STRANGER THINGS

Оказалось, фосфоресцирующий свет озера на дневном солнце просто блекнет, а на золотом закате, переливающийся оттенками яркого пламени, вообще перестает бросаться в глаза голубыми искрами. Джисон бродил у сосен, внимательно все рассматривая. Кору деревьев: черствую, темную, такую едва колючую. Опадавшие листья, траву и хвою. Какие-то камни, под ними — противную живность. Воздух, еще недавно напоенный знойным, смолистым дыханием дня, начал остывать. Он рождал призрачные, студенистые и стелящиеся туманы над гладью озера. Взгляд, что вчера панически скользил по каждой поверхности, сейчас целенаправленно выхватывал детали анатомии леса. Хвоя опадала с елей, позже её топтали, а по застывшей коре стекали янтарно-мутные капли смолы, сквозь них проглядывали странные черные волоски, схожие на паутину. Джисон вновь оглядел все, что видел. Он цеплялся за единственную, весьма чудовищную, но вполне логичную версию: своей беготней он забрел на правительственную ферму. Ссылают сюда преступников и вынуждают выращивать мутированных тварей и ядовитые растения для тайных войн. Но Джисон не видел лабораторий, клеток, расписания работ, каких-нибудь надсмотрщиков. Здесь не было ничего. И здесь никто ничего не делал. Мангл мог часами швырять нож в нарисованную на стене мишень. Дриада — бесконечно искал неподходящие стрелы, зевая и шепча себе что-то под нос, когда Хефт рядом — ухмылялся, подслушивая разговоры парня с кем-то, кто витал вокруг него. У них у всех была одна суть бытия. Их праздность была не расслабленной, а тягучей и весьма апатичной, будто они были маятниками, отсчитывающими время между насилием. А пока Джисон гулял вокруг дома, лихорадочно рассматривая каждый лист на деревьях, они просто существовали. Они ждали, когда смогут сделать хотя бы что-то интересное — охотничать. Когда что-то жестокое нападет на них, когда начнется паника и суета, кровь и хруст чьих-нибудь костей. Когда они станут сражаться не ради победы, а ради продления бесцельной жизни на день. Пальцы Джисона невольно отыскали в рваном кармане своих штанов, что прострелил Умбра, обугленную на вчерашнем костре палочку и шершавый, пожелтевший от старости листок, что нашел в комнате Мэлис, пока он спал. Он был похож, конечно, на очень-очень тонкий срез деревянной коры и имел лишь малость гибкости, но Джисон все равно коснулся концом палочки до поверхности. «Дерево как дерево. Воняет мочой. Не помню, почему…» — личное сопротивление безумию — попытка документировать, каталогизировать апокалипсис. — Что ты делаешь? — за спиной появился Феликс, и Джисон ахнул, повернувшись. — Просто смотрю, — вздохнул он, и Феликс вдруг грохнулся на траву рядом. — Не видел Мэлис? — А что с ним? — Джисон перечеркнул что-то углями на «бумаге». — Не знаю. Джисон поднял брови и странно скорчился, подняв глаза на закат. Он сел плечом к плечу с Феликсом и прошипел от внезапной боли в бедре. Рана постепенно затягивалась, оказывается, вода с озера неплохо омывала рану от пыли и разной лесной всячины, что заставляла оборванные края кожи окрашиваться в такой немного черноватый цвет. Щипало. — Болит? Умбра уже извинился, — покачал головой Феликс и вздохнул, приподняв свой серый, вязаный из какой-то шерсти свитер без воротника. Он поднял левую руку, показав недавнюю сыпь и красноватую, словно обожженную, рану на боку. — Красиво, правда? — Что это? — Джисон испугался, разглядев отходящую от чужого бока кожу. — Это заживет? — Куда оно денется. Заживет. Утром кое-кто задел. Пришлось расстрелять каждого, — Феликс фыркнул. — Кто? — Некие «птицы». Они вообще ядом плюются, но летают тоже быстро, — парень спустил свитер вниз и подпер подбородок руками. — Ты сказал остальным? — Нет. Это не повод. Когда меня начнет трясти, кровь из глаз польется и волосы выпадут — тогда уже можно сообщить. Джисон повернул голову и застыл, выпучив на парня темные, едва закрывающиеся от усталости глаза. Он сглотнул и оторвал зубами очередной кусочек кожи со своих алых, потрескавшихся от укусов губ. Феликс вдруг рассмеялся. — Это розыгрыш. Приблизительно все летающие ядовитые, яд у них горячий, но последствий от них не будет, — Джисон мгновенно выдохнул. — Разве что для мелкой живности. Но старайся убивать гнид. Я им языки выворачиваю. Это к примеру, — его лишенные сочувствия слова вынудили Джисона отсесть чуть подальше. Феликс хмыкнул и поднял голову вверх, прикрыв веки. Джисону хотелось разглядывать их лица. Убеждаться, что все они реальны, что эти парни действительно существуют, и это не глупый сон после рассказов матери. Но Феликс вдруг ахнул, и Джисон обернулся вперед. Из-за дома, несколько раз покашляв, вышел Минхо, странно поправляя одежду на себе. Он тут же подметил парней на земле, а Феликс, еще секунду назад спокойно просиживая на сухой траве, резко, практически по-кошачьи, сорвался с места, направляясь к Минхо. — Мэл! Ты где был? Я тебя искал, — как-то нервно проговорил он, усталым взглядом осмотрев лицо парня. — Такая спешка. Говори прямо. — Ладно. Послушай, мне, — он почесал свой нос, зашмыгав им, — необходим… — Арбалет? — хмыкнул Минхо, и Феликс мгновенно изменился. — Да. Он. — Зайди к Барде. У него под койкой поищи, — Минхо провел пальцами по своим бровям и вздохнул, имитируя попытку вспомнить, где в последний раз он видел арбалет. — Премного благодарен! — взвизгнул Феликс и ринулся в дом. Минхо проворчал что-то под нос и, зашаркав по земле тяжелыми ботинками, направился к Джисону. Тот весьма напрягся, но Минхо не стал над ним возвышаться — вместо этого он с легким стоном присел на траву рядом. — Я знаю, ты не спал сегодня, — фыркнул он. — Я… да, я не мог уснуть. Прости. — И что, уже много успел записать в свою «книжку»? — Минхо ухмыльнулся, вынудив Джисона стыдливо спрятать деревянный лист на траву. — Не особо, — прикрыл лицо он. — Не могу описать странность этого всего. Минхо обернулся. Он вздохнул, наблюдая за качающимися верхушками деревьев, словно он сам качал их, вздыхая ртом. — У тебя ноги трясутся. Джисон вздрогнул и посмотрел вниз на свои трясущиеся колени. Он сжал их в руках и виновато взглянул на парня рядом. Минхо вскинул брови. Тем временем Феликс настойчиво застучал в дверь. Громкий, сухой грохот от его счесанных кулаков забарабанил, кажется, по всему дому, на что заревели даже половицы. — Барда! — не дождавшись, он отворил деревянную и весьма тяжелую дверь, прошмыгнув в комнату, что единственная пахла странным горьким железом — от топора. Парень гладил себя по щекам лезвием. Рукоять лежала меж его расставленных ног, сам он бормотал себе что-то под нос, раскинувшись на своей койке с широкой улыбкой. Феликс встал напротив и сложил руки перед грудью. — Мне нужен арбалет, — фыркнул он, пока Хенджин вздыхал от ощущения остроты лезвия на своем лице. — Еще чего, — хохотнул он, наконец положив топор в сторону. Парень приподнялся на локтях, оглядев Феликса с ног до головы. — Мэлис разрешил взять. Мышцы правой руки Хенджина внезапно сильно напряглись. Он взял топор за конец рукояти, вытянув его вперед — прямо к чужому лицу. Тяжесть топора не вызывала на нем никаких эмоций или напряга, и Феликс свел глаза к лезвию, на что Хенджин ухмыльнулся. — Возьми. Для чего? — он тут же вновь грохнулся на свою кровать. — Нужно бы истребить кое-кого, — Феликс спустился на колени, заглянув под чужую койку. Хенджин сверху хмыкнул. — Да где же… Парень приподнял голову вверх, столкнувшись с безумным взглядом Барды. — Пострелять хочешь? — он испустил смешок, обхватив рукоять топора ногами, вовсе перевернувшись на один бок. — Догадался. Просунув руку вглубь, он наконец нащупал что-то, что было похоже на самодельный арбалет. Немного из темного дерева, немного из каких-то прутьев, а в остальном — работал здраво. — Мне с тобой? — улыбнулся Барда, но стоило Мангл подняться на ноги, он вовсе поменялся в лице, игриво подняв густые брови вверх. — Как твоя черная душа захочет, — парень оглядел арбалет с нескольких сторон и вдруг нацелился на Хенджина, на что тот сумасшедше расхохотался. — Стреляй, пожалуйста! — В нем стрел нет, урод, — закатив глаза, Феликс сел рядом на койку, коснувшись чужого живота, что едва выглядывал из-под бесшовной майки. — Поменяешься с Умброй местами? — облегченно выдохнув, Хенджин специально поднял майку до груди. Ему было не впервой показывать свое оголенное тело. — Я не стану лежать с тобой, — в ответ Феликс вновь принялся щекотать его живот, слушая противный такой смех. Но ему нравилось и он продолжал. Впалый живот дергался от смеха, и Феликс хитро перебирал пальцами, ловя на себе острые взгляды Хенджина, что пытался не трясти ногами от щекотки. Комната была залита сонным, золотистым светом заходящего за ели солнца. Через время Феликс вертел в руках разряженный арбалет, нацеливаясь на высунутый язык парня на койке. Тетива издавала глухое, деревянное похлопывание. — Скучища, — фыркнул Мангл. — Подожжем дом? — Сначала усни здесь. Позже — я подумаю, — Хенджин в ответ как-то странно хмыкнул. — Ты бы не соизволил остаться со мной? — лицо его мгновенно вытянулось. Он ахнул, — Сгореть вместе. Феликс застыл и несколько раз глупо моргал глазами, опустив арбалет вниз. — Не знаю даже. В эти вечера, когда их всех жрало томящее безделье, тоскливая пустота поселялась где-то внутри них. В такие часы и дом превращался в подобие странного, полусонного лежбища. Джисон иногда замечал, каким спокойным становился Хефт порой. Он погружался в какое-то глубокое состояние, похожее на животный анабиоз. Иногда он был похож на главного. На такого дозорного, сторожащего периметр. Но стоило появиться Мэлис, он терялся на его фоне. Мэлис, конечно, сильно цеплял гуляющий взгляд. Джисон не до конца запомнил, как стоило к нему обращаться. Он, к слову, целый день провел снаружи, впитывая многослойную симфонию вынужденного покоя. Пока что он не мог объяснить, каким образом нечисть знает, запоминает и анализирует это самое место, где жестоко будет убита. Лес чуял все. И страх Джисона тоже. Он самый уязвимый из семерки. Легкая жертва. Это была своеобразная инстинктивная форма самосохранения, в виду экономии