STRANGER THINGS

Сбившееся дыхание где-то в глотке отдавало пульсацией. Джисон перестал чувствовать ног ещё тогда, когда забежал сюда. Разум, как и этот лес — проклятый, шепчущий, — словно окутала чёрная пелена. Его хрупкое тело погрузилось во мглу. Высокие тёмные ели проносились перед глазами, будто бежали вместе с ним из этого ужасного места. Лес был не просто густым, он явился ему сплошным. Такой живой стеной, замкнувшейся за спиной ранее. Крик ворон заставлял каждый раз вздрагивать, а шорох прямо параллельно телу Джисона все преследовал его, не желая отстраняться. Джисон продирался сквозь чащу, грудью ломая хлесткие ветки молодняка и спотыкаясь о скользкие, покрытые мхом коряги. Он ощущал, от чего бежал, потому и не мог остановиться.

Она сожрёт.

Всего какие-то ничтожные четырнадцать лет назад рассказы про бесов и призраков запугивали крохотного парня десяти лет. «Как что-то может иметь рога и хвост?» — его сумасшедшая мама старалась уберечь сына от подобных расспросов. Джисон стоял у лесов порой. Стоял и слышал тихий шорох, трепет. Будто что-то или кто-то живой наблюдает за ним прямо по ту сторону вечных деревьев, кустов и земли. То, что не поддается никаким объяснениям науки, смотрит и облизывает пасть языком, готовясь напрыгнуть.

И с этим нужно бороться.

Страх стрелял в голову каким-то приятным адреналином. Джисон уже напоролся на острые ветки, больше похожие на ловушки. Кровь из плеча сочилась через тонкую кофту, окрашивая ее в тёмно-красный. Ему мерещилось движение на периферии зрения — скользящие тени, всегда уходящие за ствол. Джисону никогда не нравились похожие жестокие игры в пятнашки, в частности с невидимым противником, что он ощущал собственным затылком. Краем левого уха Джисон услышал речь. Совершенно неразборчивую, но чей-то яростный крик заставил его немедленно остановиться: небольшая поляна казалась менее зловещей. Он оглянулся, совсем позабыв о ране на плече. Вокруг были лишь густые ели и высокие сосны. На опушке каждая ветка, камень, каждый клочок мха здесь — напоминали глаза, направленные только на него. — Кто здесь?! — вдруг вскрикнул Джисон, выудив из кармана небольшой складной нож. В ответ только ветер покачал макушки деревьев и затих. Джисон чертыхнулся и продолжал нелепо оглядываться, крепко удерживая нож перед собой. Ладони запотели, и он неосознанно пнул ногой кучу засохших листьев. Тотчас раздался крик. Нож выпал из скользких рук и скрылся где-то в сухих материях опавших листьев, а глаза больно защипало, стоило подняться пыли и песку. Джисон оказался в десяти метрах от земли. Зрачки быстро забегали, а руки обхватили сети. Ноги запутались в верёвках, больше похожие на крепко сплетенную паутину. Страх комком поселился в горле. Его дёргания, похожие на извивания червя, отрубившему голову, только и сопровождались скрипом накрепко привязанной ловушки к старому стволу дерева. Джисон отдышался и посмотрел вниз, покачиваясь. Был бы нож в руках, он бы разрезал сети им, и плевать, с какой высоты придется прыгать. Сейчас Джисон не мог сделать ровным счётом — ничего. — Помогите! — вскрикнул он, больно согнув колени к груди. Никто не отозвался. На глазах успели навернуться слезы, из-за чего Джисон почувствовал себя совершенно безнадежным. Последний солнечный луч, словно расплавленное золото — наверное то прекрасное, что Джисон был способен увидеть в последний раз, — пробился сквозь частокол многовековых, дряхлый и сухих елей, и умер на острых иглах хвои. Воздух, ощущающийся с запахом влажной земли, стал тяжелым, холодным, неживым. Джисон съежился и крупно задрожал. В гробовой тишине он слышал скрип толстой ветки, на которую ловко была подвязана ловушка, и Джисон впервые в жизни пытался молиться незнакомыми ему молитвами, чтобы сухая древесина прогнулась, растрескалась, сломалась, высвобождая бившееся тело из западни. Эта сеть была сплетена из грубых, туго скрученных волокон чего-то непонятного и вонючего, пропитанных смолой. Напоминало липкую паутину, чьи колючие петли впивались в части тела. Любое движение заставляло сеть с противным скрипом сжиматься, все туже прилегая к участкам голой кожи. Пугала тишина. И Джисон был один. Конечно же один, ведь этот лес никем не посещался. Это опасно — гулять, казалось бы, по самому обычному, светлому, не столь густому лесу, что с распростертыми объятиями заманивал зевак. Но стоило пройти чуть дальше — да, совсем немного вглубь, заинтересовавшись глухим визгом, или, если прислушаться, агрессивным, шумным дыханием — гуляющий зевака мгновенно становилось жертвой. А Джисон не желает становиться жертвой. Спустя время он откинул голову назад, смирившись с кровью, что все еще текла из раненного плеча. Парень осторожно стер со лба испарину, оставив на коже неровный подтек крови из-под рукава. Срывающимся, ленивым голосом он начал напевать под нос. Старую колыбельную, что пела ему мама бесконечно давно, в другой жизни, далеко не в этой. О чудовищах, обычно поселяющихся в деревянных шкафах, о зубастых монстрах, что ревели от нехватки жалкого человеческого мяса, их крови и сладких костей. И о нечисти, быстро перемещающаяся в лесах, воя и хныча, заставляя пищу выходить прямо ей в лапы, глупо стараясь убежать назад. Джисон смирился, что умрет. Но лес не принял его дара к безупречному вокалу. Золотое солнце клонилось к закату, песня затихла, и на смену покорности приполз новый, леденящий ужас. Отчаяние сменялось другим отчаянием, крадясь удивительно тихо. Так же тихо, как и тени становились все выше и выше, вынуждая тело в ловушке сетей в страхе сжаться. Отчаяние липло к коже, как осадок тумана, поднимающийся с болот. Лес вокруг замер, будто затаился, но прыгать исподтишка не собирался — наблюдал за Джисоном, что, кажется, был совсем один в нескончаемом лесу. Только если вдруг прислушаться — едва такой уловимый шелест, словно кто-то невидимый рядом дышал глубоко и томно, не сводя с Джисона взгляд. И тогда он появился. Без какого-либо шума, без треска сучьев. Возник из мрака, как сама тьма, принявшая необычную форму, которую хотелось рассматривать, пока Джисон щурил и распахивал веки. Из-за толстой ели показалась высокая, худая и абсолютно черная фигура. Силуэт без лица. Он остановился в десяти шагах от ловушки, не издав ни звука. Джисону показалось, что фигура даже не дышала. Смерть. — Ты… эй! Помоги! Ради всей на планете нечисти, я жив! Сними меня отсюда! — хрипло вырвалось у Джисона, и его голос прозвучал дико и как-то жалко в гнетущей тишине. Тень так безжалостно игнорировала его крики. В ее молчании была нечеловеческая, вселенская отрешенность. Джисон не был уверен, стоит ли перед ним человек, и страх неизвестности сковывал его прочнее любой сети. — Ты спасешь меня? — в надежде пробурчал он. — Прошу… Я буду должен своей жизнью, но только не в этой сети, по рукам? Он не хотел верить своим глазам. Ушам, что не слышали в тишине практически ничего. И Джисон списал силуэт на галлюцинацию. Да, определенно голодная галлюцинация. Вот, насколько умело лес сводил с ума всего лишь за пару часов, проведенных в нем. Внезапно послышался свист, и тело парня покрылось частыми мурашками. Он вновь вывернул голову на фигуру, что все еще стояла в статном положении. Джисон вздохнул, второй раз попытавшись разглядеть в тени что-то человеческое. Но тень медленно, с неестественной плавностью, подняла руку. — Что за… В темноте мелькнул изгиб — длинный, изогнутый лук, что она держала с привычной легкостью. Движение было лишено злобы, вызова, даже интереса. Оно было технологичным? Настолько отточенным, что не было похоже ни на человека, ни на что иное. Щелчок тетивы прозвучал сухо и коротко. Джисон даже не успел отвернуться, как острая, обжигающая молния вонзилась ему в плечо, с силой швырнув тело против сетки. Рвущаяся боль пронзила все его существо, и он не просто закричал — он, с захлебывающимся стоном, пробудил концы елей, на что те закачались. Глаза залились этой влагой, казалось, абсолютно кровавой, и в ее мутной пелене Джисон увидел, как черная фигура, не спеша, опустила лук. Он не смог что-то вскрикнуть ей. А она постояла мгновение, глядя на уже не бившееся тело с тем же безразличным любопытством, а затем растворилась. Вновь вернулась тишина, но только теперь ее нарушал прерывистый плач Джисона. Он крепко держался за предплечье, глубоко дыша. Боль постепенно уходила, и вместе с ней Джисон переставал чувствовать собственную руку. Головокружение выбило его из колеи, он совсем перестал соображать. Джисон еще несколько раз вдохнул и выдохнул и, схватившись за стрелу, со вскриком и льющейся кровью вырвал ее из плеча. Последнее, что он успел заметить — стрела самодельная. А после отключился.

