|Лолита|

Ханна была красива до тугого узла внизу живота Пола. Ей повезло уродиться стройной, даже достаточно худой — и временами болезненной, когда она отказывалась нормально питаться. Ее длинные волосы были светлыми, блеклыми. Никогда они не сияли на солнце, не отдавая блеском. Доходили до поясницы, прямыми и слегка ломаными прядями, скрывающими контуры впалых щек. Помимо них, на лице Ханны — большие глаза, серые — при свете синие. А ее пухлые губы чуть разомкнулись, когда Пол отвел свой взгляд. Может, он думал, что продажная девка как-то изменится на том свете, либо в его сне. Но она была все той же, а то бы не смогла проехаться по сердцу Лейхота ржавыми ножницами. Тот выполнил просьбу и подошел к девушке. Аккуратно присел на диван, будто тот мог обвалиться и утянуть его в знакомую бездну. Но та уже была пуста. Единственный ее житель, в лице Ханны, сидел рядом с ним, продолжая улыбаться. Как ни в чем не бывало — получается, что она действительно была именно той Ханной. Но уже мертвой. В гробу Колдрой лежала дряхлая старуха, на голове которой остались три волосинки. А тут, в его родительском доме, она пригладила длинные пряди. Взгляд с Пола не сводила, а тот парировал, но еще не моргал. Ни в коем случае, а то Ханна раз — и исчезнет. Это было бы на нее похоже — не причинять Полу боль. Но, очевидно, что не в этот раз. Пока он застегивал душу на все пуговицы, чтобы не разрыдаться, Ханна расстегивала их по новой. Пальцами она провела по груди Пола, улыбаясь и улыбаясь. А тот тоже — улыбался и улыбался, как бы не обжигало его глаза. — Дурак, Пол. Ты дурак, — она повторялась. Пол, сделав вдох и выдох, отвел глаза подальше от продажных девок, контролирующих его судьбу лучше, чем он сам. — Пол, скажи что-нибудь. — Не знаю, что сказать, девочка. — Скажи, что я мертвая, Пол, — мало сегодня было смотреть на Ханну — нужно было еще ее слушать. И Пол слушал, давясь каждым словом. — Скажи это вслух, Пол. Мертвая Ханна, мертвая девочка, мертвая продажная девка. Мертвая, мертвая, мертвая. Словами Ханны мог изъясняться даже Дьявол, причем самым приятным голосом. Пол выдохнул сквозь зубы, вмиг вскочив на ноги. Ханне это не понравилось. Но она ничего не говорила, и взгляда ее Пол не видел. А ему и не надо было — сердце общалось с ним вместо хозяйки. Удивительно, но даже сейчас оно застучало рвано и волнительно, едва Пол ее расстроил. Сделав вдох и выдох, мужчина вновь поймал глазами девушку. И ахнул, видя, как она шевелит губами. А он ничего не слышит. — Я тебя не слышу, — известил Пол для вида. Потому что Ханна всегда его понимала. Уста ее сомкнулись, но ненадолго. В Поле будто иссохли все жидкости, и даже в горле першило. Все слова вставали мужчине поперек и единственное, что он мог, так схватиться за голову и тихо, утробно простонать. Не был он дураком, да и мечтателем — тем более. Ясно осознавал, что Ханна права от и до и, более того, это единственный раз, когда он сможет увидеть ее вновь, молодой и зеленой. Собравшись по частям, осторожно и весьма болезненно, Пол вернулся на диван под внимательные серые глаза. Когда он взглянул в них, то почувствовал небольшое облегчение. — Девочка, я все прекрасно понимаю, правда. Не такой долбоеб, — когда Пол начинал говорить, большинство его близких ожидали услышать рыки. Это называлось репутацией. Но сегодня он звучал тихо. — Тебя уже нет, встретимся мы через много лет, на земле наших предков. И там ты… моей не будешь. Я повязан с твоей правнучкой, да. Я все это понимаю, Ханна. — Я мертвая, Пол. Мертвая Ханна, мертвая девочка, мертвая продажная девка. — Ханна… — вновь слыша все тоже самое, Пол позволил себе громко рыкнуть и отвернуться от нее. — Я, блять, это понимаю. — Я мертвая, Пол. Мертвая Ханна, мертвая девочка, мертвая продажная девка. При жизни Ханна Колдрой была бестолковой. Когда она хотела тупить на ровном месте, то обязательно тупила. Это право было даровано ей Богом от рождения. Со стороны Стаи и Калленов было весьма щедро счесть данный недостаток бледнолицей очаровательным. Но нередко он перегибал палку — особенно когда менял судьбы каких-нибудь квилетов или вышвыривал хозяйку из их жизней. Но это так, мелочи. Ханна вновь — улыбалась. И эта улыбка пробиралась Лейхоту под кожу. Тот, сделав вдох и выдох, вскинул пальцем на бледнолицую в ясном предупреждении прекратить рвать его на части. Вслух он ее опять не слышал, но ему это было и не надо. Пол ее чувствовал, всегда. Как было положено полностью помешанному мужчине. Слишком тонкая грань была между любовью и одержимостью. Лейхот этого не понимал. А все остальные — понимали. Всегда понимали. Душа Пола грохотала настолько, что он даже не слышал своего внутреннего голоса. Мужчина покинул опасную зону, отойдя от дивана, где вальяжно раскинулась Колдрой, продолжая зачитывать приговор. Пол трясся, рычал и ощущал привкус тлена во рту с каждой секундой все больше и больше. Глаза его забегали по убогой гостиной, но тут же прикрылись. Куда бы он ни посмотрел — везде видел беду. Вон, в одном из углов, в детстве, отец чуть не забил его до смерти. В другой ставила мать — любимый угол, где маленький Пол впервые дал обещание поучить уму разуму каждого, кто в будущем попробует поучить его. Но самое страшное осталось позади — конечно, иначе бы почивший Карлайл, мягко говоря, расстроился бы. Слишком долго он собирал Пола по частям, как паззл, выстраивая картину со здоровым и психически стабильным мужчиной. Все пошло по наклонной после запечатления на Кларе. Но Лейхот находил этому объяснение — ведь свою судьбу он потерял, а жизнь свою не прожил. И когда к нему пришли эти мысли, Пол открыл рот. Он забыл, как дышать, но подумал, что ловить себя с поличным не очень приятно. Немигающий взгляд прилип к мертвой Ханне. Та слегка успокоила, ибо замолчала. В ее серых глазах проскользнула ясная нотка тоски. Поэтому она не унималась, именно поэтому. Потому что слова Пола были пустышками. С ними спорило его сердце — весьма гадкое создание, которое никогда не дружило со здравым смыслом. Хотел мужчина сказать что-то еще, чтобы перебить внутренний голос. Тот уже проносился по сознанию воплем. Но Ханна взяла на себя право в следующем разговоре. Лейхот вновь видел, как она раскинула руки, приглашая его к ней вернуться. При жизни продажная девка не отличалась логикой — она ей была не нужна, ибо тогда бы Колдрой была на себя не похожа. Фыркнув, Пол подумал, что она опять творила глупость. Но ничего страшного. Он за любые глупости Ханны и, в принципе, за любую Ханну. — Тебе напомнить, Пол? — спрашивая с укором, Ханна не опускала руки. Пол, сделав вдох и выдох, тихой поступью к ней вернулся. — Ты слышишь мои мысли, девочка? — Я вижу твой взгляд. — И что ты там видишь? — уточнил он с вызовом. Когда Полу было не так больно, он никогда не упускал выгодную возможность. Ханна оказалась на его коленях, не противясь и сама прижимаясь к крепкой груди. Пока Пол гладил руками ее спину и талию, бледнолицая прижалась головой к его плечу. Объятья были придуманы для того, чтобы спрятать лицо. И Пол, сделав вдох и выдох, повторил свой вопрос с нажимом. Но опять не получил ответа. Ханна, заместо этого, резко подняла на него глаза. Уморительно дернулся Лейхот — будто забыл, что это его естественная реакция на любимое лицо продажной девки, которое было непозволительно близко. — Что бы ты там ни думала, девочка, я не могу просто взять и выкинуть тебя из памяти. Никак. — Согласна, Пол. А ты, чтобы не думал, никогда не планируешь этого сделать. В чем дело? Тебе проклятье мешает думать трезво? — Ханна сыпала дельными вопросами. А Пол их сплюнул в ее же сторону, крепче схватившись за любимое тело. Губы Колдрой обжег горячий шепот: — Я, блять, не люблю твою Клару. Именно я, понимаешь? — Понимаю, Пол. Не люби. Тебе и не надо. Пол растерялся. А Ханна взяла на себя тяжелую ношу и начала вместо мужчины думать трезво. Ее пальцы гуляли по крепкой груди, делая длинные остановки на коже, под которой спряталось сердце. Пол ожидал услышать что-то еще. Объяснений, как минимум. Ведь Колдрой прямо ему заявляла, что любить человеком — необязательно, если любит волк. Хотела она ему как лучше, это было ясно как день. И Лейхот, быстренько нагнав нужные тучи, резко укрыл руку в волосах бледнолицей, подняв ее подбородок пальцами. Ханна не сводила с него глаз, щекоча нервишки в самых чувствительных точках. — Знаешь, почему ты продолжаешь меня так любить, Пол? — спросив, Ханна дернула уголком губ. Пол, сделав вдох и выдох, приложился к нему губами на короткое время, после чего девушка сама ответила на вопрос. — Потому что в тебе очень много человечности, Пол. Ты думаешь человеком, а не зверем. Так борешься с нитью, а толку-то? В больнице, вспомнив меня на короткое время, ты пошел за Кларой. А почему бы тебе дальше не пойти? — Потому что тогда я не надеялся, что когда-нибудь вспомню тебя снова. — Отличный ответ, Пол. Почти ничего не поменялось. Теперь просто не встретишь. И тогда зачем — страдать? Если можно отдаться нити и просто быть счастливым. Все равно на причину этого счастья, Пол. Тебе больше ничего не остается. Прекрати себе мучить. Все время мне говорил это, попрекал, учил. А себя не научил? Пол не ответил. Некогда — Ханна слишком близко, и пока она его. Эмбри, определенно, знал, где пропадает его нареченная. Ибо между строк заявил, что сон Лейхота контролирует. Тот, подумав о таком, хмыкнул. Но грех ему было не распустить руки. Слова Ханны он пережевал, проглотил, да не поперхнулся. Ему этого хватало. Мужские ладони гладили