Gnawing bones

I'm always ready for a war again

Go down that road again

It's all the same

I'm always ready to take a life again

You know I'll ride again

It's all the same (ooh, ooh, ooh)

Tell me who's gon' save me from myself?

Pray for me– The Weekend & Kendrick Lamar

***

Гонг ударил, как приговор. Журналист вздрогнул, сжимая в пальцах тонкий бокал недопитого шампанского. Внизу, в круге приглушенного света, вырисовывались две тени крупных мужчин: Один — жилистый, со шрамами на скулах и руками, натруженными от десятков драк, второй — массивный, с плечами, которые казались слишком тяжелыми даже для него самого. Тэхен скользнул взглядом по толпе глазеющих, чувствуя, как адреналин медленно проникает в кровь. В голове внезапно мелькнул ироничный вопрос: Что он здесь делает? — Твой фаворит, Ким?—Голос Господина Чона прозвучал ближе, чем ожидалось. — Видишь того, справа? Это Дохва. Слева Конмин. Кто больше понравился? Журналист повернул голову–Чонгук не смотрел на него, лениво изучая арену. — Я…— Тэхен сглотнул. — Не знаю. — Ставишь на интуицию? Чон усмехнулся, откидываясь на спинку дивана и доставая из кармана пачку дорогостоящих сигарет: Рядом, словно послушная тень, возник молчаливый официант с пепельницей и также быстро растворился,стоило «господину» кивнуть. Тэхен отвел взгляд, стараясь сфокусироваться на грядущем бое и запомнить как больше деталей—Делать фотографии происходящего он, конечно же, не мог, но пересказать увиденное, записать все моменты, забившиеся в память, никто не запрещал. Внизу бойцы начали движение: Первая атака — молниеносная. Дохва прыгнул вперед, разрезая воздух хищным рывком. Удар пришелся точно в скулу противника– По залу прокатился глухой звук столкновения костей, но Конмин даже не покачнулся. Лишь оскалился, как дикий зверь. Толпа взревела. Журналист почувствовал, как напрягся. Снова удар. На этот раз тяжелый, снизу вверх, точно под ребра. Сухой хруст. Нападающий дернулся, но устоял, попятился, вытирая рот тыльной стороной ладони. — Черт… Тэхен не заметил, как выдохнул это вслух. — Завораживающе , да? Парень не ответил. Внизу началось настоящее зверство: Кулаки разбивали скулы, кровь летела брызгами, оседая на черном полу арены. Дохва упал на колено, но мгновенно вскочил. Его грудь дико вздымалась от каждого прерывистого вздоха, а в глазах пылала диким пожаром ярость– даже отсюда Ким мог это заметить. Новый удар — прямо в переносицу. Тэхен вздрогнул. «Слишком сильно.» «Слишком жестоко.» — Тебе не страшно, Пятнышко? — голос мужчины был тихим, но, казалось, пронизывал всё вокруг. Он не отводил глаз от происходящего и теперь не отвлекался от арены — Ты ведь знал, на что шёл, да? Журналист почувствовал, как в груди что-то отозвалось на эти слова. Он проигнорировал вопрос, наблюдая за боем с невероятным вниманием, словно пытаясь проникнуть в суть происходящего: Всё, что он видел, происходило под тихой пеленой ночи. Всё, что он видел, было тщательно скрыто от тех, кто не мог понять настоящую сущность «Кассиопеи» , но теперь она любезно демонстрировала свое истинное нутро Ким Тэхену– человеку, который определенно не должен был здесь оказаться. Внезапно он ощутил на себе взгляд—изучающий, но полный недовольства. Парень аккуратно обернулся, и его взгляд встретился с теми, кто сидел поодаль от них: Мужчины в дорогих костюмах, женщины с броскими украшениями, все они украдкой наблюдали за ним с интересом, сочившимся из-под тяжёлых ресниц свирепых глаз. Одного из них Ким узнал — это был крупный бизнесмен из города, чьи дела были всегда «на грани». В его взгляде читалась не только настороженность, но и что-то ещё, неясное и опасное. Тэхен почувствовал, как его нервирует эта атмосфера, как иглы чувства, граничащего с испугом, впиваются в каждый сантиметр кожи, но прежде чем он успел перевести дыхание, рядом с ним оказался Чонгук. Он переключил внимание на перемены в поведении журналиста и наклонился ближе, выдыхая почти идеальное кольцо дыма в потолок. — Ты под моей защитой.Понял? Не важно, кто смотрит. Не важно, что они думают. Ты — со мной. Его голос растворился в гудении толпы и звуках,доносящихся с арены, где опасность бурлила и громыхала в каждом вскрике боли и ярости, но его отголоски отозвались в голове громким и четким образом. В глазах Тэхена промелькнуло сомнение, но он сжал зубы и кивнул. Чонгук был прав — он сам выбрал этот путь, сам решил стать частью этого мира, и пока «Цербер» позволяет ему шагать дальше– он в безопасности. Почему это завораживает? Очередной удар — и нос Конмина ломается с оглушительным хрустом, разлетаясь кровавыми брызгами. Парень резко зажмурился: Всё же,это было слишком. Сидеть в кресле своей квартиры и писать громогласные заголовки для «кровавой» и мрачной статьи– одно, но наблюдать это воочию – совершенно другое. В тот же миг кто-то наклонился к нему, навис чернильной тенью, заграждая собой обзор. — Боишься. Тихий, хриплый голос. Господин Чон. Журналист медленно открыл глаза: Мужчина был слишком близко. Слишком. Сквозь слабый сигаретный дым он вдруг почувствовал запах его парфюма — древесный, терпкий, с металлическим холодком. — Я не… боюсь.—Тэхен слышал, как дрогнул его голос. Чонгук чуть склонил голову. Его глаза сверкнули отблеском неприкрытого удовлетворения. — Ты не уверен? — Я просто… Но договорить он не успел. В очередной раз раздался громкий хруст. Ким поддался порыву интереса и уставился вниз,отворачиваясь от мужчины перед ним. На арене снова произошло нечто ужасное: Она взвыла как одичавший зверь , и голос, похожий на резкий удар молота, страшным писком зазвенел в ушах Тэхена. Хруст, который раздался после того, как один из бойцов– Дохва–свалился на ноги, не выдерживая боль от хрястнувшей кости руки,которая,казалось,треснула пополам, был настолько громким, что он до сих пор маячил в голове безудержным отвращением. Тело рухнуло на пол, забившись в отчаянных потугах сдержать боль и продолжить схватку. Толпа загудела вскриками поддержки и недовольства. Тэхен почувствовал, как в груди сжался ледяной ком. Рядом Чонгук молча наблюдал за его реакцией. Только Господин Чон был спокоен: Здесь, в окружении гомонящей и кричащей толпы, он был пятном спокойствия, тихой гаванью, омутом, в котором, кажется, даже черти умиротворенно дремали. — Это… это убийство. Он же убьет его!— Выдавил очевидное парень. Мужчина чуть усмехнулся. — Это жизнь. Он глубоко вдохнул, но воздух казался тяжелым, вязким: Мир вдруг стал другим. Или же он всегда был таким, а Тэхен просто не осознавал этого в полной мере?

