Ветры перемен пахнут кровью.

Сыграла ли вселенная против Осаму, когда разрядился его телефон, или на руку – загадка. С одной стороны, пропуск первого дня на факультете вряд ли улучшит его репутацию в глазах преподавателей, но с другой.. лежать вот так с несомненно любимым парнем, предоставляя организму возможность адекватно отдохнуть, звучит слишком хорошо, чтобы жалеть. Будильник не прозвенел, за окном уже солнце, значит, уже обед, а судя по гулу из коридора, конец учебного дня. Нормально так они поспали. Глаза медленно, подёргиваясь, открываются, и первым делом осматривают нынешнее положение: Дазай лежит на спине с вытянутой к стене рукой и ещё спящий Фёдор, мирно расположившийся на его плече, миленько. Есть правда единственный минус – голова побаливает от такого долгого сна. О, конечно, его организм как чувствует, когда нужно проснуться, именно поэтому Фёдор всё-таки пришёл в реальность раньше Осаму, да вот усталость скопилась осадком и студент хочет поспать еще, чтобы не клевать носом первый час после пробуждения, так что глаз не продрал, пытаясь вернуться ко сну. Проходит время, он так близок к тому, чтобы провалиться в сон, но... «Ёб же ж вашу мать. Проснулось шило в чьей-то жопе.» – Федя-я, подъём, – Голова Достоевского мягко соскальзывает на подушку, когда Дазай приподнимается и зарывается носом в шею, щекоча. – Ты вроде встаёшь раньше меня, а сейчас спишь, как убитый, что ты ночью делал, а? – Уже нависает над ним, неотрывно пялясь за сморщенным от недовольства лицом партнёра. Что он ночью делал? Например, еще раз перепроверил чужую личку, а когда убедился, что ничего не упущено, сразу же разослал видео с неприемлемым содержанием по всем имеющимся беседам. Или, например, до своей сомнительной деятельности пытался контролировать свое дыхание, потому что рука на талии, уж простите, заставляет его тело вспоминать не самые приятные моменты своей жизни. Ох, или кошмар! Хотя, вспоминая об этом сновидении, студент искренне удивляется тому, как все хорошо... закончилось. Начинался сон как и все предыдущие: размытое лицо, огромный силуэт, выше него на пять голов, он, совсем мелкий и поникший, а стоило только перейти к неприятной части своих ночных ужасов... тянущиеся мерзкие руки вдруг превращаются в моментами костлявые, перебинтованные до самых пястий, а вот сам Федя резко вырос. Опять ему снится этот извращенец, сон точь-в-точь повторяет тот, что снился ему незадолго до первой встречи с его нынешним парнем и брюнет не понимает, рад иль огорчён он. – Ну, у меня вообще-то есть на примете ещё один способ для пробуждения спящей красавицы... Вставай или я за себя не ручаюсь, – Руки многообещающе блуждают по бокам паучком, словно пытаясь найти слабое место. – Блять, ну ты и толстокожий. У тебя щекотка вообще есть?! – Движения пальцами становятся активнее и настойчивее: добрался до подмышек.   Достоевский до победного глаз не размыкает, желая вновь схватиться за ниточку, ведущую к его состоянию покоя, даже включает всё свое терпение, чтобы не поддаться щекотке, и у него получается! Ха-ха, конечно толстокожий, с его-то атрофией кожи только щекотки не бояться. Но вот чужие ладони резко сворачивают вверх и парень моментально прижимает плечи к телу.   – Я больше не пущу тебя к себе, – Всё-таки разув глаза, тут же ворчит брюнет, отбиваясь от назойливых рук. – Будь человеком, дай поспать, – Теперь уже правда, навряд ли получится, но в своём желании парень прям под сожителем разворачивается на живот и обнимает подушку, потеревшись о неё щекой. – Пф, а я возьму и сам залезу, – Глаза прищурились с вызовом, Дазай не унимался. Молча смотря, как Достоевский отворачивается и вовсе не думая вставать, он, в некотором роде, находил картину такого Феди даже милой. Поздно, но настигает понимание.   – Стой, ты хули не на парах, – Тут же поднимается на локтях студент, обернувшись на Осаму. – А ты? – Который сейчас час? – И сам роется под этой же подушкой в поисках телефона. Надо будет не забыть его вернуть.   А пары-то закончились. Как минимум, четвертая, ему на работу собираться надо. Ох, и только сейчас Федя замечает несколько пропущенных от номера своей маленькой коллеги. «Точняк, сегодня ж карманы разорять.»   – Ладно, подъём так подъём. – Мне кажется, у меня телефон сел за ночь и будильник не сработал, – Мило улыбается, переворачиваясь на свою сторону, с удовольствием потягивается на кровати. – Со мной спать одно удовольствие, согласись. Не пинаюсь, не ворочаюсь, ещё и любовно обнимаю! – Осаму на самом деле счёл странным тот факт, как всё-таки быстро он уснул вчера, дословно сегодня, стоило лечь рядом с сожителем, и главное не просто быстро, а спокойно: без лишних мыслей, без дискомфорта во всём теле, заставляющее его не находить себе места на кровати. Забавно выходит.. Достоевский был для него кем-то вроде игрушки, которой хотелось поиграть, выбросить и посмеяться, а сейчас прежнего раздражения нет, как и желания заебать до нервного срыва. Хотя нет, иногда есть. Фёдор драматично закатывает глаза, посчитав, что по такой логике он тоже отличный компаньон для сна: тоже не пинается, почти не ворочается, конечно любовно не обнимет, но хотя бы не храпит и во сне не разговаривает. Как только Осаму поднимается с кровати, чтобы поставить телефон на зарядку, он следует его примеру, предварительно посидев пару секунд и позависая в одну точку. Голова действительно болит, что верно, то верно. Они ещё шторы не закрыли на ночь, вот молодцы. – Так-с, сегодня вместе уходим или ты снова куда-то слиняешь, лишь бы не со мной рядом? – Лукаво улыбается и подходит к шкафу, как бы не было лень, переодеваться надо, скоро на работу, а он такой потрёпанный, Куникида ещё орать начнёт... – Ха. Ха. Ха. Я провел с тобой всю ночь в одной кровати и не первый раз причем, думаешь, если я буду избегать тебя днём, это сделает мне погоду? – Протяжно зевает, прикрыв рот рукой. На него после этого зевка накатила такая волна усталости и лени, – Пиздец, когда я высплюсь, – А никогда, потому что вселенная намекает на поиски второй подработки, ведь все отложенное на съём квартиры улетит на доставку и донат школьнице. Вот, кстати, ей нужно перезвонить, поэтому внимание возвращается к телефону, чтобы набрать номер. Трубку берут мгновенно.   – Я думала, ты кинул меня! Федя готов поклясться, он почти оглох, когда она заорала так, что пришлось мобилу подальше держать от уха.   – Я только проснулся, тише, пожалуйста, у меня болит голова. Дальше диалог ведется весьма спокойно, Достоевский пару раз отнимал телефон от уха, чтобы проверить, не слышен ли чужой голос из динамиков, на всякий случай потише делал, и старался в своей речи избегать прямого упоминания Эйса. Как итог, брюнет настолько хорошо постарался, что, оказывается, скинул видео в семейный чат и его увидели родители парня. Девчонка, говорит, слышала, как те обсуждали поведение сына и в качестве наказания поставили точку на его финансировании. Студент не сдержался, прямо на месте рассмеялся в кулак. – Так уж и быть, – Звучит вновь громко, чётко и с расстановкой, – Драть с тебя не буду много. Я скину сообщением сумму перевода.   – Как мило. В ближайший час жди. Пока, – Не дожидаясь ответа, сбрасывает звонок. Дождавшись, когда телефон наберёт один несчастный процент, Осаму сразу включает его с целью проверить на наличие новых сообщений по старой доброй привычке. – Прикинь, опять какой-то шум поднялся, – Дазай хмыкает, когда видит уйму сообщений в группах, сразу исключая мысль об их причастности: шок-случай с отношениями между парнями уже утих, значит кто-то решил перетянуть внимание. Ох ты ж, Осаму аж добавили в какую-то новую беседу с Эйсом? Господь, как много угроз и унижений... даже в школе Дазай получал в свою сторону значительно меньше и мягче. – Что-то где-то твой дружок походу крупно облажался, что случилось, ты не знаешь? – Парень смотрит на Достоевского, почему-то уверенный в том, что он должен знать. Дазай параллельно листает группу, чтобы найти причину балагана, ибо ему ну до боли интересно, какая именно гниль Портгаса наконец вскрылась наружу и за что теперь его можно стебать. А что? Осаму уже давно не тот школьник. Кажется, после всего дерьма своей жизни он больше ничего не боится. – Так, ну, что ты там говорил? Достоевский взял свой основной телефон и вновь переставил свою симку в него, удаляя все данные об аккаунте Эйса с арендованного, чтобы у Ивана вопросов не возникло. Смена телефона нужна была на тот случай, если Портгас поймет, что замешан в его подставе именно брюнет и захочет проверить его устройство на наличие данных от аккаунта. Парень с лёгкостью бы прогорел, учитывая наличие автосохранения номеров и паролей на своем телефоне. Ох, да у него ведь появилась возможность сразу ответить на будущий вопрос Осаму, когда тот узнает, чьих рук это дело. Ха! Тогда не придется придумывать причину, почему он вдруг решил вступиться за сожителя. – Интересно, кто это его так подставил? Я не замечал других бывших учеников моей школы, которые попали под удар ебанутости Эйса. Хм... – Дазай чуть сводит брови к переносице и прикладывает указательный палец к подбородку, поджав губы: выглядит действительно задумчивым.   – А-а, это, – Федя нарочито заправляет прядь за ухо, закинув ногу на ногу и создав себе опору в виде рук, откинувшись чуть назад, – Да он мне больше не дружок. Вчера повздорили маленько, ну вот я и слил его. Там пустяк, просто какое-то видео, я даже не смотрел особо, – Словами не описать, как доволен собой Фёдор. Интересно, что Эйс еще не в курсе того, что они повздорили, – А ты видел? Не расскажешь, что там? – Достоевский вдруг встает с места и подходит к Дазаю, заглядывая в его телефон. Он готов прямо сейчас ядовито заулыбаться, впервые его душа так громко ликует при виде тонны оскорблений и пожеланий смерти, ох, жаль его в университете сегодня не было, там точно было бы на что посмотреть. Тут его собственный телефон разразился громкой вибрацией. А вот и виновник торжества!   Ему пизда? – Алло? – Отходя к двери комнаты, отвечает Достоевский, получая вопрос о его местонахождении, – Да я только встал. Что-то случилось? – Остаётся только косить под дурака.   Он выслушивает кучу жалоб и ругательств, отвечает только понимающим мычанием, комментируя весь рассказ словами "жесть" и "пиздец", в конце концов ему надоедает нытье Портагаса о несправедливости к его персоне и поэтому Достоевский уверяет, что они могут позже поговорить, потому что ему надо собираться на работу, да и вообще "крепись там", наконец бросая трубку.   – Какой он нытик.. погоди, сейчас соберусь. Конечно же, Дазай, как истинный сочувствующий друг, не мог не позлорадствовать, к тому же, пока Фёдор собирается, он успеет обоюдно обменяться любезностями по переписке. Наконец-то.

