|Лолита|

Бывают моменты, когда очень хочется что-то сказать, но не получается. То ли разум пресекает попытку открыть рот, то ли открытие самого рта блокируется мышцами, охваченными спазмом. Много объяснений мог найти Лейхот своему безмолвию. А еще найти козла отпущения в Эмбри, который одним присутствием обрывал километры его вопросов. Сидели они на крыльце родительского дома, не разговаривая и, порой, даже не моргая. В одинаковых позах, сомкнув ладони и склонившись ближе к земле. Но Эмбри первому осточертело быть братом-близнецом, отчего он прилег, закинув руки за голову. Пол проводил его движения мрачноватым взглядом, подобно тучам, испортившим погоду. Вот о них он мог спросить, мол, почему Эмбри портит погоду в его сне. Но молчал Лейхот, молчал. И очень быстро начал этому беситься. — Я тебе рот не закрываю, Пол, если ты так думаешь. Эмбри слегка порадовал. Он показал Полу, что тот бесится не напрасно. Сделав вдох и выдох, Лейхот дернул головой под накрапывающий дождь. Когда он льется, то кажется, что вот-вот прорвутся чувства. Рот Пола открылся, а Эмбри замер, перелавливая каждое тихое слово. — Схуяли идет дождь, Эмбри? Нагони солнца, ну. — Не могу. Это от тебя зависит, — начал Эмбри. Когда он перехватил взгляд Пола, то слабо улыбнулся, будто в утешении. — Помнишь, как в лесу погода тоже испортилась, когда я вышел к тебе? А потом все стало окей. Твое состояние, Пол, влияет на многое, потому что это твой сон. Я не могу управлять им полностью, а так, просто генерирую какие-нибудь места. — Какие-нибудь гробы, Колл, — с какой бы досадой ни говорил Лейхот, Эмбри не думал перед ним извиняться. И вообще — он поймал ясный вызов, отчего сощурился и ответил не менее грубо: — Если бы я тебя отправил в облака, то тогда до тебя достучались бы также быстро, Лейхот? — Нихуя вы до меня не достучались, как планировали. Я не собираюсь после пробуждения сразу загонять себя в клетку, а зверю давать полную свободу действий. Но… — Пол сделал вдох и выдох. Правда ему не прельщала, но он уже от нее не отнекивался. — Я расслаблюсь, чтобы не лопнуть от напряжения. А на большее пока не рассчитывайте. — Это уже «большее», Пол. Поверь. Мы уже начнем не так морщиться от твоей боли, как раньше, — после таких слов Лейхот планировал встать на дыбы, но Эмбри пригвоздил его твердым взглядом к месту. Полу пришлось его дослушать. — Никто тебя не попрекает этим, Лейхот. Мы думаем именно о тебе, в первую очередь, и просто говорим, как есть. Хочешь, чтобы нассали тебе в уши или что? — Помолчи, Колл. Достаточно. Эмбри внял просьбе. Но не отказал себе в удовольствии громко хмыкнуть, покачав головой. Наигранная неприступность Пола была для него забавной даже в тот период, когда они мечтали друг друга убить. Как хаотичен этот мир, на самом деле. По-своему забавно, что теперь, когда Эмбри был на том свете, а Лейхот со своим поведением — в двух шагах от могилы, братья нашли общий язык. Может, какое-то смутное его подобие, но уже хоть что-то. Им обоим было приятно общаться нормально, а не сквозь зубы. Но Лейхот не сдержался от любимой темы для разговора, когда в пол оборота обернулся, уловив запах шоколада от Ханны. Ее он увидел в разбитом окне. Девушка хозяйничала в его доме, бездумно гуляя по комнатам. Когда Пол взглянул на Эмбри, то увидел на его лице вскинутую бровь и губы, держащие улыбку. Лейхот, сделав вдох и выдох, обрадовался, что брат точно не планирует свинтить от его вопросов. — Как она, Эмбри? — Мертвая, Пол. Мертвая. Ладно, не заводись, — закатив глаза, Эмбри вскинул ладонь раньше, чем Лейхот обрушил кулак на прогнившую ступеньку. — Не знаю, что тебе ответить. Ханна же говорила, что на земле наших предков мы ощущаем эмоции по-другому… Как бы объяснить… Не хватает радости, печали, отчаяния — и прочего так, как при жизни. Как будто мы раньше ели мясо, а потом перешли на траву. Нет чувства насыщения. Мы все ощущаем внутри какую-то пустоту, безмолвие… Как бы, плаваем на волнах и вообще не думаем, куда плывем и зачем. Думаю, что даже смеемся мы по земной привычке. Мы как сосуды, наполненные воздухом, а не терпким вином. Но боль… Боль такая же, как при жизни. Гадкая сука, короче. Но есть плюс — мы чувствуем физическое наслаждение так, как надо. Ну… ты понимаешь. — А любовь, Эмбри? — когда речь зашла о самой популярной в мире болезни, Эмбри и Пол начали смотреть друг на друга проницательно, не моргая. — Любовь к ней… Ты чувствуешь такую же? — Конечно. У нас нить. И стаю я люблю. Узы, узы. Дело только