наша последняя игра

Как Ги Хун не пытался вырвать дверь с корнем, она не поддавалась. Каждый щелчок ручки, грозящей вот-вот отвалиться, вселял в него веру в то, что ему наконец удалось повредить дверной механизм, но надежды были напрасны. Стены комнаты в совокупности с приглушённым светом давили, а по иную их сторону не доносилось ни звука. Ги Хун не забыл, что дверь ему откроют лишь тогда, когда он постучит в неё трижды, но действовать по правилам этого места ему осточертело. Мужчина, утративший остатки не успевших особо накопиться сил, рухнул на пол, не желая даже смотреть в сторону импровизированной кровати. В голове его роилось множество несоответствий: если он выжил, то, стало быть, Ин Хо досталась рюмка с ядом? Но, в таком случае, кто приглашал его к себе на рюмку соджу и кусок торта? Ги Хун ожидал любой подлости от мужчины, но того, что тот целенаправленно оставит его в живых – нет. Зная, что ему нечего более терять, Ги Хун не отказался бы умереть от яда – по крайней мере, последним, что он увидел, не было бы дуло пистолета урода в маске. Но о быстрой и бескровной смерти оставалось лишь мечтать. Взгляд Сона всё же упал на гору денег. Сорок шесть миллиардов вон, которые он вновь выиграл против своей воли. Умер бы он на поле вместе с Нам Гю, эти деньги хотя бы могли достаться семьям погибших. Но здесь, среди плит из чёрного мрамора, такая сумма была ему ни к чему. Ги Хун потерял счёт времени, пока сидел без дела на одном месте, сторонясь даже мысли об упомянутом стуке. Тело ныло от боли: стоило дать ему окончательно очнуться, прежде чем устраивать схватку с дверью. Сверление стены взглядом не могло привести ни к какому результату, поэтому Ги Хун всё же решил постучать в дверь. Безысходность – всё, к чему приводило общение с Ин Хо, веяло безысходностью. В тех ситуациях, где, казалось, был выбор, существовала лишь его иллюзия. Ги Хун заведомо шёл по вымощенной дорожке, замаскированной под мох, и свято верил, что он – первопроходец, способный шагать по собственному пути. Ин Хо заставлял его самостоятельно принимать решения, не предоставляя при этом выбора, будто ему доставляло неописуемое удовольствие каждый раз слышать, как Ги Хун собственными губами озвучивает веление предначертанной ему судьбы. Раз, два, три. Дверь бесшумно отворилась, и перед мужчиной предстал охранник. Коридор напоминал лестничные пролёты, по которым игроки добирались на место проведения игр. Подобный рябой интерьер удивил Ги Хуна, готовящегося увидеть апартаменты Ведущего, но, по всей видимости, эта комната была резервной и располагалась вдали от комнаты наблюдения. – Чего уставился? – бесцеремонно просипел Ги Хун. Горло его ощущалось так, словно в него насильно засыпали ошмётки наждачной бумаги. – Веди меня наконец, куда надо. Молчание стража уже не удивляло, скорее раздражало. Он словно ждал его указаний, прежде чем начать вести мужчину по калейдоскопу поворотов. Хоть к спине Ги Хуна, что ощущалось необычно, и не было приставлено оружия, он ощущал сверлящий взгляд Ведущего на своём затылке, приводящий в ужас не слабее дула. Сон сдерживал себя от порыва напасть на уязвимого стража и выбить у него из рук оружие, но он понимал, что под пристальным наблюдением он был бессилен, к тому же, явно находился в меньшинстве. Вспоминались слова ведущего об игре в героя: сейчас она бы обернулась игрой одного актёра для единственного зрителя, бесцельной и неразумной. Красная дверь, зелёная дверь, поворот налево, вверх, направо, красная дверь, налево... Ги Хун туманным разумом старался запомнить путь до комнаты наблюдения, но он был таким запутанным, что двери и повороты сплелись в нескончаемый лабиринт. И как стражам удавалось запомнить каждый уголок этого места? Впервые Ги Хун находился здесь с развязанными руками, но ощущения свободы действий это не придавало. Хоть воздействие снотворного не позволяло сердцу выскочить из груди, от