нервов и сил для тех мгновений, когда из леса подступит мрак. Парни консервировали в себе возможность уничтожать и бороться, бережно собирая по крупицам свое истощенное человечество. — Хоть бы Ривьера сбежал, было бы кого поискать, — Мангл продолжал что-то бурчать, роясь под чужой койкой вновь. — Он себя дороже ценит, — просипел Хенджин, обняв топор. Иглы из-под ткани, что напоминали вместе что-то вроде подушки, впивались в его короткостриженую голову. Он шипел, конечно, извивался, но внезапно дернулся, когда под спиной что-то стукнулось. — Что б тебя… — вылез Феликс. Он больно чесал макушку. — Нет там больше ничего. — Моя душа расстроена, — запел вдруг Хенджин, вглядевшись в неплотно прилегающее к стене окно. — Еще бы… В окно что-то врезалось, и Мангл, ничуть не испугавшись, лениво обернулся. Внезапный вой, ворвавшийся в атмосферу, вынудил двоих широко улыбнуться. Для Хенджина вой был спусковым крючком, ломающим хрупкие декорации покоя и высвобождающим ту единственную сущность, которую лес в нем не уничтожил. Его рука сжала топор так крепко, как никогда до этого не сжимала. Пока что. Феликс оглянулся и глубоко вдохнул, облегченно расслабившись. В этих боях он чувствовал себя абсолютно, раскрепощающе живым. Когда он дрался, стрелял и резал — мстил. За все, что мог. Его некое безумие, схожее с сумасшествием Барды, не было отсутствием разума или мышления, скорее, было его гипертрофированной работой, направленной на единственную цель — из жертвы в клетке, превратиться в хищника. Вой и скул висел в воздухе, дрожащим эхом отзываясь в стенах. Феликс натянул на лицо сосредоточенную маску, арбалет в его руках упал на пол, а глаза заблестели на лучах золотого солнца. — Наконец-то. — Пойдем! Я так ждал! — подпрыгнув на койке, Хенджин уже разминал сильные плечи. — Мы их еще не научили. Как только раны зализывают, так прибегают, — оскал промелькнул сквозь сухие губы. — Думаешь, шерсти хватит Ривьере на свитерок? — Феликс взглянул на свой бесшовный свитер и ухмыльнулся. — Как-нибудь и мы к ним заглянем, — криво повторив волчий вой, Хенджин расхохотался, щелкнув затвором своей и Хефта комнаты. — Только без цветов, — проворчал Феликс, прохрустев каждым пальцем на руках. Он вынул из карманов черные перчатки. — Твои букеты пахнут кровью и серой. — Запоминающиеся, — парировал Хенджин, забросив топор на плечо. За коридором картина была красноречивее любых слов. Взгляды мгновенно упали на готовых парней, а после Умбра как-то явственно прочистил горло, наведя прицел лука Барде в лоб. — Они опять здесь, — строго проворчал он. — Это великолепно! — пролепетал Барда и застегнул на поясе небольшой плащ, со стороны похожий на юбку. — Колоссально… Хефт беззвучно зарядил Мангл пушку, плотно оделся и сжал кулаки, испустив несколько сильных ударов по воздуху, позже со скрипом половиц направился к выходу. Он оглянулся, осмотрел каждого, окликнул Дриаду и, выразив удовольствие в странной усмешке, вышел. Джисон с подкосившимися ногами стоял у порога, вслушиваясь в поочередный вой, что сменялся громким шелестом крон деревьев. Минхо оглядел штакетник со всех сторон, а после дверь хижины распахнулась. Джисон отчаянно вскрикнул. Вышел Барда, взвизгивая свои кривые и бессмысленные мелодии. Его тяжелые, подбитые железом ботинки с глухим, утверждающим грохотом ударили о порог, и каждый его шаг отдавался в земле, будто вбиваемый кол. Джисон, увидев его, сглотнул так, словно лезвие топора вот вонзится в его горло. За ним вышел Мангл звеня тесаком на своем бедре. На его плече покоилась черная пушка, пока пальцы воздушно лежали на курке. — Ах, твою мать, — заревел Джисон, закрыв лицо двумя руками, но мгновенно Барда повернул его к себе. — Догонялки любишь, — будто фактом проговорил он. — Поиграем! Крепкая рука Мэлис тут же забрала Джисона из-под Хенджина, на что тот расстроенно вздохнул. В доме все еще находился Умбра, засовывая подходящие стрелы в свой пояс с отверстиями для них. Он томно взглянул на Джисона и натянул на голову капюшон. Его присутствие казалось Джисону самым весомым. — Минхо, прошу… — заплакал он, осмотрев его венистые руки, что схватили вторую пушку. — Нет, это я тебя прошу. — Мне страшно! Меня убьют! — Твоей скорости они могут только позавидовать. Это обыкновенные волки, — хитро улыбнулся он, заправив майку за хлипкий пояс бесформенных штанов. Минхо всегда нацеплял на плечи странную мягкую накидку, что прикрывала и его предплечья тоже, хоть и болталась на воздухе с ужасной легкостью. Он, погладив чужое плечо большим пальцем, вмиг перестроился в настроении. — Да, разумеется, — отозвался Умбра. — Зачем ты ему врешь? Ривьера, только я здесь скажу тебе правду, — поднявшись от ящиков со стрелами, Сынмин протянул Джисону его то самое ружье. — Хуже. Убийцы, не волки. Джисон едва не потерял сознание, дрожащей рукой держа ружье. Он не заметил, как ушел Минхо, и мгновенно прозвучал выстрел, смех и скулящую сущность. Кличка Феликса, кажется, прозвучала громче, чем сам выстрел. Умбра ринулся в лес. И Джисон боялся их всех. Его не ждали — они все испарились, словно по щелчку пальцев перемещались в нужное место в этом бесконечном аде. И в доме осталась только тишина, меняющаяся шмыгами потекшего носа. Джисон боялся этой безжалостной эффективности, в которой едва ли оставались следы прежней человечности. Он был хрупким, неотесанным звеном, которое могло порваться в первую же секунду, что своим неумением и страхом подведет всех. Но глубже, под страхом физической расправы или провала, копошился другой, экзистенциальный ужас. Он видел свое будущее здесь. Чтобы выжить, ему предстояло стать таким же. Обернуться этим грохочущим, звенящим, бездушным хищником, обгладывая кости существ, что прежде норовили обгладывать его. Джисон упал на пол. Его хрустальные слезы скатывались по щекам уже с привычной болью, что парень на них банально не обращал своего существенного внимания. За стенами звучали какие-то радостные возгласы, и Джисон различал в них безумный голос Хенджина. Как они это делали… такие бесстрашные и жестокие. Джисон сжимал в потных ладонях холодный ствол ружья, пока его тело дрожало мелкой, предательской дрожью. Внутри бились противоположные друг другу чувства. Зачем ему идти туда? — Сильные всегда боятся. В самом начале, — оказывается, не ушел только Дриада. Он явился гибкой тенью, такой спокойный и неторопливый, как и всегда. Их взгляды отличались, разумеется, у Чонина он был устремлен куда-то внутрь себя, в мир, недоступный никому, а Джисон прятал плаксивые глаза за рукавами несчастной одежды. — Нет. Я боюсь, я слабый. Я не хочу туда. Я не хочу умереть так. — Кто сказал, что ты умрешь? — хмыкнул широкой улыбкой Дриада и так же плюхнулся на пол перед чужим лицом. — Я… я это знаю. — Ты не знаешь, — Чонин опять коснулся его щеки, как и сделал это тогда на той самой сосне. — Ревешь. Из твоих глаз текут слезы, а у этих собачек — кровь. Посмотришь? — Нет… — Да, — таинственно пробурчал парень, и Джисон вновь потерял его гуляющие по пространству глаза. — Знаешь, я никогда не спешу убивать. Я медленно смотрю на это после. С высоты. Он как-то мечтательно задумался, а после его вновь позвали, на что он был вынужден выслушать тех, кто залезал к нему в голову всякий раз. Взгляд пропал в пустоте, окутались пеленой. — Существ так много. Видишь? Ты не видишь, конечно. А хочешь посмотреть? — его лицо опять озарилось той кривой улыбкой. Джисон, горько сглотнув острую слюну, качнул головой. — Побежали. Безумие бледного Дриады было заразным. Оно не было страшным в этой тишине, скорее, являлось иным путем, обходным, кажется, который его поврежденный разум проложил сквозь ужас. И в сумасшедшем призыве — летать, порхать по кронам елей, а не ползать по черной земле — Джисон внезапно нашел точку странной опоры. — Я не спасу тебя. Когда это будет нужно. — Я не защищу себя, — прошептав, Джисон крепче ухватил ружье. Лицо Дриады сейчас было страшнее любой сущности. Через время дверь была с грохотом закрыта. Чонин ухмылялся, ведя за собой парня, что бежал на дрожащих ногах. На плече Дриады висели странные веревки, но обращать на этого должного внимания просто не было времени. Солнце уселось за ели, выпуская из-под корней студеный туман, а из-за — стволов сумерки, тени и шепот. Джисон успевал только смахивать слезы, сосредотачиваясь на дороге. Но Дриада двигался рядом неоднозначными движениями — каким-то зигзагам, словно уворачиваясь от невидимой паутины. Он не смотрел под ноги, его взгляд был прикован к кронам. — Остерегайся укусов! — широко улыбнулся Чонин, глубоко дыша через рот, а после, неосознанно обогнав Джисона и блеснув развивающейся тканью на плечах, остановился. Он вынул с плеча прочные веревки с грузами на концах, что напоминали обыкновенные камни, и парень, практически не глядя, даже не целясь, метнул одну их них. Прикрепленный камень бесшумно обвил сук сосны. — Пока, Рив! — прошептал он с постоянной ухмылкой и опять взметнулся вверх по веревке, исчезнув в густой хвое так быстро, будто его и не было на земле. Джисон застыл в полном недоумении, смотря на пустующую веревку, что все еще покачивалась. Он зашипел что-то под нос, проклял весь лес, оставшись совсем один. Ошарашенный, он сделал шаг назад и, зашмыгав носом, споткнулся о сплетение корней и с глухим стоном повалился в густой папоротник. И тут же из этой самой чащи, прямо над ним, возникла тень. Обрушилась вся ее тяжесть, пригвоздив к земле. Холодное лезвие вплотную прижалось к его виску, а грубая ладонь зажала Джисону рот, заглушая любой его звук. — Чуть не убил! — просипел возле уха знакомый, даже счастливый, голос Барды, и Джисон наконец вяло выдохнул. — Заорешь? Только погромче. Тогда от нас с тобой точно останутся кровавые ошметки! Джисон, парализованный ужасом, смог лишь закатить глаза вверх. И тогда он увидел: из-за стволов медленно прохаживались три самых искривленных существа с горящими, кажется, даже чуть ли не выжженными глазами. Они водили острыми мордами по воздуху, рассекая носами туман. Не видели. — Умбра одной стрелой прошелся по трем мордам разом, — восхищенно пробурчал Хенджин и