Ветры перемен пахнут кровью.

Пожалуй, последние дни сентября выдались весьма странными, полными неоправданной паранойи и энергозатратности. Да что там дни, недели. Если вкратце – подработка, учеба, Осаму и Эйс. И один тип, который в последнее время – может, игра больной фантазии – слишком часто попадается ему на глаза, подливал масла в огонь. Стали сниться кошмары и сперва их появление Федя списал на поваляшки с Дазаем. Тогда он буквально выдохнуть нормально не мог, мозг автоматически поднимал панику и навязывал странную идею, что парень слишком громко дышит, что ему нужно быть намного тише, а иначе... иначе что-то. Тяжесть чужих рук ощущалась словно тяжеловесная штанга, так что стоило только хватке ослабнуть, Федор с титаническим облегчением выскользывал из чужого захвата. Потом, когда в случайном прохожем начали вырисовываться знакомые черты лица – до сих пор молится, чтобы ему это все только казалось – психика отчаянно забила в колокола. В кошмарах все прикосновения были невероятно реалистичными, и после тихого пробуждения подолгу оставались фантомные ощущения рук на талии, на бёдрах, плечах и шее. В такие моменты воздух из легких пропадал и на глаза слёзы наворачивались. Благо, стратегию против панической атаки Достоевский усвоил и на самых ранних секундах следовал выстроившейся инструкции. Получалось идеально и тихо, Осаму, кажется, даже не замечал.   В последние несколько дней знакомую фигуру начали замечать слишком часто. Студент всем своим существом чувствовал на себе взгляд даже в компании Осаму или того же Эйса, да что там взгляд, присутствие. В основном брюнет опирался на поведение компаньонов: что Дазай, что Портгас вели себя абсолютно нормально, словно опасности нет, словно никто не следит и таким образом парень только сильнее уверял себя, что ему только кажется. Прятал своё волнение каждый раз, когда ловил подозрительный силуэт неподалеку. Что ж, может, он действительно всего лишь параноит, а их сталкер на самом деле обычный четверокурсник, который тоже живет где-то неподалеку и учится в этом же университете.   К слову, об Эйсе. Фёдор действительно смог с ним сдружиться, не отказываясь от альтернативы с негативным развитием своих отношений, и, честно, этот тип реально подходит под описание, которое подарил ему сожитель. Достоевский выяснил, из какой он комнаты, так что вечерком, по своей инициативе, навещал его, ожидая подходящего момента, когда можно будет поговорить о прошлых взаимоотношениях между ним и Осаму. Заранее начал рыть под него: стоило только получить соцсети Портгаса, он моментально прочесал весь список его друзей и пробил в боте. В друзьях он нашёл у него Карму, – соответсвенно удивился тому, насколько тесен мир – а там уже начал тихонько расспрашивать его об этом рыжем юноше. Эйс хвастлив, и верить ему на все сто процентов – самая настоящая глупость. Так что в ближайшее время он собирается лично поговорить уже с Кармой. Две недели и сентябрь подходит к концу, а день выдачи первых собственноручно заработанных денег уже сегодня. Дазай аж почувствовал себя иначе, потому что воровать и зарабатывать – совершенно разное, но промышлять своими мелкими грешками не перестал. Частенько приставал к незнакомкам на улице, однажды даже при своём парне провернул трюк, чтобы наконец ответить на вопрос, откуда у Осаму постоянно берутся деньги. Кстати говоря, после того первого раза шатен чуть ли не постоянно просил Фёдора его подождать, потому что: – Домой вместе ходить надо, не об этом ли тебя учили на сайтах, когда вычитал про языки любви? Но а если без дурачества, то парень в последнее время просто хотел находиться рядом с Достоевским, ведь он, оказывается, неплохой собеседник, когда не подъёбывает и ведёт диалог спокойно, а не с одолжением. К тому же, как показалось бинтованному, за ними вечно кто-то ходит, когда выходят куда-то, будь то днём или ночью, но заострять внимание не подумал. Дазаю правда нравилось времяпрепровождения с сожителем и он понимал это, но вообще не показывал; по крайней мере, завоевать симпатию любимого