тело бледнолицей, играясь с кончиками ее длинных волос. Все у Пола свистело сквозь пальцы. И голос Ханны, который он подала тихо: — Ладно, Пол. Не буду больше ничего тебе говорить. Борись с запечатлением — борись. Это твое право, а там уже будь, что будет. — Дошло, наконец-то, — довольно ответил Пол. — Я сам разберусь, что мне делать. — Разберешься, Пол. Лейхот был доволен каждым словом Ханны. Та действительно осознала, что нечем ей было парировать непреклонности мужчины. Да, он так глубоко копал под нареченную брата, что закопал сам себя. Но это было его право. Его. Ханна вновь улыбнулась. И эта была улыбка, которая обнажила зубы, но не душу. Полу было все равно. Ничего он не видел в упор, если ему так хотелось. Губы бледнолицей застыли в сантиметре от его собственных. Зависнув, он ощутил ее теплое дыхание. Пол понял приглашение, с радостью им воспользовавшись. Он подписал контракт, в котором не прочел ни одно условие. Пол целовал Ханну. Да, мертвую и не его Ханну, но Ханну. Та тряслась, не найдя рукам место. Они скользили то по лицу мужчины, то зарывались в его короткие волосы, то спадали на грудь. А руки Пола были на месте, там, где всегда должны были быть — на теле любимой продажной девки. Поцелуй был очень знакомым, жадным и мокрым. Он доводил до оргазма лучше, чем секс. Чувства в них всегда были в моде. Пол целовал Ханну долго, а та позволяла, впуская в свой рот язык без костей. Лейхот отрывался от нее, чтобы безболезненно прикусить одну из пухлых губ. И все возвращалось в колею, к новому поцелую. Но мужчина совершил удивительный поступок, который поздно осознал. Сам оторвался от Ханны. Этому было объяснение, которое ловко нашло себе место в ступоре Лейхота и в широкой улыбке Колдрой. Она выглядела весьма пугающей. Пол провел языком по внутренней стороне щеки. Потом сглотнул слюну, а та моментально образовалась в ком, вставший поперек горла. Лейхот ошарашенно взглянул на Ханну, видя, что его колени она покинула. Теперь девушка нависла над мужчиной, скрестив руки на груди. Губы ее вытянулись как-то издевательски, а после надулись уточкой, когда Пол прокашлялся в кулак. Тот окрасился кровью. А во рту у него был привкус земли. Могильной. — Ханна… — Кхе-кхе, — кашлянув, Ханна вдруг громко закричала, раскинув руки. — Не поверите, но я только что пососалась с Лейхотом! С языком пососалась! — Шлюха-а-а-а! Кровь в жилах Пола заледенела. Но, возможно, Джаред Кэмерон, отвесивший Ханне емкий и не менее громкий ответ, обиделся бы на брата. Ведь при жизни Пол никогда так не реагировал на его появление и мог испугаться только в параллельной реальности. Лейхот протер кулаками глаза, вновь чувствуя себя героем фильма ужасов. Проклятый Эмбри контролировал его сон, превращая его в кошмар. Когда Пол моргнул, Ханна с его глаз исчезла. В дверь родительского дома опять постучались. Квилет, сделав вдох и выдох, не собирался двигаться с места. В нем кипели досада и раздражение. Но Джаред появился в гостиной с самым беспечным видом. У какой-нибудь Ханны его ухмылка нередко требовала кирпича. Полу тоже хотелось вмазать брату — тот посмел умереть и стать для Лейхота забытым, пусть и снял этим проклятье, накрывшее крышкой гроба всю резервацию. Но кулаки Пола все равно чесались. В особенности тогда, когда Джаред опрокинулся к нему на диван, закинув руки за голову. Он, как много лет назад, будто пришел к нему в гости, пуститься в ненужный треп и от души посмеяться над стереотипными анекдотами про евреев. — Уебок, Кэмерон. Я хочу забить тебя до еще одной смерти. — Ох, Лейхот, ну, прости, что умер и не предупредил, — Джаред щерился во все зубы. Дернув бровью, он сказал. — Но я понимаю, почему ты так расстроен, взбешен и помешан — одновременно. Мы с тобой похожи. Я тоже всегда боролся с запечатлением, как и моя ненаглядная. — Не продолжай. Я понял, к чему ты клонишь. Таким же ебланом не буду. — Поздно, Пол. Поздно. — Да что тебе надо бля… А! Человеческая привычка моргать, когда глаза сохли, сыграла с Полом злую шутку. Он не думал, что на короткую секунду перед ним предстанет тот же Джаред и вообще не тот. Пол был уверен, что ему не показалось. На короткое мгновение он видел брата искалеченным. На его серой безрукавке с капюшоном расползлись дыры, кровоточащие. В них Лейхот видел мясо и кости. Джаред стал решетом, когда прыгнул с обрыва Ла-Пуш, упав на острые скалы. — В чем дело, Пол? Ты в порядке? — Сука! Пол отскочил к краю дивана так быстро, что тот был шокирован такой скоростью, оттого Лейхот его покинул, грохнувшись на пол. Джаред смотрел на него странным взглядом, но по его рукам, закинутым за голову, не выдающим ни капли дрожи, было ясно — он страх Лейхота не разделял. — Кэмерон, может, мы с тобой поговорим по душам? Все-таки, столько лет… — говорил он приятные вещи. Но дрожащим голосом и вообще — не своим. — Так ты не в порядке, Пол? — повторил Джаред. Улыбка от уха до уха дразнила зверя Пола, потому тот зарычал угрожающе, сжимая кулаки. Но не успел двинуться, примкнувшись к Кэмерону, который натурально над ним издевался. Прекрасно он ведал, что предстает перед Полом не в лучшем свете, когда тот моргает. Картинка продолжала сменяться: от Джареда, которого он любил, до Джареда, который и сам себя полюбил, когда снял проклятье. Пол бы поддержал в этом брата, да отвесил бы сердечное спасибо. Но не сейчас. — Если я еще раз моргну и опять увижу тебя искалеченным, то тебе пизда, Кэмерон. — Я тоже тебя очень люблю, Пол. Джаред не вставал с дивана. Пол продолжал видеть его не в лучшем свете. Понимая, что бестолковый брат не внимает просьбе, будто и не верит в его любовь, Лейхот сделал вдох и выдох, отойдя от дивана на шаг. А то тот держал чересчур язвительного Джареда и какого-то бессердечного. Не жалел он Пола и, видимо, был этому доволен. Лейхот закрыл глаза. Не хотелось позволять Джареду растрясывать свою душу. Но когда тот заговорил, Пол должен был распахнуть глаза и посмотреть ими под ноги. Ибо там Кэмерон обронил немного мудрости. — Брат, не могу передать, как мне за тебя больно. И страшно. Ты не тот человек, который может активно бороться с запечатлением. И ты лучше кого-либо другого знаешь, что раньше я бы никогда не осудил такую борьбу. Но… — голос Джареда сорвался на шепот. И звучал он громче любого баса. — Мир меняется, Пол. Все очень относительно. Ты не долбоеб и понимаешь, почему я здесь. — Долбоеб тут ты, Кэмерон. Даже не обнял, сука! — Обнимемся, брат, обнимемся, — ухмылка Джареда сверкнула белоснежными зубами. Ими бы он прокусил артерию на шее Лейхота, если бы словами не добил. — Но вообще странно, что ты так печешься о моей смерти. Разве я не сдох еще до своего падения с обрыва? — Не понимаю, о чем ты, Джаред, — капля пота на лбу Пола стекала так медленно, что дополнительно холодила ему кожу. — Все ты понимаешь, Пол. И сдохнешь также. Утонешь и не всплывешь. Захлебнешься. — Закрой рот, сука! — Захлебнешься, захлебнешься. — Нашел, что сравнивать! Я не собираюсь как ты накликивать страшное прокля… — Лейхот прервался. Обязательно, ибо понимал, что Джареду и так хорошо привалило за совершенное. Но грустным тот не стал, а напротив, широко улыбнулся, покачав головой. — Я повторяю, брат, — Джаред тихо цокнул, думая, что Пол не откроет глаза, даже если вновь услышит голос Ханны. — Я тоже тебя люблю. Пол не ответил. Но глаза распахнул молниеносно, дополнительно дернувшись и театрально вскрикнув. Ему так было положено реагировать на очередного гостя в своем сне, который не собирался предупреждать, ибо тогда бы не испугал. Лейхот был уверен, что вся стая собиралась его испугать. У них отлично получалось. В ту секунду, как со спины мужчину приобняли чьи-то руки, так крепко, будто собирались пролезть под кожу, лицо его искривилось, словно разнеслось динамитом, а зашилось слепым хирургом. Но Пол натянул на себя любимую маску гнева, когда услышал от Кэмерона язвительный хохот. Не успел он ему ничего не ответить, поймав слухом знакомый голос. — Злобный ублюдок Лейхот в душе всегда был ласковым щеночком, который любил, когда его тискали за ушком. — Помолчи, Конвеллер. Сделав вдох и выдох, Пол собирался поздороваться с погибшей сестрой взглядом. Обернувшись на нее так, чтобы та не перестала его обнимать — потому что Лейхот нежился в ее объятьях, он ласково улыбнулся Ким, в душе желая этой суке еще одной смерти. Напугала до чертиков, ляпнула очевидное и была собой довольна. Как всегда, Ким не имела никакого стыда. А еще она всегда была красивой. Красотой таких женщин упивались пубертатные подростки или самые грязные парни на районе. Продолжая держать улыбку, цепляющую острые скулы, с сетью маленьких родинок и с пигментным пятнышком у виска, Ким похлопала кошачьими глазами. Она молчала, позволяя Полу приметить свою неизменную стрижку. С восьмого класса Ким начала стричь волосы под рваное каре и красить в русый блонд. Ей очень шло отличаться от шаблонных квилеток. Пол хмыкнул, продолжая дожидаться от девушки еще каких-нибудь слов. Голос ее тоже был приятным, хрипучим из легких, прокуренных ментоловыми сигаретами. — Ну, скажи что-нибудь, змеюка. — Пытаюсь подобрать слова, Пол, — Ким ответила для приличия. А потом вспомнила, что сначала родилась она, а потом какое-то приличие. — Но может, что я зря это делаю. Потому что ты, долбоеб, скорей всего им не внимешь. — Закройся, ну. Иди ко мне. Пол сказал такое, когда Ким его отпустила и чуть отошла. Он тянул ей руку, потрясывая ей намеком вернуться к нему и повторно обняться. А потом мужчина руку опустил и, в принципе, избавился