Часть 14
24 февраля 2025 г., 14:35
На большой перемене как-то забылся холодильник, да и Эйса просто продинамили, пройдя мимо, а на сообщения он ответил только в конце учебных часов.
Что ж, он говорил, что не завернет в общагу, только вот Карма написал, что поменяться сменами не получилось, поэтому сможет вылезти ближе к вечеру, на что Федя негодующе вздыхает.
Теперь он звонит продавцу, шныряя в неопределённую сторону: времени у него еще дохера, он, в отличие от парня, смог смену переставить. И каково огорчение Достоевского, когда в трубку женский голос спрашивает о способе доставки. Самовывозом они никак его не привезут, а доставка дороговата, но что не сделаешь ради нужной техники. Достоевский договаривается по датам, и вместе с продавцом они обговаривают оплату частями: предоплату в размере 30% и остальное по приезду. Отлично, теперь у него несколько часов в наличии, чтобы... чтобы ничего. У него не так много времени, чтобы позволять такому количеству часов кануть в лету. Но что поделаешь?
Студент возвращается в общагу, чтобы скинуть рюкзак и переодеться, перекусить попутно чего и в комнате прождать нужное время. Слава Богу, Эйс прекрасно понял его просьбу в сообщениях не тревожить до конца дня, поэтому к нему никто не ворвался.
***
Кофейня, клиенты, возмущения Куникиды – ничего нового одним словом. Дазай подметил, что чем позже, тем больше людей приходят, вынуждая его бегать от столика к столику; успевал латентно флиртовать с симпатичными девушками, но не так настойчиво, ибо он всё же на работе, а так в случае чего можно смело оправдаться любезностью и заботой о посетителях. Ближе к вечеру парень частенько поглядывал в тонированное стекло, открывающее вид на улицу и прямо к высокому зданию, точно пытаясь кого-то заметить. С Достоевским и так всё ясно, Осаму ищет совсем не его, а "тайного поклонника", он, вроде как, иногда стоял подле здания, сливаясь с деревьями. Честно, Дазай однажды совершенно случайно заметил его и с того момента изредка посматривал, непроизвольно открыто выражая недоумение и отвращение в мимике. Сейчас там никого не было, а рабочий день, обещавший закончится часом ранее, близится к концу, только студенту нужно задержаться ненадолго, дабы прибраться. За зданием никого, а вот у столика, расположенного ближе к окну, как раз сидел тот тип, заказавший американо. Осаму принципиально раньше второго официанта относит заказ, ненавязчиво всматриваясь в лицо; пришлось вежливо спросить о самочувствии, а-ля: – Не дует ли вам, уважаемый? – И, Боже, незнакомец действительно мерзкий. Такое ощущение, что после тридцати озабоченные мудаки считают своим долгом перестать следить за собой и выглядеть, как местный долбоёб-мужлан с района. – Тебя Фёдор сам позвал прогуляться? – Резко встревает, услышав разговор Кармы с Доппо, у которого отчаянно отпрашивались с дежурства. Ясно теперь, какие у него там дела, правда вопрос назревает, с какой стати Фёдор вспомнил про рыжего парнишку. – Эй-эй-эй, я что, один буду? – Да, его в действительности оставили одного, потому что "за прошлые косяки отдувайся", мэ. За полчаса до встречи Достоевский покинул общежитие, выдвигаясь к месту встречи, и, как банально бы это не было, им оказался парк. Не на удивление брюнету, сегодня обошлось без странных преследователей, чьё отсутствие подкрепило в тревожной голове догадку о безобидности этого человека хоть и не исключает вариант, что, как назвал его Дазай, тайный поклонник просто не знает о сегодняшнем отгуле Феди. Проще убедить себя в том, что ничего не происходит. Вот и Карма подоспел. – Ха... прости, я... ха-а, – У него тяжелая отдышка, по лбу катится капелька пота: бежал, – Не опоздал? Фух... – Вовремя. Отдышись сперва, Господи, – Парень дружелюбно улыбается, будучи бесконечно рад, что его компаньон не опоздал. Что ж, их прогулка начинается с этой минуты, и с неё же начинается миссия Феди. Они идут в неизвестном направлении, неспешным шагом, прежде всего Достоевский