в эмоциях, Пол. Если нет полной радости — значит, я не могу полностью радоваться с каких-нибудь нелепых выходок Сета. Ну, а если речь зашла о любви к Ханне, то у нас обоих есть кое-какие изменения. Мы знаем, что проведем вместе вечность, рядом и никогда не покидая друг друга. Пол, прости. Запизделся, молчу. Наверное, если бы Эмбри был еще жив, а забвение обошло бы бедную Ханну, то свои слова он бы выкладывал самым саркастичным тоном. А потом бы засвистел под нос похоронный марш. Но после смерти говорят только сердца. И сердце Эмбри не планировало намеренно ударить Лейхота, ни в коем случае. Просто он говорил правду — врать тоже никто не был способен. Пол, подряд делая вдохи и выдохи в течении минуты, стоял на ногах, пошатываясь и сжимая кулаки. Колл не приближался к руинам его разрушенного счастья, утихнув. А когда Лейхот взглянул на него со знакомой эмоцией в глазах — едкой болью, Эмбри устало вздохнул и сомкнул веки. Может, ему следовало извиниться — сказать, что так распорядились духи племени квилетов, которые просто изначально дали именно Эмбри шанс быть с Ханной. Именно из-за неразрывной нити. Много чего мог сказать Колл бедному Лейхоту. Потому молчал — слова всегда становились в пустышками, когда никак не могли утешить. Пол вернулся на ступеньку, вновь сделав вдох и выдох. Он спрятал лицо в ладонях, чтобы всякие сердобольные Эмбри не заглядывали в его душу. — Продолжай, — надлом в голосе он не смог сдержать. — Рассказывай, Эмбри, мне интересно. — Как скажешь, — не спорил Эмбри. — В общем, поскольку мы знаем, что вечность будем вместе и никуда друг от друга не денемся, то мы не думаем о земных проблемах. Ну, например, о ревности. Ее просто нет. Пол взмел взгляд на Эмбри, дернув бровью. А тот закатил глаза, догадываясь, чем его сейчас атакуют. Лейхот никогда не спрашивал разрешение на то, чтобы открыть рот. Нередко он делал это затем, чтобы попрекнуть или намеренно задеть. Но поддержал стаю, просто говоря правду. — Ты в курсе, что мы целовались с Ханной? — Конечно, — кивнул Эмбри. — Я не ревную, Пол. Можешь еще с ней поцеловаться. Или можете отдохнуть, если тебе хочется. Все равно ты, скорей всего, больше ее не увидишь. — Это пиздец какой-то, Колл, — выдохнув, Лейхот отвел взгляд от Эмбри. В его глазах действительно не было ни капли ревности, они были открыты и светлы. — Но, раз ты сегодня такой щедрый, то она может еще прийти ко мне в сон? Одна? — А как ты тогда присмотришься к Кларе, Пол? Просто опять будешь жить и постоянно думать о Ханне. Ждать, пока она к тебе придет хотя бы ночью. Поэтому без вариантов, брат. Если Ханна и навестит тебя, то только тогда, когда ты опять начнешь задыхаться от боли. — Ладно, Эмбри. Иди нахуй. — Но сейчас она здесь. — И… — Полу пришлось сделать вдох и выдох. А то бы его разорвало от предложения Эмбри, скользящего между строк. — И ты намекаешь на то, о чем я думаю? — А в чем проблема? Ты ее хочешь, и она тебя хочет. Вперед, — договорив, Эмбри кивнул рукой на дом, где скрывалась Ханна. Пол уморительно съежился, расширив глаза, на что Колл хохотнул. — Честно, я тебя понимаю. Будь я живым, то я бы тебя точно убил прежде, чем бы ты ее коснулся. Но Пол, говорю же… Мы слышим только сердца и все. Ее сердце сейчас думает о тебе, а я не могу быть недовольным, если она будет довольна. И у Ханны также. А ты что, стесняешься? Или боишься расстроить тряпку? — Это просто неправильно, Эмбри. А, если точней, то это пизде… Пол прервался. Так бывало, когда его без предупреждения окатывали ледяной водой. Ханна буквально вылила ее за шиворот мужской футболки, когда оказалась сзади, приобняв со спины и прикладываясь головой к лопаткам. Пол закрыл глаза, чувствуя себя пубертатным подростком, еще не вкусившим прелести женского тела. Как будто его соблазняли два грязных развратника, которые, определенно, озорно переглядывались и улыбались, пока Лейхот прятался от нарастающего смущения. Но близость Ханны драконила. Пришла она, запахнув приторным шоколадом и скользя теплым дыханием по его шее. Пол вспыхнул, дернувшись, когда ощутил на коже губы продажной девки. Он моментально взглянул на Эмбри, а тот пожал плечами, улыбаясь от уха до уха. В его глазах Лейхот видел братскую любовь, а на лице никаких эмоций, кроме спокойствия. Да, для мертвых Эмбри и Ханны, покинувших свои земные тела и ставших чем-то большим, нынешняя ситуация была абсолютно нормальной. — В чем дело, Пол? Ты меня хочешь, и я тебя хочу. Все равно, скорей всего, больше не увидимся. Ты же