It's getting weird now

Громко всхлипнув, Джисон пробудился ото сна в своей постели. Его подкинуло на матрасе, тело мгновенно обдало жаром, под тонкой майкой почувствовалась легкая испарина, а ноги под простыней невольно задрожали. — Ужас! Какой ужас! — ругался он, бесперечь побивая себя по горячим щекам, тем самым приводя себя в норму. Кровать заскрипела, когда он поднялся. За окном, что было распахнуто настежь, светило яркое дневное солнце. Деревянные половицы заплакали, принимая на себе каждый шаг голых ступней из угла в угол. Джисон поглубже вдохнул свежего воздуха в легкие и успокоился. — Мама никогда не была права, — рассмеялся нервно он. — Не существует этого. Он выдохнул и осмотрел свою родную комнату. Старая и дряхлая комната, что принадлежала его умершей когда-то матери. В углу деревянный стол, рядом какие-то полки, скрипящие половицы и все пыльное. Кровать была совсем уж разваливающейся, но Джисону никогда не было до этого дела. Блеклые полосатые обои в некоторых местах облазили длинными стрелками вниз, желтели и показывали неопрятные кирпичные стены. Сумасшедшая мисс Хан отдала всю свою жизнь на изучение того, что так активно пытались скрыть от глаз обычных граждан. Она верила, что нечисть существовала и находилась в каждом доме, только вот теряла свою силу, будучи не в лесу, именно поэтому не нападала на людей в городах. Мисс Хан признали местной поехавшей, стоило ей доказывать существование темных сил, после чего связали и казнили прямо на глазах граждан. Джисон задумывался, именно поэтому ли они всегда жили напротив леса? Он помнил, мама вела дневники, записи, записывала какие-то даты и времена, отрекаясь от расспросов сына. Она ночами выходила из дома, подвергала себя опасности добровольно, но должна была пройти километр леса вдоль его начала. Там, где нечисть практически не водилась, но давала о себе знать. И это всегда чувствовалось. Но взгляд мамин был полон нежного недоумения: черные глаза взирали на мир с пытливостью, что от них не мог ускользнуть даже малейший жест. В ее молочном лице таилась жадность впечатлений, ей было любопытно встретиться с монстрами вблизи — Джисону, может, поэтому нечисть снилась постоянно? Своеобразное послание от мамы. Попрыгав на двоих своих ногах, ощутив пол под ними, облегчение, дикое и всепоглощающее, ударило в лоб какой-то сладостью. Он провел чистыми руками по лицу, по груди, ощущая целостность своего хрупкого человеческого тела. — Спасибо, — он вдруг вновь подбежал к окну, — что я жив. Джисон потянулся, чтобы размять затекшие мышцы, и вдруг вздрогнул, неестественно застонав. По левому плечу пробежала ноющая боль, жутко знакомая и рвущаяся. С нарастающим предчувствием чего-то ужасного он повернул голову и опустил взгляд: окровавленная повязка плотно удерживала открытую рану собой. — Что за… — его глаза взглянули на правое плечо — редкие ссадины с явно запекшейся кровью. В голове тут же пролетели все воспоминания. Погоня, ловушка, сети, тень и… боль. Стрела попала ему в левое плечо, пройдя насквозь. Правое плечо Джисон изрезал острыми ветвями густых деревьев. Но повязка? Разве он мог сам наложить ее? Джисон попытался снять ее с плеча, больше похожую на тряпку, но та была практически намертво приклеена его собственной кровью к коже. Парень застыл. Воздух в комнате вдруг стал тяжелым, как в лесу, а солнечный свет — обманчивым, плоским. Он не верил в случившееся, думал, что сейчас — и есть его смерть. Он все еще где-то там — в лесу, в ловушке сетей — плачет от боли и безысходности, просит помочь последние секунды времени, когда еще способен дышать. Сейчас его мозг показывал то, как это все могло бы закончиться, не побежал бы Джисон в лес вчера. На деле он уже мертв с той ночи. Но он стоял. Дышал и мог двигать конечностями. Рана не сильно щипала, а ссадины постепенно затягивались. За окном стало подозрительно тихо, и Джисон, набросив первые попавшиеся вещи, выбежал на улицу. Запах печеного хлеба и дыма казался ему теперь безвкусным и пустым. Джисон не думал о направлении — он его чувствовал, надвигаясь прямиком к лесу. Через время его взгляд был прикован только к темной полосе чащи на горизонте. Холод усиливался, и Джисон невольно вспоминал события той ночью. Плечи как-то больно запульсировали, парень обнял себя за них и вгляделся в густую чащу. Такая граница. С ходу не скажешь, что за длинной и прочной стеной широких елей скрывается что-то иное, отдаленное от человеческой жизни. Нос спустя минуты ощущал исключительно запах прелых листьев, хвои и чего-то такого металлического, похожее на кровяной во рту вкус. Внезапно Джисон почувствовал себя странно. — Н-наукой не д-доказано… — пробурчал кто-то справа, и Джисон вздрогнул. — Кевин, это ты, — рядом стоящий низкий мужчина вздохнул и поправил подтяжки на своих плечах. — Я знаю, п-почему ты туда смотришь, — Кевин, заикаясь, снял свои очки с толстыми линзами. — Я… тоже их чувствую. — Кто они? — Джисон украдкой взглянул на мужчину и вернул темные глаза в чащу леса. Кевин возился с его матерью еще когда Джисону было десять. Он, конечно, хорошо изменился за четырнадцать лет — его рост стал еще ниже, а лысину он закрывал пышными париками, чтобы его вид «ученого» не терялся в социальном пространстве. Кевин, наверное, такой же поехавший, как и мисс Хан, это, кажется, сближало их. — Ты стоишь п-перед… лесом, чувствуешь, что тебя туда тянет? — спросил Кевин. — Ты прав. — Тенетники. Они охотятся н-на тебя сквозь чащу. Ты… ты ведь уже там был? Джисон вдруг ахнул и повернулся на Кевина, недоверчиво покосившись на его дрожащий подбородок. — Откуда тебе знать? — Ты воняешь лесной гущей, — промолвил мужчина, вынудив Джисона фыркнуть. — Ты… ты помечен. Они тебя ждут… — Кто «они», Кевин, черт, я не понимаю о чем ты, — прыснул он, проигнорировав пульсацию в плечах. — Тенетники знают, кто ты. Тебе ни в коем случае нельзя… Джисон развернулся и схватил мужчину на шиворот ярко-красной рубахи. Тот забарахтался, захлебываясь собственной обильной слюной. — Кто меня знает, кто, Кевин, скажи мне кто! — Джисон оскалился, отпустив мужчину на волю. — Т-тени… тебе ни за что туда нельзя… Сынок, ради всей на планете нечисти, больше никогда туда не х-ходи, — Кевин сжался весь, заскулил, стоило прохладному ветру пронестись из далеких опушек леса. Джисон всмотрелся вдаль. Он смотрел глубоко, в переплетение стволов и теней, ожидая, когда явится в самой гуще мрака то бесформенное и знакомое. Высокое и худое. И будет молча стоять, глядя и ожидая, что Джисон сольется в тенях вместе с ней. — Ты же ученый. Скажи, почему ты в это веришь. — Я… я в-верю твоей маме, а не науке, — мужчина машинально засунул пальцы в рот и обкусал свои короткие ногти, причмокивая. — Нельзя говоришь, — Джисон размял предплечья и собирался уходить, как вдали прозвучал глухой такой свист. Кевин сразу застонал, едва ли не упал на землю. Его ноги затряслись, колени свелись внутрь, и он схватился за больные плечи Джисона, проигнорировав его возглас. — Ты слышал?! — залепетал мужчина. — Слышал… Остальные никогда не верили и не хотели верить. Никто не слушал речей мисс Хан о грядущей тьме, что после леса перейдет на их город, в скорейшем захватит и весь мир, человечеству придет конец, голод обрушится на мизерные остатки чего-то живого, и выжить смогут только охотники, что когда-то отдали свою жизнь на произвол судьбы, отбиваясь от гнид. Джисон сгребал в охапку все, что было на пыльных полках: толстые фолианты в потрескавшихся кожаных переплетах, стопки желтых бумаг — Джисон не понимал, что написано на другом языке, похожий на русский, и, наконец, мамины дневники с полевыми зарисовками. Теперь они пахли не пылью, а кровью и чем-то правдивым. Он лихорадочно листал страницы, те, что выпадали, он разбрасывал вокруг, стараясь различать выцветшие чернила и наброски. Тени, тени, тени… мама писала о тенях, конечно, это единственное, что она видела в начале леса! Интересное таится глубже… никто не знает, что там. «Они свистят, конечно, по-другому внутрь не заманивают…» Его черные глаза бегали по страницам, вчитываясь в кривой почерк. «Судя по всему, охотится молча, но ходит громко, его слышит весь лес…» Желтые страницы переворачивались одна за другой. «Склизкие… черная… немного шероховат… кричат громко…» «Атакуют.» Слова жгли глаза, Джисону теперь не казалось это все выдумкой. Ему нужно вернуться. Не для того, чтобы бежать вновь, плутая по лесу, а чтобы встретить фигуру вновь. Не может такого быть, что она — темная сила. Стрелы были самодельными, это совсем не магия. Джисон был абсолютно уверен, что имеет дело с чем-то, что похоже на человека. Ведь он жив. Его предупредили. Джисон вновь попытался развязать повязку, прилипшую к его голому плечу. Кровь струйками побежала по коже, когда грязная тряпка с видными «шрамами», что представляли из себя тонкие стежки каких-то серых ниток, оказалась в его руке. На своей смуглой коже он наконец увидел последствия острой стрелы — четко сияло аккуратное отверстие, кажется, Джисон мог посмотреть на комнату сквозь себя через одну только эту дыру. Болело сильно. Особенно после этой тряпки. Края раны выглядели словно оплавлены, прижжены что ли, и оттенок странный имели — не свежий темно-багровый, практически черный. Кожа вокруг была мертвенно-холодной. Джисона бросило в жар. — Мне нужно оружие, — проговорил он у стойки местного оружейника. Говорят, оружие тоже было для диких зверей. Только в этом лесу зверюшек не водилось. Если вот за страну уезжать — там хотя бы лоси есть. Мужчина молча осмотрел свою торговую лавку, вернул на Джисона взгляд, и хмыкнул, сложив руки на массивной груди. — Выбирай. — Неужели все еще нет огнестрельного? — Джисон выругнулся. — Зачем тебе огнестрельное? Зайчиков и топором рубить вполне себе, — мужчина провел шероховатыми руками по рыжей бороде и глянул вниз. — Потому что я не хочу стать жертвой. Для медведей, — оправдался он. — А в чем дело? У тебя что, совесть не чиста? Джисон фыркнул, и оружейник наклонился вниз, вынув из-под лавки новое ружье, что выдавалось только по каким-то подписанным кем-то бумажкам. Разве это имело значение, если и Джисон, и это дряхлое ружье пропадут в гуще леса? — Этого года, — сказал оружейник, оглядывая ружье в своих руках. — Уверен, здесь ни у кого даже подобного нет. — Организуй мне. Вдруг мужчина облокотился на свою стойку и заиграл бровями, спрятав ружье за спину. — Только если после этого ты организуешь продажу медвежьих шкур, — выдумал он, осмотрев бледного парня. — Монеты есть? Джисон оскорбился. Он посмотрел на оружейника тем же взглядом и жалостно надул губы, вынул из кармана тканевый мешок серебристых монет, с грохотом поставив на деревянную стойку. — Ты даже вообразить не сможешь, сколько. Мужчина нахмурился. Джисон отдал все, что были, сложив их всех в первый попавшийся мешок. Он несомненно знал, что умрет сегодня, вряд ли оказавшись в своей постели вновь, и оставлять монеты без дела явно худшее, что он мог сделать напоследок. — Да ну, подлинные что ли? Ты меня за нос поводить вздумал? — Подлинные. Отдай ружье. Оружейник взглянул на парня, на мешок с монетами, после положил ружье на стойку, в придачу пару полных обойм, обеспеченных десятью гладкими пулями, и погонный ремень. Немного потертый, но мужчина сделал вид, будто он был совершенно новым. — Это все за твой мешок, — хитро улыбнулся он, сжав мешочек с серебром в руках. Джисон сипло выдохнул и закатил назад свои глаза. — Это все и лачуги твоей не стоит. Ликуй монетам, пока жив, — сжав ружье в большом черном мешке, Джисон, плюнув, поплелся в комнату, чтобы прожить в ней оставшийся день. Джисон видел в себе труса. Он засыпал ночью, страшась резких воев собак за окном, или трясся от громких дождей. Эта врожденная, обостренная чуткость делала его мишенью для более грубых и толстокожих сверстников. Но именно пугливость рождала в нем странную, особенную смелость. Он замечал опасность в каждой мелочи, пока остальные проходили мимо равнодушно, и осознанно преодолевал животный страх, если это несло угрозу. За мизерные мгновения он успевал среагировать на многое. Теперь, стоя на пороге дома, Джисон бился из стороны в сторону.

«Никто живым не возвращался, чаю, больно там убивают. Я сыну не скажу ни за что. Жизнь его будет славной. Без меня.» — Мисс Хан.

Он сжал ружье в руке и, переодев его за спину, захлопнул дверь родной комнаты. В его карманах потертых тканевых штанов находились обоймы, старый складной нож для грибов, что он отыскал в нижних ящиках шкафа, одно зеленое яблоко и спички.