от всех следов желания снова сблизиться с сестрой. Потому что она, разделяя мнение своего ненаглядного, вызвала знакомый ужас в Поле. Он пробежался леденящим холодом по его спине, когда девушка тоже показалась ему той, какой стала после своего падения с обрыва. При жизни Ким была отражением своего ненаглядного. Они были настолько похожи, что запросто могли стать тенями друг друга. Когда Пол начал моргать, то увидел, как и девушка стала решетом. И самая глубокая дыра была на ее лице, вместо левого глаза. — Закончишь также плохо, Пол. — Заткнись, Конвеллер! — вскрикнул он, тут же обернувшись на Джареда. Но пожалел — опять он мертвый. — Идите нахуй! Емко попрощавшись, Пол опрометью вылетел из гостиной. Остановился он в первой попавшейся комнате, в ванной. Она всегда была весьма сносной в этом доме, почти не пахнув плесенью несмотря на сырость. Пол сделал вдох и выдох. За его спиной было зеркало, в которое было страшно посмотреться. У непробиваемого Лейхота с расщепленными нервами душа превратилась в фарш. А вскоре ноздри заколол очень вкусный запах. Мужчина расширил глаза, вновь дернув носом и принюхиваясь. Ему не показалось. Это шоколад Ханны прогулялся в его ноздрях, как капли успокаивающей валерьянки. Пол медленно вышел из ванной и поймал след девушки. Она все еще была в его доме, на втором этаже. По лестнице он прошел, не оборачиваясь на проход, ведущий в гостиную. Нутром Пол чуял обжигающее внимание двух отморозков. Ханна была в его спальне. Тут, во сне, в ее присутствии Пол чувствовал себя прежним. А в реальности ощущался копией себя былого. Ханна манила его своим запахом, но чуть приостанавливала всякий раз, как он ослабевал. Путь Пола до спальни занял до смешного пару минут. Джаред и Ким дорогу не преграждали. Но если они ушли из дома, то точно вместе. В этом у Лейхота не было сомнений. При жизни эта парочка жила недолго и несчастливо. Но молодыми умирают только самые хорошие люди. И никак иначе. Пол слегка подвис, держась за ручку двери. Весьма странная у него была манера двигаться дальше, но стоять на одном месте. Сделав вдох и выдох, Лейхот прошел в спальню. Ханна действительно была там, сидя на широком подоконнике и бездумно глядя в разбитое окно. Глаза ее тут же поймали Лейхота в захват, когда их отделял примерно метр. Пол остолбенел, по привычке. Лучший удар идет от сердца, через все тело — к плечу, по руке и контрольным в челюсть. Ханна выглядела очень злобной. Ей не шло. — В чем дело, девочка? По крайней мере, о Джареде и Ким Лейхот больше не вспоминал. Это полностью соответствовало его природе. С Ханной ему становилось так хорошо, что он забывался, что забывается. Девушка сощурилась, не отводя от него взгляд. А потом вдруг улыбнулась, и глаза ее замерцали звездами. Она приложила палец к губам, дернув бровью. После таких действий приличие Лейхота удалилось в другую комнату. Он бросился к мертвой Ханне, но та прервала прилив любви, резко вскинув ладонь. Полу пришлось послушаться, но до тех пор, пока его сердце вновь не заберет поводья у здравого смысла. Если для него что-то было важно, то он никого не слушался. Даже разума. — Я мертвая, Пол. Мертвая. Ханна обрезала крылья, усыпила бабочек и разбила Лейхоту сердце. В принципе, справилась с блеском, потому собиралась исчезнуть. Но не своими силами. Глаза Пола залились ужасом, а все действия начали происходить на рефлексе, но он не успел спасти любимую продажную девку. Чьи-то руки, мокрые и насквозь черные, схватили тело Ханны. Они выбили окно, спокойно вытащив через него поразительно спокойную девушку. У Лейхота упало забрало. Он, ни секунды не думая, прыгнул вслед за Ханной. Должен был приземлиться на улице, на обе ноги. Но нет. Распахнув глаза, Пол ничего не увидел. Тело его приняло положение лежа. Сделав вдох и выдох, он тут же попытался встать. Но у него не получилось. Чаще всего так происходит, когда тело не слушается, отчего падает назад. Но Пола все слушалось — кроме животной паники. Он упал, потому что ударился обо что-то головой. Вновь сделав вдох и выдох, Лейхот начал действовать медленно. Он поднял одну руку, касаясь неизвестной преграды. Было похоже на дерево. И, осознав это, Пол заглотал открытым ртом воздух, вдобавок понимая, что лежал на чем-то мягком, на каком-то матрасе или подстилке. А его голова на подушке, на каких мужчина никогда не расслаблялся. Само собой разумеющееся — подушки в гробах наполнялись ни пухом, а синтетической ватой. Поскольку натуральные материалы образовывали нездоровые бактерии. Мертвым было все равно, конечно, но так повелось. А Пол был живым, поэтому всеми силами дал понять, что его такое место не устраивает. Дорога всех ведет в могилу, конечно, а особенно гордых короче и ухабистей. Но не сегодня. Не сегодня, так думал Лейхот, когда вопил во все горло и стучал кулаками по крышке гроба. Выбравшись, в первую очередь хотелось пересчитать все зубы во рту ублюдка Эмбри. Хочу тебе помочь, между строк говорил он ему. Но могу случайно добить — это добавлял в мыслях. Поразительно крепкой была крышка этого гроба. А если бы еще была живой, то заслужила бы звание самого бесстрашного человека, с каким Пол только встречался. Он безрезультатно колотил по дереву, уже ощущая запах крови на пробитой коже. Ее кололо и резало невидимыми иголками, а воздуха в замкнутом пространстве начало не хватать. Пол понял, что все становится совсем плохо, когда не смог громко сделать вдох и выдох. Дыре в его груди хватило бы места для статуи Свободы в полный рост. — Пол… Где вы, Пол? Пожалуйста… Пожалуйста, Пол… Помогите! Вы, вы… Вы обещали меня защищать! Пол! Мужчине пришлось прервать попытки освободиться. Он всегда полагался на собственные силы, а тонкий голосок Клары, натянутый струной, вдобавок наполнил, что своими силами Пол был готов поделиться и с ней. Выдох Лейхота вышел сквозь зубы. На свободе, куда ему было не добраться, Клара продолжала просить помощи. Пол прислушался к своим ощущениям, когда понял, что его зверь, отчего-то, особо не кусался и вообще не собирался обнажаться. В скрипе зубов перед глазами мужчины ненадолго мелькнуло лицо Эмбри. Этот ублюдок слишком глубоко пролез в его душу, раз даже контролировал эмоции, вызывая только нужные. Пока Клара просила помощи, а Пол вышел из себя, обрушивая по крышке гроба удар за ударом, он перестал ждать спасение. И так всегда — едва подумаешь, что руки помощи не будет, как она появляется, не здоровавшись. Крышка гроба распахнулась так резко, что Пол остолбенел. Яркий свет вынудил его прикрыть глаза, а когда мужчина распахнул их, сощурившись, то не увидел желанного солнца. Оно потерялось. Пол видел лунную ночь, а перед его лицом маячило черное пятно. Оно было живым. Имело ноги, руки и сердце — определенно. И одну из рук протягивало Полу. Тот воспользовался щедрым предложением продолжать жить, как бы его душа ни дышала на ладан. Он ухватился за тонкую ручку, которая вытащила его из гроба поразительно просто. Лейхоту понадобилось какое-то время, чтобы полностью выпрямить спину, да сделать вид, что ничего не произошло. Нередко притворство становилось его любимым нарядом. Помощник, буквально ангел, перед глазами мужчины все еще был черным пятном. Но с каждой секундой, в которых Пол к нему присматривался, он обретал очертание человека. И этот человек, пожалуй, был одним из самых любимых в жизни Лейхота. — Умница… — выдохнув, изумленно произнес мужчина кличку любимой Зои. Но не ожидал увидеть ее в возрасте. Даже одежда на Зои была такой же, как в день ее смерти, когда она словила инфаркт. Умереть в тридцать восемь лет из-за оборванного кончика нити, подорвавшего здоровье — не лучшая смерть. Но умирать, будучи живым еще очень долго — гораздо хуже. Сделав вдох и выдох, Пол рассматривал знакомый цветастый сарафан на Зои, зеленый, и ее короткие черные волосы, едва прикрывающие мочки ушей. Девушка по-своему истолковала столь пристальное внимание, спросив: — Пол, тебя не нравится мой возраст? Лейхоту он действительно не нравился. Когда он вспоминал Зои, то всегда только юной, ослепительно красивой девочкой, которая улыбалась каждому прохожему. Пчелам, булыжникам, убитым дорогам в резервации. И ему, кажется, что ярче всех. В глазах Пола Зои прочла все ответы. И, резко хлопнув в ладоши в тот момент, когда он моргнул, предстала перед ним молодой и зеленой. Лейхот должен был привыкнуть ко всем чудесам во сне. Но все равно пораженно выдохнул, видя, как короткие волосы сменились длинными кудрями, доходящими почти до поясницы. А вместо сарафана юная Зои облачилась в любимый джинсовый комбинезон, под которым выглядывала белая толстовка. Девочка, раскинув руки, пригласила Пола к близости. Он не медлил ни секунды, обнимая умницу и вскидывая ее в воздух. Она была такой же, как он запомнил. Смеялась и краснела от поцелуев на лоб, на щеки, на висок. Сертори всегда нравился Пол. Как она считала, нет добрей человека, который всегда прятал свою доброту. Лейхот настолько отдался своей радости от встречи с умницей, что не замечал отсутствие родительского дома. Они с Зои были, на самом деле, в страшном месте. Но горе Сент-Хелес было абсолютно все равно, что когда-то на ней застряли души трех погибших волчат. Пока тут был мокрый снег и завывающий ветер, ничего не волновало своеобразный морг. Зои не избавлялась от щемящей улыбки, когда Пол поставил ее на ноги, но не переставал обнимать. Она дернула головой под взгляд мужчины, полный искренней любви. Но заговорила — как на зло, не сказав ничего хорошего, как бы не улыбалась и не вытащила