завязывает беседу о работе, смене, спрашивает, не достаёт ли его Осаму, Карма отвечает на все вопросы, каждый ответ подкрепляя какой-нибудь историей с работы. Говорит он безумно много, что Фёдору, честно говоря, чутка поднадоедает, но виду не подаёт. – Кстати, тебе сколько лет? – Вдруг спрашивает он, наконец подступаясь к выходу в нужную тему. – Семнадцать. Но я не в колледже, а в школе еще учусь. – Ого, – Выдавливает из себя удивление Достоевский, стараясь внушить собеседнику его уникальность и интересность, – И как ты успеваешь? Я всё свободное время уделял только подготовке к экзаменам. – Ну, у меня есть репетиторы и их надо проплачивать. Занимаемся мы по определённому графику, когда у меня нет смен, – Карму удалось смутить. – Ты еще и сам им платишь? Я удивлен, – Пускает взгляд на невысокого парня, рукой указывая в сторону, в которую они могут свернуть, – А как в школе-то дела? – Отлично, удочка закинута. – Э-эм... – Парень заметно мнется, пряча нос в легкий серый шарф, – Ну, раньше было не очень, сейчас намного лучше.***
По приходу в общежитие Дазай как на автомате осматривает одними глазами комнату, будто выискивая кого-то, но, вспомнив предупреждение Фёдора, оставил это дело и свалился уставший на кровать, чувствуя себя овощем. Хотелось вот так лежать всё время, втыкать в стену и разлагаться от усталости. Тоска от навязчивых мыслей нагоняет резкой волной, отчего чувствует тревогу и преследующее его всю сознательную жизнь отчаяние; лениво тянется за телефоном, желая как можно быстрее абстрагироваться от всепоглощающего пиздеца психики, включив музыку и вставив в уши наушники. Нельзя давать себе расклеиться, как было в школе, поэтому самый лучший способ – отвлечься, проигнорировать, переключить внимание. О, кстати об этом. Осаму, успевший ещё в самую первую их встречу выпросить номерок Сигмы, пишет ему, дабы поинтересоваться, как дела идут с очаровательной возлюбленной. Отвечает тот весьма скованно, но Дазай не отступает и заваливает наводящими вопросами, посмеявшись с мысли, что такими темпами Сергей его когда-нибудь заблокирует. Как он понял, заметного прогресса нет, но мизерные сдвиги – да. Шатен даёт ещё парочку советов, как преодолеть свою социофобию и уверенно коммуницировать хотя бы с объектом воздыханий. Удивительно, что Сигма не отказался от данного сеанса по пикапу. Смотря на него, Дазай понимает, что у него природная харизма, потому что со средней школы не требовалось никакого труда заставить обратить на себя внимание той или иной персоны, которая заинтересовала. С парнями тоже самое, но такой бзик выскочил в старшей школе, да и подкатывал в основном только к Чуе. Однажды к Ацуши попытался: не понравилось. Если первый даст подзатыльник, то второй стушуется, смутится, под землю провалится и только в очередной раз напомнит Осаму, что он для него, как самая настоящая родительская фигура. Бедный парнишка слишком стеснительный и непорочный для такого, лучше оставить его в покое. – Хорошо, но...? – Федя говорит по телефону, вваливаясь в комнату, – Нет, не узнает, я беру всё на себя. Нет, не играю. Может я просто скину тебе на карту? – Снимает свой плащ и разувается, – Ну вот договорились. Я напишу в его личку, не забудь удалить у себя, – Верхнюю одежду вешают на вешалку в шкафу, – Какая ты... ладно, пока, – Из кармана плаща выуживают второй телефон и Достоевский плюхается с ним на кровать, никак не комментируя своё возвращение Дазаю. Прогулка с Кармой оказалась весьма плодотворной. Он узнал номер сестры Эйса, пообещал рыжику немножко проучить блондина, за что ему будут должны и уже договорился с той о содействии. Только оплатой послужит донат в... «как она там сказала? Геншин?» – Плевать, самое невероятное из этого – тот факт, что девочка совсем не в ладах со старшим братом. Оно и не удивительно. Ему это так на руку. Второй телефон выпросили у общажного товарища – Ивана – под предлогом того, что у него завтра контрольная, а телефоны проверяют на