– Ай-яй-яй, бедного мальчика обидели? ):

– Сходи нахуй! Или тебе припомнить школьные дни???

Осаму несдержанно прыснул, забавляясь от того, насколько жалко это выглядит.

– Моё изуродованное тело сейчас по сравнению с твоим сливом – ничто. Да и ты не в том положении, чтобы угрожать мне.)

– Счастливый этот гомик. Так это ты сделал?! Я тебе припомню, мразь!

– Причем тут я? Это не я с Феденькой ругался, он у меня мстительный. (;

Студент держался просто превосходно, хотя самодовольство так и норовило выйти наружу, проявляя себя во всей красе.

– Чё блять? Ни с кем я не ругался! Это всё ты, я знаю!

Недоуменные глазки тут же метнулись на Достоевского, но буквально на секунду, засомневавшись в правдивости чужих слов, и вернулись к телефону.

– У тебя логика примерно на том же уровне, что и нынешний авторитет. Из всех врагов выбор пал на меня?

– Завали! Фёдор вчера спрашивал про тебя, это ты подослал?! Оборачивайся на улицах теперь.

И переписка заканчивается благодаря ступору Дазая и Феде, который собрался и позвал Осаму. Студент, как ни в чём не бывало, поднялся и пошёл за ним, одновременно глубоко погрузившись в свои мысли после разговора с Эйсом. Сожитель сам признался в своей причастности и, видать, соврал о причине непонятно зачем; окей, повод может быть сугубо личным делом Фёдора, но стал бы он тогда вообще признаваться? Не дурак же. Дазай тщательно всё переваривает, анализирует, стараясь придать значение деталям из переписки. Предполагаемый вывод есть, бесспорно, но... Он рассмеяться готов, ибо поверить в это так легко и просто было бы слишком наивно с его стороны. Они выходят на улицу и ловят тишину, Осаму всё думает, не ошибся ли, нужно ли затрагивать эту тему, но через пару минут молчания всё-таки подаёт голос. – Зачем солгал? Я знаю, что вы не ругались. Парню слабо верится только из-за отношения Достоевского к нему; нисколечко не преувеличивает, нет, особо близко к сердцу не воспринимает, он всего лишь... удивлён? Прекрасно ведь помнит тот довольствующийся чужим дискомфортом взгляд, когда Портгас давил и вынуждал опозориться, те огоньки почти враждебного наслаждения в чарующих аметистовых глазах, и ему малость расхохотаться хочется, в конвульсиях защитной реакции спрашивая соседа «нафига». Он и сам бы справился, нет, нервы же не стальные и терпение не вечное. А физическая сила Дазая в порыве агрессии становится удвоенной, да настолько, что после рокового случая в школе драться и иметь дело с ним никто не хочет. Шатен мельком глянул за спину и, надо же! за ними снова хвост, начинающий медленно раздражать. «Не, ну серьёзно, чего прицепился? Какой день отъебаться не может, ну и выдержка. И почему Фёдор такой спокойный? Неужели не боится.»   Достоевский думает о том, откуда у него такая информация, тщательно подбирает ответ, пока стараясь отвлечь от его задержки Дазая.   – Пф. Если я ушел молча, это не значит, что мы не ругались. Можно использовать другое слово, например, поссорились, – И себе же согласно гудит. – Ха, хочешь сказать, на тебе весь свет клином сошелся? – Руки убирают в карманы. – Эйс ещё так непоколебимо уверен, что это я жизнь ему испортил, потому что, оказывается, мой любимый парень упоминал меня, – Дазай усмехается, искоса поглядывая на брюнета. – Правду скажешь, али боишься, что я что-то не то подумаю? – Студент не старается скрыть свои догадки, и по его лицу это можно прочитать, как на ладони. – Упоминал, и что дальше? Ну он и олень. О, может, твоё хрупкое эго не может принять тот факт, что весь сыр-бор устроен не для того, чтобы его тешить? – А вот и ответ в голове созрел, – Ну, что ж, раз так, то считай, что я очень заботливый партнёр, и отомстил за своего любимого. Даже не принимая во внимание моё отношение к тебе, – Ему действительно становится не по себе, насколько легко ему сейчас дались эти слова. Не по себе, когда частичкой себя он понимает, что только что правду, хоть и частичную, превратил в ложь. Мысль, что его слова в какой-то степени можно считать искренними, конечно же без прилагательных и чуши про эго, вызывает недоумение. Ну, так его точно ни в чём не заподозрят, больше сарказма – меньше тупых каверзных вопросов и странных мыслей. – Ты... ха-ха! Серьёзно? – Дазай игнорирует подъёб, удивившись ещё больше, ведь его предположение оказалось верным. – Интересно, какую выгоду ты с этого получил? Надеюсь не вздумаешь помыкать потом, – Реакция вызывает эффект обесценивания, хотя он просто в душе не знает, что говорить и как себя вести. Он считал Достоевского самым последним из людей, которые ринутся на помощь Дазаю, попади несчастный в беду, потому что даже в голове толком не укладывается мысль.   Подходит время расходиться, они кратко прощаются словами "до скорого". Больше тема Эйса не поднималась.