Вот бы каждый день был таким...

После тринадцати неудачных попыток оторвать щёку от подушки, четырнадцатая, наконец, увенчалась успехом. Минут сорок Ариша боролась с желанием забить на все сегодняшние дела и продолжить счастливо спать. Но выползти из-под тёплого одеяла в холод комнаты всё-таки пришлось. Потому что, во-первых, совесть не позволила, а во-вторых, нельзя. Работа – не университет и тем более не школа, где за прогулы даже слова не скажут. У неё правила просты: через не хочу вставай и собирайся, да тащись по такому же принципу. Но сначала в душ. — «На работу непомытой, так ещё и с грязной головой ни шагу».

***

Горячая вода, приятно обжигающая продрогшую утренним холодом кожу, плавным, смешиваемым с пеной каскадом лилась с недлинных волос по нагому телу. Так было хорошо, что и завершать столь приятную рутину и снова выходить в квартиру, температура в которой, казалось, была ниже, чем в само́й Антарктиде, не хотелось совсем. Однако время уже потихоньку поджимало. И если волосы ещё могли самостоятельно высохнуть, то кофе сам себя сварить, к великому сожалению, не сможет.

***

Уже у плиты, в самый неподходящий момент, на Аришу вновь накатило цунами сонливости, а диван за спиной так и манил прилечь, сомкнуть веки на «пять минуточек». — Да бля, — устало запрокинув голову, она тихо, слегка раздражённо простонала в потолок и впервые за всё утро позволила себе закрыть глаза более, чем на полминуты. Предельно ясно, что против двух часов сна даже бодрящая вода оказалась бессильной. Хотя раньше, когда Эргеч-Феттахоглу большую часть дня посвящала учёбе, а вечера и ночи проводила за домашкой, подъём по утрам казался куда легче, чем сейчас. — Что произошло? Сама не понимаю, — не сменяя позу и всё также не открывая глаз, вполголоса пропела Ариша, совсем чуток посмеиваясь от того, как чётко строчка из песни описала всю ситуацию. Недолгий полудрём прервался в тот же миг, когда раскалённая варочная панель громко зашипела и яростно кипящий на ней круг кофе паром хлынул вверх. И даже когда девушка отдёрнула турку от «виновника инцидента», содержимое в ней продолжило ручьём литься через края. В тот момент Ариша обругала себя всеми видами мата, которые только знала. Даже турецкие и немецкие, однажды услышанные от Нур и Сельмы, в ход пошли. Оно и неудивительно: Мало того, что всю плиту и кухонный стол в кофе замазала, так ещё и вскипятить его умудрилась. А как говорится, закипевший кофе – испорченный кофе. Прожив в Турции около пяти лет, Эргеч-Феттахоглу далеко не раз доводилось пробовать этот напиток, приготовленный самыми разными способами, потому она не понаслышке знает, что такую хрень только в раковину. И без сожаления. — «Ай, ну проворонила и проворонила! Что уж теперь... И на повторную варку по-любому времени нет, а мне ещё и накраситься надо». Усердно оттирая напенившейся губкой слегка присохший к турке кофе, Ариша взглянула на настенные часы. — «М-да, и правда нет. Ну тогда по пути забегу куда-нибудь». Так и решила сделать.