показал зубы, поводя меж них концом лезвия. — А где… — Джисон убрал чужую руку со своего рта, подавив рвотный рефлекс от противного запаха от них, что уже побывали в чьей-то крови, — остальные? — Глазками посмотри. Прямо перед ним в ель вжался Сынмин, целясь куда-то в чужие морды. Джисон видел, как поднималась его грудная клетка, как расширялись ноздри и едва подрагивали ресницы, но лук он держал статно. Его руки не дрожали никогда. Посмотрев налево, Феликс, растянув розовые губы в улыбке, помахал прикладом пушки, а за ним, где-то в густых кустах выглядывал Чанбин. Джисон никогда не ощущал себя в такой обстановке, но он явно чувствовал безопасность сейчас, в особенности когда заметил Минхо, что строго направлял вторую пушку совсем в другую сторону, затаившись за высоким камнем. Джисон считал, что прямо здесь шла бойня. Кровавая и страшная. Но парни прятались. Не от страха, а в засаде, всего в паре вздохов от возможной смерти. И он, своим неуклюжим бегом, едва ли не выдал всех. — Играем, да? — положив свою тяжелую руку на чужую шею, прошептал Барда. — В прятки. — Получается, так… — Джисон принял сидячее положение, накрепко сжав в ладонях ружье. — Чего вы ждете? — Когда собачки станут доступными, — таинственно фыркнул Хенджин, расслабленно закусив верхнюю припухлую губу. — Сучки. — П-с… — Джисон чуть ли не прокричал, когда Дриада вновь показался с дерева. Он повис на веревке, раскачиваясь. Получалось у него тихо, и он аккуратно поглядывал на волков вдали. Барда лениво поднял на него взгляд. — Чуть дальше… — Чонин опять оглянулся, — таких тысячи бродит, — его слова повисли в морозном воздухе. — Тысячи?! — задрожав ногами, переспросил Джисон. Он ощутил, как все нутро у него куда-то проваливается. — Тысячи? — ухмыльнулся Барда, облизав лезвие топора. — Нам конец, — ядовито улыбнувшись, он не сводил с существ взгляда. Барда медленно повернул на Джисона голову, спрятав лицо под непоколебимую маску. Он внезапно осознал масштаб пришедших. Атака всей стаи была отбита, они заманили сюда только горсть, за ними — точно так же, таясь и тихо вздыхая, пряталась армия. Бесконечная, голодная и самовоспроизводящаяся. — Это последняя наша встреча. Там все. В этой тишине, нарушаемой лишь рычанием в десяти метрах, прозвучал новый, ужасный звук. Мэлис, что было видно из-за камня, тихо произнес всего два слова, что объясняли все и уничтожали в Джисоне надежду на жизнь: — Они роятся. Вой повторился вновь. — Барда, Барда, я прошу! Защити меня тоже! — Джисон вцепился в его сильную, большую руку, сжав мышцы в своей, казалось, совсем крохотной ладони, что потеряла всякую силу. — Нет проблем! — на секунду Джисон выдохнул. — Защитить твои останки я сумею. — Меня целого надо защитить! — Заткни! — прошептал Хенджин и с вялой улыбкой наблюдал за, наконец, вышедшими на поляну волками. Чонин, словно призрак, бесшумно поднялся в хвою, оставив их на земле одних. В хрупкой, звенящей пустоте. Слова Минхо все еще болтались у Джисона в ушах, а после тяжелых шагов на поляне он разглядел волков. Их горящие желтые глаза методично прочесывали каждый куст и камень. Джисон смотрел на них, и теперь видел не просто существ, а авангард. Первые три капли из бездонного океана. От этой мысли его страх приобрел новое, гнетущее качество — ужас не перед смертью, а перед бессмысленностью. Что значат попытки выжить против бесконечности. Волки замерли, поводя ноздрями. Джисон затаил дыхание, закрыл нос и рот рукой, весь сжался и вцепился в Хенджина рядом, пока тот, разминая суставы, томно дышал. Одна из особей медленно повернула крупную и уродливую голову в их сторону, заставив Джисона зажмурить глаза. После очередного воя она, припрыгнув, развернулась спиной. Хенджин выдохнул и сжал рукоять. Он нервозно, ожидая борьбы и крови, повернул голову на парня. Его шепот был обжигающе тихим и полным ледяной ярости. — Смотри, как здесь гниют слабейшие. И он исчез. Не встал, а сорвался с места с такой взрывной скоростью, что воздух за ним ярко свистнул. Он был подобен гепарду или что-то типа того. Волк, услышав движение за спиной, едва успел навострить уши и обернуться, как топор взмыл в коротком, сокрушительном ударе сверху вниз. Острие с мокрым, костлявым хрустом вонзилось существу прямо в основание позвоночника. Раздался не рев, а короткий, визжащий хрип. Оно обмякло, задние лапы подкосились, а передние еще судорожно загребли землю. Хенджин, не выдергивая топор, с силой навалился на рукоять, переломив хребет. Его лицо было искажено не злобой, а веселым таким, предельным сосредоточием. И все это — на фоне двух других, что с оглушительным рыком уже разворачивались к нему. Но прозвучал щелчок тетивы, стрела пролетела в одно острое ухо, высовываясь из другого. Волчица завизжала и грохнулась на землю, заскулив, после чего Феликс налетел на нее с наточенным тесаком. Он за секунду вспорол живот и, выдохнув мороз изо рта и замахнувшись, отрубил полуживую голову. Третья морда оказалась прижатой к черной земле ногой Минхо. Свободная часть тела болталась на воле, лапами пыталась встать, но Минхо напирал до того момента, пока не послышался противный хруст шеи. Парень выстрелил туше в голову, далеко пнув тело к елям. — Играем, да! — расхохотался Хенджин, поднял оторвавшуюся голову волчицы, раскрутил ее вокруг себя и кинул прямо в заросли, поднимая рев и остальных рычащих. — Это не игра. Это… поминки, — выйдя из-за дерева, фыркнул Сынмин, осмотрев не просто стаю, а каждые горящие глаза из-за зарослей. — Мы умрем, — коротко выплеснул Чанбин, сердито оглядев обстановку. — Но я буду крайним! — смеясь, Хенджин вертел топор в своих руках. Джисон не просто молился тому, в кого не верил и презирал, он пытался слиться с землей. Пропасть в ней, отдаться червям и разной живности, лишь бы не оказаться в чьей-то вонючей пасти. — Мы насчитали девятьсот семьдесят три, — с дерева вдруг прямо на землю спустился Чонин, наконец держа в руках не веревки, а что-то шипящее и явно взрывающееся. — …девятьсот семьдесят. — Пора бы показать, что плодиться в таких масштабах — ну просто неуважительно по отношению к нам, — сложив руки на груди, Феликс закатил глаза. — Думал, мы друзья. — Вперед, — шикнул Минхо, встав первым. Он крепко сжал пушку в двух руках и выплюнул мешающуюся во рту слюну. — Не умирайте тихо. Жалкое ружье Джисона потеряло вес в его руках, как и он потерял парней из вида, стоило волкам броситься на них с громким ревом. Игра, если верить Барде, напоминала пятнашки. Только пятнашки насмерть. Вóдой станет сильнейший, не дав игрокам встать на свое место, а если и встанет, то на пару секунд, обливаясь кровью. Джисон просто сошел с ума, выпадая из реальности в очередной раз. Он хватал на себе волосы, рвал их и тихо плакал, зарываясь в эти кусты все дальше и глубже, желая слиться с ними, оказаться незамеченным и… невкусным. За стволами доносились рвущиеся визги волков и различные вскрики мужских голосов. Джисон, наблюдая за убегающими парнями, что уводили волков все дальше от пространства рядом с домом, хватался за папоротник и плакал. Слезы текли горячие и беспомощные. Он видел, как прыгали из стороны в сторону, уворачиваясь от когтей, Барда и Мангл. Как отстреливался Мэлис, а Хефт, расчищая дорогу для Умбры сквозь заросли, оборачивался, смотря за каждой стрелой, что четко попадала в чужие морды. И тут кусты папоротника перед ним разошлись. Из чащи возникла голова. Желтые глаза уперлись практически в его лицо, плоская морда с игольчатыми зубами вздернулась, учуяв запах свежего страха. Волк не рычал, а издавал тихое, урчащее шипение, готовясь напрыгнуть. И этот звук был страшнее любого рева. Мозг Джисона отключился. Остался слепой, животный инстинкт, и пальцы, одеревеневшие от ужаса, впились в приклад ружья. Джисон вскинул ствол и с диким криком нажал на курок. Оглушительный грохот ударил по ушам, а отдача болезненно сказалась в плече, но перед ним во все стороны брызнула темная, густая кровь. Волк, не успев издать звука, отлетел назад, морда превратилась в кровавое месиво, и Джисон, оторопев, застыл. Он тяжело дышал и смотрел прямо на дохлое тело. Не верил, что убил впервые. Он убил. И выжил. Осознание ударило в него, как вторая отдача — не болью, а приливом горячей, расплывающейся по всему телу уверенности. Страх отступил на шаг. Джисон, шатаясь, поднялся на ноги. Он лишний раз, выйдя из папоротника, пнул тушу ногой, убедившись, что мертва, и, крепче обхватив оружие, ринулся за новым страхом, чтобы ощутить на себе кличку Ривьеры и прекратить мочиться под ноги, будучи Джисоном. Бежали не волки, а голодные тени с клыками. Шкура казалась чернее любой ночи в этом лесу, она впитывала лунной свет, а глаза их горели ядовито-желтыми точками, похожие на раскаленные угли. Пасти были усеяны рядами игольчатых зубов и распахивались в беззвучном рыке, но гортани извергали пронзительный, дребезжащий вой, от которого порой густела человеческая кровь. Стелясь по земле, их волчьи суставы выгибались под немыслимыми углами, превращая бег в порывистый, мерзкий скользящий бросок. Такие адские пятнашки в лабиринте из стволов и теней вынуждали Джисона останавливаться и тяжело, прерывисто дышать. Минхо отбегал в сторону с пути, заманивая около десяти в заросли колючего кустарника, где длинные лапы путались, а сам, взбираясь на пни и камни, расстреливал их сверху, целясь в желтые глаза. Какой-то дикий смех Хенджина рядом смешивался с предсмертным визгом волков, пока сам он, теряя силы после каждого взмаха топором, не успевал следить за подбегающими к нему сущностями. Отстреливая конечности и рассекая черепа с мокрым хрустом, Феликс не мог сдерживать свои эмоции, ревя от тяжести и масштаба врагов, что кидались на него, цеплялись за ноги и, в попытке добраться до горла, отлетали, получая пути в лоб. Сынмин играл в игры буквально: ему удавалось брать над догонялками вверх, не позволяя встать на его место. Он прятался, натягивал тетиву и свистел всякий раз, чтобы привлечь внимание, после чего четко выстреливал. Он жмурился от ярких звуков пуль от пушек, проклинал их и бурчал под нос, что это все мешает его игре. И он оказался