начнешь присматриваться к Кларе, как хотел. Помнишь наш последний вечер, Пол? Где я на тебя полезла в твоем Додже, а ты мне отказал, из-за больного сердечка? Ммм? — Ханна говорила тихим голосом, а Пол не слышал ничего вокруг, кроме него. — Ответь, Пол. Ну, что ты, действительно, такой скромный… — Может, мне уйти? — еще чуть-чуть, и крыша Лейхота поедет по наклонной. Голос Эмбри был таким же тихим, но на лице застыло выражение какой-то комичности, когда он взглянул на свою нареченную. Та ответила непреклонное: — Нет, Эмбри, не уходи. Останься с нами. Это было уже слишком для Лейхота. Тот вмиг избавился от хрупких рук Ханны, разгулявшихся по всему его телу. Встав на ноги, он оставил за спиной непонимающие взгляды, сделав вдох и выдох. Но внимание от него не отводили. И не заговаривали, ожидая какого-то ответа. Полу хотелось засыпать эту парочку угрозами прекратить вести себя подобным образом. Они-то ладно — мертвые и какие-то более духовные, а Пол живее всех живых. — Я сейчас заплачу, Пол, если ты не вернешься. Я воспользуюсь своим главным оружием. — Не заставляй ее плакать, Лейхот! Вернись! — Да вы ебанулись, блять! — в сердцах выкрикнул Пол, развернувшись. Зря он это сделал. Ибо заранее не подумал, что продажная девка встретит его с горящими глазами. Она раскинулась на ступеньках, держа опору на локтях и скрестив ногу на ногу. Во сне Лейхота Ханна была одета в длинную юбку, синюю и вельветовую. Удивительно, что она долгое время работала проституткой, но любила одеваться как старуха, о чем Пол не уставал язвить. Поймав на себе пристальное внимание, Ханна прикусила губу. Ее пальцы остановились на первой пуговице зеленого кардигана. Лейхот резко сомкнул веки. Ноги его развернулись подальше от родительского дома. Тогда Ханне ничего не оставалось, как прибегнуть к еще одному своему главному оружию. Более гаденькому. — Лейхот, ты мне всегда в любви признавался, а сейчас хочешь меня кинуть? Ты там будешь мою правнучку ебать потом, а я останусь без прощального секса? Непорядочек, Пол, непорядочек. А ну иди ко мне, немедленно! — А… А Эмбри? Уйдет? — голос Пола дрожал больше, чем его тело. А потом он едва удержался на ногах, видя, как Ханна одарила притихшего Эмбри озорным прищуром, а тот вызывающе облизнул верхнюю губу. — Мне уйти, степлер? Я помешаю? — Нет, нет, славный парень, — отвечая, она покачивала головой. И окончательно добила Лейхота, когда под его взглядом прижала язык к внутренней стороне щеки, выдав вульгарный жест рукой. — Стоило умереть, мальчики, чтобы утянуть вас обоих в постель. А то живыми вы бы ни за что не согласились. А мне часто снились такие сны. Да, Эмбри? — Да… — Пол слегка вернулся в колею. Ему не прельщало оставаться в стороне, пока Эмбри гладил колено Ханны, когда она закинула на него ноги. — Лейхот, нет больше ни у кого секретов. Ты так и не понял? Я останусь ненадолго, потом вы будете одни. — Меня только расстраивает, что подъебов от Джареда и Ким станет в разы больше. Но Бог с ними. Пол, потом останемся одни… Над Лейхотом эта парочка издевалась. Но ладно, Эмбри — он имел на это право, потому что Ханна осталась с ним. Но эта Ханна стала абсолютно бесстыжей, отчего в голове Пола бродили такие мысли, что даже его подсознание краснело. Пока он собирался с духом, уже находя такое предложение достаточно сносным хотя бы потому, что потом Колл собирался свалить, тот уже держал Ханну на своих коленях, прогуливаясь горячими губами по женской шее. Колдрой запрокинула голову, выдавая тихие стоны. А потом, видимо, почувствовала пожирающий взгляд Пола, раз подозвала его ладонью. С уст продажной девки хотела слететь твердая просьба, но она громко ахнула, когда Эмбри резко разорвал половину пуговиц на ее кардигане. Пол, потирая мокрый лоб, услышал рваный шепот: — Ну, Пол… Давай. Иди то… Ах! В принципе, Пол мог снять угол в этом треугольнике. При жизни ни он, ни Эмбри не были запечатлены. Конечно, Коллу нагло напиздели с три короба духи квилетов, отчего он забыл о существующей нити. И отчего тусовался чаще всего с Полом, гуляя по разным клубам и вечеринкам. Везде были красивые женщины, которых манил жар волчьей сущности под ребрами мужчин. Любили они тройнички — любили. А Ханна была долгое время проституткой, потому никак не могла осудить подобные игры. После какой цифры количество мужчин для женщины становится неприличным? Об этом она не ведала. Но, принимая горячий поцелуй Эмбри, которому с трудом отвечала уже из-за недостатка воздуха, точно знала, что