I might die

В этот раз он не бежал. Плотные ботинки, что остались ему от деда, придавали его шагам массы, уверенности. Он входил в лес осторожно, когда начало вечереть, чтобы успеть разглядеть как можно больше деталей, которые он не заметил, проносившись сквозь стволы елей. Тогда этот путь был хаотичным лабиринтом из хлещущих веток и подставленных под его ноги корней. Сейчас виднелась некая система: ветви елей на высоте его плеч были аккуратно надломлены и отведены в стороны, будто проход намеренно расчищали. Джисон внезапно оглянулся. Гробовая тишина. Стена выстроилась за его спиной. Папоротники, обычно раскидистые и бесформенные, склонились в одну сторону. — Черт побери… — Джисон оглянулся, опять ощущая на плечах груз волнения. Нельзя было даже предположить, сколько миль находилось в этом лесу, в противном случае на него вообще не смотрели с высоты. Оббежать его или проскользнуть насквозь — к сожалению, самовнушение. Хотя прыгать с макушки ели на макушку сосны, вероятно, довольно-таки эффективный способ выбраться. Если существует хотя бы что-то, что в силах было помочь выкарабкаться. Лес отливался багрянцем и золотом, но красота, на которую Джисон засматривался невольно всякий раз, стоило поднять взгляд выше собственных плеч, была лживой. С каждой минутой садившегося за горизонт солнца тени становились длиннее, жиже, метались, в итоге сливались в одну широкую черную массу у подножий деревьев. — Все в порядке, — прошептал себе он, перешагивая коряги уже наугад. — Все было, есть и будет в порядке. После последнего мелькнувшего луча за гребнем холма явилась синяя мгла, пробуждая лес. Из-под темноты поползи звуки, они были в разы громче, чем той ночью, и Джисон волнительно сглатывал, слыша не крики совы, а тихие, хитрые шорохи где-то около ушей. Иногда доносились мягкие, влажные щелчки, будто о камень ударялась не палка, а что-то кожистое. Запах напоминал сладкое и тошнотворное. Через время показалась поляна, а под широкой сосной окровавленные сети, будто внутри билась не то птица, скорее, большой лось, может, живность водилась глубже, куда обычные охотники не заходили. Джисон, оглянувшись, сжал ружье, подбегая к сетям. Сеть распутана, и была такая же прочная, из таких же материалов, что и сеть, в которой… бился Джисон. Странно, что ее оставили здесь, не убрав. Этим явно занимаются охотники одного дела, раз сети абсолютно идентичные? Джисон убрал ружье за спину и присел около сети, разглядывая отпечатки крови, каких-то небольших кусочков плоти и сырые ветви. — Бедняжка, — проговорил Джисон, вообразив маленького оленя, попавший в эту жестокую, смертельную ловушку. — Тебе было больно. Вдали, совсем далеко, прозвучал визг, и Джисон вновь ловко схватил ружье в обе руки, поднявшись на ноги. Он обошел поляну, всматриваясь в каждый черный ствол, а потом заметил сильно знакомую кучу почему-то влажных листьев. Он поднял голову вверх. Это его ловушка. Сеть его. На ней его кровь. Под листьями он отыскал свой складной нож, что выпал из его потных рук. — Как… как это возможно… — он осмотрел качающуюся от ветра ветвь сосны, на которой был подвешан он прошлой ночью: остаток прочной веревки все еще висел там. — Кто вообще… что за… Джисон сдался, тяжело выдохнув, но повернув голову, он увидел то, за чем вернулся. Она не двигалась, просто стояла, высокая и худая фигура, поглощающая собой весь лунным свет. Даже сейчас, находясь всего в двадцати метрах, Джисон не слышал от тени ни дыхания. Он навел на нее ружье, не справившись с леденящим взглядом, глаз которого он ничуть не мог разглядеть. Сердце забилось в груди. — Это ты… ты спасло меня? — Джисон попытался выдавить уверенный голос, но его слова прозвучали сдавленно. Тень наклонила голову вбок, и Джисон вздрогнул, отчетливо увидев действие тени, больше похожее на ответ. — Здесь был я… не так ли?.. — он зажмурился, когда тень шевельнулась вперед. Его руки автоматически подняли ружье, но разлепив веки, Джисон увидел ответ — поднятый на ружье лук. — Я не собираюсь стрелять. Фигура плавно опустила лук вниз. — Хорошо… Тишина стала тянущейся, немного рвущейся. Фигура оказалась на метр ближе, и Джисон наконец увидел ее настоящие движения: тень передвигала, кажется, ногами — это не магия, она не летала. Головой качала в разные стороны и разглядывала человеческое тело, будто это оказалось в лесу впервые. Фигура вдруг активно поспешила приблизиться, и Джисон вскрикнул, отбегая назад. Он едва ли не споткнулся о сети и ветви на ледяной земле, и тень издала странный возглас, случайно подставив саму себя под ружье. — Не приближайся! — Джисон знал, что она его понимает. Он на секунду снял ружье с предохранителя и настроился выстрелить, как фигура сначала пропала из вида, а после появилась сбоку, выставляя лук чуть выше своих плеч, планируя выпустить стрелу человеку в лоб. Джисон вскинул ружье, щека его легла на приклад, и палец нажал на курок почти одновременно со щелчком тетивы. Грохот выстрела разорвал ночную тишину поляны, как удар грома. Рыжий язык пламени на миг осветил местность, позволив Джисону на долю секунды увидеть голые руки и настолько бледные, костлявые пальцы фигуры, крепко держащие лук. Что-то обжигающее с раздирающим шелестом прожгло ткань его штанов и опалило кожу на бедре. Стрела лишь задела его, но была острой, жгучей и просто невыносимой, ибо пуля ружья впилась в ствол дуба с глухим стуком. Джисон едва распахнул глаза, повалившись на землю. Он не знал, с каким эффектом эти проклятые стрелы, но боль просто вынуждала его отключиться от своего разума. Он успел посмотреть назад, видя приземлившуюся стрелу прямо в кучу листьев, призвав новую сеть с мгновенной скоростью подняться вверх. Джисон схватился за голову, сжал ружье в другой руке и рухнул на прохладу земли, зажмурив от боли глаза.