у Фёдора точно вышло. Настораживало только одно: сосед вдруг скорефанился с Эйсом. Реакция была... неопределенной. Этот блондинистый идиот, как и все студенты, знал об отношениях, поэтому вполне мог захотеть снова затеять войну и рассказать про горе-прошлое Осаму. Он этого не хотел, но приковать наручниками Федю к себе не мог, отрезать болтливый язык Эйсу – тоже. Тревожила мысль о том, что все узнают. Снова. Увидев бинты и дурак поймет, для чего Дазай их носит, но выставить себя однажды без марли на всеобщее обозрение вперемешку с расплохом – последнее дело. На этот раз ждать Осаму никто не захотел, выгородил себя фразой "мне надо главу дописать", паразит. Дазай пока шёл, пару раз оглянулся в поисках преследующей фигуры и.. «Никого? Может, мне показалось тогда? Или чертила вовсе не за мной ходит. Интересно, а Достоевский в курсе? До чего ж странно.» – Прикинь, сегодня без надзирателя пришёл. Походу это не мой тайный поклонник, даже обидно, – Дазай хрустит конечностями; Фёдор занят романом. Студент наступает на горло желанию подсмотреть и садится на свою кровать. – Надзиратель? – Вопросительно бровь выгибает, и спустя секунду понимает, что это всё-таки самый настоящий пиздец, а не паранойя имел в виду Дазай, – А. М-м, – Эта та моментальная реакция, на которую хватило брюнету времени, чтобы не спалить свои переживания. – Кстати, мне зарплата пришла, тебе, я так понимаю, тоже? – Пф. Мне платят раз в полмесяца. Так что да, я получаю уже вторую зарплату, – Роман сворачивается на автомате, и Достоевский открывает браузер, чтобы быстро ввести в поисковую строку запрос с б/у-шными холодильниками в их городе. – Давай посмотрим уже, сайтов с объявлениями целая туча, я проверял, – Шарится по карманам плаща, которое ещё не снял, и вытаскивает фольгу с половиной плитки шоколада. Своего любимого, между прочим. Парень подходит, опирается на спинку стула локтями и протягивает оставшуюся сладость Достоевскому. – Не знаю, какой ты любишь, но сладкое для мозгов полезно. Может, хоть тогда друзей научишься выбирать, – Усмехнулся, всучив в руки. – От чистого сердца угощаю. Освободившейся рукой он отламывает один квадратик от предложенной шоколадки, кивая. – Мне достаточно, – И закидывает её в рот, щелкнув на первый же сайт, – Ой, блять, если у тебя с Эйсом не задалось, с чего ты взял, что не задастся у меня? – А блондин в нём сразу вынюхал "своего", так что подружиться с ним было достаточно просто. Он еще и при деньгах, точнее, его маменька и папенька, и когда Федя между делом поделился планами о съёмжилье, парень тут же предложил съехаться, смело пообещав взять на себя большую часть оплаты квартиры. Достоевский только мягко рассмеялся и согласился, мысленно послав придурка нахуй. «Ага, буду я еще квартиру с кем-то делить.» Ему после жизни в общаге одиночество раем станет, как бы сложно не было тянуть кварплату и аренду.    – Хах, Фёдор, я же знаю тебя. Не так хорошо, как можно было бы для вынесения выводов, но банальное восприятие твоей личности есть. И я уверен, что это совсем не тот человек, который будет тебе импонировать для того, чтобы что-то задалось, – Осаму довольно открыт в своих суждениях, когда касаются подобные темы, и прямо сейчас уверен в своих словах: ну не поверит он, что Эйс – пустой в его представлении человек, которого интересуют только гулянки, да власть с азартными играми – приглянется его парню. Скучный, недалёкий, шаблонный, посредственный и просто мерзкий тип. Как бы смешно не звучало, но шатен старается оценивать объективно и мнение его, увы, не ошибочное. Достоевский, что дружит с эксцентричным, захватывающим хаотиком, предпочёл себе в друзья именно его? До чего ж в людях не разбирается тогда. – Этот нормальный, но с ценой загнули. В корзине пока поваляется, – Вслух рассуждает Фёдор, тыкая на кнопку и листая дальше. Старинных холодильников тут было полно, и цвет, мягко говоря, не очень: выглядели грязно в непонятных желтых пятнах и разводах, студент мысленно молится на Осаму, раз тот не предлагает включить этот мусор в список выбора.    – Большинство выглядят так, будто их арендовали в качестве общественного туалета, – Дазай неодобряюще пялит в ноут, – Хрень, давай дальше, – Неотрывно и с неподдельным интересом просматривает другие объявления. «М-да, какой хлам. С другой стороны, какое дело до расцветки?» – Внутренний эстет Осаму блюёт в сторонке. – Мама мия, даже розовый есть, хе, прикольно. Опа, смотри, а здесь цена вполне адекватная! – Парень указал пальцем на красный фирмы «danby», правда, на фотке, если приглядеться, видно, что состояние техники весьма подвешенное. – Хотя нет... ну его нахрен. О, а здесь магнитики в подарок или они тоже в сумму входят?    Короче, парень комментировал чуть ли не каждое объявление, которое увидит, и критиковал вместе с привередой-Достоевским, в большинстве своём разделяющий взгляды шатена. «Это слишком дорогое, это слишком дешёвое, ещё подсунут невесть что, этот слишком большой, этот вообще к нашим стенам не подходит, этот мне не нравится просто потому что.» Казалось они никогда не выберут чёртов холодильник. Если девушки стоят по сорок минут перед шкафом, не зная, что надеть, то они просто преисполнились в своём познании и пошли дальше. Хорошо хоть в корзине есть запасные варианты, более менее соответствующие.   – Федь, – Дазай нарушает недолгую тишину, тихо позвав уже, видно, заёбанного сожителя. – А у меня паранойя или за тобой правда кто-то следит? – Голос серьезный, что редкость для него. – Следит? – Спустя секунду выдает парень, но всю подступающую откровенную атмосферу разгоняет стук в дверь комнаты. Оба и спросить не успевают, как она открывается и Портгас нагло заходит, оправдав себя: – Мы же друзья, мне же можно? – А, привет, Эйс. Осаму цыкнул.   – Что-то ты зачастил подле Феди ошиваться, как шавка, он вообще-то мой парень, – В какой-то степени звучит обиженно. Парень особо не вслушивался в диалог и тупо смотрел в ноут, будто нет ничего важнее этого занятия и, ух ты, на холодильники оказывается так интересно смотреть! – Очень занимательно, конечно, но тебе, я думаю, пора. Скоро баиньки, или не привык без мамочки с папочкой, готовых задницу твою подтереть? – О да, Дазай прекрасно помнит, как пытался дать отпор, – не только Эйсу, естественно –но благодаря влиятельным предкам блондина его поставили на учёт и отказывались слушать. Неприятненько.    – А я смотрю тебя мое присутствие сильно напрягает, а? Ха! Что, боишься, что я расскажу ему твое жалкое и унизительное прошлое? А может.. стоит не только ему? Выглядит Эйс ну не позволительно самодовольно: зараза знает ведь, что тот хуже лишь себе сделает. Кулаки забинтованных рук как на автомате сжимаются, а раздражение выражается через серьезное лицо и сдавленный вздох. Помнится, в школе все дошло до того, что прознали и родители. Досталось нихуёво так. Достоевский буквально одарил его секундным взглядом, чтобы потом вернуться к экрану, ну и не вмешиваться в зарождающуюся перепалку между парнями. Для Достоевского они в тот час становятся баранами, коим уделять и минуты своего времени и внимания не хочется. С другой стороны, на его лице расцветает слабая полуулыбка, потому что хоть кто-то может воздействовать на его парня столь негативным образом, выводя его на раздражение и злость. Причем, кажется, блондину это не стоит ровно никаких усилий. Именно поэтому студент выбрал его в качестве друга. Своего рода карикатура гетеро пар: у девушки всегда будет подруга, которая чмырит её парня, как и когда вздумается. – Подожди, вы же типа вместе, он чё, не знает? Молчание – знак согласия. Одно "подожди" вынуждает Федю отвлечься от монитора. Он поворачивается на табуретке боком, ставит локоть на стол, и подпирает рукой подбородок, слишком пристально глядя на шатена. – А ну-ка покажи Фёдору прямо сейчас при мне. Если не хочешь, чтобы узнали все. Кто ж знает, может и он отвернется, когда увидит этот пиздец, ха-ха! – Блондин подмигивает Достоевскому, будто намекнул, а Дазай подавлял желание въебать одному придурку. А что делать? Осаму никогда никому не демонстрировал тот ужас – как сам называл – в таком