Грех и искупление

Фёдор Достоевский никогда не тратил своё время впустую. Он не был человеком, который увлекался людьми. Те, кто его окружали, были для него не более чем декорацией — чем-то проходным, временным, ненужным. Их мысли были просты, а поведение — предсказуемо. Он знал, что от них ожидать, и потому редко кому уделял внимание дольше, чем это требовалось. Но вот Николай Гоголь… Он был другим. Он был странным. Шут, дурак, актёр — так про него говорили. Но Фёдор замечал, как порой в его глазах появлялась тень, мгновенная, почти неуловимая. Как он, улыбаясь, сжимал пальцы чуть крепче, чем следовало бы. Как иногда в его шутках проскальзывала какая-то отчаянность, словно он пытался убедить самого себя, что всё это — просто игра. Фёдору стало интересно. Очень интересно. *** Они сидели в классе, когда он впервые решил заговорить с ним напрямую. — Николай, — тихо, но достаточно громко, чтобы его голос разнёсся по классу. Гоголь вздрогнул, но тут же обернулся, одарив его своей фирменной широкой улыбкой. — О, Фёдор, — он сделал театральный жест, будто бы низко кланяясь. — Наконец-то ты решил снизойти до меня? Как же я тронут! Несколько человек в классе засмеялись. Фёдор улыбнулся — мягко, почти незаметно. — Разве ты нуждаешься в чьём-то внимании? Гоголь моргнул, но тут же фальшиво заулыбался, залихватски откинув голову назад. — Ах, Фёдор, Фёдор… Кто же в этом мире не нуждается в внимании? Разве только святой… но ты ведь не святой, верно? Фёдор слегка прищурился. — А ты? Их взгляды встретились. Мгновение. Что-то в груди у Гоголя сжалось. Фёдор не просто смотрел. Он изучал. Его тёмные глаза в этот момент не были холодными. В них было нечто иное — лёгкий интерес, тёплый, живой, но в то же время проникающий под кожу. Он замечает. Эта мысль пронзила Гоголя, и его улыбка на секунду стала чуть менее уверенной. — Я… — он осёкся, но тут же заставил себя фыркнуть. — Я всего лишь актёр в этом мире, Фёдор! Неужели ты не понял? Я существую лишь ради того, чтобы развлекать зрителей! Фёдор слегка наклонил голову. — А что, если никто не смеётся? Тишина. Это был вопрос с подвохом. Что, если никто не смеётся? Что, если все перестанут обращать внимание? Что, если его никто не увидит? Гоголь крепче сжал пальцы на краю парты, но тут же снова широко улыбнулся. — Тогда я просто исчезну! Фёдор чуть нахмурился, но ничего не сказал. Этот ответ его не удовлетворил. Но теперь он знал наверняка: в этом человеке есть что-то, что стоит разгадать. *** На следующий день он снова заговорил с ним. И на следующий. Гоголь сначала делал вид, что ему всё равно, что он только рад. Он смеялся, закатывал глаза, изображал скуку или, наоборот, восторг. Но с каждым разом ему становилось всё сложнее. Потому что Фёдор не просто говорил с ним. Он слушал. Он задавал вопросы. Он всматривался в него так, что иногда у Гоголя пересыхало в горле. А самое страшное — он не отталкивал его. Не игнорировал, не оставлял без ответа. Не смеялся над ним. И это сбивало Гоголя с толку сильнее, чем он мог себе признаться.