подавленной тревоги и страха всё равно было тошно. Мужчина уже видел диван и спину человека, восседающего на нём, но дистанция и не думала сокращаться с каждым его шагом. – Доброе утро, Ги Хун, – сквозь незыблемое хладнокровие Ин Хо просачивались нотки усталости. – Возьму на заметку, что ты из тех, кто спит до обеда. – Снотворное, значит. Как ты угадал, какую рюмку я выберу? – Сон держался на расстоянии от мужчины, не желая садиться на то же место, где над ним измывались в прошлый раз. – Ги Хун, как ты с такой смекалкой дожил до этого момента? – задал риторический вопрос Ин Хо, параллельно разливая по рюмкам соджу. Рядом с диваном стоял небольшой круглый столик на колёсиках, в центре которого располагались обещанные алкоголь и два куска шоколадного торта. – Ты бы не стал подсыпать его в обе рюмки, – Ги Хун вновь не хотел признавать очевидное. – Тебя бы наверняка кто-то прикончил, пока ты валялся в отключке. Ин Хо неторопливо переставил наполненные рюмки на большой стол и развернулся всем корпусом к Сону. Он долго раздумывал над ответом, не сводя изучающего взгляда с мужчины, пока наконец не ответил: – Ги Хун, – его имя он смаковал на языке, – Тебя ещё стольким вещам придётся обучить. К примеру, тому, что Ведущий всегда должен быть начеку даже среди своих подчинённых. И тому, что из-за регулярного напряжения без принятия препаратов обойтись невозможно. – И зачем мне эта информация? – Ги Хун, нахмурившись, наблюдал, как его имя запивают стопкой соджу. – Через год начнутся игры, а без соответствующих знаний из тебя не выйдет достойный Ведущий. Всё происходило слишком быстро. Не успел Ги Хун войти в помещение и выразить своё недовольство, как его вогнали в ступор, не давая даже обсудить то, что происходило парой часов ранее. Словно того Ги Хуна, которого вели в наручниках двое стражей, а затем заставляли смотреть на поражение его товарищей, уже не существовало. Тот Ги Хун умер и переродился в нового, как только прошло действие снотворного, и теперь по чужому приказу вынужден был смотреть на игру с диаметрально противоположного ракурса. – Я не стану Ведущим, – Ги Хун краем глаза искал вокруг себя острые предметы, на случай, если его отказ разъярит Ин Хо. Но тот словно всё продумал: даже вилки для торта были из пластика. – Разумеется, не станешь. Сам ты ничего не сделаешь, Ги Хун. Для этого есть я: я сделаю из тебя того, кем ты должен стать, – манера речи Ин Хо была уж слишком снисходительной. Он определённо не считал мужчину равным себе. Для него он скорее являлся глиной, из которой под должными температурой и давлением можно было слепить, что душе угодно. – Чёрта с два, – огрызнулся Сон. Взгляд его пылал ненавистью и пренебрежением к мужчине, находиться под его пристальным наблюдением не было сил, поэтому Ги Хун постарался укрыться от него в тени около мониторов. – Просто убей меня, и дело с концом. Зачем тебе, взрослому мужчине, надо мной издеваться? Ин Хо покачал головой, но ничего не ответил. С таким подходом от Ги Хуна невозможно было чего-либо добиться, и он это понимал. Сначала стоило обвить его липкой паутиной, сковать тело и ум, а затем уже вонзить жало, накачивая ядом и расщепляя психику на мелкие кусочки. Ги Хуна нужно было подготовить к себе, заставлять воспринимать лицо похитителя, как самую прекрасную картину в пустом и томительном месте. – Во-первых, Ги Хун, хотел бы я над тобой поиздеваться, то ты бы очнулся не в уютной комнате с личной кроватью, а в операционной со скальпелем, режущим твоё тело, всё ещё способное ощущать боль, – Ин Хо удавалось говорить эти слова, не поведя бровью. То ли он был уверен в том, что не допустит такого обращения со своим пленником, то ли подобная картина не вызывала у него отвращения, а, напротив, прельщала.