на земле. Громко вскрикнул и едва ли не выронил из руки лук, мгновенно среагировав, принялся отбивать тушу с себя ногами, но когти чуть ли не впивались в его плечи насквозь. Боль пронзила его тело, рев свистел прямо у правого уха, и, не удержав от шока лук в руке, его глаза противно заслезились. — Умбра! — парень не смог повернуть голову на родной голос, когда резкая усталость прошлась от ног до головы. Внезапно Хефт явился из-за дерева, и туша глухим ударом оказалась опрокинута. Почувствовав мгновенную свободу, вся уверенность вернулась Сынмину в его руки — он схватил лук, вынул стрелу и, приподняв корпус с ледяной земли, четко выстрелил в основание черепа. Сущность зарычала, но Хефт, сильно помрачнев, взял морду двумя руками и порвал пасть в две разные стороны ровно за секунду. Волк обмяк в немом конвульсивном вздохе. — Ты ранен?! — строго выпалил он и поднял Сынмина с земли. — Я в норме, — парень попрыгал на двух ногах, ощущая приход уходящих до этого сил, и, наведя лук куда-то за деревья, отстрелил очередную тушу. — Благодарю! — прозвучал ленивый голос Мангл с той стороны. — Она тебя буквально жрала, черт, ты не можешь быть в норме! — Чанбин принялся трясти парня в сильных руках, на что тот лишь закрылся своим плащом. — Ложь. Так нужно было. — Я тебя не оставлю так больше, — развернувшись и встав спиной к спине, Хефт прочистил горло, устало выдохнув от вида новой бегущей к ним стаи. Минхо желал только одного — лишь бы этой войной они не призвали никого еще. Его пугало количество вышедших волков, они никогда не сталкивались с подобным масштабом. Стаи убегали, когда чуяли опасность, но в этот раз, подняв особей, казалось, со всего бесконечного леса, они устроили последний бой насмерть. — Я не могу! Я не могу так! — Мангл едва ли не падал от усталости. Его боль на боку от ожога вынуждала чесаться всякий раз, отвлекаясь от дела. — Не могу перестать делать эту грязь! — Хенджин корчил лицо мертвым тушам, успевая размахивать топором, но жар от интенсивной работы распространялся по его телу, делая его абсолютно полностью вспотевшим. — У меня закончатся патроны. Сейчас, — шикнул Минхо, принимаясь избивать нападавших прикладом. Дриада бурчал себе что-то под нос, спрятавшись за широким валуном. Он теребил свои пальцы, теряясь в пространстве. Его узкие глаза фиксировали все, что было рядом. И тогда прямо из темноты к нему бежали, поджав уши, все те, кого он не смог бы убить чисто физически, но резво поднявшись на веревке, его руки машинально открутили какой-то небольшой винт на самодельной взрывающейся штуке, а после прямо на его глазах красное пламя окутало шерсть всех сущностей разом. Стоял страшный визг. — Мы не можем отступить, — ворчал Хефт, облокачиваясь на каждое дерево, лишь бы отдышаться хоть секунду. — Мы можем убежать? — Мы можем только отдаться, — Минхо закрыл грязное лицо такими же грязными руками. — И сдохнуть. — Их еще около трехсот, — как-то уныло спрыгнул с дерева Дриада, потирая руки от постоянных хваток о веревки. Парни выстроились все вместе. Они не убегали больше, не заманивали или отвлекали. Дриада не прыгал на дерево, а Умбра не скрывался за стволами. Барда закрыл рот рукой, чтобы отчаянно не засмеяться. Стая притаилась так же. Джисон остановился у опушки и часто задышал, сжимая ружье с такой силой, что пальцы белели. Краем глаза он видел напряженные лица парней, что показывались ему из-за стволов, видел их скомканное дыхание. Они не справились. А из чащи, заподозрив максимально нейтральное состояние врагов, тени наконец начали красться. И Джисон разглядел их всех. Сдавленный стон отчаяния вырвался из его груди. Он больше не смел стоять на месте. С диким криком он рванул из-за деревьев, встав куда-то прямо на виду всей стаи. Он держал ружье, сужал глаза и даже не оглядывался. — Ривьера, — ахнул Минхо, опустив руки. — Живой. — Еще бы, — осмотрев его худое, дрожащее тело, фыркнул Хенджин. Джисон видел направляющихся к нему сущностей, что мгновенно спустили взгляды с охотников на… это. Невысокое, худое и дрожащее нечто. Что дышало томно, пахло не мышцами, а костями, и ощущалось чистым, неразбавленным страхом. — Рив, только не смей, — прошептал Хефт, привлекая внимание на себя, но стая, фыркнув, вновь вернула глаза на то, что сейчас же умрет. Наблюдая за тушами, что медленно и настолько бесшумно передвигали лапами, что стоило Джисону на секунду зажмурить глаза, выставив дуло ружья на стаю, как один из них всех ринулся вперед, издав яркий вой. Ледяной ужас мгновенно сковал хрупкое тело, и Джисон только принялся нажимать на курок, как ничего не произошло. Курок был заблокирован какой-то грязью, и жалкие глаза вдруг наполнились отчаянными слезами. Он швырнул бесполезное ружье в сторону и, в последний раз глянув на парней, помчался прочь. За ним, оттолкнувшись мощными лапами, ринулась вся стая. Они подняли песок и совершенно новый вой. Спустя пару секунд поляна опустела, парни не смели говорить ни слова. Их широко распахнутые глаза анализировали пустое поле с отпечатками вонючей крови. — Он… тупой? — не спеша пробурчал Сынмин. — Толку от тебя! Он… там… твою ж… — начал Хенджин, прыгая на ногах, но не смог объяснить то, что хотел сказать. И тут же, почти одновременно, их взгляды встретились. В них вспыхнула одна и та же мысль, жестокая и блестящая в своей простоте. — Нужно за ними, — просипел Минхо, и Хенджин мгновенно начал поддакивать. — Атаковать со спины. Это приказ. Вскинув оружием, их отступление превратилось в стремительный бросок наперерез. Наконец они бежали за стаей, которая, ослепленная погоней за легкой добычей, подставляли обезоруженные спины. Сынмин, даже не прячась, хоть и с длинной дистанцией, разносил затылки стрелами. Хенджин взмахивал до ужаса окровавленным топором по хребтам, оббегая каждую жертву, не глядя в пустующие, мертвые глаза, что теряли желтизну. Использовать Джисона как приманку никто не хотел. Он сделал это сам. Сам стал паникующей тактикой. И пока он, обезумев от страха, бежал, проклиная все на свете, расставлял стае смертельные ловушки из своих же новых «защитников». Лес оглашался не только воем и выстрелами, но и тяжелым, злым смехом жестоких охотников, которые внезапно научились использовать чужую слабость за свое самое острое оружие. Позже на спиной Джисона не было никого. — Ривьера! Постой же! — хор разносился по лесу, но парень, оглушенный собственным сердцебиением и паникой, уже не слышал ничего, кроме воя в голове. Сущность, преследовавшая его, оказалась последней. Она рванула вперед по диагонали, перерезав Джисону всякий путь, и резко остановилась, встав на его пути живой, дышащей ненавистью стеной. Джисон едва ли не врезался в тушу, загребая ногами землю от резкой остановки. Он замер, инстинктивно отпрянув. Сущность издала такой низкий рык, что Джисону оставалось только развернуться и побежать назад, где сзади уже ожидали вооруженные парни, но весь мир вдруг сузился до клыков, горящих глаз и тяжести, обрушившейся на него. Джисон с грохотом рухнул на спину и взвизгнул, отчаянно вцепившись в шелушащуюся шкуру, пытаясь не дать зубам сомкнуться на своем горле. Адреналин давал сил лишь на секунды, хотя быть в заточении грязных лап казалось ему уже вечностью. В моменте удалось перекатиться, на миг оказавшись сверху, его предплечье вдавилось куда-то в глотку пищащей волчицы. Он чувствовал, как бьется и пульсирует внутри животного ядовитая кровь. Но вся уверенность покинула его так же внезапно, как и пришла, когда широкая пасть, усыпанная острыми клыками, распахнулась прямо перед лицом. Джисон весь задрожал, и он, с тихим стоном, отпустил хватку. Шерсть опять коснулась лица, и волчица, почуяв слабину, с новой яростью рванулась к его горлу. Он умер бы, если бы был к этому готов. И в этот миг с верхних ветвей, бесшумно, как падающая тень, спустился Дриада. Его веревка обвила сук, а сам он, с едва судорожными руками, врезался в волчицу, сдёргивая её с парня мощным рывком. Длинные, костлявые пальцы впились в её загривок, и с силой, невероятной для его тщедушного тела, он отшвырнул её в сторону, прямо на открытое пространство, что позже было забрызгано кровью, когда стрела вошла в глазницу сущности. Джисон распластался на земле, нервозно хватая воздух ртом. Он поднял голову, пройдясь волосами по грязи, и закатил глаза вверх. Перевернутые в его зрении парни дышали ужасно тяжело. Они, оглядываясь, лениво плелись до лежащего тела. Он медленно поднялся, усевшись на собственные колени, а позже и вовсе встал на дрожащие ноги. Лица парней были измазаны то ли в крови, то ли в какой-то саже. — Вы… вы все мне снитесь, — шикнул Джисон и отошел на несколько шагов назад. Парни разом удивились. Джисон схватился за голову, забурчал что-то под нос, едва спотыкаясь о какие-то ветви, а после вообще наступил на мертвую волчицу, испугавшись её уродского вида. Он как-то извивался, стонал от тяжести в груди, в конце концов, с широко распахнутыми глазами, выдал: — Вы ненастоящие. Никто из вас, ясно? Я сплю, — поглядывая на ошарашенных охотников, его колени подкашивались. — И когда просыпаться только мне решать. Тут же острая боль пронеслась по щеке, и сквозь опавшие на глаза пряди влажных от пота волос, Джисон разглядел сердитое лицо Мэлис. — Ты не спишь, — он ударил еще раз, но легче. Джисон не смог ответить. Его голова повисла вниз, тело обмякло, Минхо буквально держал его в своих руках. — Опомнись. — Ты всех нас вытащил, — прохрипел рядом Хефт, коснувшись его разодранной от когтей груди. — Не трусь ты. Мы ведь живы… — Мы победили! — вырвавшийся из груди возглас Барды, показался резким всплеском чувств. — Мы просто всех убили! Рив, ты моя прелесть! Оттолкнув Мэлис, Барда ринулся к Джисону, обхватив его грязными руками. Он подхватил его, запрыгал на месте, весело нес полный бред, и Джисон вдруг заново ожил. — Я… нет, я не мог, — засопел он, и Хенджин выпустил его на волю. Ноги все еще странно дрожали, сердце выбивало нечеткий ритм, а голова шла полнейшим кругом. Джисон в последний раз посмотрел на яркую улыбку Барды, на сложенные на груди руки Мэлис, и, болезненно застонав, рухнул вниз.