унизительном ключе, и главное кому блять! Сердце бьётся в тревоге, челюсть плотно сжата, а сам парень отлипает от брюнета, поймав тишину. Он... боится? Ощущения вызывают целое дежавю. Такое уже было, совершенно точно... его заставляли снять, почти срывая марлю, но всё обошлось благодаря агрессивному Накахаре, который гавкал абсолютно на всех и мог въебать по самое не балуй. Взгляд аметистов полон заинтересованности и чего-то такого ехидного и гадкого, провоцирующего, словно выстраивая предложение. «Давай, поделись частичкой себя со своим парнем.» По выражению лица Дазая всё становится сразу же ясно. Портгас смеётся, а Достоевский забавы ради не отступает, теперь его взгляд сквозит искренним удовольствием. Ах, что может быть лучше, чем упиваться тревогой своего пере-врага недо-друга? Брюнету интересно, насколько силён авторитет Эйса, расколется ли Осаму при продолжительном давлении с двух сторон. Проходит минута, фиолетовые глаза вдруг щурятся. Ладно, видит, что шатен не намерен поддаваться провокациям. Парень встаёт из-за стола, потягиваясь.   – Да ладно, оставь его, Эйс. У нас доверительные отношения, – Да и, честно говоря, он придерживается другой политики касаемо прошлого. Оно остается там, позади, и Феде совершенно плевать, что конкретно человек прячет за своей спиной, – Давай пройдёмся? Милый, с холодильником закончим позже, ладно? – Брюнет закрывает все левые вкладки, кроме браузера, и просто закрывает крышку ноутбука, не выключая его, – Я скоро, – И вместе с Эйсом покидает комнату.   Что ж, это тот момент, когда теперь можно копнуть под Осаму. Достоевский терпеливо выслушивает пустые жалобы блондина на его сожителя, кивает, уверяет, что поговорит с ним, а затем, как только они доходят до конца коридора, парень садится на подоконник.   – Почему вы так ругаетесь? – Максимально доброжелательно спрашивает студент, заправляя за ухо темную прядь. Одного далёкого вопроса хватает, чтобы Портгас разболтал абсолютно все. Рассказ затягивается минут на десять, Феде даже скучно стало, потому что речь блондина совершенно неубедительна и исходя из всего монолога, он не смог изъять ничего, что могло бы описать его парня в хорошем свете. Обычно где-то такие ребята, как Эйс, прокалываются, а здесь исключительно поток дерьма, что значит полное отсутствие весомой причины для ненависти и издёвок над Дазаем. Но тут блондин садится рядом, доставая телефон. В галерее находит видео и включает его, демонстрируя Достоевскому. Портгас показал ему... действительно мерзкую вещь. Самое мерзкое в ней было только существование, но не то, что она демонстрировала на экране: лицо, на пороге рыданий, руки, скрываемые скудным слоем бинтов, потому что остальная лента висела на запястьях и волочилась по полу, и, конечно же, шрамы. Фёдор надеялся на что-то действительно впечатляющее и стоящее его внимания, но Эйс глубоко разочаровал его. Это просто видео, абсолютно типичное для школ, где имеет место быть буллинг, и оно ничем не цепляет. У брюнета не возникло желания тут же скачать его и начать распространять по университету, он почувствовал невероятное омерзение от того, что стоит рядом с этим придурком. Единственное, Осаму на экране напомнил последний год его учёбы. По счастливой случайности Достоевский затесался в группу отбитых мудаков, вымогающих деньги у мелкотни, курящих и избивающих любого, кто косо глянет. В этой компании брюнет был просто сборником слухов, информатором. Плюсов не было никаких – неприкосновенностью он обладал и раньше, его никто в школе не обижал, но стоило этим ублюдкам обратить на него внимание, так пришлось плясать под их дудку, потому что это был первый случай, когда парень не мог накопать на них ничего, о чем не знали бы учителя и директор. Фёдор был тем, на кого падали умоляющие взгляды очередной жертвы во время избиения. Фёдор был тем, кто сливал грязные секреты неугодных. Фёдор был тем, кто из кожи вон лез, но прикрывал задницы ублюдков. Коля был одним из неугодных, его чуть ли не прятать приходилось. На крайняк, конечно, тот мог въебать, но тогда возникли бы проблемы и у него, и у его тёти. Повезло пробыть в том аду всего год. Может оттуда он и понабрался всего дерьма. Сейчас стоять в сторонке не хотелось, и первым же оправданием аргументом выбрал принцип: «Только я могу бить свою собаку.»   – Скучал? – Вернувшись в комнату, тут же вступает в разговор Фёдор. Абсолютно буднично себя ведет, выглядит тоже ни потрясенным, ни разочарованным, будто они действительно просто прошлись с Эйсом по коридору, беседуя ни о чём. – Итак, холодильник, – Место за столом и ноутбуком тут же занимают, открывая крышку техники. – Очень скучал, дай расцелую, ненаглядный мой, – Сарказм. – А то мы вместе уже месяц, грубо говоря, а припасть к твоим манящим губам так и не смог, – Подходит, возвращаясь к выбору холодильника. Федя усмехается только.   – Да ты и не пытался, – Парирует парень, шагая по острию ножа. Ты ж только подай идею этому придурку – ждать не будет. Хотя студент чудесно понимает, почему тот и не пытался. Тогда эта попытка превратилась бы в игру "Сдохни или умри". В их случае можно обойтись без союза. На самом деле действительно забавно: шатен трогает его, целует в щёки, приобнимает, но на большее не идет даже на публике. Значит, какие-то границы в их псевдо-отношениях есть. «В таком случае, их можно попытаться... стереть?»   – Хуя себе, глянь, – Студент тыкает на объявление, – Ну слушай, выглядит хорошо и цена не кусается. Что думаешь? – Ну чё-т скучноватый вид, – Почти с детским недовольством парень скукурузил скептическую мину.   – Ангел мой, ради тебя готов лично привнести краски в этот холодильник. Дело не такое замудрёное, правда? – Он поднимает лицо к сожителю, улыбаясь ему своей фирменной милейшей улыбкой. – Ла-адно, плевать, сойдёт. Опостылело уже два часа шариться по сайтам, – Дазай зевает, скучающим взглядом одарив объявление, на которое ему указали. Достоевский прав, цена и вид у техники вполне сносные, поэтому он и не против особо. Хоть где-то в этой жизни они обошлись без пассивно-агрессивной конфронтации. – Ты прям, как моя мать, то не нравится, это не нравится. – М-м, мне не льстит, что ты видишь во мне родительскую фигуру, – Привычка докапываться до слов, наверное, единственное действительно дурное и надоедливое в брюнете. Он мог бы стебать Дазая за это сравнение, но точно не сегодня. Потом. Когда-нибудь потом. Хихикнул, стараясь выглядеть совершенно спокойным, будто ничего не было, будто в его голове не крутятся негативные мысли, а тревога не поднимает лютую панику. Дазай довольно чувствительный и меланхоличный человек, которого многое может выбить из колеи, впечатлить, иногда даже ранить, но с годами и воспитанием научился руководствоваться мозгами, а не чувствами, привык прятать всё глубоко-глубоко внутри, чтобы не дать слабину, а потом уже по своему решать. Осаму осознал, что справляться нужно самому и пускай вы будете стоять рядом, между вами всё равно всегда будет расстояние в тысячи километров. Он как прежде задорен и весел, нет никаких проблем, что вы! Нет совершенно никакого напряжения от понимания, что его как бы и здесь не пожалеют: Эйсу ведь не нужен повод, если захочет – сделает. Телефон, лежавший всё это время на столе, оповещает хозяина об уведомлении; Осаму лениво тянется до смартфона, как-будто он интернет-герой, который никогда никого не игнорит, а более двадцати не просмотренных чатов для красоты. О, кажется, Портгас видео знакомое ему выслал. Увидев обложку, Осаму и смотреть не стал – мысленно недоумевал, нахрена адекватному человеку хранить такое про уже бывшего одноклассника – откинул телефон обратно, поджав губы. Вашу ж мать, почему вселенная так агрессивно и настойчиво прёт против него? Дазай в средних классах и сам не проявлял себя в хорошем свете: частенько издевался веселья ради, подставлял, некоторые опасались приближаться, ожидая новую порцию дерьма в свою сторону. Он мог 'случайно' отдавить ноги, кто подойдёт с какой-либо просьбой, или дружелюбно поприветствовать и угостить конфеткой – этот человек слишком непредсказуем, но в старших классах, после