it's the worst time

Осознание вернулось не скоро. Возвращалось долго, медленно, как сквозь толщу мутной, холодной воды. Ощущение тупой, ноющей боли сразу пробудилось в бедре, отдающей во всю ногу вплоть до кончиков пальцев. Через время Джисон сжался от костного холода, от которого пальцы стыли, а конечности сводились сами. Он лежал на чем-то жестком и неровном. Это не моя комната — вспомнил сразу он, фиксируя туманным мозгом несоответствия. Воздух не был спертым и пахнущим привычной ему пылью, а ощущался влажным, промозглым, с примесью дыма от смолистых дров и чего-то травянисто-горького, чужого. И вместо тяжелого одеяла его тело прикрывал только тонкий, грубый пласт воздуха. Джисон заставил себя открыть глаза. Темнота была не абсолютной, даже светлее, чем в лесу, хотя лунный свет одинаково освещал лес. Лучи синей луны падали на пол прямиком через окно — неширокое, слюдяное окно, за которым стояла стена черных, безликих ночных деревьев. Джисон не хотел воображать их ветви чем-то иным. Он пластом лежал на широкой, некрашеной кровати, кажется, она была сколочена из грубых досок. Под спиной ощущались такие-то мешки и запах еловых веток. Джисон медленно повернул голову, прошипев. Комната… в любом случае, это похоже на комнату — показалась довольно-таки маленькой и в ней практически не было свободного места: на стенах в поле зрения появлялись полки, на них что-то странное, бесформенное, в углу что-то похожее на деревянный стол — на нем много разной ткани. Стены, сделанные из сложенных темных бревен, показались Джисону влажными на ощупь, только вот дотронуться он до них не сумел. Джисон попытался сесть, и взгляд внезапно пробежался по своему телу. Он был раздет по пояс, но на плечах находились обмотанные повязки, а на бедре — аккуратная, тугая перевязка из какой-то сероватой, похожей на мох ткани. Раны не болели, больше тянули кожу и ныли. Дыхание застревало где-то в горле, когда за закрытой дверью на полу показалась тонкая дорожка света. Его грязная одежда лежала рядом на постели, пропахшая потом, оттенками крови и страхом. Ботинки стояли внизу. — Лесник, все просто, — Джисон отчаянно попытался убедить самого себя. — Он, кажется, подобрал меня. Но предположение рассыпалось, как труха, под напором догадки, что лесник явно бы принес его куда-то в жилую местность, не заставив дрожать в промозглой, первобытной лачуге. Тогда кто? — Тень, — прошептал Джисон, внутренне сжавшись от одной мысли, что снова оказался спасен, но вот только кем. Внезапно из-за стены, той, что была в глубине комнаты, донеслись звуки. Не громкие, но от тишины становилось хуже. Какие-то прерывистые разговоры, сменяющиеся друг за другом, но Джисон не мог различить какие-то слова. Там не один голос, а два, может больше. Звуки были гортанными, какими-то шипящими, будто шелест сухих на ветру листьев. Шепот то затихал, то усиливался, перетекая во что-то другое. В скрипучий, безрадостный, лишенный веселья смех. Джисон последние минуты находился на краю жесткой кровати. Он осторожно натянул на ноги свои штаны и ботинки, кофту аккуратно продел через руки, чтобы не задеть перевязки, и, готовясь, что дверь наружу была заперта — постарался тихо ее толкнуть. Она, чуть заскрипев, распахнулась, и новые мурашки атаковали тело Джисона вновь. Внезапно разговоры затихли. Джисон перешагнул порог на ватных ногах, немного хромая, огляделся и, сглотнув, повернул голову на источник света. Коридор. Джисон не знал, что управляет им в этом странном доме. Он осмотрел стены и углы — крыша в некоторых местах не прилегала к стенам плотно, бревна были перевязаны прутьями, единицы — тем самым материалом сетей-ловушек. В коридоре постелен какой-то сплетенный ковер, а за поворотом — свет и ничтожно тихое копошение. Половицы слегка поскрипывали, и Джисон, затаив дыхание завернул за угол, не поверив самому себе. Он вздрогнул. — Проснулся, — прозвучал взрослый голос. Несколько пар глаз уставились на него. — Привет. — Не разговаривай с ним. Он испуган. Джисон осмотрел каждого, кто находился здесь. Он насчитал шесть парней, все разные, сидят словно каждый на своем месте. Кто-то смотрел на него с огромным удивлением, распахнув глаза, остальные молча оглядывали его тело, медленно моргая. Парни казались обычными, только вот немного коренастые, с обветренными лицами и руками. — Я… — стоило ему подать голос, как парни моментально заинтересовались. — Кто вы… Парни переглянулись между собой абсолютно молча. — Охотники. Джисон сглотнул и схватился за плечи от внезапной пульсации в них. — Вы… спасли меня? — Джисон случайно столкнулся взглядом с одним парнем, на что тот хмыкнул, не сводя с него черных глаз. — Считай, что так. — Зачем… — он сжался от холода, но вдруг какой-то парень, сидя на чем-то похожем на диван, хотя сквозь серую ткань, сшитую из разных кусков другой ткани, выпирали иглы ели, отодвинулся и махнул рукой, чтобы Джисон сел. — Ты не был похожим на нечисть. Джисон вздрогнул, услышав это слово, но блондинистый парень рядом с ним аккуратно коснулся его плеча. В углу на старом кресле сидел парень в черном длинном плаще, сложив ногу на ногу, и прочистил горло, повернув голову на еле дрожащего Джисона. — Я прострелил твое плечо. Прошу простить, — начал томно он, и лицо Джисона мгновенно поменялось. — Ты же человек. Ты должен был убираться отсюда, но стоило мне снять тебя с дерева, ты исчез. — Это был ты?.. — Джисон смотрел куда-то в пол, лишь бы не видеть чужих на себе взглядов. — Ты отключился. Мне пришлось бы забрать тебя. Но тебя не стало, — парень сильнее закутался в свой плащ. — А затем, — он испустил смешок, — ты вернулся. Для чего, и… — И откуда у тебя это? — грубым голосом проговорил еще один, покрутив его ружье в своей перевязанной руке. — Это… я принес это, — Джисон покачал головой и его взгляд внезапно медленно прошелся по стене. Она наполнена оружием. Острые тесаки, всего пару огнестрельных, куча веревок, ровно восемь луков, огромные ящики внизу со стрелами, что-то вроде ремней, небольших ножей и лезвий. Его глаза раскрывались шире с каждый разом, когда взгляд падал на разный арсенал. Джисон резко поднялся с места. — Вы хотите меня убить? — нервозно практически прошептал он, поймав на себе серьезные взгляды. — Нет, прошу, пожалуйста… Я… я просто хочу домой, не нужно, я… Джисон, бегая глазами по просторной комнате, наткнулся на короткошерстного парня, сидевший, раскинув ноги, на деревянной лавке. За его спиной стоял едва окровавленный топор с длиннющей рукоятью прямо в его рост, что Джисон видел впервые. Лезвие блестело — настолько острым оно было. — Пожалуйста… — прохрипел он, увидев прямо напротив себя входную дверь. — Парень, приди в себя, — грубо прошипел один, и Джисон вздрогнул, когда прозвучал чей-то яркий смех. — Заткнись, Барда! — кто-то вскрикнул, но смех не прекратился. Джисон громко задышал, оглядел каждого еще раз и, ринувшись с места, под чужие возгласы выбежал в черный лес, позабыв о боли в бедре, заставляющая его пару минут назад хромать. Он третий раз ощутил страх от побега, втягивая воздух ртом и не разбирая дорогу. Вой ветра вдруг усилился, ор черных птиц перекрикивал стоны Джисона, пока он оббегал острые ветви сквозь боль и усталость. — Это неправда. Их никого не существует! Джисон убеждал себя, что сейчас очередная тень прострелит его плечо — это сделает никак не обычный парень, застрявший в лесу навечно, — он упадет, закричит от боли и позже проснется в своей комнате под холодной простыней, но он будет в безопасности, и никогда в своей жизни больше не явится в лес. Остановившись около высокого дуба, он рухнул на землю и тяжело задышал, хватаясь за грудь. Обстановка все еще оставалась здесь, он видел сквозь черноту тени деревьев, а не тени створок своего окна в комнате. Джисон закашлялся и, закрыв лицо ладонями, отчаянно заныл. Его нос забился соплями, и даже сидя под деревом ему пришлось хвататься за воздух ртом. — Это пройдет, — шмыгал он, скуля. — О, Черт, черт… Он забился в самый корень дуба, в нишу, образованную сплетением корней и ствола. Тело атаковала мелкая дрожь, в ушах свистело, и Джисон не слышал ничего, помимо своего громкого дыхания. Он прижался спиной к шершавей коре, считая, что сможет вжаться в дуб насквозь. Джисон огляделся, не увидев хижину поблизости, даже света от нее. Так далеко убежал. Джисон стер слезы с щек и выдохнул через рот, судорожно затрясся ногами. Он шептал что-то самому себе, но через время в глубине леса каждые пять секунд раздавался оглушающе глухой топот. Джисон прикрыл рот рукой, чтобы не дышать слишком громко. Он считал шаги. Десять, пятнадцать, они звучали приближающимися — с каждым шагом все четче и шумнее. — Я не слышу, — он закрыл уши ладонями и бесперечь шептал себе под нос, — не слышу. Я не слышу ничего. Каждый оглушающий шаг заставлял вздрогнуть и больше зажмуривать веки. Внезапно с дерева прозвучало: — Эй? — Джисон хотел вскрикнуть, но сбоку кто-то накрепко пережал его рот ладонью, заставив забиться. — Тише, спокойно! — шепотом сказал парень, вручив Джисону в ладонь тот нож, что лежал в карманах его штанов. — Слушай меня. Не смотри на него, иначе останешься без глаз, понял? Джисон испуганно сжал чужую руку на своем рту, чтобы не закричать. — Не лезь. Сиди здесь. По рукам? — он нервозно закачал головой, а потом послышался свист, и парень с топором резво замахнулся по дереву, с первого удара повалив его на землю. Шаги все не прекращались, они становились громче и громче, а после по лесу раздавался страшный вой, вынуждая все живое на момент прижаться к земле. Джисон прямо перед глазами наблюдал за событиями, что он не мог себе даже вообразить: парни для чего-то перевязывали себе глаза сетчатой тканью, совсем не напрягаясь от подходящего к ним существа, словно виделись с ним каждую ночь. Джисон из-под дуба не видел, что надвигается, и почему парни разбегаются по разным сторонам, издавая громкие звуки, то свистя, то шурша сухой листвой. Внезапно шаги остановились. Прозвучал громкий визг, и, парень, что Джисон раньше называл тенью, так знакомо и плавно поднял лук, точно выстрелив. Склизкий звук пробежался по лесу, и Джисон зажмурился, когда перед глазами появилось покачивающееся, немного ломающееся существо. Его части тела рвались и падали на землю после каждой попавшей в них стрелы. Оно регенерировалось прямо на месте, становясь неуправляемым врагом. Лица парней, освещенные лунным светом, были искажены не злобой, а суровой решимостью. Джисону казалось, что для них всех — полностью сплоченных — расправиться с такой тушей легко, но лица парней внезапно поменялись. Из-за деревьев, скрипя, шатались еще несколько, теперь Джисон видел их перед своими глазами. Высокие, неестественно худые и голые с морщенными жилами, двигались ломано, хрустели костями. Тень застыла в своем плаще, наведя лук на Джисона, и он зажмурился, осознав, что он мешается, но как только прозвучал знакомый щелчок тетивы — стрела пролетела мимо за дуб, по звуку, застрелив что-то костлявое. — Дриада, сделай с ним что-то! — прозвучало громко, и большинство нечисти поплелось на звук, вынудив парня в их окружении отстреливаться огнестрельным. Он был с огнестрелом не один, еще блондинистый парень вертел пушку в своих белых руках в черных перчатках до локтя, но на его бедре также виднелся прикрепленный тесак. Джисон видел их полностью с каким-либо оборудованием, сам держа в двух руках свой жалкий нож для грибов. Внезапно с дерева вновь послышался странный шепчущий звук: — Они говорят, ты трусливый кусок человеческого мяса, — голова парня вывернулась, а на лице расплылась до ужаса широкая зубастая ухмылка. — Кто… — Они прямо за мной, не видишь? — парень оглянулся, не обращая внимания на выстрелы и крики существ. — Н-нет… — Значит ты явно сплошной кусок мяса, — он крепко схватил Джисона за руку и взлетел к макушке сосны, усадив его на массивную ветвь. — Не падай. — Как ты поднялся?! — испугался Джисон, вцепившись в ветку руками и ногами. — Технологии Кристофера, — улыбнулся ярко он и, похлопав Джисона по его красным от недавних слез щекам, спиной упал вниз, заставив парня вскрикнуть. Он заметил тянущиеся привязанные веревки к разным частям дерева. Но как он успел сделать это все? На его правой ноге и запястье виднелись накрепко перевязанные веревки, что, вероятно, помогали ему прыгать и возвращаться на кроны деревьев. Он поэтому Дриада? — Не смотри, Барда, в глаза не смотреть! — завопил кто-то из других, и в его голосе был дикий, животный ужас. Прозвучали леденящие кровь выстрелы, и лес разразил громкий заражающий смех. — О, извини, милая Мэлис, — расхохотался парень, продолжая отрубать головы, едва ли своими замахами не попадая по своей. — Не зови меня в женском роде, урод, мне не сложно направить на тебя прицел! — Не злись, Мэл, мне и на тебя не сложно замахнуться, — отбив подходящую на «тень» нечисть, что тот благополучно не заметил, Барда остановился и облокотился на свой топор, подмигнув. Джисон сжимался на дереве и хныкал, наблюдая за, он бы сказал, кровавой бойней, но ни одна капля алой крови не коснулась земли — только скользкая жидкость из тел существ, что с ревом падали на землю под ноги. Они сильно крутили головами, чтобы заметить на себе хотя бы чьи-то глаза, но сквозь крону сосны костлявые не замечали любопытного юного взгляда. Парни двигались как-то холодно и методично, Джисон успевал смотреть за каждым, но в конечном итоге все равно цеплялся за него. Он все еще привык называть его «тенью» в своей голове, хоть он и не слышал его имени. Парень целился луком, забегая за стволы, позволяя плащу выполнять работу невидимки. Он стрелял в головы, ослепляя, а под конец острие длинного топора его владельца проносилось по телам. Джисону казалось, что безликий взгляд этого парня на миг скользнул в его сторону. Сквозь странный появившейся дым, крики и бесконечную слизь — он почувствовал тяжесть внимания. Джисон прижался к ветви, когда очередная летящая в его сторону стрела проткнула костлявого насквозь, падая вместе с ним с высоты дерева. Джисон вскрикнул, посмотрел вниз — кости и тонкие черноватые сгустки разлетелись по земле, а потом, подняв голову, разглядел лицо парня за стволами. Тот безлико хмыкнул и, увернувшись от топора этого сумасшедшего парня, ринулся атаковать других. — Хефт, ты опять на голых руках, — подбежал блондин, помогая расправиться с новой волной костлявых скрипунов. — Так проще, — сурово пробурчал он, стирая слизь на кулаках раз за разом. — Не смотри, белый, слышишь?! — Я, — достав тесак, парень подпрыгнул и вонзил лезвие существу, что призывал костлявых подниматься с земли, в голову, вместе с его визгом продолжив, — Мангл. Не «белый». Хефт хмыкнул, отряхнув кулаки. Он оглянулся, слушая тяжелое дыхание парней. Один Барда хихикал и крутился вокруг своего топора, прыгая. Никто не обращал на него внимания. — Достаточно Мангл сказать «белый», он сразу расправится со всей нечистью, — Хефт хотел было размяться, как белобрысый накинулся на него, повалив. — Расправиться с твоим лицом я тоже могу сразу, — он нарочито крутил тесак перед лицом Хефта — с него прямо вниз текла слизь. — Быстро, аккуратно, безболезненно, осторож… — Феликс, — парень тут же отозвался на свое настоящее имя, что произнес Мэлис, подбирая черепа мертвых. — Спокойно. Парни осмотрели поляну, поваленные деревья и толпище не поднимающихся с земли трупов. Мэлис, наблюдая за Умброй, прятавший свой лук, подошел к лежащему монстру. — Сегодня у него не вышло сожрать наши глаза. Надо убираться отсю… — Только если он не сожрал глаза того… — Умбра показал глазами вверх, будучи видевшим, как Дриада унес Джисона на сосну. — Не мог, — выдохнул Мэлис. — Дриада! Узкоглазый парень тут же появился на земле, спрыгнув с сосны. Он хмыкнул и оттряхнул ботинки от какой-то трухи. — Ты жив, — Мэлис качнул головой. — Где он? — Трус, — гадко пробурчал Умбра и закутался в черном плаще. — Сынмин, — Мэлис грубо на него взглянул, нарочито направив на него пушку. — Он нам еще нужен. Дриада, спусти. Парень качнул головой и, оттолкнувшись от земли, пропал в кроне, перепрыгивая на ветку, которую Джисон все еще дрожа обнимал руками и ногами. — Привет, — улыбнулся он, ровно балансируя на ветке. — Прыгнешь сам? — Ч-что? Нет, пожалуйста, я не стану прыгать! Парень внезапно поменялся, поджав сухие губы. — Они говорят, ты не понимаешь юмора, — парень виновато покачал носком ноги на дереве. — Черного юмора, — схватил Джисона за руки и, спрыгнув с ветки, закрыл парню рот. Джисон даже не успел зажмуриться, как его ноги коснулись земли. Он осмотрел шестерых перед собой парней и сгорбился, побоявшись встретиться хоть с одним взглядом. Еще несколько минут висела тишина, помимо короткошерстного парня, что бегал со своим топором по полю, замахиваясь на стволы деревьев просто потому что хотелось, он напевал свои мелодии и хохотал с трупов. Парни скорее снимали повязки с глаз, часто моргая. — Я Мэлис, — решил он представиться первым. — Как мы можем тебя звать? Джисон замялся, наконец подняв глаза на охотников. — Не знаю… — Придумай что-то. — Придумаем ему сами! Мэлис шикнул, и все замолчали. — Я… Джисон. Парни вновь переглянулись. — Что это означает? — Дж… джисо… Джисон, — еле как выговорил Барда, вертя топор в двух руках. — Не знаю. — Слышь, это его настоящее имя, — шепнул Мангл Мэлис и сложил руки в черных перчатках перед грудью. — А у вас… нет «настоящих» имен? — неловко усмехнулся Джисон и опять вздрогнул, когда Умбра навел на него лук. — Почему ты всегда в меня целишься? — Пригнись, Джисон. Тетива выпустила стрелу, за спиной прозвучал оглушающий визг и треск. Джисон внезапно развернулся, прямо перед собой глядя на извивающийся вонючий полутруп нечисти. — Я в очередной раз спас тебя, — фыркнул Умбра и отвернулся. — Я… я правда вам всем сейчас благодарен, но я не понимаю, зачем я здесь… — Джисон поник, шмыгнув потекшим носом. — Я хочу домой, и я не понимаю, кто вы вообще? — Охотники, говорили же, — засипел Хефт. — Я вижу, — Джисон оглядел поле трупов. — Не лучшее решение обсуждать это в таком месте, — захрипел Мэлис и размял свои плечи. — Нам стоит вернуться, пока нас не услышал кто-то еще. — Кто-то еще? — засмотревшись в ровные глаза Мэлис, Джисон переспросил. — То есть… это я виноват, что здесь это произошло? — Ты — нет, — широко улыбнувшись, Дриада схватился за его плечи со спины, зашептав прямо на ухо. — Они сказали мне вчера, что Глазоемы появятся здесь сегодня. По Джисону пробежались мурашки, он все еще не мог догадаться, кто и когда что-то говорят Дриаде раз за разом. — Это правда, — поддержал Мэлис. — Ты попал в эпицентр. Не повезло. — Глазоемы? Мангл вдруг оживился и вынул свой тесак, подойдя к Джисону. Он прохрустел шеей и повернулся вместе с парнем на, как оказалось, еще бившегося Глазоема. — Видишь, жив еще? — небрежно плюнув, показал Мангл. — Д-да… Мангл вдруг отстранился и подошел к ближайшему трупу, присев рядом на согнувшиеся колени. — Глаза спрятаны за слоем морщин, — пробурчал он и осторожно прислонил кончик тесака к коже Глазоема. Он провел тончайшую линию и, приподняв легкую голову Глазоема в руке, несколько раз жестоко ударил по ней рукоятью тесака, сжав труху костей в руках. Он положил голову назад и пальцами раскрыл разрез, открыв для себя ровные глазные яблоки, напоминающие черноватые гладкие камни. Мангл всунул пальцы под яблоками, выталкивая их наружу. — Их важно вытаскивать целыми, — добавил он и привстал, показав Джисону глазные яблоки прямо в ладони. — Нравится? Джисон сглотнул, и Мангл рассмеялся, не дождавшись его ответа. — Наблюдай. Мангл подошел к бившемуся Глазоему и приподнес глаза к его голове. Тот сразу завозился, передвигая костями попытался встать, бился в конвульсиях, через время начиная визжать, издавая страшные звуки. Его голова практически не держалась на кости — болталась в разные стороны. Мангл, хмыкнув, взял глаза за нервы и поднес к широко открывающемуся рту Глазоема. Он вытащил свой полуживой длинный язык, напоминающий острую иглу, и мгновенно обхватил черноватые глаза, обматывая их слизью. Мангл усмехнулся, наблюдая за дергавшейся тварью, а после отрубил костлявому голову, пнув ногой. Он обернулся на остальных. — Идем? Движение команды направилось к дому. И Джисон, смотря за парнями, чувствовал себя странно принятым. Он видел какой-то сущий ад, после чего ощущал внутри нежданное опустошение. — Ты Джисон, — подбежал Барда и повис на его плече, до ужаса близко рассматривая лицо парня. — Я запомнил. — Д-да… — Джисон оглянулся назад — Барда держал свой топор за конец рукояти, а лезвие волочилось по земле, оставляя за собой нескончаемую глубокую рану в почве. — А ты… — Зови Барда. — Понял, — парень шмыгнул. — Джисон! — протянул он, смакуя незнакомое имя и спотыкаясь о неровности. Джисон как раз заметил его огромные ботинки, наверное, поэтому ему тяжело идти. — Впечатлился нашим цирком? Красиво работаем, так ведь? — Барда хрипло рассмеялся. — Я думал, вы меня убьете, — пробормотал Джисон, глядя под ноги. — Тебя? — Барда словно нарочно поменялся. — Ты восьмой. Тебя нельзя убивать. Если ты, конечно, не убьешься сам. — Восьмой? — не понял он, выдерживая тело на него повисшего парня. — Нас семеро. Барда внезапно остановился, остановив за собой и Джисона. Они отстали от команды на пару метров. — Восемь. — Ладно… И парень вновь оживился, ускоряя шаг. Он сразу закачал головой в свои несуществующие такты и еле как волочил ноги по земле. — Ты, в любом случае, несъедобная дичь, — рассмеялся опять он. — В частности для нас. Джисон смотрел на впереди идущих парней, оглядывая их макушки, и Мэлис вдруг обернулся на них, серьезно проанализировав взглядом. Барда замолчал, помахав ему Джисоновой рукой. — Это Мэлис. Наш старшенький, — хмыкнул он и внезапно пнул какие-то яркие цветы. — Страшненький. Почаще его зли, будем вместе бегать, — этот парень, кажется, никогда не переставал смеяться. Джисон не ответил. Барда шагал вальяжно, как будто что-то выглядывал в ночном небе, задрав голову. Он крепко держался за чужое плечо и напевал мелодии. В компании этих парней Джисону не было страшно идти по лесу. Конечно, эти, с виду неряшливые парни, только что расправились с более чем пятьюдесятью монстрами за раз, и даже не выдохлись. Им ничего нипочем в этом лесу? Он предстал перед глазами Джисона другим — более спокойным и гостеприимным. Подойдя к виднеющейся хижине, Джисон наконец смог разглядеть, как это все выглядит: явно старый, деревянный дом с некоторыми заколоченными на окнах досками, вокруг на вид прочный штакетник, создающий атмосферу безопасности. В метрах десяти от дома лежало не самое большое озеро, будто оно искусственное, выкопанное руками. Самое любопытное, что оно как-то странно подсвечивалось, с каждым приближающимся шагом все ярче. Его черная, как деготь, вода излучала собственный, фосфоресцирующий, сине-зеленый оттенок. Мертвое сияние. — Почему оно светится? — спросил Джисон и обернулся на Барду, наконец оглядев его весьма привлекательное лицо. Его портили только некоторые шрамы и царапины у губ и носа. Барда изменился в лице, замолчав. Но к ним обернулся Мэлис: — Духи светятся. Водяные, — парень махнул рукой. — Или корни особые гниют, не знаю. Магия? — В вашем лесу… все магия. Мэлис рассмеялся, подходя все ближе к дому. — Нет же. Здесь все реальность. Атмосфера была сюрреалистичной. Только сейчас Джисон ощутил, что у дома пахло хвоей и водяной свежестью, смешанной с каким-то дымом и еще чем-то очень невкусным. Джисон попытался убедить себя, что вот-вот проснется. И все закончится.

