Часть 1
31 января 2025 г., 13:59
Она брела по подсвеченным алейкам в сторону моря, слегка ёжась от порывов ветра, который сегодня оказался особенно сильным, как бы напоминая, что в далёкой Москве сейчас метёт снег, а им удалось ущипнуть кусочек лета посреди зимы. Где-то там, за спиной, остались люди и шум последней в их отпуске развлекательной программы, на которой так хотели остаться её спортсменки. Поэтому оставив их на попечение Дудакова и Глейхенгауза, она убежала от лишних звуков и суеты, от радостных людей, которые слишком ярко контрастировали с её внутренним состоянием. Впрочем, убежала точно также, как убегала каждый из прошедших вечеров. Одна лишь разница, что все прошедшие разы приходила насладиться тишиной, шумом моря, лунной дорожкой, освещающей ровную водную гладь, и, наплевав на все запреты, искупаться в теплой ночной воде, а сейчас убегала от всех и от себя в первую очередь.
Опустившись на лежак и кутаясь в кардиган, чтобы хоть немного укрыться от ветра, всмотрелась в картину, представшую перед глазами. Море сегодня было особенно буйным, волны резко разбивались о волнорезы. Штормило море, штормило и её. Вздрогнула, когда ног коснулись брызги волн, разбившихся о берег и усмехнулась — природа звучит в унисон душе.
Даже несмотря на то, что отпуск уже заканчивался, Этери удивлялась, как они вообще сюда попали? Когда федерация вдруг решила оплатить фигуристкам и тренерам поездку в тёплые страны, сначала рассмеялась. Никто в здравом уме не сорвётся посреди сезона неизвестно куда. Но увидев сначала умоляющие глаза девочек, а потом и любимых коллег, которые были абсолютно не прочь вырваться из суеты и недельку отдохнуть под солнышком в компании коктейлей, поняла, что никого в здравом уме у них давно нет. И согласилась. У самой год выдался что ни на есть ужасный: Олимпиада, уход любимой спортсменки, болезнь, а после и смерть мамы. Поэтому решила бежать от себя и от мыслей, в надежде, что где-то далеко от дома сможет переключиться и вдохнуть.
И всё вроде бы шло неплохо: днём она всецело посвящала себя контролю за девочками, отпуская мужчин, а вечером оставляла фигуристок на них и убегала сама. И как-то становилось лучше, мысли не душили, в груди не сжимало до боли и невозможности вдохнуть. А сегодня всё хрупкое равновесие покатилось к чертям, стоило лишь наткнуться на какую-то статью об уходе воспитанницы и Олимпиаде. Захотелось выть вместе с ветром и разбиться, словно волна о волнорез.
***
Большую часть отельной развлекаловки Сергей Викторович просидел как на иголках. Оставить четырёх девчонок на одного Глейха было не правильно, а сердце вопило, что не правильно сидеть тут, пока она где-то там одна. Сегодня она ему не нравилась. Наверное, первый раз за эту неделю, он вновь увидел ту потерянную и какую-то отчаянно уставшую Этери, какой была весь последний год. Нет, конечно, она делала вид, что всё хорошо, шутила с девочками и улыбалась коллегам. Но Дуд ведь не дурак, всё прекрасно видел. И глаза красные и какие-то воспалённые, и искусанные губы, и излишнюю худобу, и пальцы, теперь постоянно мелко подрагивающие. Казалось, за год она стала совсем прозрачной, бледной тенью себя, хотя и пыталась доказывать обратное. И почти всегда удавалось, но только не ему. И вот, казалось, за эти семь дней она немного отключилась и посвежела, даже улыбка из вымученной стала вроде как настоящей, а сегодня вновь что-то сломалось. Поэтому кое-как досидев программу и отправив девочек по номерам, а Глейха покорять красивых итальяночек, Сергей Викторович двинулся в сторону пляжа, перед этим предусмотрительно убедившись, что в номере её нет. Брёл по песку, лавируя между лежаками и чертыхаясь, чувствуя, как песок забивается в обувь. Обрадовался, когда в лунном свете увидел тонкий силуэт, сидящий близь воды. Подойдя сзади засмотрелся — казалась какой-то слишком маленькой и тонкой, словно дымка, что растает от неосторожного вздоха. Захотелось оградить и защитить, обнять и спрятать от всего мира и всех проблем. — Этери, — окликнул, но она даже не шелохнулась. Тогда подошёл, аккуратно касаясь плеч, почувствовал, как вздрогнула всем телом и обернулась. По лицу крупным каплями стекали слёзы, а в глазах плескалось столько боли, что, казалось, ею можно было захлебнуться. Сергей на мгновение замер. Нет, конечно, за годы работы он становился свидетелем её слёз, но всегда терялся, не зная, что делать. Не любил Сергей Викторович женские слёзы, а её и подавно. Вот и сейчас, не зная, что делать и как правильнее реагировать, не придумал ничего лучше, чем просто сесть рядом и обнять, чувствуя, как льнёт к нему всем телом и утыкается куда-то в плечо, беспрерывно всхлипывая. Не знал, сколько так сидели, но очнулся от её тихого хриплого голоса. — Серёж, поцелуй меня, а? — и в глазах столько неприкрытой мольбы, что сначала даже растерялся. Смотрел на неё удивлённо, пытаясь разобраться, не