его из гроба. — Пол! При жизни я всегда говорила тебе, что ты один из самых добрых и хороших людей, каких я только встречала! — Умница, ты мне это говорила, когда тебе было пятнадцать, — хмыкнув, ответил Пол. Но это Зои Сертори — что с нее возьмешь? — Ты была слишком маленькой, чтобы правдиво раскидываться такими заявлениями. — Пол! При жизни я всегда говорила тебе, что ты один из самых добрых и хороших людей, каких я только встречала! Понимая, что у Сертори заело пластинку, Пол грозно рыкнул и велел ей заткнуться. Пожалел он моментально, заметив, как большие карие глаза девочки прикрылись. Лейхот бы извинился, конечно. Списал бы открытый рот на зверя. Тому не впервой за все отдуваться. Но любимая Ханна уверенно заявила, что в нем было больше человечности. Вряд ли она собиралась врать во сне Пола, в котором все присутствующие поочередно растрясывали его душу. Они помогали Лейхоту стать тем, кем он сам себя не считал. И тот, сделав вдох и выдох, опустил губы к затылку Зои в извинении. Они задержались до тех пор, пока Зои не воспользовалась паузой между ними, шмыгнув носом. Она начала вести себя непозволительно — тихо плакать и изворачиваться из рук Лейхота. Но когда тот заставил умницу взглянуть на себя, чтобы успокоить одним взглядом, то понял, что спокойствия Зои не надо. Гораздо важней ей было недобро оскалиться, чтобы губы мочили соленые слезы, а из них лилась тихая мелодия. Ледяная. — Пол, ты убил моего отца. Человеком сломал ему обе руки, челюсть, каждый палец, как соломинку. А потом растерзал волком. Пол, мне было очень, очень больно! Я думала, что умру от боли, пока Карлайл не посадил меня на успокоительные. А ты, когда вернулся в резервацию, не набрался духу перед мной извиниться. На том свете нет секретов, Пол! Мы слышим сердца. И я слышу твое. Ты не собирался как-то заглаживать передо мной вину, даже спустя много лет. Почему, Пол? Весьма стремительно разделяющие их пару сантиметров превратились в огромную пропасть. Пол с открытым ртом, в котором ощущал привкус крови Бейри Сертори, отошел от Зои тихой поступью. Она стояла, непреклонная и непробиваемая. Носом она шмыгнула в ритм завывающих стенаний Лейхота. Ему нужно было как-то загладить вину перед Зои, как она того хотела. Обязательно. Но только в параллельной вселенной, где не существовало Ханны Колдрой. Потому что отец Зои получил по заслугам — умереть мучительной смертью было положено каждому ублюдку, который осмелился причинить Ханне боль. Когда та работала проституткой, папаша Зои вызвал к себе девушку. В отельном номере он возомнил себя художником, когда резал Ханну и ее кровью исписывал стены, после изнасилования. Пол и Эмбри узнали о данном вечере. И никогда не жалели о том, что разобрались со старым выродком. Ханна Колдрой того стоила. Пол всегда был готов встать и уступить ей место. Даже в пустом трамвае. — Умница, прости меня. Но я люблю Ханну больше всех на свете. И я бы убил еще кого-нибудь из ваших родственников, если бы они причинили ей боль. Пол был уверен, что Зои не устроят его слова. Конечно, было неприятно чувствовать себя небольшим пустым местом, пока в этом мире существовала Ханна. Но Зои резко перестала плакать и, растянув губы в неуместной улыбке, ответила: — Я знаю, Пол. Конечно, я это знаю и понимаю. Я простила тебя очень, очень давно. — Тогда… — начал Пол, давясь холодным воздухом Сент-Хелес. Его взгляд пригвоздил Зои к месту, а та была рада. В расширенных глазах Пола девочка спокойно видела его душу. — Тогда зачем ты мне это рассказываешь, Зои? Хочешь выговориться? Зои продолжала держать улыбку. Часто она тащила к себе все, что было не привязано. И сердце Пола, и его душу, и последнюю, едва живую ниточку, конец которой он привязал к свободе. — Пол, я тебя простила. Но это неправильно, ведь ты причинил мне столько боли, что в тот период своей жизни, который я прожила без Сета, я задыхалась, Пол. Как думаешь — это было правильно? Тебя простить? — Ты… ты могла этого не делать, умница… Я бы… я бы пережил, ведь… — Ведь ты виноват, Пол, так? Конечно, это так. Но ты такой хороший человек, что заслуживаешь к себе такого отношения! И я забрала на себя часть твоей боли, Пол, потому что этого хотела! Ты должен меня отблагодарить, потому что сейчас мне снова больно. Прекрати причинять мне боль, Пол! Зои выкрикнула последнюю фразу, топнув ногой. Всплеск мокрого снега замарал ей комбинезон. Она смотрела на потерянного Лейхота так, что он не сомневался в честности ее слов. Он был любимым братом Зои. Из-за таких ей было не жалко пострадать. С надломом в голосе мужчина спросил: — Как я могу перестать причинять тебе боль, Зои? — Это будет очень сложно, Пол… Для тебя действительно очень сложно… — Я справлюсь, умница, — уверенность Лейхота вернула его назад к Сертори. Та вновь оказалась прижатой к его крепкой груди, на которую положила руки. Она встретилась с глазами мужчины, которые действительно могли сделать для нее все. — Что мне сделать для тебя, Зои? — Чтобы мне больше не было больно? — какой бы юной сейчас не выглядела Сертори, все равно она умерла взрослой, успев выучиться женской хитрости. Ни один нормальный мужчина с ней не мог справиться. — Да, умница. Что я должен для тебя сделать? — Пол, будет сложно, но ты справишься… — она привстала на цыпочки, договаривая. От ее финальных слов сердце Пола провалилось в пятки. — Будь счастливым, Пол. Ради меня… Люби Ханну. Всегда люби Ханну. Но отдайся нити, Пол. Отдайся, отдайся, отдайся. Пол сделал вдох и выдох, резко закрыв глаза. Есть любовь, которая мешает жить. От нее сложно избавиться при всем желании. Всякий раз, как Пол думал сам отдаться нити, расслабившись и перестав тонуть в бездне Ханны, та появлялась перед его глазами. Ее видел человек. И зверь в этот момент фырчал, покачивая мордой и уходя в клетку под ребрами. Лейхоту было больно его осаждать — очень больно. В глазах темнело. Щипало под сердцем и жгло под ребрами. Но Ханна… Это же Ханна. Это первая любовь Пола Лейхота, который до этого не видел в женщинах ничего. — Я не хочу, умница. Извини. Перестань собой жертвовать и все. Даже на том свете думаешь только о других. Предыдущие слова Лейхота пустышками не были. Зои это понимала, как бы ее не расстраивала вновь вспыхнувшая непреклонность Пола. Она отстранилась от него, покачивая головой. У Лейхота была прекрасная возможность повторно задарить девочку своей любовью, да пополоскать мозг, повторяя, что даже своей наглой просьбой, затрагивающей ее душевное спокойствие, двигала жертвенность к другим. Сертори все устраивало. Правда, все. И еще ее утешало, что она не стремилась кем-то стать, оттого в этом и преуспела. Пол не смог к ней подойти. Он вскрикнул, успев лишь дернуть рукой до того момента, как тело Зои обхватили знакомые руки. Они утащили и Ханну — черные, мокрые и пахнущие кровью. В этот раз Лейхот успел принюхаться, узнавая обладательницу этих рук. Эта костлявая сука забрала его Ханну, а теперь любимую умницу, утащив ту под снег. Когда она в нем утонула, Пол опрокинулся на колени, зарыв руки в снегу. Наткнувшись на что-то твердое, он подумал, что это крышка еще одного гроба. Но это была земля. Могильная земля. Сделав вдох и выдох, Лейхот попытался найти спасение хоть в чем-нибудь, прежде чем проклятый Эмбри Колл пойдет еще дальше. Конечно, он действовал не в одиночку и, возможно, просто фантазировал новые места, а остальные в них появлялись со своими целями. Но Пол на собственной крови мог покляcться, что руками костлявой управлял Эмбри. И никто иной. Сукин сын учил его уму разуму, напоминая, что смерть — это смерть. С ней невозможно было бороться без последствий. В гробу Лейхоту намекнули какие последствия его ожидают, если он не примет нить. Та убьет его душу. Пол бездумно гулял по Сент-Хелес. В свое время на этой горе Стая и Каллены устраивали походы раз в два месяца. Это стало традицией, в которой квилеты постоянно потешались над блондиночкой, затевали битвы с Джаспером и Эмметом, слушали новые песни Эдварда. Элис, как правило, пользовалась своим языком без костей. Тот растрепывал все видения вампирши, которые подсказывали победителя в битве раньше, чем та начиналась. Ох и прилетало ей от тех же Беллы и Эсми после того, как те успокаивали злобных квилетов. А заканчивалось все, как правило, сердитым Карлайлом, который вправлял какому-нибудь агрессивному Лейхоту лапу. Ломал он их так же часто, как вкусную соломку, когда во что бы то не стало пытался победить Эммета, а тот себя не сдерживал. Все было как-то так. Было — ключевое слово. Ныне на горе не было никого, кроме Пола. Гулял он под яркими звездами, оставляя за собой шорох мокрого снега. Ветра не ощущалось, и лишь изредка доносилось прохладное дыхание ночи, обнимающее его давними воспоминаниями. Жаль, что всему живому приходилось изредка думать. Воспоминания Пола перекрыли ему кровоток. Он буквально упал в снег, но лишь дрожал, укрыв лицо в ладонях. Кажется, что в его теле не осталось слез. В его ушах проскользнули страшные звуки. Пол задышал так, что мог лопнуть от чувств, вспыхнувших в груди. Он слышал синхронный вой трех волчат. Утробный, пропитанный болью, потерей, одиночеством. Брейди, Коллин и Татум стали пушечным мясом. Злобный дух расправился с ними так же просто, как продюсеры прикрывают низкорейтинговые сериалы. Мол, закрыли — и слава богу. Пошло-поехало. Вой стал громче, когда Пол взмел на ноги и бешено закрутил головой по сторонам. С шеи она не слетела, уши тоже остались на месте. Он продолжал слышать братьев. «Пол, борись! Борись!»