летних каникул, заметно успокоился и перестал. Только в одиннадцатом ему бумерангом втройне всё вернулось после инцидента с бинтами. Он бы понял, будь на месте Эйса кто-то, кого ему довелось обидеть, но его-то, блять, Дазай не трогал. Аргх, зря только нервы тратит, может же пойти, припугнуть, но нет! Нам же итак уже однажды грозились проигрышным, в случае Осаму, судом. Ещё и комментарий к видео оставил с тонким намёком, поэтому студент благодаря этому прекрасно знает, что Фёдору уже любезно продемонстрировали. Знает, но молчит, не станет разговаривать на данную тему по собственной инициативе.   Взгляд возвращается к экрану, Достоевский прокручивает колёсико мышки, гартая объявление ниже, находит номер продавца и достает телефон из-за ноутбука, переписывая цифры в контактную книжку. Проходит некоторое время, его парень вдруг затих, и Достоевский старается не заострять на этом внимания, играясь пальцем с колёсиком, рассматривая значки сайта, строку поиска, логотип и прочие элементы страницы. – Я тебе перекину половину, скажи номер карты. Есть же у тебя?   – Глупый вопрос, – Довольно резковато, Фёдор моментально исправляется вплоть до тона. – О-ой! Да иди ты! – Видимо, голова Осаму сейчас забита совершенно другим, да настолько, что очевидные вещи вылетают из нее, а думы вытесняют соображалку. – У тебя есть мой номер телефона, верно? Ну вот к нему карта привязана. Тогда я завтра же и позвоню, – Вкладку с холодильником сохраняют в избранное и закрывают браузер. Что ж, – Ну, мы молодцы, первый месяц подошел к концу, а мы уже, считай, с холодильником.   Наконец-то у Фёдора будет возможность готовить нормальную еду, покупать больше продуктов и хранить их дольше, чем это возможно без холодильника, главное, что не нужно особо рассчитывать количество, уходящее строго на одну порцию. Можно готовить в любых объёмах, и не думать о том, чем тебе завтракать.   – Ладно, все, по койкам. На сегодня посиделки закончены, – Он отпихивает легонько Дазая и, схватив телефон, усаживается на своей кровати, тут же втыкая в него. Ему предстоит бессоная ночка в поисках дерьмища для Эйса, за которое ему будет невероятно неловко. Завтра выходной, может себе позволить потратить его на месть за чью-то шкуру. – О-оу, надо было у дружка своего нового деньги покляньчить, думаю, тебе он бы не отказал, – Так хочется разыграть драматичный концерт из нытья о том, что «Достоевский, ты такой плохой! А где же твоя солидарность?», но решил смиловаться и, так и быть, оставить Федю в покое. На время. Он-то догадывается, что сожитель, как только узнал об отношении Дазая к Эйсу, помчался к нему дружить; не понимает только с какой целью, либо сплотиться и вообще опустить на самое дно, а потом пробить его, либо на зло. Но соседу, как кажется Дазаю, всё равно на эту ситуацию, как и на самого Осаму в принципе: это не обижает, нет. Наоборот радует, потому что, ох, были в его жизни слишком любознательные люди, которые как комар над ухом жужжали, расспрашивая, да предлагая помощь. Помощь, ха-ха. Скорее Фёдор быстрее в него влюбиться, чем он согласится. – М-м, не спорю, надо было, – Что ж, раз Осаму хочет побыть вредной задницей... – Жаль познакомились не так давно, холодильник был бы еще раньше. Эх, ну нет же... – Прячет ноги под одеяло, спиной подпирая стенку, – Мой сожитель и парень оказался карманником. Несправедливо, – И строит самую разочарованную рожицу, не лишённую наигранности.   Раз соседушка пытается сделать из него хер пойми что, то и Федя не будет брезговать унижениями. Хотя чёрт его знает, кажется, Дазаю побоку на то, как неприятно на деле может звучать определение карманника, но намек на его не очень позитивное финансовое состояние должен был зацепить. Ну и что, что Достоевский не особо отличается? Он бы предпочел быть уличным музыкантом, чем по карманам лазить. – Да-да-да, я такой плохой, ужас. Поразмыслив, Осаму понял, что негоже так себя накручивать перед сном, от таблеток-то отказался, а кошмары – вещь не самая приятная, а если ещё и в бессоннице ворочаться будет, то на паре