дважды два равнялось двум горячим индейцам. И Эмбри, и Пол доводили ее до оргазма весьма умело и очень желанно, а сейчас ей выпал джекпот. Пол сделал напоследок вдох и выдох. Обязательно, чтобы слегка успокоенным понять, что развратная картина перед ним реальна. А потом, когда он смирился с ней, то в два счета подскочил к парочке. Эмбри громко хохотал, но не противился озлобленному Лейхоту, который оттащил его от Ханны за шиворот футболки. Та распахнула глаза, похлопала ресницами для приличия — лицо ее выражало ясное недовольство прерванному поцелую, но когда она заметила Пола, который забрал себе первенство, то успела довольно вскрикнуть перед его поцелуем. Ее губы чмокали, сердце дрожало, тело не слушалось все больше и больше, а дальше совсем забыло, как держаться. Но Лейхот не позволил Ханне слететь с его колен. Мужские руки бесстыдно лапали мягкие бедра, талию, грудь. И, ловко пробравшись под кардиган, остановились на холмиках, сжимая их с особым удовольствием. Пол любезно позволил Ханне глотнуть воздуха, не позволяя умереть от его недостатка во второй раз. Но в покое не оставил — ни в коем случае, потому продолжал свои ласки, пустив по шее рваную цепочку из горячих поцелуев. Колдрой закатывала глаза от удовольствия, а потом прикусила губу, ощущая руки Эмбри, ласково огладившие ее позвонки и откинувшие длинные волосы. Бледнолицая была окружена со всех сторон горячими индейцами, но слегка погрустнела. Она подумала, что, в принципе, весь их мир был достаточно конченым, а жизнь в резервации — тем более. Жили бы они все втроем, если бы не было забвения, да и дело с концом. Как еще Джаред говорил — были у Ханны дни Пола и дни Эмбри. А такой могла стать вся ее жизнь, но как есть. Лейхот уловил перемену в настроении девушки, когда ее сердце с ним поздоровалось глухими ударами. Он оторвался от ее губ, а Эмбри — от шеи и, когда они одновременно спросили Ханну, что случилось, та залилась таким громким смехом, что вынудила их дернуться. — Люблю каждого из вас… Но все в порядке, просто… — Пола устроили слова Ханны. Остальные ему были неинтересны, и Эмбри тоже. А девушка терпела бесстыжих горячих индейцев, которые закрывали ей рот. Но пусть они заставляют ее уже громко постанывать от удовольствия. Лишь когда Пол рвано выдохнул, отпустив ее губы, а Эмбри также чуть прервался, пытаясь выровнять дыхание, Ханна сбивчивым шепотом смогла договорить: — А если бы я при жизни предложила вам просто жить втроем ненормальной и извращенной семейкой, вы бы согласились? Ханна ожидала услышать колких дерзостей или громких возмущений. Но Эмбри и Пол затаили молчание. Даже их руки спали с тела бледнолицей, отчего она поперхнулась таким недовольством, что скинула сжатыми кулаками в воздух, требуя мужчин ответить. Пол был перед ее лицом, а Эмбри за спиной. Но каждый из них занял место в сердце бледнолицей, потому той было неясно, отчего ее простой вопрос нагнал на них смуту. Что там коробилось? Мужское эго, мужская гордость или мужское собственничество? Лицо Пола перед Ханной было растерянным. Глаза на нем бегали, после чего остановились за ее спиной. Понимая, что он переглядывался с Эмбри, Колдрой для проявления дерзости громко фыркнула. Тогда мужчины ожили, сообщая, что эта девчонка была очаровательной, стоя на иголках. А еще ее голос выдавал очень соблазнительные стоны, как сейчас, когда Эмбри вернулся к ее шее, а Пол обжег горячим дыханием губы, говоря вместо Колла: — Если бы ты прямо об этом заявила, девочка, а еще добавила, что по-другому не будет, то да. Стали бы шведской семьей на потеху Кэмерону и на отвращение какому-нибудь святому Квилу. Но мы бы с Коллом регулярно пиздили друг друга, пока бы тебя не было дома. — Именно так, — табун мурашек от макушки до кончиков пальцев на ногах пробежался по телу Ханны, когда Эмбри включился в разговор не менее грязным шепотом. — Грязная девчонка, блять… Но ты бы когда-нибудь умерла от удовольствия, понимаешь? — Умерла бы самой приятной в мире смер… Ай! — взвизгнула Ханна от шлепка по ягодице. А Пол перед ней игриво дернул бровью, резко склоняя голову Колдрой. Он поддерживал Эмбри, но одарил девушку не шлепком, а прикусыванием кончика языка, когда он скользнул по губам бледнолицей. А потом они оба над ней начали издеваться, безусловно, раз опять прервались и начали сыпать вызывающими речами. Сердце Ханны с них с трудом держалось в груди, но таки нашло себе другое место — в пятках, куда эти мужчины его отправили. Ох, горячие индейцы. — Хочешь