функционирование, так что по пути в свою комнату заскочил к Гончарову. Сейчас Федя переставляет симку, чтобы на мобиле интернет был, настраивает все под свой телефон и пишет Эйсу с предложением устроить ночной киномарафон и проебать все пары завтра, на что тот соглашается. – Я завтра на пары не иду, – Уведомляет Дазая парень, потом лишь вспоминая, что с завтрашнего дня сожитель на другом факультете учится. Ну, что ж, значит некому будет огородить его от преподов, – И ночью меня в комнате не будет. Может, просто поздно вернусь. Осаму делает музыку потише, чуть отодвигает телефон вбок для полного обзора, не особо заинтересованно слушая сожителя. Глаза, спокойно наблюдавшие всё это время, вдруг замечают телефон в руках Фёдора, который, по данным парня, был вторым: он отлично помнит, как выглядит мобильник брюнета, а этот какой-то другой расцветки, фирмы. – Ночью? Стесняюсь спросить, что такого важного у тебя в такое время суток, – Издевается, но не допрашивает, хоть и хотелось. – Назовём это ночёвкой у друга, – Пожимает плечами, загуглив донаты в нужную игру. Листая официальную страницу с расценками, парень мысленно прихуевает. – Как знаешь. Тогда запри меня, как соберёшься уходить, всё равно спать буду, – Уже хочет врубить громкость на всю, как вспоминает про Карму и его прогулку с Федей. – Хорошо, – С учетом того, в какой семейке родилась девчонка, возникает аналогичный вопрос, с хера ли ей вдруг приходится за донаты в игру добрые дела делать, при таком-то расточительном брате. «Что тут самое дорогое? Почти десятку, вашу ж мать. За шесть тысяч кристаллов.» Осталось надеяться на милость маленькой леди, иначе... а не иначе, голодать неделю до зарплаты в любом случае придется, учитывая, сколько он из своего кармана еще за доставку холодильника отдаст. – А зачем ты с Кармой сегодня хотел встретиться? Вы ж знакомы меньше часа.. ну, фактически, – Устремляется в фиалковые глаза, которые на него и вовсе не смотрели: занят он видите ли. «Снова какую-то западню мне строит за поцелуй?» – Ищу способы лишить тебя подработки, – Хмыкает негромко, положив телефон на постель, и подходит к шкафу, – Ты откуда знаешь? Неужто контролируешь меня, а, Дазай? – Студент открывает дверцу и достает с полки несколько сложенных вещей, кидая их на кровать. – Это не контроль, а простое человеческое любопытство, дурик. Хотя признаюсь, я был бы не прочь посадить тебя на цепь, – Закатил глаза, вновь втыкая в телефон и безысходно пролистывая весь свой разнообразный плейлист, да всё выбрать не может, что поставить. – Не переживай, милый, клянусь тебе мамой своей в верности, ты у меня один единственный. – Я словам не верю, клянись на крови, если уж так. С удовольствием бы посмотрел на это зрелище, – Глаза закрываются, руки за голову. – А, к слову, Сигме наши советы постепенно помогают, представь. Неплохие воспитатели из нас, ха-ха. Достоевский весьма быстро переодевается в что-то более домашнее и вновь обращается к новому телефону. Эйс спрашивает, когда он придет. – О, серьёзно? Чудесно. Переживаю за его отношения больше, чем за свои, – и прыскает в кулак, одной рукой печатая ответ Эйсу, – М-м, ну я пошел. Спокойной ночи, ангел мой, – и, запрыгивая в свои тапочки, да прихватив ключи, он спешит покинуть комнату, конечно же выполнив просьбу своего парня. Телефон на груди, музыка выбрана чисто наобум, и Осаму уже почти не слышит Достоевского, только пожелание доброй ночи. Фёдор уходит, оставив Дазая одного, что так отчаянно надеялся заснуть: не в тишине, хоть с мелодией в ушах. Раньше так, вроде, получалось ни о чём не думать и проваливаться в сон, но не сейчас. От потока различных мыслей студента отвлекает беззвучное, вибрирующее уведомление; неохотно поднимает телефон, взглянув на отправителя. И это, о-боже-блять, ещё один препод-филантроп с просьбой завтра поговорить, ибо «меня волнует состояние таких, как ты», фе. Осаму привык, что зачастую воспринимается людьми остро, когда особо внимательные