«Борись, Пол! Борись!»

«Мы переживем твою боль, Пол. Мы к ней привыкли!»

«Переживем, Пол!»

Глаза Лейхот не закрывал, хотя ему очень хотелось. Только он будто забыл об инстинкте самосохранения, раз не прятался от очередной боли. Трое волчат водили вокруг него хоровод. Их голоса в голове Пола звучали тихо. Так и не успели доломаться — юность оборвалась слишком резко. Брейди, Коллин и Татум закружили Лейхота в водовороте искреннего переживания к нему. Они говорили о своей боли, которые ощущают за брата и на том свете. А на деле прямо сообщали, что вот, Пол — посмотри на нас. Посмотри, как может закончиться борьба с запечатлением. Может, ты не застрянешь призраком на Сент-Хелес. Но тебе будет также больно. «Забудь о боли, Пол! Борись!»

«Обязательно борись! Обязательно! А дышать — необязательно. Мертвые вообще не дышат.»

«И живым мертвым все равно, Пол. И в таком состоянии можно будет продолжать бороться. Плюнь на счастье! Сам выбирай свою судьбу.» — Заткнитесь! Блять! Хватит! Пол вспыхнул, как спичка. Но она потухла, когда волчонок Брейди остановился напротив мужчины. Его волчья морда не была злобной. Пасть с острыми, как ножи, зубами он тоже не обнажил. Но Лейхоту этого хотелось. Может, в грозном рычании волчонка его глаза залились бы хоть какой-то жизнью. Поддерживая Брейди, чуть позже остановились Татум и Коллин. Все трое продолжали вопить в оба уха Лейхоту, чтобы тот продолжал бороться. Но это было для него слишком. В мокром снегу, в который он опять грохнулся, горячая кровь особо не охлаждалась. Но дышать ему стало чуть легче, особенно за закрытыми веками. А когда волчата прекратили говорить, Пол осмелился распахнуть взор. И сделал вдох и выдох, ощущая странные эмоции. Ему было и радостно, и больно. Это нормально? Новый гость в его сне мог бы ответить на вопрос. Но он просто оказался за его спиной, вновь накрывая темнотой. Полу ладонями закрыли глаза, а тот не противился. Было тихо, и его никуда не утаскивали. Неизвестный не убирал свои руки. Но время всегда проходит быстро, если кто-то не хочет, чтобы оно проходило. Тишину прервал голос Сета Клируотера: — Брат, ты правда хочешь бороться? Бороться? — Сет… Прекратите. Вы все меня рвете на части. — В смысле, Пол? Не мы тебя рвем на части! Ты сам себя рвешь! Солнечный волк кликал на себя беду. Но когда он убрал свои ладони с лица Пола, тот не успел отвесить Сету хотя бы подзатыльник. Лейхот покинул Сент-Хелес, оказавшись в глубоком лесу. В нем он почувствовал смутное облегчение. Лес всегда нравился Полу. Тут километры тишины, в которую изредка прорывался мягкий шорох листвы, вынуждали его вздохнуть полной грудью. Но он подумал, что в приятной чаще тоже не встретит ничего хорошего. Вдобавок, опять была ночь. И под носом витал запах крови, тлена. Сет оказался перед его глазами, когда Пол поднялся на ноги. Но тот не успел перехватить за собой право начать разговор. Опять он услышал боль. В этот раз ей делилась Лея. Слишком знакомые звуки. Громкие рыдания волчицы, стуки ее кулаков по земле. Непробиваемая Лея никому не обнажала душу. Много лет назад Пол случайно увидел, как она выглядит, когда привычно прогуливался по лесу, а нарвался на Клируотер. Та возвращалась с дежурства. Обратилась совсем недавно, не успев нарастить внутри ледяные барьеры. Она так потерялась от своей боли, вызванной потерями Сэма, отца, светлого будущего, что обратилась в человека. Даже ее волчица не выдержала. А Пол с изумлением разглядывал новую сестру. Именно в тот день, когда он аккуратно пытался ее успокоить, прижимая нагое тело девушки к своей груди, он обнимал, в первую очередь, ее душу. В тот день Пол Лейхот впервые назвал Лею Клируотер по имени, а не ошибкой природы. Пол видел это воспоминание. Машинально он захотел примкнуться к бедной девушке, но Сет преградил ему дорогу. Солнечный волк всегда улыбался — так было положено его широкому и доброму сердцу, но сейчас он был мрачным. На вскинутую ладонь парня Пол посмотрел, как на курок пистолета, который вот-вот опустится и точно его убьет. — Ты осмелишься назвать свое запечатление «проклятьем» и сейчас? Скажи, Пол… Как тебе удается убегать от этого воспоминания, когда ты борешься? — Сет, она прожила охуенную жизнь! Ты будто не в курсе, блять! Ей не нужна была нить, чтобы стать счастливой! — А у тебя нет ничего, кроме нити. — Возьмитесь все за ручки и валите нахуй со своим счастьем, Сет! — А ты, Пол? — Лейхот дернулся. Сет редко говорил таким голосом — он был не его. Брат вскинул пальцем на сестру. — Как мы можем уйти, если ты — не ушел? Мог уйти, Пол. Мог. Но не ушел. И мы не уйдем. Никогда. Но ты борись, брат. Обязательно борись. Стая над ним издевалась, определенно. Но они начали добиваться своего, когда Пол понял, что сможет отдаться этой нити, чтобы не ощущать боль других. Но думал он над этим недолго — разумеется, до тех пор, пока в мыслях вновь не вспыхнула Ханна. Но ей пришлось встать в угол. Пол воспользовался тишиной, в которой даже Лея перестала плакать. Он сомкнул веки. Распахнул и оказался в очень знакомом месте. Оно побудило Пола тихо хмыкнуть, покачав головой. Вот уж он не думал, что в будущем выкупит мастерскую Эмбри, Джейкоба и Квила, когда та из-за нового закона должна была пойти под снос. Лейхот обошел закон с помощью Калленов, а еще с помощью своей любви к почившим братьям. Они вынуждали его бороться до последнего за место, которое стало их святой обителью. Автомастерская все та же. Стены заливались тусклым светом трескающих ламп, храня в себе эхо звуков прошлого. Пол ясно слышал стуки молотка, скрежет железа, громкие и язвительные переговоры трех братьев о том и о сем. Лейхот, тихо гуляя по пустой мастерской, рассматривал каждый угол, каждую деталь — дорожку, усыпанную крошкой от старых запчастей, стойку, где когда-то вдыхал запах масла и горячего металла. Эмбри, Квил и Джейкоб искренне гордились работой своих рук. А Пол гордился ими. По-своему. — Новую вывеску тут не увидишь, любимый Лейхот, — когда Квил начал говорить, Пол его не видел. Но чувствовал и точно поймал глазами у стола с инструментами. — Не передать словами, как нам с Эмбри приятен твоей поступок, Пол. Как там у тебя написано под кричащим названием? «Имени Эмбри Колла и Квила Атеары»? — Так, брат, — кивнул Пол. При жизни от щемящей улыбки доброго Квила он чувствовал легкость на душе. Как сейчас, ведь он не давил. — Хотя бы с тобой можно нормально поговорить, Квил? Все-таки, столько лет. А всем как будто похуй. — И мне похуй, Пол. — И мне похуй, Пол! — Клэр! — неизвестно, чего Лейхот испугался больше. Рявканья Квила или появления Клэр. — Я тебе говорил, чтобы ты не повторяла за мной гадости! Пол видел Клэр маленькой девочкой. И хмыкнул, покачав головой. Янг крутилась под ногами мужчины, не доставая ему даже до низа живота. Ее маленькие ручки цеплялись за черную футболку неоспоримым требованием. Пол знал такое наизусть и, ухватившись за тело Клэр, посадил ее на свои плечи. Ножки тут же застучали по его груди. Квил встал напротив Пола, ткнув в него пальцем и говоря твердым голосом: — Ты знаешь мою историю, Пол. Мы с Клэр не стали парой. Она, по сути, была моим ребенком. Тебе необязательно видеть в Кларе женщину. Ты в любом случае будешь счастливым, если она будет рядом. — Господи… — Пол устало вздохнул. Но тут же взвизгнул, когда Клэр ухватилась за его волосы так крепко, будто собиралась вырвать. Голос малышки зазвучал громко и не менее требовательно. При жизни она не зря стала Шерифом маленького Форкса: — Ты можешь всю оставшуюся жизнь любить Ханну, Пол. Но тебе нужно соблюдать баланс, не тонуть и дышать, дышать. Нить просто успокоит твою душу. Клара может стать тебе таким же близким человеком, как я Квилу. У вас получится платоническая любовь. Почему ты борешься, Пол, если думал и о таком? Вслух говорил. Мы тебя видели. — Проказа, ты так умно разговариваешь, — Пол свел ответ в шутку. Но каждое слово Клэр он переварил. — Конечно, Пол. Я же умерла в глубокой старости, но в твоем сне я маленькая и самая лучшая сестричка. Ведь именно такой я нравилась тебе больше всего! — Борись, Пол. Борись, если не согласен с нашими и твоими же словами. — Да, Пол. Борись! При жизни эта парочка нагоняла на Пола только улыбку. Так и было сейчас, но лишь до того, как они не начали повторять осточертевшее для Лейхота слово. Удивительно, сколько радости он находил в нем прежде. А тут, во сне, не ощущал ничего, кроме покалывания на каждом сантиметре кожи. Ему пришлось уйти. Сэм заставил. Он застучал по закрытой двери мастерской, а Квил представил следующего гостя, добавив: — Иди, брат. Но не забывай бороться. — Борись, Пол! — повторяла Клэр, уже стоя на ногах и крутясь возле мужчины. — Не забывай бороться! Лейхот оставил их без ответа. Весьма уверенным шагом он добрался до двери, распахнув ее. В нос ударил знакомый запах свежих кексов, картофельной запеканки, терпкого мускуса Сэма и яркой сладости Эмили. Вся солянка слилась в одно название. Дом. Пол прошел на кухню дома Адли. Хозяин сидел за столом, выглядя молодо и серьезно. Сэм готов был и Полу зачитать надоевший приговор. Тот заранее хмыкнул, присев на стол. Он не пошатнулся — это уже чего-то стоило. Нечеловеческого контроля Лейхота, как минимум. Пока Адли молчал. Он позволил Полу рассмотреть его внимательней, но нет — все тот же Сэм, который отеческим взглядом начал смотреть на других еще когда спал в люльке. — Пол, я никогда с тобой этим не делился. Но придется. В глубине души я все еще люблю Лею. — Эм… — Пол слегка потерялся. Ну, как… когда падаешь со стула, не выдерживая таких слов, это слегка? — Сэм, тут же тебя все слышат… — Конечно слышат, Пол. И все знают. На том свете нет секретов. Ты забыл? Сэм повторял слова Зои. Пол, вернувшись на свой стул, особо не понимал, что хотел от него бывший Вожак. Но чем дольше он пожирал его немигающим взглядом, держа руки в замочке на столе, тем чаще сердце Пола делало двойное сальто с