I'm so deep

Тьма еще была густой за окном, когда чье-то прикосновение вырвало Джисона из пустого, такого безсновидного сна. Он дернулся, пробуждаясь, и тут же коснулся своей груди, сжавшись от неприятной боли. Перед глазами все было иначе. Тяжелая ладонь легла на его лоб — не чтобы как-то ударить и прикрикнуть, а чтобы проверить жар. Потом рука мягко встряхнула его за плечо. — Ривьера, — аккуратно прошептал вдруг Минхо, — ты уже должен был выспаться, — его голос звучал ровно, тихо, почти устало. — Сон здесь добра не приносит. Чем дольше спишь, тем глубже в нем тонешь. Джисон, приподнявшись, сел, протирая глаза, и в полумраке увидел очертания фигуры Минхо, сидящей на краю их кровати. — Как грудь? — спросил он, переведя стеклянный взгляд вниз. Джисон лишь что-то пробурчал в ответ, вздохнув. — Не знаю даже, как тебя назвать. Трус, что ли. Но ты пытался. Нас бы разорвали, если бы не ты, — Минхо вдруг странно хохотнул. Джисон молчал, не найдя подходящих слов. Эта бережность со стороны Минхо казалась ему фальшивой. — Голодный? — Немного. — Врешь, — Минхо поднялся, его кости захрустели, на что он застонал. — Попробуешь то, что Мангл застрелил пару часов назад. Ты спал. Парень ахнул от усталости и лениво приподнялся с кровати, последовав за Минхо. Они вышли на ночной воздух, острый и едва морозный, но после сна Джисон только глубоко вдохнул его. Свежего, даже влажного, чуть ли не закашлявшись. У игривого костра сидели остальные, их силуэты были смутно видны в поднимающемся тумане. Парни бурчали друг другу что-то, но шум они не подняли. — С доброй ночью, — хмыкнул Барда, пододвинувшись на своей лавке, что они вынесли из дома. — Привет, — Джисон зевнул в свою руку, оглядев пылающий костер. — Что это? Черное мясо обжаривалось на толстой палке. Мангл крепко держал ее в руке, перемотанной чем-то, чтобы не обжигать кожу. Никто ничего не вспоминал. — Грифы, знаешь, тут такие редкие, — шепнул Феликс. — А вот бескрылые грифы — за каждой елью, — он медленно крутил палочку в руке, обжаривая каждую сторону нескольких больших кусков. — Устал, — застонал он. — На каждую сторону такого мяса требуется столько времени, пока тень от вон того камня не переползет на корень сосны, — проговорил Чанбин вдруг, разминая затекшие плечи Феликса, что утомительно сидел у костра на корточках, а после вернулся на свой пень. Джисон действительно заметил тень, и она действительно ужасно медленно тянулась в сторону. Он внезапно прокашлялся, сев рядом с Хенджином. — Разве это не Умбра? Прямо там? — развел руками он, но Сынмин зло прочистил горло под боком. — Я пошутил. — Задумывался, куда пропадают трупы? — Минхо зачесал рассыпчатые волосы назад. — Может, разлагаются со временем? — Бескрылые — падальщики, питаются остатками. Им плевать, кого проглотить, главное, чтобы еда была мертва, — объяснил он. — Такое можно есть? А если мясо, ну, предположим, ядовитое? — Ривьера хмыкнул. — Оно такое и есть. Мангл вырезает зараженное. — С арбалета эти птички так кричат, — подал голос Феликс и счастливо закатил глаза, вспомнив каждую птицу, которую умело застрелил. — Они бежали от меня… бежали, бежали… потом бежали… и бежали… — Кофе, кстати, помогает от Альцгеймера, — Джисон как-то эгоистично захихикал себе в руку, но толпа в моменте замолчала. Взгляды уставились на него. — От… чего? — нелепо фыркнул Сынмин, закидывая свои ноги Чанбину на колени. Его хмурые брови вынудили Джисона замяться. — Я… ладно, потом расскажу. Дриада сидел где-то у озера, шепчась с самим собой. Его оголенные ноги свисали в светящуюся воду, разные искры поднимались со дна, пока он качал ногами, а брызги подлетали над поверхностью, превращаясь в мгновенно высохшие звезды в воздухе. Они оставляли за собой дымку, и Джисон тоже невольно засматривался. — Мэл, подержишь? — Феликс поднялся на ноги и размял их, отдав мясо Минхо в руки. — Я сейчас вернусь. — Я тоже сейчас вернусь! — Хенджин решил подняться тоже. — Останься здесь, — глаза парня как-то устало закатились, и Хенджин в ответ фыркнул. Феликс отошел. — Он никогда не берет меня с собой… — он уныло шмыгнул потекшим носом. — Может, проблема в тебе, бешеный? — хохотнул Хефт и, слушая больные вздохи Сынмина, разминал ему забитые беготней ноги. — Ни в коем случае, — отрицательно закачал головой он. — Рив, хочешь попробовать? — вдруг отозвался Минхо, чтобы слышно было только Джисону. Парни так и продолжили тихо спорить. — Попробовать что? Джисон спустился с лавки и присел рядом с Минхо, мягко улыбнувшись от тепла костра, пока по самому лесу ходил леденящий холод. — Дай руку. Минхо провел свою ладонь до чужой и несильно ее сжал. Он вручил Джисону мясо и, чтобы тот внезапно не уронил его в огонь, обвел его пальцы своими. При ярком пламени глаза Джисона красиво заблестели. — Смотри на ту тень, — Минхо указал вдаль. — Скоро можно будет переворачивать, — черная тень успела незаметно передвинуться чуть ближе к сосне. — Что это за тени? — Самые обыкновенные. Они везде. Не замечал? — Замечал. Текетники? Веки Мэлис вдруг расширились. Он обернулся на парня, ошарашенно обведя его лицо взглядом, что ярко блестело от света пламени. — Можно и так назвать. Просто наблюдают. Если подойти слишком близко — исчезнут, — вдруг его пальцы осторожно поменяли положение, и Джисон был вынужден повторить за ним. — Теперь наблюдай, пока она дойдет до нашего озера. — Сквозь забор? — Ей это не помешает. Джисон вглядывался в куски мяса. Боялся спалить. Оно немного шкваркало, на поверхности появлялась и исчезала белая пленка, надувались мелкие пузырьки, лопались, и мясо приобретало темно-коричневый оттенок. — Не смотри так, — Минхо как-то удивительно успокаивал костер и полыхающий огонь где-то внутри Джисона. — Оно от твоего взгляда не приготовится быстрее. Наблюдай за тенью, — он кивнул на длинную тень от забора, что медленно ползла по поляне. Парень поднял голову молча. Его глаза сощурились, и взгляд действительно зацепился за копошение тени в пространстве. — Спасибо, — тихо сказал он. — Не за что, — тем же тоном Минхо буркнул. Наблюдал за Чонином и искрами у глади озера. Они сидели плечом к плечу, а тень между тем неумолимо аккуратно кралась к голубоватой воде, отмеряя время, которое здесь было ценнее чего-либо на свете. — А что, — Джисон начал неуверенно, глядя на отражение огня в черных глазах Минхо, — что, если она дойдет не до сюда, а до какой-нибудь реки? Или до… других таких же костров? Минхо не ответил сразу. Его лицо исказилось, он протянул руку к чужой и осторожно повернул мясо на другую сторону. — Ты о своем старом костре думаешь? — он взглянул на него, и в его обычно отрешенном взгляде теплилась искра сочувствия. Джисону хватило сил лишь кивнуть. — Думать не вредно. Вредно — верить, что тебя где-то ждут. На старый пепел никто смотреть не любит. По спине бежал холод. Минхо, казалось, говорил только ему и никому больше. Остальные о чем-то бурчали, а из чужих уст вырывались слова, наполненные странным таким, суровым напутствием. — У меня нет пути обратно? — Джисон знал ответ, только лишь повторял свои вопросы вслух. — Обратной дороги не бывает. Бывает — другая, — он вновь уставился на воду. Чонин тем временем, обмакивая голые ноги своими же ладонями, шагал к костру. — Но свою тьму с собой не неси. Оставь ее здесь с нами. — Ты… говоришь непонятно мне, — Джисон устало фыркнул и вновь повернул мясо. — Твоя дорога — выжить. Учись, а нашу общую боль мы будем нести за тебя. В это мгновение прозвучал возглас Феликса, и Минхо, развернувшись на него, привстал. — Куда ж вы столько держите?! Это грифы, с ними нежно надо, ну что ж вы тоже! — он присел рядом с Джисоном, бурча, взял мясо и плюнул через плечо. — Сам делай, умник, — Минхо бесчувственно так сказал и нашел место на пне, вытянув длинные ноги. Джисон встал. Куролесица какая-то. Его замутило так странно, едва ли дождался, когда парни наконец замолкнут хотя бы на минуту. Вдобавок как-то курить захотелось дико. Впервые. Кисло стало от всего этого собрания. Будь его воля — полоснул бы по всему лесу из пулемета. — Вот такая картина! Встретились в этом аду два друга… Голос Хенджина сильно давил на уши. На хилый слух, будто осадок оставался после недавней этой бойни. Чушь собачья. Нет, скорее, волчья. Джисону после сна все казалось выдумкой, всего лишь чувствовал, что с ума сходит постепенно. И спать лечь захотелось снова. — Я не хочу слышать эту сказку десятый раз на дню, — у Сынмина все