I can't believe what they've done to me

Джисон разглядывал желтоватый свет, исходящий от самодельных светильников — чаш с тлеющим мхом на какой-то странно пахнущей основе. Они окутывали помещение в полусумрак, сглаживая грубые углы дома и резкие черты лиц парней. Они не обращали на Джисона должного внимания, пока каждый раздевался, снимая грязные вещи. Мэлис вешал пушки на стену, а Умбра даже не планировал снять с себя плащ, когда Барда вовсе снял верхнюю одежду практически полностью. Джисон сумел определить, что в этом доме у каждого есть свое положенное место. У Мэлиса было черное кресло сбоку от входа в дом. Дриада, странно, сидел почти всегда на полу, но в его углу лежали какие-то потрепанные подушки. Умбра тоже имел кресло, но сидел он на нем не так, как нужно: либо сидел, выпрямив спину, либо залазил на место с ногами. Барда единственный располагался на длинной лавке, Мангл на своем, кажется, самодельном диване, и Джисон, сам того не желая, оказался вместе с ним. А сбоку, рядом со стеной, на каких-то тканевых мешках работал Хефт. Он сразу же принялся растачивать стрелы, лежащие в ящиках. — Нам следует представиться, — проговорил Мэлис и закашлялся, замечая не сходивший взгляд Джисона со своего лица. — Ты… сказал у тебя есть настоящее имя. Со вздохом оказавшись на кресле, проговорил он. — Не понимаю, о чем ты. Это мое имя с рождения, оно у меня единственное. В тишине зала был слышен только скрежет о лезвия, что Хефт с усердием точил. — Мы не знаем своих имен, — сказал Мэлис. — Есть те, которые мы друг другу придумали, когда впервые встретились. Джисон наклонил голову вбок и заломил брови. — Я Минхо, — признался парень и снял свою накидку, показав мелкие, выженные на его груди буквы. — Я пометил себя так. — Тогда… Мэлис. Это что? — Кличка. Никогда не носил? — удивился Минхо. — У меня не было кличек. — Будет, — посмеялся Мангл. — Тогда, Минхо — это и есть твое настоящее имя, разве нет? — предположил Джисон. — Возможно? Мы придумали клички, когда начали охотничать, до этого… нас звали по именам. — Минхо — красивое имя. Внезапно парни оживились, издавая какие-то громкие звуки, а после каждый рассмеялся, введя Джисона в ступор. Он испуганно осмотрел всех и, смутившись, хохотнул тоже. — Ужасное имя! — хохоча, взвизгнул Барда. — Не правда, это хорошее имя, — апеллировал Джисон, смотря под ноги. Он едва заметил серьезный взгляд Минхо на себе, прежде чем нервно закусить губы. Через пару минут пространство вновь затихло. — В углу — Дриада, — Минхо продолжил, показав на парня на полу. Он потирал холодные ладони, шепча бред самому себе. — Мы назвали его Чонин. Не спрашивай, как. Джисон словил на себе взгляд Чонина и выпрямил спину, сидя на диване Мангл. — Немного голову потерял. Если он что-то говорит тебе про «них» — не игнорируй, по рукам? — Минхо едва поднял кончики губ и перешел к следующему парню. — Умбра. Ты… именно с ним решил организовать перестрелку. — Сынмин, — он проговорил свое имя за Минхо. — Ты пытался застрелить меня. — Извини меня! Я же не мог знать, что это окажешься… — Это было невероятно уморительно, — вдруг Сынмин испустил усмешку. — Печально, ты не слышал моего смеха. Джисон замялся, стыдливо прикрыв глаза. — Ну, — заговорил Минхо, — Барду ты, кажется, запомнил лучше всех. Не говори с ним по поводу топоров, он отсечет твою голову, — парни массово согласились, на что Барда сумасшедше рассмеялся. — Рад, что вы обо мне такого мнения! — он погладил себя по короткостриженой голове, обнимая рукоять топора, не отдав его Хефту. — Представься, бешеный. — Хенджин! — судорожно развернув свой топор, он показал неровно выцарапанное имя на основании. — Зови меня как твоей черной душе угодно, она у тебя явно не белая! — Рядом с тобой Мангл. Наш потрошитель. Джисон ойкнул, встретившись с ним взглядом. Мангл обвел потрескавшиеся губы влажным языком, заиграв светлыми бровями. Волосы его действительно были белыми. Может, ожоги, ибо не было видно темных корней. — Он занимался твоими повязками. Кстати, как бедро? Сынмин удачно промахнулся, бегаешь ты умело, — хмыкнул Минхо, наблюдая за Джисоном, словно тот был добычей, что шла на смерть сама. — Это Феликс. Он добротно уродует тела. Посмотришь потом. — Лицо Хефта определенно нуждается в раскраске, что думаешь? — Феликс боднул Джисона в плечо и ухмыльнулся. Парень, точивший лезвия, строго взглянул на Феликса. — Да что ты? — отложив чужой тесак в сторону, фыркнул он. — Ты еще пожалеешь, что спишь в комнате со мной, а не Бардой. А я предлагал тебе меняться. — Хефт — это Чанбин, — выдохнул Минхо. — Думаю, единственный, кто ночью выйдет отлить на улицу за озеро, а не рядом с дверью. — Ваша вонь от мочи меня выворачивает, кретин! Мне не тяжело выбить парочке теней их несуществующие зубы, чтобы здесь не воняло. Парни запротестовали, закричав, и Джисон в моменте почувствовал какой-то гул в ушах, зажмурившись. Эти ребята такие громкие. — Ты делаешь лишнюю работу, Хефт-и, — Хенджин высунул язык и надул щеки, стирая свои костяшки на руках до крови. Привычка. Минхо шикнул. — Теперь, что ты скажешь о себе, Джисон? — спросил он. У него было ощущение, что они все знают, почему Джисон здесь, просто притворяются незнакомцами. Кто точно не стал бы лгать, на вид, только Хенджин. Никто кроме него не упомянул, что Джисон стал «восьмым», хотя на месте только семеро. Джисон, под тяжестью взглядов — сумасшедших и осознанных — под грузом пережитого дня, должен был поделиться своей правдой. — Не знаю, я… очень рад знакомству, и премного благодарен Сынмину за спасение меня… дважды. Но я хочу домой. Я не хочу оставаться здесь, — он сложил едва дрожащие руки вместе. Парни замолчали. Воздух переменился. Джисон посматривал только на Минхо, потому что он задавал ему вопросы, но сейчас его лицо озарилось странной темнотой. Безумный, оживленный взгляд Хенджина едва потух, становясь совсем немного плоским, холодным. Его настроение действительно менялось с невообразимой скоростью. Джисон оглядел их всех и прочистил горло вновь. Их молчание было хуже какого-либо крика. Джисон невольно вспомнил и погибшую мать, и Кевина, что умолял его не соваться в лес. — Я… сказал что-то неправильное? — он вновь почувствовал себя одним. — О каком доме идет речь? — под боком спросил Феликс. — О моем доме! Я жалею, что оказался здесь опять, — Сынмин звучно фыркнул. — Но ты вернулся. Если начнешь обвинять нас — в этот раз я не промахнусь, — шепнул он и нахмурился, отвернувшись. — Нет, я не виню никого из вас! Я… я напуган и… не знаю, смогу ли вернуться назад так же, как и тогда, — Джисон поник, но ощутив руку Феликса на своем плече, мгновенно сосредоточился. — Боюсь, у тебя больше нет дома, — проговорил бездушно Минхо, озадачив парня. — В ином случае… мы бы помогли вернуться. Если бы знали выход. Глаза Джисона расширились, он поджал губы и коротко качнул головой. — …я не смогу выйти отсюда? — Из леса нет выхода. Джисон только поднял голову кверху, задумавшись, как вдруг Чанбин слева решил хотя бы что-то сказать. — Он не готов так же, как и мы когда-то. Ему нужно время, — пожал плечами он. — Ты привыкнешь, Джисон. — Тогда… убейте меня. — Что? — переспросил Минхо. — Я не хочу участвовать в этом. Просто убейте меня, и я… Сынмин вдруг поднялся с кресла, разочарованно застонав. — Я для этого спасал тебя?! Чтобы ты захотел сдохнуть?! О, ты сдохнешь, только... — Умбра, — строго выпалил Минхо, и Сынмин, вздохнув, заткнулся. — Мы не можем его убить. Он восьмой. Сядь. — Да с чего вы взяли?! Я просто Джисон, у меня нет номера! Я здесь случайно! — взбесился он, отчаянно пытаясь доказать, что парни точно знают о нем. — Здесь нечасто люди водятся, парень, ты нам нужен. Джисон отчаянно всплеснул руками в стороны и поднялся с дивана. — Я… — он сдался. — Я могу уйти в ту же комнату, в которой вы меня оставили? — Разумеется. Это моя комната, — сказал Минхо и оглянулся ему вслед, когда деревянная дверь осторожно закрылась. — Убьем его? — фыркнул Сынмин. — Заткни пасть, — тут же прошипел Хенджин, и каждый удивился, выставив глаза на него. — Моим рукам плевать, каких тявкающих душить. Смекаешь? Сынмин хотел что-то сказать, но изо рта вырвался только отчаянный стон. Он закрыл лицо руками и разозлился. — Вы. Успокойтесь, — Минхо вздохнул. — Позовем его позже. Джисон вновь увидел эту темную комнату, повалившись на кровать полностью обессиленный. Наконец раны на его теле заныли и сильно стягивали кожу, заставляя Джисона от боли жмуриться. Остаться здесь было страшнее всего, что он успел увидеть своими глазами. Его прошлый дом, те люди, кто не верил в это, могила его матери, что пыталась его уберечь — все это осталось где-то там. В другом измерении, в другой реальности, и пути туда нет. Джисон был пересажен в другой мир с жестокими законами, где сильный точно съест слабого, а позже сильного убьют ловкие, ловких — распотрошат, а потрошителям — откусят головы. Джисон даже не пытался заплакать, знал, что здесь никто не погладит его по голове. Внутри была пустота, огромная и холодная. Он смотрел в потолок из темных балок и чувствовал, что прежний он медленно умирает, оставляя за собой труса, который должен учиться жить здесь. Разговоры и смех за стеной не пугали. Они были частью этого дома, а Джисон, кажется, теперь «свой»? Он едва закрыл глаза, чтобы уснуть, как прямо на плече почувствовался шлепок холодной руки. Джисон мгновенно повернул голову. — Спать хочешь? — это был Минхо. — Пойдем. Покажу тебе кое-что. Джисон потер уставшие глаза и приподнялся с помощью руки Минхо, что потянула его за собой. В доме оказалось пусто, Джисон удивился и с ноющим плечом поплелся на ним, чувствуя себя непонятым. Тот прошел мимо зала и отворил тяжелую дверь. Они вышли на улицу, где около озера уже расположились парни. Несколько обыкновенных луков лежали на самодельной лавке, на что Джисон невольно приподнял брови. — Клево светится, скажи ведь? — ухмыльнулся Феликс, подтолкнув Джисона ближе к воде. — Д-да… интересно. Вы по ночам здесь сидите? — Сидим? Это наша личная ванна! — апеллировал Чанбин и проиграл Сынмину в армрестлинге на лавке, явно поддавшись. — Личная что? Ванна? Вы здесь купаетесь? — Видишь? — Минхо показал пальцем на Хенджина, что оббегал озеро, перепрыгивая с ноги на ногу. Видно, ему хотелось завизжать от радостных чувств, но он делал это довольно тихо. — Он разогревается. — Он совсем голый! Почему… еще скажи, что вы купаетесь таким образом? — он неловко хохотнул, но парни разом на него уставились. — Есть какие-то другие способы? — поднял бровь Феликс и принялся снимать свой верх. — Как от меня воняет этой слизью… — У вас нет душа или чего-то подобного? — Джисон посмотрел в озеро. Оно показалось ему абсолютно бездонным. — Душ? Что это? — фыркнул Сынмин и привстал. Он даже здесь был в своем плаще. — Это… Внезапно выскочивший Барда все же дал себе волю немного закричать, а потом, заерзав ногами, прыгнул в воду с оглушающим всплеском воды. От него разлетелись брызги, вода засияла еще ярче, и тогда Феликс начал раздеваться еще быстрее. — Пойдешь? — спросил Минхо, оглядывая светящее на голубоватом свете лицо Джисона. — Пойдешь. Ты воняешь по́том. Джисон вздрогнул и тут же обнюхал свою одежду, скривившись. — Ты прав, но… у меня всего одно нижнее белье, я не стану его мочить, и… — Ты боишься раздеться перед нами? — повернулся на него Сынмин и зажмурился, когда Феликс, взвизгнув, пропал в голубой воде. Джисон осмотрел их всех. Голое тело Хенджина, что уже плавал в озере, бултыхая водой прямо Феликсу в лицо, довольного Минхо, тоже снимающий свою майку, отбрасывая на землю, и едва ли не свихнулся. — Нет. Он удивился, когда Чанбин вошел в воду медленно, не прыгая с берега, а Минхо, потрепав Джисона по голове, упал в нее спиной. Их тела были какими-то другими. Джисон не мог понять, видит ли он мир под впечатлением, или его тело похоже на одного из Глазоемов. — Раздевайся, чувак! — вскрикнул