переворотом. До него доходило. Медленно, но доходило. — Ты хочешь сказать, что твои чувства к Лее не угасли с запечатлением? — Именно мои нет. Но Пол… — Адли чуть склонился к Полу, а тот, напротив — отстранился и прикрыл глаза. — Я же не мазохист. Я просто хотел быть счастливым и понимал, что у Леи будет другая судьба. Мы наполовину животные и ничего не сможем с этим сделать. С волком бесполезно бороться. Бесполезно. Абсолютно. Но ты борись. — Я не могу перестать ее любить, блять! Как вы этого не понимаете?! — встав на дыбы, Пол ударил кулаком по стулу и рычал, договаривая. — Она… она всякий раз в моих мыслях, когда зверь в клетке. Я и так потерял Ханну, поэтому пускай она, блять, хотя бы в мыслях будет моей! Как вы меня от этого вылечите этой нитью?! — Нить вылечит, Пол, — Сэм говорил спокойно. — Но я скажу прямо. Когда твой волк будет крепко спать, ты будешь думать только о Ханне. Как сейчас. — А ты думал о Лее? — Иногда. Редко. — Как ты жил, если перестал обращаться? И волк заснул? — Все вошло в привычку, Пол. Я просто привык к нити. И все. — И разве это правильно? — Пол продолжал рычать. Но стоило отдать Сэму должное. Теперь у Лейхота почти не болело. — Привычка, блять… Ты вообще хоть раз за жизнь посмотрел на Эмили своими глазами? — Конечно. Я полюбил ее. — Но… — И Лею люблю. Это нормально, Пол. Так бывает и с обычными людьми. — Я не разлюблю Ханну. — Правильно. Никогда не разлюбишь Ханну. Все правильно, Пол. — Тогда что ты хочешь, Сэм?! ЧТО?! Чтобы я отдался нити, а потом, даже если полюблю Клару, начал жить с усыпленным зверем по привычке?! — А как еще люди живут? Люди, которые счастливы, разве они раздумывают над причиной своего счастья? — Я этого не хочу, Сэм! — Пол взмел на ноги, крича. — Не хочу, чтобы все было именно так! — У тебя нет выбора. — Сэм! — Нет выбора. — Сэм! — Нет. Никакого. Выбора. Слова Сэма стали точками. Точками, пресекающими любые запятые. Но было весьма забавно, что именно в спокойствии и мудрости бывшего Вожака Лейхот, наконец, в полной мере осознал, что до него пытаются донести. Все они были неудачниками. От жертвенной Зои до бестолковой Ханны. Но разве этим они не заслужили счастье? Хотя бы его призрачное подобие? Сэм любезно обделил Пола вниманием. Когда-то прекратил нескончаемо делать вдох и выдох и распахнул глаза, кухня была пуста. Но Лейхот не собирался расслабляться. Кажется, что каждая мышца в его теле натянулась, отчего он был не в силах даже нормально расправить плечи. И умом квилет понимал, что его еще не добили. Осколков разбитого стекла в душе было недостаточно, чтобы стая исчезла. Потому, когда на плечи Пола упали любимые руки, он теперь даже не дернулся. Но все же дал слабину, задрожав и продолжая дышать. Голос продажной девки обдул теплым дыханием его ухо. — Пол, встань. — Блять… Остальные могли и не стараться. Ты одна меня убьешь, Ханна. — Встань, Пол. Таким тоном обычно нареченные отдавали своему волку команду. А те слушались, безоговорочно. И Пол тоже слушался. Ему нить была не нужна, чтобы постоянно падать к ногам Колдрой. Может, его привязанность к ней действительно была из-за Клары. История из разряда Беллы и Джейкоба. Но было одно твердое «но» — будь дело в генах, с запечатлением на Кларе Пол бы перестал что-то чувствовать к Ханне. Получается, что причина другая. Чистая любовь? Ох, таким никогда не везло. Но нередко они становились легендами. — Девочка, я не могу… Не могу, блять. Люблю тебя больше всех на свете, — шепот Пола скользил по лицу Ханны, как его ладони по ее щекам. Опять она улыбалась. — Даже если я отдамся этой нити, то все равно, никогда не перестану тебя любить. — И я тебя люблю, Пол, — Колдрой ответила честно. Но добавила еще больше честности. — Но Эмбри люблю больше. Или моя нить любит. Не знаю. Мне все равно. Извини. — Не за что извиняться, Ханна. — Тебе больно? — Нет, — емко ответил Лейхот. Врал. Он кратко поцеловал Ханну и, когда отстранился, договаривал. — Если я пообещаю сдаться, Ханна, ты пообещаешь еще ко мне прийти? Хотя бы раз? Одна? — Пол… Я хочу подышать свежим воздухом, Пол. Ханне не нужен был ответ Лейхота. Она сама его поцеловала, обхватывая руками шею. Пока они сливались в одно целое, как в старые-добрые, Пол не заметил, как Ханна убрала одну руку с его шеи, схватившись пальцами за ворот его черной футболки. А потом Колдрой прервала поцелуй. Так резко, что Лейхот думал обиженно хмыкнуть. Но не выдал и звука. И Ханна молчала. Только завывающий ветер, коим всегда отличался обрыв Ла-Пуш, подавал признаки жизни. Пол всегда помнил любую, даже самую маленькую царапину на своем сердце. А огромную дыру, заместо него, и подавно. В свое время, когда он стоял на краю обрыва Ла-Пуш, Ханна вырыла в нем и другие дыры. Даже в забвении Пол ощущал непорядок, отчего Карлайлу долго приходилось ему помогать. Все опять поехало по наклонной. Пока Пол делал вдох и выдох, вновь прикрыв глаза, Ханна держалась за его футболку. Улыбалась, бегая глазами по фигуре мужчины. Та чуть склонилась поближе к острым скалам. Пара была на могилах Джареда и Ким. И на руинах важного воспоминания. — На том свете нет секретов, Пол. Там говорят сердца, — Ханна отправила Полу улыбку, когда поняла, что он понимает к чему ведет этот разговор. — Девочка… — Пол… какой же ты прекрасный человек. Мне жаль, что больше я не могу плакать. Потому что ты достоин каждой моей слезинки. Ты не должен был стоять на этом обрыве. Никогда, — чем тише начинала говорить Ханна, тем громче дышал Пол. Но она так крепко держала его футболку даже в его сне, что Лейхот понял — Колдрой не может его отпустить. — Но стоял, Пол. Сам начал нести крест, хотя… Ты не был виноват. Да, мог остановить Эмбри. Но дальше был за него не в ответе. Ты никогда не собирался забывать любовь к брату, что бы в жизни ни говорил. Поступил, как хороший человек. Но глупый. Глупый и хороший человек, который так и не научился себя любить. А меня заставлял. — Ты простила Эмбри? — На том свете нет ничего, Пол, кроме сердец. Мы не чувствуем страха, отчаяния, радости в полном понимании этих слов. Но ощущаем боль. Твою боль, Пол. Она нас разрывает. — Ну, простите меня за это… Я не в силах ее контролировать. — В силах, Пол. — Ханна! — вспыхнув, Пол открыл глаза. Но тут же съежился. Ни один мускул на лице Ханны не дрогнул. А ее серые глаза… ее серые глаза кричали о любви. — Девочка, я… я уверен, что все равно буду испытывать боль от твоей потери, даже если сдамся. Я не Сэм, Ханна. У меня в привычку не войдет. — Извини, Пол. Но это только твоя вина. Ты сам меня отогнал. Слишком ты хороший человек. А теперь позволь нам побыть хорошими. Позволь себе помочь, Пол. Пожалуйста. — Ханна… — Пожалуйста, любимый. Я тебя прошу, — Ханна говорила, что плакать уже не может. Наглая лгунья — когда она прижалась к Полу, ее глаза намокли. — Ради нас… Ради меня… Будь счастливым, Пол. Просто попробуй. В вечности я теперь не думаю ни о чем, кроме того, чтобы ты начал нормально дышать. Умоляю. Прошу тебя. Лейхот натурально взвыл. Велико было удовольствие выпустить крик души, особенно под умоляющим взглядом Ханны. Правду она говорила — сам ее потерял. И не рассчитал силы, когда думал, что все равно сможет вернуть. Колдрой продолжала к нему жаться и, наверное, она от сердца назвала его «любимым». Пусть и отдалась нити, как сама хотела. Просто у нее тоже была глубина души. Та самая глубина, где был только она. — Я тебя поцелую, — это был не вопрос. Ханна поняла, когда тут же ощутила его губы на своих губах. Давно, когда воздух для Лейхота еще имел привкус жизни, на обрыве Ла-Пуш он не подумал, что на решающий выбор дается только один патрон. На один выбор. А на второй — еще один патрон. И Ханна молила его выпустить. Она сама прервала поцелуй, но не отступила. Ладони бледнолицей вдруг упали на ребра квилета. Тот дернул бровью в непонимании. И это движение мускулом было весьма хорошим — ибо что-то в мужчине еще шевелилось. А потом он и вовсе залился смехом, когда Ханна начала щекотать его ребра, щерясь от уха до уха. Но веселье вмиг улетело от Лейхота, не оставил следов, когда он понял, что вот-вот начнет не смеяться, а рычать. Колдрой щекотала нервы его зверя. — Прекрати! — Обнажись, Пол. Обнажись, погуляй, подыши. — Прекра… Ханна! — он громко заорал ее имя, отшвырнув от себя девушку. Растянувшись на земле, Ханна тут же села ровно и громко хлопнула в ладоши. Волк Пола не выдержал всех выходок сегодняшнего сна. Колдрой выпустила его на свободу и, когда волк упал лапами на мокрую землю, опять он моргнул. Обрыв исчез. Лейхот был в глубокой чаще. Темная и мрачная, но до тех пор, пока через густую листву на землю не упал лунный свет. Он играл тенями, завораживая глаза зверя и слегка успокаивая. Каждый звук леса — треск сухих веток, шорох листвы, отдаленные крики сов казались заговором, призывом к еще какому-нибудь испытанию Лейхота. Но пока оно было скрыто в глубинах тенистых уголков. Волк тихо дышал, медленно крутя мордой по сторонам. Весьма щедро было со стороны стаи дать ему переварить речь любимой продажной девки и попробовать ей не захлебнуться. Но когда она вспыхнула в его мыслях, неясным и мертвым силуэтом, зверь оскалился, грозно зарычав. На сам себя, на стаю, на Ханну — это было неясно. И хрупкая ночь тут же потеряла свою безмятежность. Вскинув мордой к небу, Пол увидел, как груды облаков клокочущими массами наводили очередную смуту. «Спасибо, брат. Я не могу передать, как сильно тебя люблю.» Волчий эфир никогда никого не щадил. Но Пол всегда сравнительно спокойно относился к другим мыслям и несдержанным воспоминаниям. Все свое он прятал за бронебойной дверью. У Эмбри Колла в определенной период жизни появилась такая же. Ханна помогла ему ее распахнуть и больше не прятаться. А теперь, видимо, Эмбри собирался помочь Полу. Уж кого-кого, а именно его голос Лейхот никак не ожидал услышать в мыслях. Тем более такие слова. «Любишь, тряпка? Ты в своем уме? О чем ты?»