сказать, девочка, что тебе постоянно снились сны с участием нас обоих? А что там было, а? Бесстыжая, я делал вот так? — даже если Ханна хотела бы что-то ответить, все бы слова она проглотила, особенно когда Лейхот просунул руку под ее кардиган, играясь с соском. — Почему молчишь? — А вот такое, девочка, было? — Эмбри тоже был не прочь поиграться. От его горячего поцелуя на жилке на шее все оставшиеся мысли Ханны улетели в стратосферу. А мужчины не унимались. — Кажется, что грязная девчонка ничего не ответит. Такая ты бесстыжая, степлер, мы что, задаем сложные вопросы? Или ты раздумываешь, было ли еще такое? Рука Эмбри нашла себе приятное место. Она молниеносно пролезла под пояс длинной юбки Ханны, минуя нижнее белье. Ханна вдруг начала задыхаться — это было нормально, пока ласкали ее набухшие складки и самую чувствительную точку, а скоростной Пол избавился от ненужного кардигана. В постели он всегда соблюдал баланс ласки и грубости. Как и сейчас, то нежно целуя соски, то резко их кусая. Тело Ханны стало скрипкой, которой играли прекрасные музыканты. Она отдавалась мужчинам и не собиралась возвращать себя обратно. — Куда хочешь, девочка? Ммм? Где нам заставить тебя захлебываться стонами? — грязи в шепоте Эмбри, обжегшим ухо Колдрой, было больше, чем во всех порно фильмах вместе взятых. — Останемся на крыльце? Ну, тут слишком твердо и прохладно. Пойдем в кровать? — Или в облака, Ханна? — Или в кровать в облаках, Ханна? — Я… я… — Пол щедро выделил Колдрой целых пять секунд, когда придержал очередной поцелуй. Она видела его голодные глаза, а спиной чувствовала не меньший голод в Эмбри. Тот расцеловывал ее плечо, а Пол растянул губы в ухмылке, дав бледнолицей еще один шлепок. — Эй! Не шлепа… Пол! Не шлепа… Эмбри! Нахалы! Эмбри и Пол обменялись ухмылками, ехидно посмеиваясь, когда Ханна поочередно взглянула на каждого с возмущенным лицом. Пока они себя сдерживали, хотя оба умели такое, что краснел даже Дьявол. Тихо цокнув в притворном недовольстве, Пол взмел на ноги, закидывая полуобнаженную бледнолицую себе на плечо. Эмбри довольно потянулся, также поднимаясь. Пол больше не шлепал Ханну, но проводил ладонью по ее мягкому бедру, пока девушка слушала очередную провокацию от Эмбри: — А ты покраснеешь еще больше, степлер, когда мы начнем? — Прекрасный вопрос, Колл, — Ханна взвизгнула, когда моментально оказалась в другом положении. Она уже была на руках Пола, а тот, чуть ее подкинув, прижался губами к оголенной груди, когда договорил. — Ну, выбирай, девочка, где ты задохнешься от удовольствия. — Ладно, степлер. Какая же ты скромная, — Эмбри был бы не собой, если бы остался в стороне. Потому зарыл руку в волосах Ханны, целуя ее губы мокро, жадно, горячо. Изредка отрываясь, он договаривал рваным шепотом. — Раз молчишь, грязная девчонка, то я сам выберу нам место. Тебе понравится. — А… Ах! — Побыстрей, Колл. А то это крыльцо скоро пошатнется от громких стонов. Да? — опять лицо Лейхота было перед Колдрой, как и лицо Эмбри. Она сомкнула веки, слыша дальше громкое хмыканье. А потом, после поцелуя в висок, какого-то нежного и совсем не животного, ощутила, как ее куда-то несут. Глаза Ханна открыла машинально, когда те оказались в не меньшем шоке от новой выходки. Эмбри и Пол будто общались в мыслях, раз действовали очень слаженно, точно зная, как надавить на самые чувствительные точки Колдрой. Перед ее глазами встала неизвестная ей спальня, но с огромной кроватью, застеленной шелковой белой простыней. А выпала она из реальности, когда Пол прикусил сосок, чуть оттянув его, а Эмбри вернул губы к жилке на шее. А после она перестала ощущать руки Пола. Под ее дрожащим телом был мягкий матрас и прохладная простынь. Она дополнительно пускала по ее телу волну щекотки. Мужчины не собирались давать Колдрой передышку — ни за что, а то бы она раз — и остыла. Они будто реально так думали, раз вернулись к раскинувшейся бледнолицей молниеносно. Она успела громко хмыкнуть, что уже было достижением, потому что до этого никаких звуков не издавала, кроме громких стонов, сжимающих горло. Но какие-то слова девушка выдала, а те, на радость горячим индейцам, оказались дерзкими. Они слышали любимую Ханну. — А у меня помада не стерлась? Потому что я люблю хорошо выглядеть, когда меня трахают, — над ней вновь склонилось лицо Пола. Ухмылка на нем грозилась порвать скулы. — Сколько повторять, нахалка? Тут занимаются любовью, а не трахаются, — голос Эмбри прозвучал со стороны. А потом он мудро исчез с этой стороны. Ханна