– А во-вторых, для этого разговора тебе понадобятся силы, ты давно не ел. Для завтрака ещё рано, но это – исключение специально для тебя. Ин Хо кивнул головой в сторону торта. Он оставался абсолютно индифферентным по отношению к открытой неприязни, высказываемой Ги Хуном. Ведущий явно её замечал, но предпочитал никак не реагировать, дабы не провоцировать Ги Хуна на ещё большую агрессию. – Здесь тоже яд? Вернее, снотворное, – Ги Хун покосился на аппетитно выглядящее блюдо. Хоть и ему не хотелось этого признавать, но голод делал своё дело: голова гудела, а живот безумно сильно крутило. – Любое лекарство при определённой дозировке превращается в яд. Я считаю, ты уже достаточно времени поспал, так что обойдёмся без него, – Ин Хо говорил так, будто это ему решать, что и когда должен делать Ги Хун. – Присаживайся. С этими словами он похлопал по свободному месту рядом с собой, словно подзывая пса, а не человека. Не сделай он этого жеста, Ги Хун, быть может, и послушался, понимая, что без должного питания не сможет найти в себе сил противостоять Ведущему, но пренебрежение и снисходительность, с которыми к нему относился мужчина, отбивали всякое желание действовать рационально. Самоуважение Сона не позволило ему двинуться с места, и он стоял неподвижно напротив Ин Хо, выжидая человеческого приглашения. – Я поем стоя. Не пропадать же добру, – Ги Хун отказываться от предложенного не собирался. Всё с таким же хмурым выражением лица он потянулся за тарелкой, но рука его на лету оказалась перехвачена чужой, без особого труда останавливая чужое сухощавое запястье. – Нет, Ги Хун, ты сядешь и поешь. Я не раз ставил твою жизнь под угрозу на этих играх. Ты думаешь, что я не позволю тебе умереть с голоду? – жар руки Ин Хо, причиной которому явно стал выпитый алкоголь, разливался по венам Ги Хуна с каждой секундой, и вот он уже ощущал, как насквозь пропитан чужим теплом. Сон знал, что мужчина блефует: заставив Ги Хуна пройти через столькое, он бы не стал вот так просто от него избавляться. Но Ин Хо слишком хорошо знал Ги Хуна – успел его выучить, поэтому с интересом наблюдал за тем, как тот всё прекрасно понимает, но не может противиться. Запах безысходности смешался с ароматом, исходящим от торта. – Не смей ко мне приближаться, – враждебно настроенный Ги Хун всё же сел на диван, и тут же почувствовал, как хватка на руке ослабла. – И дай мне, твою мать, нормально поесть с вилки, а не как в прошлый раз. – О, совсем забыл, держи, – Ведущий, намеренно положивший пластиковую вилку только рядом со своей тарелкой, переложил столовый прибор с маленького столика на основной. – Думал, я ничего не скажу, и удастся ещё надо мной поиздеваться? – Ги Хун ковырял сладкое, но не мог избавиться от тошнотворных воспоминаний. Приходилось переступить через себя, прежде чем наконец запихнуть небольшой кусочек в рот. Торт оказался вкусным, гораздо слаще и пропитаннее кремом, чем в предыдущий раз. Ин Хо даже не прогадал с его пристрастием к масляному крему. Настроение, правда, было совсем не подходящим для комплиментов – Ги Хун уплетал молча, всем своим видом показывая, что ни капли не впечатлён. Он даже забыл все правила этикета и в одиночку глушил одну за другой рюмку соджу по мере того, как Ведущий воодушевленно обновлял ему напиток. – Вчера ты достаточно меня удовлетворил, – Ин Хо подвинул собственную тарелку с нетронутым тортом к Ги Хуну. – Если хочешь, можешь взять и мой. Я не голоден. Далёкие от пристойных высказывания Ведущего Ги Хун уже привычно пропускал мимо ушей, поистине устав от их обильности. Про себя он, всё же, отмечал, насколько бесстыдным был этот человек. Даже мужчины, с которыми он изредка выпивал в баре, никогда не обращались к девушкам настолько фамильярно. Но чувствовать себя объектом ухаживаний какого-то мерзавца Ги Хун не горел желанием. К тому же, о каких ухаживаниях могла идти речь, если держали его взаперти насильно, и заботой тут и не пахло? – Ванная слева, – Ин Хо, дождавшись, когда Ги Хун закончит с трапезой, указал на дверь, идентичную любой другой