«Я люблю тебя, брат, за предоставленный тобой шанс быть с Ханной. Но она права — ты мог раскрыть мне правду. Но не сделал этого, потому что беспокоился. За тряпку беспокоился. Пол, я…»

«Завались, нахуй! Отъебись со своей нежностью, это было очень, очень давно!»

«Скрыл от нее правду, Пол, потому что был уверен, что сам виноват в случившемся. Взял на себя крест и все его последствия. Защитил меня, как я на том пляже защищал тебя от провокаций Крэйга. Отблагодарил. Ты Крэйга вспомнил, а я нет. В тебе больше человека, что бы ты ни думал.»

«Как скажешь, Эмбри!»

«Пол, позволь теперь тебе помочь. Мне не хватит вечности, чтобы тебя отблагодарить.»

«Нахуй мне не нужны твои благодарности, Эмбри! Проводи свою вечность с Ханной, и радуйся!»

«Я помогу, Пол. Мы поможем. Мы успокоим твою душу так, чтобы дальше ты почти перестал чувствовать боль.»

«Ну да, да. Уболтаете меня на нить, Колл! Чтобы я был счастливым! Все это уже слышал, блять!»

«Брат… ты как никто другой заслуживаешь счастье. Больше всех нас, Пол. Ты должен быть счастлив. Молю тебя.»

«Молю тебя, брат.»

«Молим все вместе, Пол. Пожалуйста.»

«Пожалуйста.»

«Брат!»