краски сбежали с его тощего лица, глаза закатились далеко наверх, и он срочно начал подниматься. — Что это с тобой такое? — Хенджин ахнул. — Одурел совсем, что ли? Сынмин закряхтел как-то громко и вдруг встал прямо напротив. — Слушай, друг… — начал он с наивозможной проникновенностью. — В аду твои друзья! — сквозь зубы процедил Хенджин, глядя на него с явной ненавистью. Сынмин потерял на секунду дар речи. Оскорбился, застонал, как всегда любил, и грохнулся на место. — Недобитая ты шкура… — Сам ты шкура, — с усмешкой ответил Хенджин и решил не повторять свою выдуманную сказку вновь. Джисон не был удивлен, почему Феликс охотился на грифов весьма часто, только арбалет в его руках становился беспомощным оружием, и лишь в этот раз, когда трупов пришлось обгладывать чуть больше, Феликс наконец использовал его. Мясо было не сухим, словно пропитано чем-то немного кислым или едва соленым, что явно чувствовалось на языке. И тогда Джисон понял, что есть что-то действительно здравое. Сытость наступила практически разом. Они ели молча, не отвлекаясь от мяса. Пахло оно впервые вкусно, и его хотелось жевать долго, чтобы чувствовать эту сладость вязкой текстуры чуть дольше. Тишина была густой, как смола. Тогда Джисон, глядя на свои дрожащие руки, проговорил немного сипло, обращаясь к костру больше, чем к остальным. — У нас в детстве игра одна была, — взгляды с немым любопытством поднялись на него. — Особого названия не было, оно всегда у всех по-разному звучало, но… на земле круг чертили, — он привстал осторожно, поднял с земли какой-то камень и вывел на грязи неровную окружность. — В центре стоял камень, пусть у нас это будет… Барда. Это будешь ты. Взгляд Хенджина безумно засветился на костре, сам он нетерпеливо дожевывал свой кусок. Джисон выставил свой камень в центр и оглядел землю, отыскав парочку новых и принялся выставлять их в разном порядке. — Вокруг — несколько камней поменьше, у нас это будут «волки». Нужно выбить всех «волков», не задев Барду. — Запросто! — Барда вскинул брови, вскочил с этой скрипящей лавки и агрессивно махнул рукой по всем камням, разрушая всю конструкцию. После чего ухмыльнулся, поднял «себя» с земли, поставил и гордо вернулся на лавку. — Чушь какая… — Сынмин фыркнул. — Нужно выбить их своим камнем, не задев Барду, — тут же пояснил Джисон, но Хенджин все равно продолжал победно корчить улыбку. — Звучит неинтересно, — Чанбин вдруг махнул рукой, в его глазах читалась только скука. — Это не просто, — Джисон возразил. — Важен угол и сила толчка. Мимо Барды нужно провести свой удар, чтобы он не среагировал. — Я всегда реагирую! — Это просто игра, — с улыбкой прохрипел Чонин рядом и раскачал ногами по воздуху. — Давайте попробуем. Джисон качнул головой и поднял несколько камешков, расставил их, как когда-то в далеком, забытом и закрытом теперь для него мире. Вспоминая, его движения становились более робкими. Минхо наблюдал с места молча, его лицо было как всегда непроницаемым, бледным. И когда Джисон первым неудачным броском едва ли не коснулся «Барды», он негромко бросил: — Слишком сильно. Толкай от запястья, не от плеча. — Мэл такой умный! — где-то под боком залепетал Хенджин, и Минхо устало закатил глаза. — Попробуй. Игра началась, наверное. Ибо сначала Дриада нехотя, может, из своей вежливости, начал, корча свою кривую улыбку. Он брал свой камень, кажется, шептал ему что-то, прежде чем метнуть. Но вскоре что-то щелкнуло довольно-таки звучно: даже Умбра, всегда ценивший свою апатию и точность в стрельбе, вгляделся в камешки с тем же сосредоточенным выражением лица, с которым целился из лука. У Барды соревновательный азарт мгновенно взял верх над обыденной скукой — парень хохотал от чужих промахов, изредка прописывая Мангл подзатыльники. Джисона вновь застала его очередь. Гладкий камень скользнул по земле и аккуратно, без какого-либо звука, выбил одного «волка». — Смотри-ка! — с живостью Барда вскинул брови. — Прелестный Ривьера, у тебя не только ноги прекрасны… — Отстань, — пробормотал в ответ он, но уже без прежней скованности. Взгляд внезапно прошелся по Мэлис: он то бдительно разглядывал камни, то напыщенно переводил глаза на Джисона. Внезапно камень Сынмина по прямой выбил сразу несколько других, на что «Барда» лишь качнулся. Гордая улыбка посетила его худое лицо. — Он жулик! — Феликс не мог держать эмоции за зубами. — Это называется прицел, — коротко плюнул он, прищурившись. — Всегда есть линия. Просто научись ее искать. — Нет, ты просто везучая шкура! — завопил Хенджин и, не целясь, швырнул свой камень. Тот врезался в «Барду», опять разметав всю композицию по земле. — Сученок, — Минхо возмутился. — Почему сразу?! Я проверил себя на прочность. Продолжайте, — парень махнул рукой и погладил себя по короткостриженой голове. Феликс, расставив все камни обратно, отошел и присел, скорчив весьма умное лицо. Он попытался закинуть камень по высокой дуге, но промахнулся. — Нечестно, — фыркнул он и отвернулся. — Честно, — рядом Чанбин сжал его плечо и произнес ласково-зловещим голосом: — в войне никто честности не обещает, — и промахнулся сам. Джисон наблюдал за спорами, за попытками Чонина сбить «волков» вне очереди, и даже за искренними похвалами. Минхо пробовал всего пару раз, и с каждого у него выходило не затронуть «Барду». Он заставлял всех не просто восхититься, а даже возмутиться, стиснуть от зависти зубы и запищать от несправедливости. Минхо негромко ухмылялся. — Ладно… она далась вам легко, — Джисон задумался. — Практически. — Рив, — окликнул его Мэлис. — Только в твоем… прошлом у этой игры было название? Джисон даже как-то испугался. Он подумал обо всем на свете: какой странный иногда у него бывает голос, как он может выглядеть, если смотреть на него со спины, или насколько глупые слова он успел сказать этим парням? Иногда он забывал, как ходить на своих ногах, как глотать еду, как моргать или касаться языком своих зубов. Все пролетело в голове так мгновенно, после чего произошел даже некий взрыв. Все эти лица перед ним стали до ужаса незнакомыми. — Я… честно признаться, не уверен, что помню. Я стал забывать многое здесь. Странно чужие взгляды переглядывались. Чувствуется, что по-товарищески. Только Джисон ощущал себя лишним. — Едва ли помню, как пахнет мое постельное белье… я редко его менял. Его глаза. Такие отчаянные. Они вновь взъелись в пустоту, на секунду было ощущение, что она — его единственное спасение. Такое же, как и спрятаться в глуби темноты, вот только пропасть далеко в несуществующем. — Не помню вкуса яблок. Я не помню уже, зачем здесь, — он засопел. — Я бы хотел спать. Вы мне не снитесь на самом деле. Знаете, я так напуган. Ноги уже подкашивались к прохладной земле. Он молча смотрел на остальных. И он почему-то увидел перед собой залитые солнцем комнаты, красивых и чистых людей в комбинезонах и рубахах, но такое наваждение быстро расплылось, стоило Мэлис подхватить его на руки. — Поговорите с ним? — шепнул он. — Джисон, — Феликс вдруг позвал его по имени. — Мы настоящие, мы тебя видим. Это реальность. — Ты бы понравился Крису, — буркнул Чанбин. А Джисон думал и выл только о доме, пока смутные воспоминания о нем оставались в голове и всплывали прелестным событием из прошлого. — Что вам от меня надо? Зачем вы меня держите здесь? Я домой хочу. — Тебе придется потерпеть, — Хефт отвел взгляд, но, встав со своего места, помог удержать парня на ногах. Лица их были очень спокойными сквозь ресницы. Джисон молчал, как и они, поскольку сказать что-то более не хватало сил. Другая мысль, кажется, вводила его в смертную тоску: ему довелось увидеть малую частицу из настоящего огромного мира этих нелюдей. В этом бы мире Джисон давно наложил на себя руки, ведь этого просто не вытерпеть: видеть парней ежеминутно и знать, что никогда он таким, как они, не был, а среди них теперь до конца своих дней он останется «безобразным, слабым и другим». — Знаете, у вас глаза у всех, как у убийц, — Джисон наконец сидел у огня на своих коленях так, будто в нем не сохранилась живая душа. — Мы они и есть, — тихо ответил Феликс, хотел добавить что-то еще, но не успел. — Мне здесь тошно. Простите. В другом мире все не так, как здесь. И воспоминая теперь тоже станут другими. Постепенно испаряться из головы прошлые, на их место встанут новые, не отжившие свое отделенное время, напитанные искусным страхом и возбуждением. Тем, чего не было и никогда не будет там. Судьба такая. Волчья.