дернула головой в сторону от поцелуя в шею, а Лейхот щерился, добавляя: — Что за бабская лирика, блять. Как не назови, а все сводится к одному. Верно, девочка? — Ханна громко ахнула. Пол мудро пользовался ее сладкой потерянностью, в которой девушка не заметила отсутствия юбки, а на мужчине остальной одежды. Тот дернул ее за бедра ближе к своему члену, налитому кровью. Но был бы не собой, если бы взял сразу, а не начал мучить. Ханна закатывала глаза в миллионный раз, продолжала давиться стонами, пока нахальный Пол с ней игрался. Он не овладевал бледнолицей, ожидая, пока она сама громко попросит, уже не выдерживая проворных пальцев, скользящих в мякоти между бедрами. Эмбри тоже не унимался, подсев на кровать. Он вновь оказался сзади. Ханна оказалась между его раздвинутых ног, великолепно позволяя квилету продолжать осыпать ее шею поцелуями. А когда пальцы Пола резко надавили на клитор, а Колдрой даже не предупредили, та не смогла выдать громкий стон, потому что Эмбри тут же заглушил его глубоким поцелуем. Лейхот продолжал ее ласкать, Эмбри целовать, и оба они щекотали нервы Колдрой так ловко и умело, что та перестала чувствовать под собой мягкий матрас. — Ну, не кричи, малышка. Уже ночь, кого-нибудь разбудишь, — дразнился Колл и покачивал головой, держа игривую улыбку. Опять бестолковую голову Колдрой склонили. Рука Эмбри утопала в ее волосах, а шепот еще больше разжигал горячую кровь. — Грязная девчонка, соблюдай какие-то приличия, ну. — Она так не умеет, — вставив комментарий, Пол, не убирая свои пальцы от клитора, скользнул по телу Ханны. Он смотрел на ту взглядом, в котором перемешалась животная похоть и эта вот небезызвестная любовь. — Девочка всегда была очень странной. Всегда материлась и дерзила, а под нашими ласками краснела и тряслась. И наслаждалась снами, где мы оба ее берем. Так? — Какая у тебя богатая фантазия, степлер. И насколько грязными были эти сны? — Отста… отстаньте… — выдохнув, Ханна тут же растянула губы в ухмылке, показывая, что поддерживает авантюру индейцев поиздеваться. Те приняли вызов, и им доложили, что преимущество на их стороне. Ханна замолчала, продолжая захлебываться стонами. От пальцев Пола и поцелуев Эмбри в ее глазах начало темнеть. — Отстать? — рыкнув, Пол обрушил поцелуй на губы Ханны. Та смогла громко вскрикнуть: — Да… давай! — Что? — О чем ты, девочка? Что ты хочешь? — парировал Колл. Оба они опять прервались, ожидая. Ханна тоже над ними издевалась при жизни, пусть и не могла контролировать свои чувства. Очевидно, что они ее наказывали. Колдрой это понимала. И, прикрыв глаза и прикусив губу, тихо выдала: — Ну же, Пол… — Громче. — По-о-ол… — Громче. Эмбри молчал. Он тут был занят важным делом, от которого шея Ханны залилась красным больше, чем наливной помидор. Поцелуи, укусы, рваные и вызывающие шепоты о том, что девочка задыхается, не оставляли Ханну в покое. И Пол не оставлял, в губы ей повторяя: — Громче. — Пол! — она смогла выкрикнуть его имя, когда Эмбри прервался. Он и Пол тихо засвистели себе под нос. — Возьми меня! — Неужели, — Лейхот буквально зарычал, а Ханна буквально задохнулась, как мужчины и планировали. Член Пола наконец-то оказался на своем месте в резком движении. — Перестала издеваться, куколка. Ничто так не повышало квилетам самооценку, как кричащая Ханна. Кричащая не от злости, а от удовольствия. Все платят за секс, только шлюхи честно называют цену. И бывшая шлюха Колдрой, скользящая по шелковой простыне от глубоких и размеренных толчков, платила охрипшим голосом и до одури красным лицом. А еще легкой досадой, что без забвения любовный треугольник действительно мог именно так закончить. Всеми частями тела она была «за» подобные ночи. И мужчины бы смирились, как им было положено ставить бледнолицую на первое место. Всякий раз, как тело Ханны от толчков Пола придвигалось ближе к Эмбри, тот пользовался возможностью приостановить его, обхватывая руками шею. Тогда Лейхот злился — обязательно, ибо Колл и так проводил с ней вечность, а ему оставалось всего ничего. Но Эмбри не злился, позволяя Полу отрывать его от Ханны. Он делал это тогда, когда славный парень непозволительно долго целовал ее. Там было место Лейхота — и никак иначе и его поцелуи, как сам считал мужчина, были в разы более обжигающими. Ханна так не считала, да и Эмбри низкой самооценкой не страдал — и ревностью, как сам заявил. Когда его поцелуи с Ханной прерывали, Эмбри находил губам другое применение, вновь пуская их в расход по шее и