понимают, что стоит за шутками про смерть и бинтами, но, чёрт возьми, как же он ненавидел лицезреть эти убогие попытки помочь и выяснить наконец, что с ним происходит. Школьный психолог в своё время сразу отказался работать с таким, как Осаму: было смешно кошмарить эту весьма некомпетентную мадам. Пожалуй, настроение у Фёдора на эту ночь просто невероятное, у него есть план, у него есть союзница, у него есть он сам. Всё должно пройти идеально. Эйсу повезло, ему досталась комната, которую оставили четверокурсники, и, на удивление, второго жильца на неё не нашлось, так что у блондина полная свобода в этом помещении. По приходу к другу вдруг вспоминается вопрос, зачем всё-таки Фёдору понадобилось гулять с Кармой. «Черт, а если Осаму спросит у коллеги сам?» – Ну, что ж, лучше надеяться, что у шатена нет его контактов и максимум, когда он сможет спросить об этом рыжика лично, так это на смене, вечером. В таком случае Достоевскому совершенно плевать, всё успеет случится к тому времени и раскрытия бояться не придется. – Заждался? – Копуша. Что-то с грохотом падает на пол, когда Эйс негромко матерится, сидя на полу, перед таким же небольшим холодильником. По звуку, упала бутылка, может банка. – Пиво будешь? – Федя морщится, негромко отказывается, – Тц. У, сука, ладно. Так уж и быть, последний отдам тебе, – Поднимается с пола, ногой захлопнув дверцу, и валится на кровать рядом с ним, протягивая энергетик. Достоевский только хмыкает, одновременно с Портгасом щелкая крышечками. Пока студент собирался к своему другу, тот успел перетащить стол ближе к кровати, точнее прямо перед ней, чтобы поставить на него ноут. – Хоррор? – С компанией в качестве пива не советую. Уссышься, – Стебётся парень, отпивая из своей банки. – Душнила, – Глаза Эйса закатываются, придавая большего драматизма его выражению лица, – Хорошо, давай поспорим. – Поспорим? – Фёдор однобоко улыбается, съежая по стене ниже. – Да. Спорим я не побегу в туалет во время фильма? – Во время рекламы— – Ой блять, и во время рекламы. Федя смекает, что ему этот спор очень удобен, и лучше бы ему согласиться, но он предпочитает сто процентную уверенность в своей победе. – А слабо две банки? – Эй! – Струсил? Ничего, я пойму, если ты от— – Блять, хуй с тобой, я в игре, – И они пожимают руки. Портгас встает с постели и возвращается к холодильнику, чтобы достать оттуда вторую банку пива и поставить её на стол. Порой Федя находил в своих ровесниках что-то слишком отвратительное, не понимал, как можно спорить о такой, прости Господи, хуйне. Придётся подыгрывать. – На что спорим? – Я уверен в своей победе, поэтому, так уж и быть, на интерес, – Что ж, самоуверенности у него не занимать. То, что надо.***
– Я отойду. – А сколько понтов, – Хохочет откровенно Фёдор, отводя взгляд от кровопролитной сцены. – Не капай на мозги, поставь на паузу! – и блондин исчезает за дверью. Вот он – его шанс. Общежитие устроено по дебильному, всего два туалета на пять этажей; свезло, что его дражайший друг живет над этажом с туалетом. Телефон свой Портгас не взял, поэтому сейчас он находится в одной руке Феди, пока в другой он набирает номер его сестры с нового телефона и сбрасывает. Теперь заходит в свою соцсеть и переходит в личку с Эйсом. Тот онлайн, чудно. В личке просят код, который пришел уже в смс уведомлении. Пара секунд и у него есть пароль от чужого профиля, в который он входит на своём устройстве. Уведомления о входе с другой мобилки, последние сообщения от его сестры и прочие признаки присутствия Фёдор удаляет, чтобы тот точно ничего не заподозрил. Отлично, теперь у него есть доступ ко всем перепискам Портгаса. Достоевский поправляет чужой телефон на столе так, как он лежал до этого, и в ожидании друга попивает свой энергетик, принявшись копаться в его вложениях со всей лички. За минуту до его прихода он успевает посмотреть несколько видео, и одно из них ему приглянулось. Кто бы мог подумать, что Эйс не прочь поиздеваться над