в огромном кабинете. – Как закончишь с водными процедурами, направляйся в коридор. Мои люди приступят к твоей подготовке уже сегодня. Нежный бисквит встал Ги Хуну поперёк горла. – К какой подготовке? – он не сразу понял о чём шла речь и впервые за долгое время обратил взгляд на самодовольно улыбающегося Ин Хо. – Какой же ты у меня забывчивый, Ги Хун. Я тебе уже говорил, что тебе выпала честь стать новым Ведущим, а это – большая ответственность. Готовиться нужно начинать заранее, года для этого хватит с головой, ты ведь у меня всё на лету схватываешь. – Я не давал согласия, и, поверь, вообще не намерен его давать, – выпалил Сон без колебаний. – С чего ты вообще решил, что я являюсь какими-то именно «у тебя»? Распоряжайся своими людьми, а не мной. – Ты сидишь у меня на диване, пьёшь мой алкоголь, ешь мою еду, спишь в моей комнате – разве есть почва для сомнений в том, что ты принадлежишь мне? – Ты сам меня заставил всё это делать! Сам ведь прекрасно понимаешь, что была бы моя воля, я бы сейчас тут не торчал, – Ги Хун с силой бросил вилку на стол. Она глухо шлепнулась на него, и остатки десерта разлетелись по гладкой чистой поверхности. – Но это не отменяет того факта, что ты всё это делал, – Ин Хо поднялся с места и подал Ги Хуну руку. – Поэтому, будь добр, делай то, что велено. Ги Хун устроен до безумия просто – стоит лишь дать ему иллюзию выбора, и он сделает неправильный, зато свой собственный. Так произошло и на этот раз: Ги Хун, сжав губы до тонкой линии, встал, но чужую руку не принял из принципа. Любые препирания были бессмысленны: всё было просчитано за него с того момента, как второй по счёту выживший был застрелен, а комната, припрятанная в глубине комплекса, была оборудована специально для него. – Будешь здесь стоять, пока я не закончу в ванной? – Сон направился к двери, на которую ранее указывал Ведущий. – Если хочешь – встану поближе, – Ин Хо пожал плечами и в подтверждение своих слов опёрся на стену, находящуюся совсем неподалёку от ванной комнаты. – Ты стал Ён Илем, чтобы заранее меня подготовить к своим дурацким шуткам? – Ги Хун отыгрывался на мужчине, как мог, и говорил всё, что думал, проверяя терпение того. – В какой-то момент ты начал с них искренне смеяться, – пожал плечами Ин Хо, и Ги Хун, которому больно было вспоминать о Ён Иле, поспешно заскочил в ванную, запирая дверь на замок. После пребывания в напряжённой обстановке Ги Хун нуждался в уединении. Он включил сильный напор холодной воды, чтобы Ин Хо не мог услышать его действия из-за шума. Первым делом мужчина умылся, ведь после последней игры ему не предоставилось такой возможности. К тому же, одежда на нём была всё та же рваная и грязная, хоть он и рассчитывал, что его переоденут и приведут в порядок. Вода привела Ги Хуна в чувства и помогла собраться с мыслями, и он первым делом принялся открывать ящики в поисках бритвы или чего-то, что могло сойти за оружие, но не бросалось бы в глаза. Но Ин Хо явно подготовился к его приходу: ничего, кроме мыла и пары полотенец, в комоде не оказалось, что наводило мысль о психиатрических лечебницах, где пациентов так же ограничивали от режуще-колющих предметов. Выходить наружу не хотелось, но вечно прятаться он не мог, к тому же, Ги Хун соврал бы, сказав, что ему не интересно, что являет собою подготовка к роли ведущего. Решив не вытирать лицо, дабы по ошибке не воспользоваться чужим полотенцем для бог весть чего, Ги Хун вышел из ванной, готовясь нарваться на выжидающего его Ведущего. – За мной, – командовавший голос не принадлежал Ин Хо. По всей видимости, его вообще не было в комнате, и маска, лежавшая до этого на диване, тоже исчезла. Выходит, Ги Хун наивно предполагал, что Ведущий им безумно заинтересован. – Где Ин Хо? – спросил Ги Хун у стража не из праздного интереса, а для того, чтобы быть в курсе, чего ему ожидать. – Господин Ведущий просил передать Вам, что он вернётся только