игр персональных, не выставленных напоказ для VIP-ов, Ведущий ценил правила. — Торт поели, фильм посмотрели. Ги Хун, осталось только выпить, — Ин Хо подвинул к мужчине две рюмки. — Сегодня у нас соджу. Я обещал тебе выпить с тобой по окончании игр, а я своё слово держу, как видишь. Ги Хун сразу смекнул, что в этом был какой-то подвох. Иначе зачем Ведущему предлагать сразу две рюмки? — У меня проблемы с печенью, — попытался отшутиться Ги Хун, хоть и звучал он встревоженно. — А у меня с почками, — пожал плечами Ин Хо. — Но это не отменяет тот факт, что это наша с тобой последняя игра. — Последняя игра? Разве ею не было происходящее на поле? — Ги Хуна смущало слово «последняя». — Ты меня неправильно понял, Ги Хун. Это именно наша последняя игра. Без лишних глаз. Только ты и я, — Инхо сделал акцент на слове «наша». — В одной из рюмок — яд, в другой — освежающее соджу. Выбор за тобой, Ги Хун. — Мои руки связаны, — нервно сглотнул Ги Хун, вновь стараясь избавиться от напряжения при помощи игры слов. Ведущий звучал серьёзно, без намёка на шутку. Эта встреча была тщательно спланирована, всё здесь контролировал Ин Хо, кроме того, кому достанется ядовитый напиток. Впервые у Ги Хуна появился шанс сделать правильный выбор, полностью полагаясь на себя. — Я могу подумать, прежде чем выбрать рюмку? Ин Хо развалился на диване, ладонью указывая на стол: — Прошу. Ги Хун наклонился вперёд, тщательно обнюхивая каждый стакан, но оба напитка пахли, как привычное для него соджу. На вид они тоже не отличались, как бы Ги Хун не старался найти различия. По лбу стекала капля пота, в помещении стало жарко, и мужчине безумно хотелось расстегнуть пуговицы дурацкой рубашки, которую ему пришлось надеть перед игрой с Нам Гю. «Первая мысль — лучшая мысль», — подумал он, и, стараясь лишний раз не заставлять себя сомневаться, выпалил: — Та, что справа от меня. — Чудесный выбор, Ги Хун. Ты уверен? — Ведущий достал откуда-то трубочку и любезно положил её в правую рюмку, для удобства скованного мужчины. — Да, — немного подумав, ответил Ги Хун. Он не мог позволить этому человеку себя запутать. — Тогда, выходит, за наше здоровье, — Ин Хо взял в руку левую рюмку и чокнулся с рюмкой Ги Хуна, стоящей на столе, после чего поднося напиток к губам. — За моё здоровье, — исправил его Ги Хун, и, убедившись, что Ведущий пригубил соджу, всосал содержимое рюмки одним махом. Спустя некоторое время голова Ги Хуна болезненно закружилась. Мир начал терять чёткие очертания, и Ин Хо, сидящий напротив, превратился в чёрное пятно. «Это конец?» — пронеслась пронизанная ужасом мысль в сознании мужчины. Он не хотел умирать вот так позорно, до последнего верил, что судьба к нему благосклонна и удача на его стороне. Но, видимо, не в этот день. Мысли путались, сердцебиение участилось, пока, казалось, не исчезло вовсе. Мир Ги Хуна погрузился во тьму.

***

Ватные руки, ватные ноги, ватное сознание. Под спиной что-то жёсткое. Ощущалось оно совсем как при жизни. Или Ги Хун и не умирал вовсе? Хоть голова безумно кружилась, а тело переполняла усталость, ещё большая, нежели после многочисленных игр, мужчина был наверняка уверен в том, что выжил. Когда к глазам вернулась способность чётко видеть очертание предметов, Ги Хун обнаружил себя в комнате, по дизайну напоминавшую апартаменты Ведущего. Вот только вместо кровати была огромная куча из купюр, связанных в пачки — такая же, как у него в сеульском убежище. Но он явно оказался не у себя дома. Колени подкашивались, ходить было трудно, но Ги Хун, ценивший жизнь после того, как едва ли её не потерял, не сдавался и продолжал идти, пока не добрался до двери. На ней висела табличка: «Когда проснёшься и будешь в состоянии ходить, постучи трижды. Тебя проведут на твоё новое рабочее место. Там тебя будут ждать шоколадный торт, соджу и я.

Ин Хо»