заснёт, как дебил. Опять препод подумает, что гулял где-то всю ночь и с похмельем притопал. А Эйс... «Ёб твою, да пусть катится на все четыре.» Дазай терпеливый, но когда по-настоящему злится, а главное – выпускает агрессию в свободное плавание, нужно только бежать и прятаться. Фёдор незаинтересованно листает список друзей Эйса, проверяя соцсети тех, у кого в профиле до сих пор указан был адрес школы вместо училища. Брюнет, в прочем, на актуальность внимания не обращает. У кого-то из списка он видит фотографии класса на линейке, где изображен как раз Портгас и владелец профиля. Стоят они рядом, может приходились друг другу школьными друзьями, да только на других фотках Эйс более не светится. Неужто придется искать его друзей по фоткам самого блондина? За все время просмотра чужих профилей он не нашел никого с аватаркой, подходящей тому или иному лицу на фото. Его деятельность прерывает прикосновение. Дазай без всякого стеснения как-будто оно у него когда-то было подходит к брюнету и мягко приподнимает лицо за подбородок, наклонившись, цёмнул в уголок губ.   Прикосновением легко обратить внимание на себя, в особенности когда тебя приподнимают за подбородок к себе, Федя моментом цепляется взглядом за карие глаза, думает, что сказать, но ответа не следует, потому что... его целуют? Нет-нет-нет, конечно до этого чужие губы к нему уже прижимались, и не раз, но чтобы так. Достоевского всего передёрнуло бы, не соберись он достаточно быстро. – Эх, я бы с тобой поспал, но, боюсь, раздавлю или ты меня выпнешь на пол. – Может быть. Спокойной ночи, – Держит лицо безупречно, даже выдавливает из себя улыбку. – Лунных грёз, прелесть, – Отошёл и, ух ты, удосужился переодеться в лёгкую футболку для сна, сменив одежду за последние недели. Свет выключает, ложится на кровать и погружается в свои мысли. Завтра-послезавтра надо бы снова попросить Достоевского подождать, ибо обещали на час раньше закончить, а вариант ходить без него в столь позднее время не устраивал. Тот незнакомец, преследующий его, вызывает недоверие и, как мог предположить студент, он выжидает подходящий момент, но Федя же у нас мега-ультра интровертный и постоянно в комнате в свободное время тусуется, а на работу – с Осаму, обратно, зачастую, тоже. Повезло ж ему, однако. Ладно, на самом деле Дазай просто наглый эгоист. – Кстати, в среду я пораньше освобожусь, поэтому подождёшь потом, – Скорее перед фактом поставил, но оно не смущало: Фёдор должен был давно привыкнуть к характеру парня и не смотреть на него, как на врага народа при таких просьбах. И просить об этом казалось уже такой обыденностью. Время десять, к сожалению, ночка обещает быть длинной, и это вина не столько Эйса, сколько его кошмаров.   Вернувшись к делу, Достоевский вспоминает, что есть Карма. Пишет ему прямо сейчас, предлагает встретиться лично завтра, поболтать и погулять, о своём друге ничего не говорит, потому что чёрт знает, какая у паренька будет реакция на его упоминание в беседе после приглашения погулять. Ответа долго ждать не пришлось.   Учитывая, что объём работы не такой уж и большой достался парню, он все равно потратил на это всю ночь. Студент использовал всех известных ему ботов по сливу информации, искал компроматы через них, черт возьми, даже небольшой донат пришлось сделать ради этого дела, и пусто! Серьезно, он ни за что не поверит, что у этого типа нет теневой стороны. Зато у него есть контакты его родителей и сестры. Полазил по соцсетям старших, ведь родители всегда выставляют напоказ все самое глупое и милое о своих детях, значит срам обещает быть, но, еб вашу мать, что у отца, что у матери скрыта информация для незнакомцев. Оказывается у этой семейки есть кто-то умный. Аккаунтов сестры он не нашел, что весьма печалит: либо она скрывается под псевдонимами, либо сидит в определённой соцсети. Так как просидел так Фёдор до самого рассвета, то и покинул комнату он соответственно раньше. Продуктивная ночка, конечно, выдалась, и чтобы скрыть от сожителя наличие сонливости, на общей кухне он заваривает себе кофе.