no sleep, but

— Дриада… — скрипучая дверь приоткрылась небольшой щелкой, и Джисон заглянул внутрь темной комнаты. Пахло каким-то лесным, немного сладким ароматом. Парень качался из стороны в сторону на своей койке, прежде чем повернуть на Джисона свою лохматую голову. Он вцепился в одеяло и шептал себе под нос монотонным шепотом, неразборчивым, понятным только ему одному. — Войди, — ясный, совершенно трезвый голос прозвучал в глуби темноты. Джисон толкнул дверь. Чонин сидел на твердой койке, скрестив ноги, его спина была прямой, а сосредоточенное лицо обращалось к лунному столбу, падавшему из окна. Луна стояла ровно, Джисону казалось, что осталось всего несколько часов до рассвета. — Мне нужно выйти, — выдавил он. — Но… я не могу сделать это один. Хефт говорил, что я могу просить тебя… так… можно? Глаза Чонина заблестели во мраке, он едва улыбнулся кончиками губ, и Джисон сглотнул. — Хефт сам спит, конечно. Кто кроме Дриады вытащит тебя наружу, — забурчал он без упрека и осторожно слез со своей койки, заскрипев грубыми половицами. — Пойдем, Ривьера. Он взял один лук, шепча что-то о сегодняшних тенях, о трупах и странных рассказах про предрассветные вылазки из укрытия. Луна, пробиваясь сквозь частокол ветвей, отливала лес ртутной глазурью. Каждая деталь деревьев была вырезана из серебра и черного бархата. Воздух звенел ледяной тишиной, в которой собственные шаги отдавались громче барабанной дроби. Чонин скользил впереди, как тень, отбрасываемая елями. Он не пробирался, а ничтожно тихо стелился, заставляя ступни в толстых и грязных ботинках обходить хворост с врожденной, звериной грацией. Назад он не оглядывался, но Джисон чувствовал незримую между ними нить, что натягивалась, но не рвалась. Внезапно он замер, подняв руку вверх. Его взгляд устремился в пустоту меж двумя соснами: — Стой. Дыши ровно, — его шепот был подобен сухим листьям. — Они пройдут. Сердце заколотилось где-то в горле, Джисон пожалел, что они вышли за штакетник так далеко ради обычного человеческого дела. Он не видел ничего, кроме тьмы и лунных бликов. Но вера Дриаде была сильнее любого страха. Чонин слышал то, чего не слышали другие. Позже почувствовалось странное давление. Без какого-либо звука или запаха. Легкий такой перепад в воздухе, будто мимо, незримо, прошлась тяжелая волна густого воздуха, заставившая затаить дыхание, ибо если вдохнуть — эта густота зальется глубоко внутрь. Дриада стоял неподвижно, его голова была наклонена слегка, словно он прислушивался к тишине, явно вылавливая скрытый ритм леса. Через мгновение его тело расслабилось, и он кивнул. — Ага. Их тропа — вон там. Участок земли был действительно примят в едва заметную, извилистую линию, которую Джисон бы никогда не разглядел сам. Вдруг Чонин осторожно вскинул лук. — Ты можешь зайти за любое дерево. Только тихо. Джисон вдохнул полной грудью. Пообещал себе, что в следующий раз точно позовет Чанбина. Широкие плечи Чонина закрыли собой парня, он смотрел в ночь, снова начав бессвязный разговор с ветром и тьмой. Воздух за ближайшим деревом сменился: запахло хвоей, морозом и чем-то еще — наверное, сладковатым и опасным, будто чье-то мимолетное дыхание. Джисон приспустил штаны, после чего Чонин вдруг зашептал: — Мы друзья? Джисону бы не хотелось думать о чем-то серьезном в такой момент, но он все же задумчиво выдохнул через нос. — Как хочешь ты? — Ты мне нравишься. Пугливость твоя вынуждает чувствовать меня храбрее, — лук в его руках поскрипывал. — Будем друзьями. — Как скажешь. — Откуда ты? — шепот прерывался шелестом крон. — Разве мы все не оттуда? Просто вы оказались здесь раньше… — Что ты вечно несешь? Я был здесь всегда. Джисон уныло вздохнул. — Я из Скопин Погоста, — наконец он вышел из-за дерева, поправив аккуратно сшитую кофту из мягкой бараньей шерсти, что напоминало ему о доме. — Совсем не помнишь? — Что это? Звучит уморительно, — Чонин прошелся взглядом вокруг, опустил лук и двинулся назад. — Город… своеобразный. Где я жил… — Не знаю, что такое «город», — парень поднял голову вверх, совсем беззаботно улыбаясь. Луна озаряла его ребячье лицо, покусанную улыбку и едва выпирающие передние зубы. Он словно купался в свете и в тьме одновременно. Его ноги шагали удивительно беззвучно, сам он чуть ли не взлетал от странного ощущения окрыленности. Чонин упорхал на несколько метров дальше. — Это… такое место, где людей очень много, и все друг друга знают, — Джисон судорожно попытался за ним поспевать. — Там хлеб продается, работа есть, заводы всякие… — Заводы! А замки там есть? — парень скользнул к старой ели, прижался к шершавой коре ладонью. — Замки? Возможно, но я ни разу не был в замках, — его брови вскочили вверх. — Ты человек. Джисон встал ровно. Подумал. И качнул головой. — Понятно. У тебя две ноги, две руки, внутри теплая вода. Ты думаешь. И боишься, — говорил он. — И пришел… из места, где все такие? — Да. Город. Много людей. — Им гораздо легче справляться с нечистью, жаль, уйти к ним нельзя, — Чонин нахмурился как-то странно, его брови сошлись в тонкую, озадаченную черту. Где-то сзади прозвучал то ли свист, то ли томное чье-то дыхание. — Знаешь, тебе было повезло. — Но там не было монстров! Это самое обыкновенное общество, — затвердил Джисон, и Чонин вновь уставился в пустоту. — Об-ще-ство, — проговорил он и закусил язык. — Странный набор букв. — Как стая волков, понял? Только не волки, а люди. Такие же, как мы. Джисону казалось, словно он бормочет со стеной или объясняет годовалому ребенку о политике или вроде того. Надежда, конечно, была. Что рано или поздно, пока Джисон сам не забыл все воспоминания о прошлом, парни вспомнят хотя бы немного о городе, где родились сами. Вспомнят дорогу назад, вернутся в семьи и обретут счастье, проснувшись от этого огромного кошмара. — Только там все сложнее, чем здесь, — в груди нарастала странная тяжесть. — С правилами, законами… — С правилами? — Чонин переспросил с неподдельным недоумением. — Кто их дает? Большой человек? Он оттолкнулся от коры, казалось, взлетел немного над землей, и при лунном свете осторожно пошагал к дому. — Нет… не совсем. Есть… — Джисон запнулся, понимая всю абсурдность попытки объяснить понятия «государство» или «мораль» существу, чьими единственными законами были «убить или быть убитым» и «тень друга должна быть рядом». — Есть договоренности, — сдался он. Чонин встал и смотрел на него долго. И в глазах его плескалась не тревога, интерес или что-то еще, а какая-то бездонная жалость. — Я возьму слова назад. Тебе, наверное, было тяжело там, — заключил он, и Джисон что-то ляпнул своим языком, но в итоге заткнулся. — Правила, люди, наверное, шумно вдобавок. А здесь… тихо и страшно. В жути вся суть, да ведь? Джисон едва ли не упал на землю от отчаяния. — Правила мы придумали сами, — Чонин поднял голову вверх, глубоко и радушно вдохнув в грудь морозный воздух своими подбитыми временем легкими, — и «людей» нет, только мы. Ну, и ты тоже, человек из Скотин Проста. — Скопин Погоста. — А я что сказал? И в этот миг Джисона накрыло с новой, леденящей силой. Он был не просто в лесу, что шелестил напротив его дома, а был в другом измерении. Для Чонина его прежний мир со всеми его сложностями, связями, радостями и горестями был непостижимым, шумным и мучительным адом. И сейчас, в тишине гуляющего тумана и плывущего от ели к сосне Чонина, глядя на ясные и простые законы выживания, Джисон с ужасом открывал для себя что-то новое — в безумных словах этого Дриады присутствовала извращенная правда. Здесь было проще. В лесу нет необходимости кому-то что-то доказывать. В лесу он — животное, нечисть — добыча. Живешь. Или умираешь. Он стоял, чувствуя, как последняя нить, связывающая его с человечеством, истончается и рвется с тихим щелчком. И боль от этого была острее любых волчьих когтей. Даже тех, что впивались ему в грудь сегодня с вечера. Джисон, оглянувшись, постарался тихо выдохнуть: — И ты человек! И остальные… они же тоже люди! Мэлис, Барда, Мангл… У них такие же руки, ноги. Они шутят, злятся, помогают друг другу. Это ведь и есть люди! Чонин обернулся так плавно, прямо как Умбра в тени своего плаща, посмотрел на него с тем же выражением тихого любопытства, с каким человек смотрит на упрямое насекомое, снова пытающееся взобраться по стеклу после несчастного падения. — Да. Мы люди, вроде, — согласился он, и в его голосе не было спора. — А какие? — он сделал паузу, давая вопросу повиснуть в ночном воздухе, — Сосна, выросшая вот на этом месте — дерево. Ель, что выросла в ущелье между камней, под ветром и ливнем из ядовитых плодов небес — тоже дерево. Они разные? Иначе никак. Он шагнул еще ближе, и его шепот стал пронзительно четким. Джисон чуть ли не столкнулся с ним своим сморщенным носом. — Твое… «общество» росло под контролем других таких же. Они знали друг друга, воспитывали — твои слова. Я не глупый, их правила — удобны для того, кому это нужно. Мне не трудно догадаться. — Чонин провел рукой по стволу сосны, покрытому глубокими, старыми шрамами от когтей и молний. Его тяжелый вздох вынудил Джисона сжаться. Парень завел лук за спину. — А мы выросли здесь. Голодные, озверевшие. Мой Кристофер… дал нам жизнь. И у нас было одно его правило… — он коротко ухмыльнулся, — …это знать, что спина союзника крепче любой стены. А его жизнь — дороже золота. Потому что стены рушатся, а жизнь не возвращается. Он посмотрел прямо в глаза Джисону, и его взгляд был уже не безумным, а невыносимо трезвым. — Он не из твоего мира, Ривьера. Он отсюда, где человек — это кости и плоть, что осталась, когда у кое-кого повыше зубов не хватило сожрать. И он решил остаться человеком. Просто… другим. Самым прочным. Джисон сглотнул. — И он вел нас за своей спиной.