вечером. Мне было велено показать Вам комплекс и начать ознакомление с его картой, – впервые Ги Хун слышал настолько длинную фразу от одной из пешек. Интересно, сколько лет было тому, кто с ним говорил? Двадцать три, двадцать пять? – Не слишком ли опасно доверять такую информацию человеку, который совсем недавно планировал поднять это место на воздух? Ин Хо совсем дурак? – как же приятно было сочетать слова «Ин Хо» и «дурак» в одном предложении, но подобную роскошь Ги Хун мог себе позволить лишь тогда, когда Ведущего не было рядом. – Нет, господин Сон. Наш руководитель не дурак, – «квадрат» держался сдержанно. Скажи Ги Хун такое во время игр, к нему мигом приставили бы ружьё. – Это всё, что я в праве сейчас Вам сказать. Прошу, следуйте за мной. Когда страж развернулся к Ги Хуну спиной, открылась чудесная возможность для атаки, к тому же, Ин Хо не было рядом, и в комнате наблюдения их было всего двое. Но паранойя подавляла безрассудство Ги Хуна, напоминая о мигающей камере, что продолжала следить за каждым его движением, даже когда Ин Хо был рядом с ним. Нет, для диверсии наверняка было слишком рано: прямо сейчас ему собирались объяснить план здания, что в будущем, когда он будет готов к побегу, сыграет ему на руку. Пёстрые стены дурманили голову, и не смотря на подробные объяснения значений каждого элемента цветовой гаммы, Ги Хуну не удалось запомнить и десяти процентов от того, что ему объясняли. Повсюду находились мелкие ориентиры, кажущиеся такими лёгкими для обученных стражей, но Ги Хун, в чьих интересах было их запомнить, вместо них видел лишь мозги союзников, что тенями из прошлого красовались на стенах. Повсюду наготове стояли стражи, будто бы охраняя территорию исключительно от него. Колени болели от нескончаемых подъемов и спусков, хоть Ги Хун и привёл себя в форму за предыдущие три года. Казалось, будто вся эта авантюра была организована не с целью обучить его, а с целью в который раз убедиться в безграничных масштабах этого места и удобрить семя отчаяния разбитыми надеждами на побег. К тому времени, как Ги Хуна привели в точку отправления – комнате наблюдения, он ужасно выдохся и мог лишт догадываться, сколько времени прошло, пока он обходил одно лишь левое крыло здания. Ему уже не хотелось ни отомстить, ни сбежать – для полного счастья не хватало лишь мягкой кровати и тёплого пледа, который можно было бы обнять во сне. – Спасибо за внимание, господин Сон. На завтра у нас в планах осмотр правого крыла. Хорошего Вам вечера, – вежливость «квадрата» напрягала и казалась неестественной. – Постой! – окликнул уходящего стража Ги Хун. – Ты так и не показал мне, где находится моя... Где находится комната, в которой я проснулся. Как я её найду? – За подробностями прошу обратиться к господину Ведущему. Он ожидает Вас в кабинете, – с этими словами «квадрат» окончательно удалился, оставляя Ги Хуна наедине с роскошной дверью. Немного замешкавшись, Сон вошёл внутрь. Странно было вот так просто внедряться в комнату наблюдения по собственной инициативе, не будучи сопровождаемым никем, будто теперь она стала и его комнатой тоже, куда он мог входить, когда ему вздумается. На диване перед накрытым столом его ждал Ин Хо. Одет он был по-домашнему, в простую чёрную майку и сочетающиеся с ней спортивные штаны. На включенном экране перед ним неподвижно застыло место перел входом в его кабинет, где не наблюдалось ни единой души. Выходит, он всё же нашёл время, чтобы проследить за мужчиной, хоть и был занят по словам стража. – Я уже успел соскучиться, Ги Хун. Как тебе новый опыт? Что-то удалось запомнить? – Ин Хо повернулся к нему всем корпусом. Он выглядел точно так же, как мог бы выглядеть Ён Иль, если бы ему удалось покинуть это место. Ги Хун пресёк эту мысль в корне, пытаясь отучить себя от мысли, что Ён Иль и Ин Хо – разные люди. – В следующий раз выбирай экскурсовода позадорнее, я чуть не уснул на