послышалось ли ему. Мозг кричал, что не правильно будет вот так вот воспользоваться её слабостью, пусть и мечтал об этих губах с далёкого 2013-го. Но пока мозг вопил, что друзья так не поступают, губы потянулись к её губам, касаясь совсем невесомым, почти невинным поцелуем. Почувствовал, как прильнула ещё ближе к нему, зарываясь длинными пальцами в его волосы. Губами ласкал её губы, чувствуя горечь и холод. Не понимал, смесь ли сигарет и ментолового бальзама, которым так любила увлажнять губы, или это горький холод её души, который уже успел плотно въесться в кожу и потечь по венам. Сцеловывал слёзы, которые ещё то и дело скатывались по щеках, касался губами скул, опустился на тонкую шею. Чувствовал, как ловкие пальчики забрались под футболку, проходясь вдоль позвонков, слегка надавливая. Его руки скользнули под кардиган, оглаживая бока сквозь тонкую ткань платья. И весь мир Дудакова сейчас сузился до одной конкретной женщины, ловкий язычок который уже вовсю хозяйничал у него во рту, углубляя поцелуй и распаляя и без того разгоревшееся желание. Старался быть нежным, ловкими губами и руками хотел забрать у неё всю боль, помочь забыться в этом безумии. Только когда бедрами прижалась ближе к мужским бёдрам и прогнулась в сильных руках, предоставляя больше пространства для его губ, попытался одёрнуть себя и вернуть из вихря эмоций её. Всё происходящее здесь, в шуме ветра и волн, когда единственный свидетель их сумасшествия — луна, было абсолютно не правильным. И мысль о том, что друзья так не поступают, вновь промелькнула в голове, проясняя затуманенный страстью взгляд мужчины. Легонько отодвинул от себя, вглядываясь в глаза, полные непонимания: — Этери, так нельзя… — договорить не успел — тонкий пальчик коснулся губ, призывая молчать. — Дуд, пожалуйста… — и эта тихая просьба, практически утонувшая в шуме волн, полностью снесла всю его выдержку, так сложно собранную по крупицам. Когда эта женщина просит, невозможно отказать. Дудаков никогда не умел и, наверное, так и не научится. И плевать, что друзья так не поступают. Подмял под себя, укладывая на лежак, и провёл по стройным ножкам вверх. Губы исследовали женскую шею, опускаясь ниже, чуть прикусывая нежную кожу у ключиц. Из её груди вырвался первый хриплый стон, который сразу поймал губами. Руки оглаживали тело, сжимали грудь, а губы зацеловывали каждый открытый участок кожи, пытаясь вдоволь насладиться. В ответ на ласки, женские руки блуждали по спине, зарывались в волосах, легко сжимая. Когда провёл рукой по внутренней стороне её бедра почувствовал, как поддалась вперёд и захныкала. Сил сдерживать себя уже не было, поэтому коснулся ладонью промежности, нашёл сосредоточение её желания, вновь срывая с её губ хриплый стон, а после толкнулся, сплетая их тела в единое целое. Ловил губами её стоны, двигался размеренно, стараясь привести к финишу. Почувствовал, как холодные брызги волн, ярко контрастируя с разгоряченной кожи, распаляют до предела. Когда длинные ножки крепко обхватили его бедра, задвигался быстрее, подводя к вершине сначала её, а потом отпуская себя. Впился губами в губы, срывая последний, самый сладкий поцелуй, а после чуть отстранился, чтобы ненароком не придавить хрупкую женщину. Тела сплелись в чудной фигуре, чтобы не упасть, а сбившиеся дыхание сливалось с шумом волн и ветра. И всё также светила луна.***
Пока не спеша брели к своим номерам, Дудаков успел десяток раз подумать «а что дальше?». И вроде бы всё хорошо, женщина довольна и спокойна, а про себя и говорить нечего, но совесть грызла со страшной силой. Друзья так не поступают. И, казалось бы, радуйся, что многолетняя мечта сбылась, но как-то всё не так, не правильно. И чувствуешь себя последней скотиной. Не так он должен был утешать: поговорить, успокоить, да даже напиться (!), но никак не целовать до исступления, срывая хриплые стоны с женских губ. От воспоминаний вновь почувствовал жар, скапливающийся где-то внизу живота. В мыслях не заметил, как подошли к её номеру. Всматриваясь в улыбающиеся глаза, улыбнулся и сам, но после стал серьёзным. — Что дальше, Этери? — видел, как женские брови чуть взметнулись. — А что дальше, Дуд? Завтра домой и как всегда «работаем дальше», — лицо озарила лёгкая улыбка. И вроде бы, от её ответа должно полегчать, но где-то в груди что-то неприятно ёкает. Женщина, тем временем уже было ринулась к двери, но обернулась и вновь подошла к мужчине, легонько, почти по-дружески, чмокая Сергея в уголок губ: — Спасибо тебе! — и, разворачиваясь, уходит. А губы у неё уже тёплые, и после них сладко-сладко. И думается, то ли ментоловый бальзам не выдержал натиска чужих губ, то ли действительно согрелась? И про себя Дудаков улыбается — ей легче. Но где-то на задворках отзывается «друзья так не поступают». А друзья ли? Чёткое осознание врезается в мозг — дружбы с ней ему теперь не хватит. Хотя, может, лучше постараться?