зверушками. Фёдора это не трогает, но вот жадную публику... Дружище возвращается, фильм вскоре подходит к концу, студент уже уходит, но перед тем, как с концами покинуть блондина... – Ты же помнишь, что я встречаюсь с Осаму? – Агась. К чему вопрос? – Оперевшись о дверную раму, ухмыляется Портгас. – Может, пора бы отъебаться от него? Не думаешь? Они молчат с несколько секунд, играя в переглядки. Нельзя упустить из виду вспыхнувшее между ними обоюдное раздражение. – Не думаю. Мне ничего за это не будет. Фёдор скалится. – Ты вновь слишком самоуверен. Расходятся они в нагнетающей тишине. Он пытался дать ему шанс, но Эйс, очевидно, его прощёлкал. Несмотря на это, парень возвращается в комнату весьма в приподнятом настоении.***
Уснуть, к слову, так и не получилось. Точнее.. Дазай пару раз засыпал очень поверхностным сном, но быстро просыпался, поэтому мысленно послал на три весёлые буквы, и прилёг поудобнее смотреть ленту тик-тока: м-да, в последнее время всё меньше хочется туда заходить, стареет, что-ли. Три часа ночи, шатен лежит, задрав ноги и прислонив к стене, пока его голова красовалась где-то в двух сантиметрах от пола: голова болит, но он настолько заебался, что с каменным лицом себя подорвать готов. Дверь неожиданно отворяется, голова по рефлексу резко поворачивается, а увидев Фёдора, тот приподнимается со своей нелепой позы. Осаму вдруг сталкивается с больной шеей, головокружением и до жути уставшими руками; тихонько шипит, осторожно разминая потрёпанные мышцы. В темноте пришедший сканирует взглядом темное движущееся пятно в виде Дазая и улыбки не сдерживает. Во мраке ее не уличишь. – Ну как ночёвка, или тебя раньше времени выгнали? – Слабо хихикает, ибо сил на что-то большее не было вообще. – Я просто не хотел заставлять тебя засыпать в одиночестве, – Он устало падает на свою кровать, желая поскорее сомкнуть глаза и поспать. – Я вот уснуть не могу, быть может в твоих объятиях найду покой, а, дьяволёнок? – Вот видишь. Всё, как я и предполагал, без меня ты не уснул. – А вот тут ты прав, не отрицаю. Засыпать без тебя как-то уже совсем не то, – Улыбка сходит с лица, слышен разочарованный вздох, из-за чего складывается впечатление, что это не сарказм. – Ой ну ладно, иди ко мне, – он поднимает руку с телефоном в знак приглашения, – Только, пожалуйста, не раздави меня. Сколько часов Федя не спал? Уже чуть больше полных суток, воу, его организм, видно, только с Божьей помощью еще не свалился где-нибудь в дрёме. Ну вот завтра на пары не собирается, как раз отоспится. Сейчас он отодвигается к стене, пытаясь по максимуму освободить для сожителя место: перестановка ночью – такая себе идея. И когда тот укладывается, Достоевский ползёт чуть выше, чтобы не запалить на телефоне всю свою деятельность. – А? – Осаму в нескрываемом удивлении взглянул на своего парня, как бы переваривая услышанное снова, не показалось ли ему. – Надеюсь от безысходности ты не начнёшь меня душить, – А после довольный ложится рядом с Фёдором, слегка прижимаясь к нему, дабы не упасть ненароком. Сожитель поднялся повыше, поэтому Дазай с чистой совестью уткнулся в грудь, обхватив рукой где-то в зоне талии; честное слово, ногу бы закинул для большего удобства, но боится, что Федя совсем сломается, потому ограничивает себя обычными объятиями. Раньше, бывало, Осаму обнимал свои коленки, плотно прижатыми к собственной груди, в безуспешных попытках уснуть, а сейчас.. так.. спокойно? Или это какое-то другое непонятное для него чувство. Шатен сразу списывает это на усталость, ведь искать другие объяснения – себе дороже. Парень слушал-слышал сердцебиение сожителя, его спокойное и умеренное дыхание, послужившее своеобразной колыбельной, потому что заснул он буквально через пять минут. Достоевский первый человек, в чьих руках тяжёлая ноша уступила место умиротворению, посредством чего Дазай уснул сам. Не то, чтобы до него был кто-то ещё, но парень с собой-то ужиться не может, что уж говорить о других.