останавливаясь на мочках ушей. Вылизывал, прикусывал, посасывал, щемясь от громких и довольных стонов Колдрой. От губ той Пол намеренно отрывался, как и замирал внутри ее тела, потому что слишком велико было удовольствие вынудить Ханну распахнуть пьяные глаза в непонимании. — Что-о… Ах! Лейхот был по уши собой доволен. А еще любимым телом продажной девки. На нем он знал все чувствительные точки наизусть. Надавишь на ребра — услышишь тихое хмыканье, оближешь сосок — громкое аханье. Толкнешься особенно глубоко — и захлебнешься от удовольствия с девушки, выкрикнувшей его имя. Тогда Пол потерялся, подумав, что Эмбри пока придется перестать лапать Ханну, ибо так он крадет ее внимание. Пока она будет только его. — Уйди. — Ладно, — едва живая последняя извилина в голове Колдрой подсказала ей, что голос Эмбри она не узнает. Тот прошелся хриплым рыком в ее ухе, после очередной издевательской провокации. — Дальше я, грязная девчонка. Да пожалуйста. Я на все согласна, в мыслях ответила Ханна. А потом и те растерялись, разбежавшись кто куда, когда она оказалась только в руках Лейхота. Он быстро дал им волю, радуясь, что теперь тело продажной девки его и только его. Каждому пальцу нашлось применение. Ни один сантиметр любимого лица не был обделен мокрым поцелуем, а когда Ханна расслабила ноги, теряя контроль над собственным телом, Пол шлепнул ее, с ухмылкой от уха до уха услышав тихий визг. Легкие Колдрой обжигало волчьим жаром, а еще голодным взглядом, ясно намекающим ей вернуть тонкие ноги на место. Ханна с трудом смогла это сделать и, когда обвила ими тело мужчины, он схватился ладонями за мягкие бедра, продолжая толчки. — Ах! Неизвестно, где был Эмбри. Но в одном Ханна была уверена — пусть их связывала вечность и отсутствие ревности, все равно он задыхался, ожидая своей очереди. Можно было подумать, что Ханна была шлюхой. Она и сама так думала, а еще добавляла, что шлюха — всегда было ее вторым именем. И в паспорте оно не было указано только из-за цензуры. И только. Резкого надавливания на клитор пальцами, шлепка по заднице и горячего поцелуя на губах, вполне хватало Ханне, чтобы вскрикнуть особенно громко. Умелый Пол нажал на красную кнопочку, выполняя свое предназначение. Как и было положено любимой девочке, та затряслась от оргазма, накрывшего ее тело горячим спазмом. Пол, медленно покачивая головой, вдруг толкнулся в девушку еще раз. А она выдала ожидаемый стон, а потом еще один. Еще, еще и еще. Лейхот будто не был в курсе, что кончил раньше, но, как всегда, ее дожидался. Он пошел дальше, выбивая из Ханны новые стоны. Ему их было недостаточно. Как и ее тела. Как и ее сердца. Как и всей Ханны. Выдохнув сквозь зубы, Пол громко рыкнул, когда девушка машинально сжала его член от укуса в плечо. Толчок, толчок, толчок. Время не просто потеряло свое значение. Пара его выгнала в другую комнату, чтобы оно противно не тикало с напоминанием, что их близость не будет продолжаться вечно. В таких всегда терялись. Во сне, в реальности, на том и на этом свете. Но все было не важно, пока Ханна уже вопила от удовольствия, а Пол ей подыгрывал, но менее громкими стонами. Эмбри намудрил очень хорошее место — кровать, в которую Лейхот вбивал девушку, приятно постукивала. Но успокоилась, наравне с парочкой, когда мужчина вновь закончил. В этот раз Ханна его обогнала, на что получила саркастичный комментарий, пущенный в ее сердце пулей: — Тоже по мне так скучала, девочка? Ханна упорно таила молчание. А то ее бы ответ перерос в скоп душевных откровений. Всех их объединяла одна тема — она не только скучала по Лейхоту, но и по его близости. Мужчина был хорош так же, как Эмбри. Никому из них Колдрой не могла присудить первое место. Но, если тому же Коллу не хватало в постели грубостей, а Лейхоту — ласки, то Ханне в принципе еще при жизни не хватало их двоих. Одновременно. — Я в раю, Пол, — честно мурлыкнула Колдрой, запрокинув голову. После миллионного глубокого поцелуя, Пол совершил удивительный поступок. Раньше он сам себе бы дал битой по морде за подобные слова, которые произнес, привстав на локтях и перестав прижимать крепким телом Ханну. — Один раз, Эмбри. А дальше она моя. — Конечно. — Твоя? — хитрый прищур пролез Полу под кожу. А ехидный голос Ханны пробрался до костей. Все, как всегда. — Ты не забывай, что твой сон не вечный, Пол. У нас еще вечеринка со стаей. Ты меня слышал? — Слышал. Ответил Лейхот грубо. Этому было объяснение — он проявил мужскую солидарность к Эмбри, который уже навалился