ходу, – не дожидаясь приглашения, Ги Хун рухнул на край дивана, поддаваясь изнуренному состоянию. – Уже готов к следующему разу? Энтузиазма тебе не занимать, – Ин Хо любезно подвинул к Ги Хуну часть его трапезы. – Не боишься, что я сбегу? – хоть еда и выглядела вкусно, Ги Хуну претил контраст между его собственными пластиковыми приборами и фарфоровыми принадлежностями Ин Хо. – Не боюсь, – Ведущий по-аристократически взял в руки нож с вилкой и принялся методично разделывать стейк на мелкие кусочки. – Если Джун Хо удалось выбраться наружу, то чем я хуже? – раззадоривал его Ги Хун, набивая рот ужином и не придерживаясь формальностей этикета. Упоминание Джун Хо заставило Ведущего на короткий миг потупить самоуверенный взгляд, но он сразу же вернул себе прежнюю собранность. Ги Хун заподозрил, что Ин Хо что-то связывало с его сообщником, и он мысленно подчеркнуть необходимость порасспрашивать при подходящей возможности. – Его появление в комплексе стало неожиданностью, никто даже не знал, как он выглядел и за чьей маской скрывался. В твоём же случае – ты у меня, как на ладони, и я лично отпускаю тебя расхаживать вокруг, – каждым своим словом Ин Хо подчёркивал свою неоспоримую власть, при этом тонко намекая, что заранее обдумал множество возможностей Ги Хуна для побега. Подобно хозяину хомячка, что запросто может сбежать из квартиры, протиснувшись пушистым тельцем под дверь, Ведущий наверняка заранее подготовил помещение для безопасного передвижения Ги Хуна. Создал эдакую пёструю клетку, достаточно просторную для того, чтобы питомец не заскучал. Оставшуюся часть ужина мужчины провели в тишине. Ги Хун размышлял о том, что его в теории ждёт дальше и а чём заключался план Ведущего. Ин Хо же, по мнению Ги Хуна, наверняка продумывал, какой бы очередной выходкой испоганить жизнь Сону. – У тебя нет комнат, поближе к кабинету? Я не собираюсь после целого дня на ногах снова проделывать огромный путь, – Ги Хун не ждал поблажек от мужчины, но попытаться добиться смягчения условий стоило. – Тебя проведут. Я же не чудовище, которое заставит тебя самостоятельно искать нужную комнату, – Ин Хо будто провоцировал его этими словами. Ведущий поднялся на ноги и взял в руки маску, делая последний глоток из рюмки и ставя её, уже пустую, на стол. – Ты хуже, чем чудовище, – пробормотал Ги Хун достаточно громко для того, чтобы Ин Хо услышал, но слишком тихо, как для начала словесной перепалки. Сон поднялся вслед за Ин Хо и направился к входной двери, не желая более находиться в его компании. Действия всегда говорили больше, нежели слова, но их можно было трактовать по-разному, поэтому Ги Хун предпочитал холод и безразличие громким оскорблениям. – Спокойной ночи, Ги Хун. Набирайся сил, – прощальное пожелание Ин Хо мужчина оставил без внимания. На протяжении трёх лет ни одна ночь не выдалась для него спокойной, с чего бы этой становиться исключением? Очередной «треугольник», другой или тот, что вёл его прежде, не имело значения, проводил Ги Хуна до его спальни. Когда дверь закрылась за его спиной, рябь коридоров сменилась идентичными по цвету купюрами, связанными в пачки и ожидающими, когда их владелец по праву наконец прильнет к ним всем телом. Мягкая кровать оставалась несбыточной мечтой, а выбирая между ложем из денег и полом, Ги Хун остановился на втором. Ноющие колени оповещали о том, что боль никуда не денется к утру, и к ней добавится ещё и некомфортное ощущение в области поясницы и позвоночника. Сон нарочно отвернулся от горы денег и забился в угол, притянув ноги к груди. Если бы ему удалось быстро уснуть, то он бы избавился от гнетущих мыслей и построения бессмысленных теорий, что не давали передышку и без того перегруженному мозгу. Часов в комнате не было, но по ощущениям прошло более нескольких часов в гробовой тишине, доводящей до сумасшествия, прежде чем Ги Хун смог наконец отключиться, и то, лишь за счёт усталости.