Wise guy

Дом встретился глухой, спящей тишиной, нарушаемой скрипом половиц под ногами. Воздух внутри был спертым, немного пахло дымом от бревен, но Джисону он успел даже полюбиться. Всегда симпатизирует то, что тебе под руку подходит. У Джисона это спасение. Чонин, будучи живым призраком, остановился у своей двери, повернулся и немо похлопал парня по плечу — с короткой окончательностью. — Спасибо, Дриада, — в ответ шепот отскочил от сухих плотных бревен и раздался в тишине неестественно громко. Чонин кивнул, его фигура испарилась за дверью, оставив Джисона одного в длинном, кривом коридоре. Он, стараясь не скрипеть, поплелся вдоль, и теперь его слух, обостренный этой ночной вылазкой, улавливал звуки из любого дышащего угла. За правой дверью послышался хриплый, обрывистый шепот Барды, что бормотал себе что-то под нос в кошмарном сне. Что-то странное, вроде, о каких-то каменных возвышенностях. Чудной. Джисон выучил, в какой комнате находился Хефт, на случай, если вдруг у него возможно попроситься выйти вместе. За его дверью стояла гробовая тишина. Хотелось бы уснуть, чтобы проснуться дома, выпить холодной воды, освобождая хрупкое тело из рук кошмара, но… кошмары бывают наяву, странно, что многие в это не верят. Был бы Джисон дома. Была бы мама. Одетая в длинное простое платье, за столом в своей комнате сидела бы, расписывая в дневнике маленькие кошмары. И тогда Джисон бы подбежал к ней, встряхнул молодой лохматой головой, процедил сквозь зубы, что верит, что они все существуют. Мама бы поцеловала его в лоб, сказала, что чушь, оставив на детской коже отпечаток своих лживых губ. Свое взрослое отражение в грязном окне шевельнулось. Джисон ушел. Отворив дверь, Мэлис, отвернувшись, крепко спал. В слабом свете из окна его рельефное тело переливалось прямо на койке, и Джисон всегда невольно вспоминал его взгляд — с таким нескрываемым подозрением. Джисон добрался до своего места на этих широких бревнах, хорошо хоть, что Мэлис спал здесь в одиночку. Явно с ним был кто-то еще, раз эта «кровать» такая большая. Наверное, он долгое время был один. А Джисон вряд ли поднимал его настроение своими ночными похождениями. В конечном итоге он лег, ликуя, что хотя бы сейчас не пересечется с Минхо взглядами. Но со стороны прозвучал низкий, простуженный ночной хрипотой голос, вынуждавший вздрогнуть и сжаться. — Где ты был. Минхо не развернулся. — Мне нужно было выйти. Я просил Дриаду. — Я должен тебе поверить? — Почему нет? Они говорили шепотом, но Джисон завозился на месте, прервав тишину. — …верь мне, — просто сказал он. — Пожалуйста. Донесся тяжелый выдох, и Минхо будто невесомо повернулся, устало захрипев. Они увидели друг друга в лицо. — Ночь опасна. Ты же понял это? — С Дриадой спокойнее… — да, определенно. — Лес ночью не для прогулок. В особенности для тебя, — его голос ожесточился, стал ровным, но в нем было кое-что острое. — Для прощаний. Усек? Минхо привстал, с его оголенного плеча сползла тонкая ткань из чего-то явно мягкого. Джисона прожигали два горящих как костер глаза. — И о чем вы с Дриадой беседовали? Он тебе о своих деревьях с воем? А ты? — О людях. Минхо застыл. — О человеческих отношениях. О моем доме. Джисон вздохнул как-то обиженно, не понял поведение Мэлис, что он от него хотел, зачем проснулся и ждал. Он обхватил свои ноги руками и отвернулся, не закрыв глаза, а уставившись в стену. — Да что ты об этом знаешь… что вы все знаете об этом, — он задрожал. — Отношения… — Минхо зашептал и лег на спину, — знаю одно отношение: я прикрываю тебя, а ты меня. Дом — наше все. Я предполагаю, в твоем прошлом было так же. — Было теплее. Было красивее. — Жизнь — не красиво. Повисла такая бессильная боль прямо над лохматой Джисоновой головой. Он сжался покрепче, даже слегка зашмыгал носом. — Ты просто не видел мою… — выплюнул он сквозь сопли, вскоре ощутив чужую едва теплую руку на своем плече. — Здесь жить — значит уметь забывать. Ты создан не для того, чтобы вспоминать. Забывай все, что было, поскольку это слабость. А слабость, ты уже понял, здесь пахнет ярко. И на запах приходят, — Минхо взглянул на тело и, прикрыв глаза, убрал свою руку. Разговор якобы закончился. Джисон слышал только стук своего угрюмого и растоптанного сердца, сжимая и разжимая кулаки, чтобы разогреть околевшие пальцы. Вскоре сон обернулся не ужасом, а чем-то светлым, возвышенным. Знакомые лица трепетали перед глазами, краски разливались по всему сну, становясь распускающимися цветами.

Джисону никто и не скажет, как быстро его рассудок падал до незначительной отметки, дрожа от страха и возбуждения. Какой сон здесь нечеткий, а иногда даже являлся отражением собственного скорейшего восприятия.

Спит — имеет шанс проснуться. До определенного момента.

Тяжелое дыхание слышалось по дому еще спустя некоторое время. За стенами до сих пор царила темнота, но стоило пройти парочке теней вдоль всего штакетника, как солнце бы наступило на кроны ярчайшем пламенем рассвета. Но это потом. Феликс, притворяясь тенью, скользнул в зал, его глаза блестели с хищным оживлением. Через мгновение к нему присоединился Сынмин, его лицо в лунном свете, падавшем из окна было маской усталой апатии. Впрочем, как всегда. — Моя добыча — мое право съесть это, — шептал Феликс, беззвучно крадясь к мешку с припасами в углу. — Удивительно, — сухо отозвался Сынмин, остановившись у лавки Хенджина, и скрестил руки. — Быстрее. — Ты ведь тоже не наелся, — он коротко ухмыльнулся и развязал мешок. — Да, с Хефтом важнее посюсюкаться, полностью с тобой солидарен. — Слышь, — вдруг рявкнул он, и послышалось гадкое хихиканье. — Язык у тебя слишком острый для таких разговоров, — Сынмин отвернулся. — Держи, — парень наконец вытащил оставшиеся куски грифов и с триумфальным видом протянул одну Сынмину. Они устроились на полу, прислонившись к бревенчатой стене, и принялись быстро доедать уже остывшее, но, к слову, сохранившее свою сочность, мясо. Мангл, с набитым ртом, толкал локтем Умбру в бок, стоило каким-то пискам пронестись за стенами. — Грифы опять на меня жалуются, слышишь? Говорят, что рано или поздно Мангл придет по их души. — Молча жуй, — буркнул в ответ Сынмин, но уголок его рта дрогнул. — Серьезно! Или это не грифы… Точно, тени плачут по мне. Ищут, где запрятался такой красавчик вроде меня… В этот момент снаружи, совсем близко, раздался короткий, пронзительный визг, оборвавшийся так же внезапно, как и начавшийся. Оба замолкли на мгновение, их позы стали напряженными. Феликс медленно пережевал и проглотил. — …или уже нашли кого-то, — негромко закончил он. Сынмин лишь безнадежно покачал головой, но его рука сама потянулась к рукояти ножа на поясе. Они доедали в настороженной тишине, прислушиваясь к каждому шороху. Феликс еще говорил что-то, шептал и фыркал, пока Сынмин молча жевал это мясное волокно, улетая куда-то в свои личные потоки мыслей. И стоило Мангл наконец облизать жирные от мяса пальцы, до ушей разнеслась жуть: Сначала это был глухой, едва уловимый звук. Не снаружи. Он шел из-под пола. Из самой глубокой толщи земли. Монотонное, упорное копошение. Будто что-то огромное и слепое методично дробило камень и глину, неумолимо приближаясь к ним снизу. Мангл замер, его шутовская ухмылка сползла с лица, сменившись холодной серьезностью. Он неторопливо положил остатки кости на пол. Так аккуратно и тихо, лишний раз вообще не шевелясь. — Это гарантированно не кажется? Умбра уже не сидел, а стоял на коленях, прижав ухо к шершавым, холодным половицам. Его лицо стало восковым. — Нет, — выдохнул он. — Это не кажется. Звук нарастал. Теперь это был не просто скребущий шелест. Это был влажный, булькающий хруст, словно под ногами кто-то перемалывал гальку и грязь гигантскими челюстями. Пол под ними будто вибрировал, но пыль не сыпалась с балок потолка. Эта вибрация была глухой. Где-то в километрах под землей. Сынмин медленно поднялся, его глаза в темноте метнулись к дверям спален, где остальные все еще спали, не ведая о том, что могло подползать из самого нутра. — Хефт о них знает лучше всех, — пошептал он и посоветовал встать на носочки. — Не двигайся. — Я и так не двигаюсь! — Сейчас будем либо будить всех, либо… — он громко сглотнул, когда под землей что-то щелкнуло, — либо дальше спать ляжем… — Мы же от всех уже избавились, разве нет? — вибрация все еще продолжалась под ногами. — Они чувствуют Ривьеру, — Сынмин блеснул острым взглядом, и Феликс, оторопевши, раскрыл рот. — Нового. Надеются, что смогут его разделать. — Нет, нет, так нельзя! — паника внезапно сковала мышцы в ногах, на что Феликс был вынужден на них надавить. — Да понятное дело, что нельзя! Они сейчас либо мимо ползут, либо прямо под домом будут ждать. Парень попытался шагнуть, но его конечности замерли, сам он зажмурился и бросил взгляд на оружие. — …чего ждать? — Ривьеру. Пока выйдет наружу. — И что нам сейчас делать? Мэлис будет очень зол… — Да что нам Мэлис. До утра подождем… спать теперь точно не удастся, — прошептал Сынмин и глубоко выдохнул, вспомнив все, что знал о склизких, длинных и тявкающих.