«Пол! Пожалуйста, разреши нам полюбить тебя так же сильно, как ты всегда любил нас! Каждого из нас!» Волк Лейхота закружил мордой по сторонам. И увидел, как к нему тихой поступью приближался Эмбри. Морда его склонилась к земле, но взгляд уперся в Лейхота, немигающий и проницательный. Полный той самой любви, о которой говорил Эмбри. И все остальные, пролезшие в голову Пола без спроса. Это для него было слишком. Слишком откровенно, честно и, кажется, незаслуженно. Волк Лейхота упал на землю, укрыв мокрый нос в земле и прикрыв лапами морду. А потерянная стая, которую в реальности Пол мог навестить только на их могилах, не унималась. Они призвали его к жизни. Они все умоляли дрожащими голосами. Оставшиеся волки медленно выходили из чащи леса, поскуливая. Волк Эмбри прилег напротив волка Пола, также спрятав мокрый нос в земле. Лейхот чувствовал брата. Да… Он называл его братом. «Я скажу честно. Мой самый любимый Лейхот нередко вынуждал меня пересчитать зубы в его рту, но все, чем я мог ему парировать — это ехидными шутками и лыбами до ушей. А ему все нравилось. Как ты говорил, Пол? Я самый добрый человек, которого ты только знал? Ты ошибался, брат. Таким бы ты.» Квил. «Только после смерти я могу признаться, Лейхот, что в лесу, когда ты меня успокаивал, я начала дышать полной грудью. Как и думала, умерла с этим секретом. Но раскрыла его. Пол, ты дал мне толчок вновь начать жить. Разреши отплатить тебе тем же!» Лея. «Слышал от других, брат, что ты всегда называл меня героем. Но тупым волчонком, который никогда не мог трезво рассчитать свои силы. Да и все равно на это, брат. И, раз я герой, то совершу очередной подвиг — помогу тебе! Ты не один! И никогда не будешь один! Мы всегда рядом, наблюдаем и поддерживаем!» Сет. «Всегда поддерживаем, Пол. Мы тебя чувствуем. У нас связь, которую не разорвать ничем. Но жаль, что я больше не могу отдать тебе приказ сдаться и быть счастливым. Хотелось бы, но ничего не остается, как так молить тебя хотя бы попробовать. Ненадолго… Остановиться, расслабиться и дышать.» Сэм. «Я всегда говорил, что Пол очень хороший человек! А вы ехидничали или смеялись. Напоминаю также, что я, пусть и молодой, но очень умный и проницательный!» Брейди. «Я всегда был согласен с тобой, Брейди! Просто никогда не говорил этого вслух! Пол, перестань себя мучить. Тебе больно, нам больно, всем больно.» Коллин. «Удивительно, но Коллин говорит дельные вещи. Хотя у него все еще одна извилина, на пару с Ханной. Брат! Будь счастлив! Больше ничего от тебя не требуется!» Татум. Стая окружила Пола. Ближе всех был Эмбри. Его волк поднял морду, но не удосужился внимание Лейхота. Просто тот поплыл, сдавшись нахлынувшим чувствам. Он тихо скулил, а с его глаз лились слезы. Но не было боли. Было нечто глубокое, теплое и щемящее. И еще сильней Лейхота расковырял волк Джареда. Он боднулся мордой об бок брата и, опрокинувшись возле него, утонул носом в его теплой шерсти. «А я тебе сразу говорил, любимый долбоеб, что ты не в ту игру играешь. Когда только познакомился с Ханной. Но как есть, брат. Уже ничего не изменить, кроме твоей дальнейшей судьбы. Я боролся с запечатлением по менее веским причинам. Как там говорила крошка — был ебланом, на пару с Конвеллер. И ты сейчас еблан, Пол. Хоть раз в жизни подумай именно о себе. Вечно выпирал свое эго, выставлял напоказ, ходил такой непреклонный и непробиваемый. А на деле раздал всем по кусочку, себе ничего не оставив. Ханна также делала перед забвением. Ей было очень больно, но не так долго, как тебе, брат. Послушайся нас. Просто попробуй. Представь, что в будущем начнешь чувствовать себя живым, как много-много лет назад. Мы рядом уже не будем. Так, навестим когда-нибудь повторно, заебем тебя, как положено нашей ебанутой семейке. Но дальше сам, Пол… Рядом с Несси, Джейком, кровососами. Но все зависит только от тебя. Будь счастлив. Ни о чем больше не просим, вообще. Я умер, брат, не дожив и до тридцати. А ты прожил больше ста лет и тоже — умер. Непорядок. Восстань из мертвых. Просто подпусти Клару поближе. И все. Ничего больше не требуется. Ради меня, хотя бы, любимый Лейхот. А то до второй смерти ты меня не забьешь. Давай! Давай, Пол!» Полу очень хотелось разразиться колкими остротами, чтобы ублюдок Кэмерон, который рискнул взять и сдохнуть, умолк. Но у него не было никаких сил. Только усталость и легкий трепет в мохнатом животе. Волки замолчали, позволяя ему ненадолго уйти в себя. Пол ощущал тихое дыхание Эмбри, мокрый нос Джареда, прилипшего к его боку. Остальные медленно обхаживали их трио, напоминая о крепких узах. Стая рядом. Они всегда будут рядом. Но Лейхоту пришлось вскинуть морду. Он резко это сделал, но мать не испугалась. Конечно. Ей было бы странно испугаться дорогого Пола, которого она всегда поддерживала одним своим существованием. Лейхот отреагировал на женщину, когда принюхался к новому запаху и понял, что нежные руки, ласкающие его загривок, принадлежали именно Эмили. Какое-то время волк не сводил глаз с матери, а та улыбалась ласковой улыбкой. Но вновь исчезла с его взгляда. Пол заметил, что Эмбри и Джаред отошли. А потом увидел, что стая его и Эмили окружила в круг. Все прилегли на землю, прикрыв глаза. В мыслях было тихо. Там лился только тихий голос Эмили. Она пела песню. Одну из песен племени Квилетов, которая когда-то пробралась к Лейхоту в душу. Их у них было также много, как легенд. У костра чаще всего пела именно Эмили или Джаред с Ким. У всех них был отличный голос. — Я по волчьему выть, привыкаю теперь… Невозможно тут жить, если сам ты не зверь… Волки тихо заскулили. Они подпевали. А Пол начал медленно расстегивать все молнии внутри себя, не прекращая плакать. Эмили его наглаживала, нежила, теплила. И при жизни она этим регулярно занималась. — Они смотрят в упор и глаза их как щелки… Здесь глубокая чаща и вокруг воют волки… И они выли, выли. И Пол плакал, плакал. Но мокрые глаза оживали. Постепенно… аккуратно… Не болезненно. Но вновь его накрыло, когда Эмили опрокинулась перед волчьей мордой на землю. Ее лицо было изуродовано шрамами. На нем была расписана жизнь матери стаи, которая будто показывала — подобных шрамов Полу, только душевных, не надо. Эмили не потерпит этого. И волк, утробно скуля, принял поцелуй в мокрый нос. Эмили продолжила петь, вновь утонув рукой в теплой шерсти. — Среди стаи матерых волков, где нет слов, человеческих слов… Рос мальчонка, и жизнью не жил… Скулеж, скулеж, скулеж. — Стая сном и охотой жила, а мальчишку всегда берегла… Он волчонок для них — такой взрослый, но юный… «Юный волк прожил жизнь никогда не сдаваясь… Бежал. Его гнали загоны и страхи, и с ногами он не совладал.»

«Он хотел, чтобы там, где нет нитей и клетки, он увидел свободу, ясным взглядом и метко.»

«Там, где со временем все испарилось. Стало ветром и солью, все в душе искривилось…»

«В той свободе не пахло семьей и уютом. Там болело под сердцем, все вело левым маршрутом.»

«Выпал шанс не бежать. Отдышаться и жить. Чтобы боль испарилась, что он смог ожить.»

«Я забыл следующую строчку… Простите, эм…»

«Сет! Да я тебе, блять, на земле наших предков пела новую песню пол вечности! Как ты мог забыть?!» Произошло невероятное. Или вероятное. В любом случае, сама теория вероятности — относительна. А Полу она была до лампочки. Его волк громко зафыркал, слушая, как новая песня стаи прервалась грызней брата и сестры. И те также умолкли, в мыслях дав друг другу пять. Судя по тому, что каждый из волков вдруг увидел последние воспоминания Пола — безобидные, например, где он оплачивал счета за квартиру, им удалось. Бронебойная дверь открылась. «Дальше не пущу, блять. Не мечтайте, матери Терезы.»

«Как тебе песня? Вообще, это я ее написал. А Лея нагло спиздила. И сказала, что никто не поверит мертвому деревенщине, если он подает в суд на звезду. Звезда, блять! Куда не плюнь, кругом сплошные звезды!»

«Заглохни, Кэмерон! Тебе так идет больше!»

«Так какая там была следующая строчка? Мне кто-нибудь ответит?»

«Там поется, что у Сета Клируотера всегда была рыбья память, поэтому он болтал без умолку и никогда не думал.»

«Квил!»

«Это смешная шутка! Но ты выдавал и посмешней. Устал существовать вечно?»

«Вечно… Не напоминай, Коллин. Мне проводить с твоей тупостью вечность…»

«Хватит, Татум! Давайте еще вы погрызетесь! Приказываю вам замолчать!»

«Приказываешь? Как смело, щеночек.»

«Не надо, Лея. Брейди успешно отдает приказы. Будь Вожаком, брат. Уступаю.»

«На минуту, пока он не закроет рот тебе, Сэм.»

«Квил!» Волк Пола продолжал фыркать. Ему было хорошо. Действительно хорошо, особенно когда мать стаи улыбалась. Лицо ее перекашивалось, но это были мелочи. Эмили всегда была красивой. Ее душа выиграла все медали на всех конкурсах красоты. Она не знала, о чем разговаривает стая, но точно знала, что они были довольны. Иного не требовалось. Как и Лейхоту, в принципе, тоже. Пока рука Эмили гладила его, как щеночка, а материнский голос, рассказывающей о любви, скользил в его мохнатых ушах, Полу ничего не оставалось, как вдохнуть полной грудью. Лес пах также, как всегда. Он существовал вне времени. Но Пол вдруг замер, поймав нюхом особенно родной запах. Из той категории запахов, когда обладателя хотелось либо убить, либо обнять. Эмбри молчал. Пол навел на него взгляд и получил ответ. Теперь они оба молчали. Общались только их глаза. И оба этих квилета любили тишину. Тишина — приятное слово.