Чанбин, подплыв к Сынмину. — Мне нужно согреться, — томно ответил он и принялся расстегивать свой плащ. Джисон невольно засмотрелся, когда плащ слетел с его плеч. Все тело Сынмина было украшено шрамами, сильно белыми и длинными — глубокими, и совсем затянувшимися. На его правой руке вдоль виднелось что-то похожее, что он же и оставил на бедре Джисона. Еще не совсем зажившее, но приобретающее бледные кожаные оттенки. Внизу живота ближе к паху — несколько царапин, а на груди вовсе что-то похожее на ожоги. В это же мгновение Чанбин потянул его в воду за руку, и послышался всплеск воды. — Джисон-а! — сквозь смех прокричал Хенджин, пока Феликс умело пытался утащить его под воду. — Помоги, я не взял свой топор! Нужно отрубить Мангл руки! Еле заметная усмешка пробежалась по его лицу, и он без задней мысли принялся снимать с себя теплую одежду, в которой согрелся. Джисон смутился, что все взгляды, кроме глаз Феликса — он был где-то под водой, — наблюдали за ним, будто за чем-то запрещенным. Стоило ему избавиться от последних вещей, он стыдливо прикрыл пах рукой, заставив парней безудержно рассмеяться. — У тебя по-звериному красивое тело, Джисон! — Минхо повторил его комплимент и провел по влажным волосам руками. — Завидная стать. Идеальный хищник. Джисон присел на берегу, свесив ноги в, на удивление, весьма теплую воду, и скорчился, когда его грудь покрылась мурашками, и тогда он заметил свою дыру в плече. Парни тоже это заметили, засмотревшись. Взгляды упали на Сынмина, что тут же отпустил руки Чанбина, с помощью которых плыл, и серьезно встал на месте. — Извини за это, — фыркнул он. — Извини за сегодня. — Умбра, — он позвал его, — ты прощен, — Джисон хмыкнул и аккуратно окунулся в воду, почувствовав себя странно. Тогда Джисон, немного стесняясь, помог кричащему Хенджину выбраться из ловких рук Феликса. Они вдвоем подняли его над водой и, слушая его мольбы не бросать, раскачали, отпустив прямо в глубь озера. Чанбин держал Сынмина на своей спине, еле как передвигая ногами под водой, потому что дно было едва устойчивым в некоторых моментах, при том, что его нужно было нащупать, встав прямо в зеленые корни, что щекотали пятки. — Где Дриада? — смахнув в лица воду, спросил Джисон, подплыв к Минхо. Тот ухмыльнулся и поднял свою голову вверх, Джисон повторил за ним: Чонин качал ногами на ветке дерева практически над озером. Он казался таким маленьким с высоты, бормотал что-то под нос, разговаривая с «ними», а потом, когда Минхо махнул ему рукой, спрыгнул оттуда прямиком в воду. Парни тут же захлопали, а потом Чонин всплыл, смеясь. И на его шее Джисон увидел красноватые шрамы, напоминающие следы от прочной веревки. Мгновенно в мыслях пронеслось, что не каждые трюки Дриады по деревьям были удачными: может, он путался в своих же веревках, повисая в таком положении с ветвей. Мог ли он умереть? Джисон успел рассмотреть каждое обнаженное тело. Он подметил все еще кровоточащие костяшки Хенджина, что тот стирал себе сам; глубокие шрамы на спине Минхо; ожоги на бедрах Феликса, заходящие к паху; практически полностью изрезанные, но зажившие раны на руках Чанбина; еще раз оглядел тело Сынмина и тут же посмотрел на свое. Лес уже успел оставить на нем отпечатки в качестве еле заживающей в плече дыры, рану на бедре и множество царапин от веток. Джисон все больше убежден, что никогда не сможет покинуть это место. Среди теперешних людей, с чьих лиц суровость и ответственность за свою ничтожную жизнь в моменте просто смылись, он впервые почувствовал не страх и не отчуждение, а что-то вроде принадлежности. Эти парни могли бросить его умирать. Но Сынмин вытащил его из сети, забрал с поляны и трижды отстрелил Глазоемов за его спиной. Минхо всучил ему немного уверенности, Феликс и Хенджин — мгновенно приняли за своего, Чонин нашел возможность развлечься, а Чанбин одним своим видом внушал чувство безопасности. Смех затих в ушах, сменившись нарастающим, звенящим гулом. Вода вокруг него внезапно изменилась, стала какой-то густой, плотной. Джисон позволил себе открыть глаза, под водой разглядев светящиеся искры, вызывающие немое восхищение. Его тело не контролировалось. Ему хотелось глубже окунуться в теплую воду и не обращать внимание на отдаляющиеся светлые блики на поверхности, превращающиеся в тусклые зеленые пятна. Джисон развернулся, падая прямо лицом вниз, увидев эту настоящую бездну. Она превращалась в темно-синий оттенок, а позже и вовсе в черный, пока Джисон настойчиво пытался вытянуть руку вперед, дабы коснуться дна. И тогда он понял, что тонет. Наконец его тело, ранее окутанное сиянием, теперь стало лишь темным силуэтом в фосфоресцирующей пучине. И вдруг кто-то схватил его за запястье, а после руки сплелись в крепкую хватку, когда Джисон, вздрогнув, увидел размытое лицо Минхо. Он потянул его наверх, и через несколько секунд гул в ушах превратился в еще более громкое нечто. Джисон заглотнул воздух ртом, только позже осознав, что крепко удерживает Минхо за руку. — На дне рыбки не плавают, — усмехнулся он, саркастически нахмурив влажные брови. — Я… не правда, я просто хотел понырять, — Джисон толкнул Минхо в плечо и фыркнул, стоило тому ответить ярким всплеском воды ему прямо в лицо. — Ты неплохо вписался к нам, — вдруг захихикал Хенджин, подплыв к Джисону вплотную. — Может, попробуешь мой топор на вкус? — Вот бы тебе прямую кишку вытащить, он не будет облизывать твой топор, — фыркнул Минхо и поймал руки Чонина под водой, что пытался испугать его исподтишка. — Что значит не будет? — ахнул Хенджин. — Они говорят, что будет, — вынырнул Чонин, ухмыльнувшись, но Минхо насильно окунул его обратно в воду. — У вас… это ритуал такой? — Джисон неловко улыбнулся, осмотрев Хенджина, что лез к нему в лицо. — Еще чего. Это мой топор, облизать его — дело чести, а не какого-то ритуала, — он засмотрелся вниз, а позже просунул свой палец внутрь раны Джисона, вытащив его сквозь плечо. — У меня такой дырочки нет… — Не повод расстраиваться… — Джисон взглянул на Сынмина, все еще не слезший со спины Чанбина. Он положил свою голову ему на плечо, равнодушно осматривая остальных. Джисона он проигнорировал. Хенджин закатил глаза, вытащив свой палец из его плеча. Он окунулся под воду и внезапно схватил Джисона за ноги, на что тот невольно вскрикнул. Через секунду он поднялся над водой, оказавшись сидя на чужих плечах. — Вы с Умброй, кажется, не поладили сначала, — задумался Хенджин, удерживая парня за бедра. — Можете сразиться. Джисон удивленно вздохнул, упираясь пахом прямо Хенджину в шею. Он замялся, стараясь балансировать в воздухе, пока Хенджин вовсе не грохнулся вместе с ним в воду. — А ты легкий, — подметил он. — Легче моего топора. — Да ну! — ахнул Феликс позади. — Дай подержать! — Эй, эй, не нужно! Парни… — Да на здоровье, — шикнул Хенджин и отпустил чужие ноги, выкинув парня назад в воду. Тот грохнулся спиной вниз, напоследок издав какой-то визг, но через пару секунд оказался в руках Феликса, что с упоением разглядывал его тело. — Печально, — расстроился он. — Твое тело даже не разрисуешь. — Ч-что… — Слишком чистое. Видел бы ты, что у меня внизу… — Я успел заметить. Не нужно. — Я тебя одной рукой поднять могу, — усмехнулся Феликс, и Джисон наконец увидел его крепкие мышцы рук и явственно выпирающий на животе пресс. — Как думаешь, сколько раз я смогу отжаться с тобой на спине? — …раз пять? — Ты свихнулся? — рассмеялся Чанбин, аж подбросив полуспящего Сынмина на своих плечах. — Пятьсот. — Слишком мало, — отмахнулся Минхо и осмотрел тело Джисона, словно нарочно. — Семьсот. — Семьсот пятьдесят, — добавил Чонин и, немного помолчав, вновь проговорил: — Они сказали — семьсот пятьдесят восемь. Феликс гордо ухмылялся, глядев на вытянувшееся лицо Джисона, что с каждым разом слышал все более невообразимые числа. — Тогда сколько отожмется Джисон? — ехидно вдруг проговорил Сынмин, обратив на себя внимание. — …десять? Может, пятнадцать. Хенджин ужасно рассмеялся и, подплыв к парням, приподнял крохотные руки Джисона, что практически совсем не имели никаких мышц. Только царапины, кости и бледную кожу. — Черт, ты бы умер самым первым, — прошептал он. — Но не беспокойся! Если всучить тебе оружие, ты умрешь от его веса, а не от нечисти. Смерть не героическая, конечно, но безболезненная! — Нет, это… как раз очень болезненная смерть, лучше быть съеденным заживо, — Джисон вздохнул, и Феликс бросил его обратно в воду. Джисон вынырнул и, помотав головой в разные стороны, заметил, как парни постепенно выходили на берег, заканчивая полоскаться. — Не думаете, что пока вы веселитесь здесь, на вас внезапно нападут? — спросил он, вновь наткнувшись глазами на голые тела. — Мы для этого их и истребляем, — с усмешкой ответил Чанбин, попрыгав на двух ногах, стряхивая влагу с шероховатой кожи. — В радиусе пятидесяти метров от дома никто не водится. Они умные все. Знают, что сдохнут. Но бывают исключения. Те, что покрепче, гоняют друг друга подальше отсюда. Но с ними рано или поздно приходится встречаться, — он как-то вяло выдохнул, потянув Сынмина из воды за руку. — Вы всегда были таким составом? — подозрительно спросил Джисон и вылез на берег, тут же скукожившись от прохладного ветра. — Не верю, что никто из вас не умер в таких условиях. Парни замялись, замычали, а потом Хенджин первый закачал головой. — Не забивай свою чистую головку, слабенький мальчик. Пока что, — он хихикнул, разминая крепкие мышцы на холодном после воды воздухе. — Я не слабенький. Я… — Ты Ривьера, — завороженно проговорил Минхо. — Ты уже успел придумать кличку новенькому? — ахнул Чанбин и вновь оглядел Джисона, по которому скатывались редкие светящиеся капли воды, что постепенно угасали. — Ривьера. Подходит. — Но почему именно эта кличка? — он развел руки в стороны и, собрав свои вещи с земли, поплелся за парнями. — Ближе к югу лежит озеро в тысячи раз больше нашего, а если уйти на север — очень пологое побережье реки. В её течении никакая нечисть не выживет, про нас говорить я даже не стану. Что ж… — Минхо вздохнул, посмотрев на Джисона, и захлопнул скрипящую дверь, — у тебя, Ривьера, ноги такие же быстрые, как и течение реки. — Вау, — хмыкнул Феликс, натягивая на свой торс какую-то черную тряпку, похожую на плохо сшитую майку. — Ему идет. — Там же, к слову, рыба водится? Огромная, — вспомнил Чанбин, — вот такая, — он показал руками целый метр. — Нужно будет поохотиться за ней. Джисон оглянулся на парней, что спустя пару минут все были в чем-то одеты. Он вздохнул. — Мне… нечего надеть. — Возьми в моей комнате что-нибудь. Что тебе понравится. Только не охотничью одежду, по рукам? — проговорил Минхо и, задумавшись, добавил: — Пойдем. Я покажу. Он пересек самую просторную комнату и, завернув на коридоре, отворил темную дверь в свое пространство. Джисон, обнимая себя за плечи, прошмыгнул за ним. — Уверен, тебе все равно, с кем спать, — пробурчал он. — В любом случае, твое мнение в этом плане учитываться не будет. — Больше всего я бы хотел спать в своей кровати дома. Минхо осмотрел свой стол и принялся перебирать не так уж и много тряпок, откидывая собственную охотничью одежду. — Расскажи о своем доме. Почему ты так рвешься туда. — Я… я жил один в старой комнате. Там раньше жила моя мать, но после ее смерти, комната досталась мне. Бесплатно. Я жил напротив этого леса, — Минхо на секунду застыл, но после продолжил двигаться. — Тогда меня тянуло сюда, а сейчас… — Джисон уныло ухмыльнулся, взяв вещи, — сейчас я хочу обратно. — Как жаль, — Минхо коснулся его плеча, покачав головой. — Ты не вернешься. Джисон вновь опустил голову вниз, погружаясь в унылое разочарование. — Ты не погибнешь здесь, пока не будешь готов к этому. И… лучше не старайся понимать, что здесь происходит. Странные вещи, — Минхо зачесал назад влажные отросшие волосы и вышел из комнаты, оставив Джисона одного во мгле. — Я уже готов умереть здесь, — шмыгнул носом он и принялся одеваться.