на Колдрой, потому что брат отпустил девушку к нему. Да, не совсем так, как Полу хотелось — все-таки, о подобных безобразиях нужно предупреждать как минимум лет за десять до их начала. Но он был с Ханной. И дальше будет с Ханной. И, как сам с прискорбью признавал, дальше уже не будет. — Сигареты. Быстро. Ответа от Эмбри требовательный Лейхот не получил. Оттого чертыхнулся, не ожидая, что с потолка пачка и зажигалка упадут ему на голову. Хотелось Полу одарить брата добрым словом, но он тут же умолк, а еще отвернулся так резко, что у него хрустнула шея. До этого Пол сидел на кровати, а сейчас, намотав простынь на бедра, опрокинулся на пол, прижимаясь спиной к каркасу. Вообще, ему нужно было уйти в другую комнату. Но он же мазохист, поэтому такое мудрое решение не принял. А лишь напряженно курил, сомкнув веки и кусая губы. Эмбри себя не сдерживал. Может, он специально оставлял Ханне вызывающие дерзости, считая их еще одним напоминанием для Лейхота, что она — мертвая. И у них просто последнее свидание. Но когда перестали чмокать губы Эмбри и Ханны, на следующие слова брата Пол отреагировал. Он попросил его обратить свой взгляд на девушку. А сам Колл развернулся к Полу, держа нахальную улыбку и чуть отодвинувшись. Лейхот удосужился прекрасного обзора, в котором Эмбри резко перевернул Ханну на живот, встречая ее довольный визг. И, проникнув мокрыми от слюны пальцами в заднюю точку, сказал: — Помнишь, что так ей больше всего нравится, Лейхот? — Помню. Побыстрей. — Никаких быстре… Ах! Эмбри! По опыту совместных тройничков, Пол знал, что Эмбри с девушками был ласков. Даже очень ласков. Конечно, провокациями он кидался, ибо от них пассии приятно краснели и потрясывались. Но ласки его были медлительными, нарастающими. Если Пол срывал обертку резко и умело, то Эмбри, напротив — ковырял сантиметр за сантиметром, добираясь до желаемого не спеша. С Ханной вначале он вел себя также. Его поцелуи были жадными, но постоянно прерывались, чтобы девушка могла чуть выровнять дыхание. А тут Эмбри очень раздразнился, не дав ей даже выдохнуть воздух из легких. Да, сам факт, что кровать вновь тряслась от того, что теперь Эмбри вбивал в нее Ханну, Пола не очень радовал. Но звуки он слышал приятные. И был уверен, что Колл любезно обделил его своими рыками и стонами. А потом это стало очевидным, когда парочку он не сдержал в момент, когда кровь его окончательно закипела, а Ханна с надломом в голосе выкрикнула имя Эмбри. Комната утихла. И Пол, докурив третью сигарету, тут же сказал: — Свободен. — Я растянул время в твоем сне на сутки. У вас около трех часов, — Эмбри отвечал Полу, а его глаза пожирали любимую Колдрой. Она была красной, мокрой и весьма счастливой, отчего и Колл не сдержал улыбки. — Тебе все нравится, девочка? — Я в раю-ю-ю, — нараспев протянула она, надув губы. Колл воспользовался приглашением, но поцелуй ему пришлось прервать после громкого кашля Лейхота. С тихим смехом Эмбри приложился губами к виску и, отвесив нелюбимый для девушки шлепок по ягодице, вновь стал бесстыжим и вызывающим, мазнув языком по мочке красного уха. — И за что мне такая грязная девчонка? — За убийство моего брата, — Ханна пела песню, чувствуя себя прекрасно. На том свете не было ничего, кроме уз и нити. — Карма, — хмыкнул Колл. И тут же слез с Колдрой быстрей скорости света. Так ей казалось. В лицо он Пола не видел, но нутром чувствовал нешуточную опасность. Кто знает. Может, Лейхоту, ибо это — Лейхот, удалось бы убить Эмбри во второй раз. Когда он взмел на ноги и подобрал шорты, Пол уже вернулся в свою тарелку. В чмоканье его и губ Ханны Эмбри вновь хмыкнул. Одевшись, он тихой поступью собирался выйти из спальни, но приостановился. Пол уже вернул Ханну к своему члену, когда Эмбри приложил пальцы к переносице, наколдовывая будильник. Слушая грязные стоны, он завел его через три часа. А то там Лейхот и Колдрой — ублюдок и бывшая проститутка, которым побоку на вечеринки и посиделки с другими, когда они рядом. С Эмбри Коллом точно случилась карма. Хорошо, что он уже умер. А то еще до смерти есть бесчисленное множество способов покончить с собой. Он бы согласился на шведскую семью, если бы Ханна не оставила ему выбора. А там бы с Лейхотом разорвался в клочья от ревности и жадности по отношению к этой бледнолицей. Хорошо быть мертвым, пустым. Думать только о нити и братско-сестеринских узах. Не чувствовать ничего, кроме физического наслаждения и боли. Последняя Эмбри уже покинула. У Пола не болело. И это хорошо.