***

My heart don't skip a beat, even when hard times bumps the needle

Mass destruction and mass corruption

The souls are sufferin' men

Clutchin' on deaf ears again, rapture is comin'

It's all prophecy and if I gotta be sacrificed for the greater good, then that's what it gotta be.

Чонгук не был многословен, не любил объяснять свои чувства или мысли. Он был таким, каким его сделали, и предпочитал не делать исключений. Но, несмотря на всю свою сдержанность, сейчас его взгляд не мог не задерживаться на Тэхене. Это было неизбежно: Даже если он пытался сосредоточиться на происходящем внизу, его глаза снова и снова возвращались к нему — к этому странному пятнышку, которое, казалось, было совершенно чуждым этому миру но, тем не менее, продолжало существовать рядом с ним, под его наблюдением. Тэхен сидел спокойно, как и все остальные, но Чонгук замечал каждую деталь. Его движения были слишком утончёнными для этого места, слишком осторожными и неуверенными, словно он был в ловушке и не знал, как выбраться. Его рука нервно сжала безгрешный подлокотник , а взгляд скользил по арене, пытаясь не выдать ни малейшей тревоги. И в этом было что-то забавное для Чонгука. Он не мог понять, почему Тэхен всё ещё не сбежал, почему он, вместо того чтобы избегать этого мира, решил вступить в него. «Он — не такой, как все», — думал Чонгук, незаметно наблюдая за ним. Он был как светлая тень, стоящая на границе между реальностью и иллюзией. В какой-то момент Чон и вовсе поймал себя на том,что совершенно отвлекся от продолжающегося боя, медленно осматривая Тэхена, начиная с его губ — почти не заметное напряжение, когда тот сжал их, как бы готовясь к чему-то. Но это было слишком сложно для него: Чонгук чувствовал это в каждой едва уловимой перемене в его лице, в том, как тот замирал, когда на арене происходило что-то слишком кровавое. Он словно хотел что-то сказать, но держался. Было забавно смотреть, как Тэхен пытается понять, как действовать, как вписаться в атмосферу вокруг,при этом не погрязнув полностью. Его постоянные напоминания не были случайны: Да, он мог бы просто не сказать ничего, но ему нужно было, чтобы Тэхен почувствовал, что он здесь, что он рядом, несмотря на всё происходящее вокруг. Что он под его защитой. Журналист был важен, и Чонгук это знал. Это, возможно, была рисковая и неправильная игра… Но игра, в которой Чон хотел, чтобы тот оставался частью его мира. «Ты не должен бояться, Пятнышко. Ты со мной, и это уже многое меняет.» Тэхен не знал, что делал. Но он был на грани, Чон мог это почувствовать. Эта необъяснимая мания его эмоций скреблась по подкорке мозга, а потом фантомно ласкала удовлетворенной негой, когда получала «нового» Ким Тэхена—с новой реакцией, с новым выражением лица. Чонгук хмыкнул, понимая, как всё это звучит. Он давно смирился с собственным сумасшествием, с собственным безумием. Но одержимость? Какая досадная неприятность. Затянувшись и наконец отвернувшись, Чонгук улыбнулся уголком губ, оглядывая свои владения и происходящее в них месиво: Какая разница, какие отклонения маячат в нем сейчас? Главное– он был рядом. Он был здесь. И чем бы не закончился этот бой, кто бы не одержал победу и кто бы не свалился бездыханным мешком костей, настоящий победитель уже давно был определен. Настоящий победитель давно носил импровизированную медаль с подписью «Пятнышко».

Who gon' pray for me?

Take my pain for me?

Save my soul for me?

'Cause I'm alone, you see

If I'm gon' die for you

If I'm gon' kill for you

Then I'll spill this blood for you, hey

Он победил даже без участия.