I'm kinda freaked out

— Есть то, чего не видели даже мы, — фыркнул Чанбин, развешивая на протянутых между сосен тонких веревках мокрые тряпки. Джисон пошел с ним — не из особого рвения помочь, а чтобы не смотреть на разделывание зайчиков после того, как Хенджин покрутил пушистым отрезанным ухом перед его лицом, пока Феликс за его спиной, передушив животное рукой, осторожно срезал кожу. Джисон предпочел запах колючего воздуха, а не розовой крови, только позже узнав, что дикие зайцы здесь — одно из единственных видов съедобного мяса, которое водилось в лесу. Некоторые зайчики подводились мутации, но Феликс говорил, что это не страшно, и лишняя вторая голова животного может быть благополучно отрублена, а сам заяц сможет прожить еще около десяти минут без двух голов, глупо прыгая по полю. — Вам не страшно? — он выжимал ткань, подавая вещи Чанбину. — Страшно, конечно, — парень вздохнул оглянувшись на все еще черный лес. — Время тут тянется чертовски долго… — Вы только ночью охотитесь? — Есть то, что требует внимания и днем. Ночью реальность искажается. То страшное, что ты увидишь в деревьях днем, ночью станет еще страшнее. И я не про Дриаду, — хмыкнул он и обтер мокрые от тряпок руки. — Ночью лучше в окно не выглядывай. Да и далеко от дома пока что не уходи. Либо спрашивай нас. Минхо… спит как убитый, но Дриада очень чуткий парень. По ночам порой разговаривает со «своими». Сумасшедший. — Неужели все настолько плохо? — Странные вещи появляются ночью, — прошептал Чанбин и оглянулся на окна дома, что еле светились от горелок внутри. Внезапно открылась дверь, и из дома плавно вышло что-то черное. Оно остановилось за пять метров, и при свете луны Джисон разглядел хмурое лицо Сынмина. Парень опять прятался за своим плащом, оглядывая все вокруг томным лицом. Его взгляд всегда был подозрительный, чуткий. — Умбра, — шикнул Чанбин и позвал его. — Любишь пугать. — Вы закончили? — тихо проговорил он, осмотрев их. — В процессе. — Барда собирается есть сырых зайцев. Мэлис сильно злится, выручай, — спокойно попросил он, качнув головой в сторону дома. — Уроды, — выслушав, Чанбин ударил себя по лбу, его лицо стало еще суровее, и он повернулся к Джисону. — Досмотри за этим, Ривьера, не уходи никуда. Мы разберемся с Мэлис, и я вернусь. Джисон коротко взглянул на Сынмина, что блекло закатил свои глаза, внутри которых полопались кровяные капилляры. — Он справится. Сейчас есть кое-что важнее мокрых вещей, Хефт, — Сынмин схватил его за сильную руку и повел прочь, захлопывая дверь в дом. Тишина, прежде просто звенящая, стала давящей. Он остался стоять среди хлопающих на ветру мокрых тканевых штанин, чувствуя себя глупо и уязвимо. Джисон взял последнюю майку, механически встряхнул ее и потянулся к веревке. И в этот момент его взгляд, скользнув мимо стволов, зацепился за что-то в гуще. За неподвижность. Он сначала встряхнул головой, но когда до ушей дошел тяжело вздыхающий звук, Джисон всмотрелся: лунный свет падал косо, выхватывая из мрака лишь длинный, темный контур, в котором угадывались неестественно вытянутые конечности. Сердце пропустило удар, он сразу вспомнил слова Чанбина, неровно повесил майку, оглядевшись по сторонам и по концам елей и сосен, в конечном итоге вещь с веревки грохнулась. Джисон не шевелился так же, как и существо. Он щурил глаза и всматривался, ожидая увидеть хоть что-то, что могло бы напоминать о парнях. Может, это Барда сбежал от Мэлис, или Мангл отказался делиться зайцами. Или Умбра... вновь спасает Джисона от чего-то. Тогда от чего... Тело затряслось, Джисон нелепо поднял упавшую майку и, судорожными руками оставив ее на веревке, ринулся к дому, пока гул в ушах нарастал все явственнее и громче. Он не оглядывался назад, просто захлопнул за собой дверь, оказавшись в зале. Несколько пар глаз уставились на него. — Что-то случилось? — прохрипел Чанбин, держа туши зайчиков. — К Мэлис не заходи пока что. Он успокоится и придет сам. Джисон сглотнул, качнул головой и, вздохнув, оглядел каждого парня, что на секунду показались ему родной отдушиной. — Нельзя есть сырых зайцев, урод, — прошипел Феликс, ударяя Хенджина по его голому животу. Он лежал на лавке, бесперечь хихикая от щекотки. — Что значит нельзя, — протянул он и повернул короткостриженную голову на еле отдышавшегося Джисона. — Ривьера, скажи ведь? — Сырые зайцы… не думаю, что их можно есть. — Раздражаете! — Хенджин вскочил и потянулся к топору, поднял его, но тот, стукнувшись о деревянный потолок, не взял нужную амплитуду для размаха. — Барда! Сядь, бешеный! — воскликнул Чанбин и передал тушек Феликсу в руки, после чего тот, фыркнув, скрылся за дверями. Джисон испуганно вздохнул. Он вышел совсем без оружия, если вдруг на него нападут, он никак не сможет защититься! Вряд ли он бы смог отбиваться мертвыми тушками. Джисон мгновенно скрылся за дверями тоже, вскрикнув Чанбину что-то из рода, что поможет Мангл разложить тушки на костре. — Почему я не могу попробовать сырых, чертовых зайцев?! — Ты сдохнешь, урод, не ори, — ответил Сынмин и, подойдя к нему, влепил подзатыльник, и Хенджин на секунду замер. — Как ты смеешь?! — под его полувизг Умбра подозрительно хмыкнул и схватил свой лук и пару стрел. — Пойдем. Выплеснешь свое бешенство, — он кратко подмигнул и, настежь открыв дверь, позвал Хенджина в чащу. — Умбра! Я вскрою твой живот вплоть до глотки, ты еще успеешь посмотреть на свои внутренности! — завизжал он и, крепко взявшись за топор, ринулся за парнем.

bouncin' wall to wall

Деревья сменялись одно за другим, становясь темнее и устрашающе с каждым пересеченным метром. Невероятно тяжелые ботинки Барды оставляли след на влажной хвое, и в следующее мгновение из-за спины с глухим стуком в ствол сосны вонзилась стрела, пройдя на считанные сантиметры от его головы. — Ты промазал! — ядовито расхохотался Барда, скрываясь в кустах. Умбра не ответил. Его лицо оставалось под маской апатии, но в глазах вспыхнул холодный огонь. Он достал новую стрелу и, разглядев Барду в шевелящихся кустах, выстрелил. Послышалось молчание. Умбра хмыкнул, но, стоило парню не откликнуться на его зов, напрягся. Он мгновенно бросился к кустам, но рука Барды резко поднялась из кустов, крутя стрелу в пальцах. — Учись, — выпалил Барда, выкинул стрелу в сухую траву и мощно замахнулся топором, вынудив Умбру в ужасе отпрыгнуть назад. Лезвие пролетело практически у его лица. — …не попал, — тихо выплюнув, хмыкнул Умбра, убегая вперед. Они несимметрично бежали во мгле леса. Барда использовал топор не для удара, а как точку опоры, резко меняя направление и срубая мешающие ветки одним взмахом, выманивая злость и стрелы от Умбры. Его стрелы летели нечасто, но каждая из них была смертельно точной. Они впивались в землю меж ногами Барды или с хрустом ломали ветви над самой его головой. Острие практически рассекало воздух около чужих висков. Умбра не представлял, для чего демонстрирует свою силу, зная, что Барда в тысячи раз активнее, но он явственно доказывал, что в лесу не только скорость и удары, наполненные мощной силой, решают. Он был уверен, что любая суета бессильна перед холодным расчетом, а после — нападением исподтишка. И в миг, когда Барда, оказавшись на высоком камне, со смехом занес топор назад, а Умбра, затаив дыхание, поймал его в прицел между бровями прямо в лоб, лес вокруг закричал. Рев, от которого содрогнулась земля, вынудил двоих закрыть уши. В нем была первобытная ярость, сотрясающая острые концы елей. Звук шел со всех сторон сразу, гулкий, раскатистый, полный странной ненависти, что у обоих кровь резко загустела. Безумное лицо Барды сменилось на еще более безумное, а Умбра поменялся на звериную серьезность. — Где мы? — оглядываясь, прохрипел Умбра. — Сильно далеко, — заведя тяжелый топор за плечо, Барда хмыкнул. Дыхание, недавно учащенное от бега, теперь выравнивалось, становясь глубоким и ровным. Соперничество испарилось. — Нужно вернуться, — прошептал Умбра, когда рев повторился. — Мы справимся вдвоем. — Не справимся, Барда. Оставь это. — Если вернемся — приведем это домой, — нервно посмеиваясь, прошептал Барда, осматривая лицо Умбры на лунном свету. — Там остальные. Эффективнее, чем мы вдвоем, — Умбра сильно толкнул его в плечо и накрепко схватил за большую холодную руку. Рев повторился. — Идем, Барда, ради меня! Включи мозги! Барда оглянулся и, сжав чужую руку в своей, ринулся назад. Ели спустя секунды пролетали перед глазами метр за метром, ветви которых превращались в одиозных существ, что Барда рубил прямо перед глазами. Рев за спиной нарастал, становился оглушительным страшным гулом, от которого в ушах ломило, а веки машинально зажмуривались. Умбра чувствовал боль в висках и вибрацию под своими ногами, когда рев возвращался с новой силой. Они не понимали, что это, но это достигало их спины с пугающей скоростью. Барда внезапно резко остановился, схватил Умбру за рукав и с силой рванул его назад. — Остановись! — проревел он, и его глаза горели знакомым безумием. — Мы не поведем это ближе! — Оно сожрет нас, пойдем, нам помогут! — Мы не трусы, Умбра, закрой свой рот! Барда развернулся назад в гущу, занося топор, и Умбра, очень грубо выругавшись, по инерции вскинул лук. Плечом к плечу казалось, что их сердца бьются одинаково. Одинаково бешено. Рев достиг апогея, превратившись в физическую стену звука, которая едва ли должна была их раздавить. — Я тебя ненавижу… — зажмурился Умбра, когда высокие кусты зашевелились. Он внимательно оглядывал каждый миллиметр кустов. И в этот миг из-за папоротника прямо перед ними выкатилось… нечто. Оно было размером с крупного барсука, покрытое склизкой темной шерстью, с крошечными, подслеповатыми глазами-бусинками. И этот чудовищный, раздирающий уши рев вырвался из его маленькой, широко раскрытой пасти, где зубы казались острее любого лезвия, меж которыми тянулись нитки слюней. Наступила мертвая тишина. Умбра опустил лук, его плечи обмякли. Он со странным раздражением и облегчением одновременно выдохнул. — Безобидный. Орет для защиты, — пояснил лениво он, пока Барда, все еще сбито дыша, стоял впереди. — Игнорируй, и это уйдет. Пойдем. Но парень, играя пальцами на рукояти топора, не двигался. Он смотрел на маленькое, ревущее существо с каменным лицом. В его глазах плясала не злоба, а мрачная, неумолимая решимость, позже перекрываясь его отчаянным безумием. Тут же топор взмыл в воздух и опустился с коротким, влажным звуком. Мелкая голова отлетела в сторону, всплеском крови запачкав широкие тканевые штаны, и рев мгновенно прекратился. Тело беспомощно дернулось и затихло. Умбра замер, взглянув на Барду, потом на труп, и вздохнул. Он открыл рот, чтобы что-то сказать, но увидел лицо парня — бешеное, отрешенное — и просто заткнулся. — Оно ждало своей смерти, — Барда присел и поднял в руке голову размером с его ладонь. Он осторожно понюхал кровь. — Мне не жаль. Парень развернулся и побрел домой, волоча окровавленный топор по земле, как и всегда любил — оставлять на почве глубокие раны. Умбра, наводя лук в стороны макушек деревьев, подстреливал каждое летающее одной стрелой, ни разу не промахнувшись. Оба молчали, и через приличное время, сквозь сосны показался свет от костра, а позже — силуэт одного на улице парня. Запах жареных зайцев мгновенно вдарил в нос, и Барда схватился за жужжащий живот. — Ты прав. Сырые правда ужасны, — Барда выдернул лезвие топора из земли и закинул его на плечо. — Ты никогда мне не веришь, — Умбра вздохнул, заметив Хефта. Он, грея руки о пламя костра, словил на себе странный взгляд, и тут же обернулся. — Парни! Надеюсь, вы ни на что не наткнулись, — поднявшись с пенька, он подбежал к ним, лениво выходящим из леса. — Разумеется нет! — воскликнул Умбра. — Нет, нет, нашим маленьким жестоким сердцам сегодня повезло! — рассмеялся Барда, и Хефт хмуро их оглядел. — Потушите костер. И возвращайтесь в дом. Только доготовили, — Хефт пожал плечами и оставил их одних. Мэлис аккуратно снимал с зайца шкурки, выбрасывая их в приоткрытое окно, пока Мангл, не церемонясь, кусал плоть большими кусками. Рядом Ривьера осматривал туши жареных зайцев без голов и, взяв одного, обнюхал мясо. Плоть была темной от смолистых дров, запах шел густой и непривычно дымный. Он поднес кусок к носу, сжавшись от внутреннего протеста. Пахло дичью. Немного сладковатой, как от трупов Глазоемов на поле. Желудок свело судорогой, и, сжав зубы, Джисон оторвал мясо от тушки и сунул небольшой кусок в рот, ощутив на языке странную текстуру, похожую на твердые волокна. — Завтра можешь попробовать пострелять из лука, — Минхо засунул черствый кусок мяса за щеку. — Ты теперь тоже охотник. — Я… нет, я не охотник, — его взгляд упал вниз, и Джисон отрицательно замотал головой. — Я просто оказался здесь. Мне не нужно быть убийцей. В зале затихло, а потом с грохотом раскрылась дверь, на пороге встали потные парни. Они, практически отдышавшиеся, ничего не сказав, оставили оружие. Сынмин, неожиданно, добровольно снял с себя плащ и опрокинулся на свое кресло. Никто не говорил. — Ошибаешься, — равнодушно проговорил Минхо, — охотник. Или дичь, — он указал на готовое мясо, и Джисон сглотнул. — Третьего не дано. — Но я! Я не смогу… я не умею, — он развел руки в стороны. — Никто не появился с оружием в руках, — серьезный голос Чанбина вмешался в разговор. — А у тебя… было ружье. К слову. Умеешь же. Джисон застыл. — Ривьера, мы все когда-то не умели. Знаешь, — Чанбин продолжал, прожевывая мясо, — мы были неопытными, когда попали в замок Сольпеды на юге отсюда. Нас заперли и подожгли. Нам необходимо отомстить мрази. — Наши первые рисунки на телах остались после пожара, — пробурчал Феликс. — Мне жаль, но… — Мы не успеем спасти тебя. Не сможем. Здесь каждый за себя, прикрывая чужие спины, если это нужно. А не беспомощных тявкающих, — Чанбин фыркнул. Джисон сжал кулаки, чувствуя, как по щекам разливается жар от стыда и злости. — Я не беспомощный тявкающий! Я просто хочу домой! — У тебя нет дома! — рявкнул вдруг Минхо, и все вздрогнули. — Понял? Мразей, что плечом к плечу рубить придется, с каждым днем все больше. Они хитрее нас. Нас мало. Мы потеряли одного, и не станем терять больше, ты слышишь? Джисон смотрел на них всех. В ленивые глаза Сынмина и, странно, в такой же взгляд Барды. Феликс молча думал о чем-то, Чонин, сидя в углу, жевал зайца, закусывая вместе с мясом и свою кожу сухих губ. — Твоя жизнь здесь, — тихо добавил Чанбин, и Джисон закрыл лицо руками, болезненно застонав. — Нет… нет, я не хочу. Мне страшно. Он молча поднялся и, обойдя Минхо, отворил дверь, но внезапно почувствовал крепкую хватку на своем запястье. Джисон ожидал, что тот дернет его назад, но Минхо, сжав в своей руке чужую, встал и вышел вместе с парнем на улицу, захлопнув за собой дверь. — Не вынуждай меня делать тебе больно, — выдохнул он, дыша свежим воздухом. — Прекращай бояться. Минхо отпустил его, и Джисон, пошатываясь, отступил назад на шаг. Его дыхание сбивалось, а в груди все еще сжималось от отчаянной истерики, которую он не мог показать. — Я… я принесу вам неприятности. Я не охотник, я обуза. Минхо не ответил. Он медленно, почти ритуально и плавно переместил свои ладони к горлу парня. Просто обхватил шею с двух сторон, пальцы легли на ключицы. Он не сжал, скорее, просто предупредил, но Джисон зажмурился и замер, не шевелясь. — Что ты делаешь? Отпусти. — Вынуждаешь, — и тогда он не больно сжал ладони. В его глазах пока что не было агрессии, только прикладной расчет. — Мэлис, пожалуйста… — Ты охотник, понял? Мы научим. Тебя здесь не бросят. И ты не бросай нас. По рукам? — Джисону осталось только качнуть головой, ощутив животный страх смерти от рук другого человека. Протест и отрицание внутри него медленно угасали, сменяясь леденящим, безрадостным принятием. Минхо был жесток. Но после его слов Джисон был уверен, что умрет не от старости в своей постели, а здесь, в холоде и боли. Он больше не чувствовал себя жертвой. — Они не будут сжимать так же нежно, — прошептал он. — Ты для них всех — дичь. Съедобная. Минхо отпустил его, смотря прямо парню в глаза. Те слегка заслезились, его нос покраснел, и Джисон стыдливо закрыл лицо руками, выдав свою личность на глазах у главного. — Я не могу тебя жалеть, — твердо проговорил он. — Я должен сделать из тебя оружие. Потому что однажды, может, завтра, сзади на меня полезет что-то с клыками, и единственное, что будет меж мной и вечной тьмой — это ты. Твоя способность вовремя вонзить в него нож. Он шагнул ближе, и Джисон раскрыл красноватое лицо, шмыгнув носом пару раз. Он постарался выпрямиться, встать ровно и непринужденно, но чернеющие глаза Минхо видели его насквозь. — Твой страх перед смертью должен стать сильнее. Сильнее, чем взять в руки свое чертово ружье. Потому что если нет — ты станешь не просто трупом, ты станешь их оружием против нас. Твоим телом, — он вновь оглядел парня с его подкосившихся ног, до помятого лица, — твоими костями и способностями, которые они скопируют. Ты станешь частью того, что мы ненавидим. Джисон поднял голову вверх, ровняя свое дыхание. Он размял руки, едва попрыгал на ногах и встал ровно, вытерев перед Минхо влажные щеки. — Есть то, что убивает нас своей хитростью. Мы истребляем их, чтобы наконец жить свободно, найти из леса выход, увидеть таких, как ты. Откуда ты пришел, где ты взял свое ружье, и... — По рукам, — выпалил Джисон и протянул свою едва дрожащую руку вперед. — По рукам, Мэлис. Тот взглянул на парня и хмыкнул, крепко пожав ему руку. В рукопожатии не было ничего от прежнего мира Джисона. Он смирился с собственным страхом, подавляя новые потоки слез в горле, но все же отстранился от Минхо, на что тот осторожно похлопал его по плечу. Ночь вот-вот перевалилась за четверть, пошевелив верхушки не спящих черных дубов и елей. Джисон поджал под себя колени, вдыхая водяной запах плесени с озера, и оглядывался на сидящего рядом с ним вздыхающего Минхо. — Крис говорил, что… в его голове команда выглядит именно так, — он облизнул губы, закидывая в воду мелкие камушки, с упоением слушая всплески. — Но он умер первым. Мы живем для него. — Зачем? — Он просил нас жить, пока каждая мразь не будет убита в этом лесу. Но мы беспомощны без него. То, что водится дальше — сущий ад. Джисона воротило от этих слов, поэтому стать охотником — последнее, что он хотел в своей жизни, даже находясь здесь. — Он знал обо мне? — Джисон не представлял, о ком говорит и о ком слушает. — О тебе — нет. Знал, что где-то в лесу водится восьмой, требующий помощи. И Умбра правда нашел тебя, — Минхо выдохнул и вдруг поднялся с места. — Живи для него. Джисон смотрел на отсветы на воде, чувствуя, как внутри что-то переломилось и встало на новое, неудобное и незнакомое место. — Для Умбры? — не понял он. — Для Криса, — Минхо повернул голову, и его глаза, казалось, поймали весь лунный свет, становясь белесыми. — Для нас… для нас умирай.