Снег в свете фонарей.

Коля никогда не чувствовал свободы. На протяжении всей жизни что-то словно сковывало его руки, не давая сбросить цепи и упорхнуть птицей из клетки. С самого детства не давали расслабиться младшие члены семьи, их постоянные крики и ссоры, которые ему приходилось при всём нежелании улаживать. Крики родителей среди ночи, звуки бьющихся о пол тарелок не давали спать. Но не смотря на это – При выходе в свет всегда приходилось натягивать улыбку, разговаривать с омерзевшими до глубины души одноклассниками, постоянно твердить словно заевшая пластинка «У меня все хорошо, не волнуйтесь за меня.» Постоянные оры «Ты должен! Меня не волнует что ты хочешь!» стали уже частью жизни, да и Гоголь уже сам не понимал, чего именно ему не хватает, кроме..Свободы? Свобода выбора, свободы слова, да и просто, свободного времени. Иногда становилось невольно страшно от самого себя, когда ты, вроде бы, осознавая весь абсурд ситуации продолжаешь двигаться во все том же направлении, по той же дороге, и всегда возвращаясь в исходную точку. Несмотря на все это осознание белокурый просто не мог свернуть, движимый и идущий под руку со страхом. Было страшно свернуть с уже протоптанной тропы и затеряться в совершенно незнакомом тебе лесу, навсегда сгинув в глубинах чащи и никогда больше от туда не выбраться. ——— Все изменилось в тот день. Морозная середина января, с неба сыплются белоснежные хрусталики снега, подгоняемые ледяными порывами ветра. Ничем не примечательная улочка, освещаемая лишь одним тусклым фонарём, в поле освящения которого попадают несколько мальчишек. Губы шипят какие-то оскорбления в сторону уже лежащего в сугробе, на котором видны несколько бурых пятнышек крови. — «Пидор!» Цедит один из них, сверху-вниз глядя из-за спавших на тёмные глаза челки. Язык пострадавшего слабо шепчет что-то в ответ, трогая разбитую губу. О том, чтобы поднять руку и пощупать еле живое лицо и речи быть не могло, чтобы не дать одногруппникам нового повода для насмешек. Несколько знакомых лиц поворачиваются в его сторону, с нескрываемым презрением меряя побитого взглядом, оставшиеся из них же наоборот, отворачиваются, больше не вынося подобной картины из за неопытности в дворовых потасовках. Где-то в конце улицы слышаться размеренный стук каблуков, пары самых разных по расцветке глаз тут же поворачиваются в сторону звука. — «Нападать на одного человека толпой, подобно гиенам, – Достаточно мерзко с вашей стороны, вы не находите?» Тихий голос достаточно хорошо слышен в повисшей меж людьми тишине, но вскоре в ответ ему слышится смешок парня, который совсем недавно увлечённо мутузил одноклассника в компании товарищей. Из мрака выступает фигура человека, по росту тот еле мог сойти за одного из местных десятиклассников, но несмотря на это – Мужчина лишь одним своим взглядом внушал животный страх. Либо же, так казалось лишь лежащему в сугробе Коле. Один из самых борзых чуть ли не впритык встаёт к незнакомцу, хмуро поправляя сползающую шапку и тихо шипя оскорбления в адрес взрослого, не осмеливаясь пока что бросить их в полный голос. — «Мужик, иди куда шёл. Пока мы тебя так же как и его не..» — «Нет.» Девятиклассник жмурится, сжимая ладони в кулаки и явно уже закипев от отсутствия эмоций на бледном лице. Рука резким рывком делает попытку ударить мужчину по животу, но тот вовремя ловит её.. Секунда.. Внутренности человека разлетаются в стороны, слышен минутный хруст костей и сдавленный хрип. Оставшиеся люди замирают, не в силах отвести взгляда от недавно живого парня, от которого сейчас остался лишь изуродованный труп. Рука с бледными пальцами теперь обрызгана кровью, как и некоторые из близко стоящих. Гоголя тянет блевать от этого вида, тело рывком поднимается но в глазах темнеет, не давая нормально опереться на ватные от сильного холода ноги и вызывая полную дезориентацию в пространстве. Несколько секунд спустя раздаётся сдавленный вопль, словно приводя шестеренки в строй и давая команду действовать. Одноклассники бросаются в стороны, тут же скрываясь в мрачных углах, куда не достаёт искусственный свет и оставляя белокурого с незнакомцем наедине, не считая труп, конечно. Чужие очи наконец обращаются к Николаю, а ставшие более громкими шаги подсказывали, что человек подходит ближе. Даже с опущенной головой он словно чувствовал на себе прожигающий взгляд, боясь даже шелохнуться и этим спровоцировать. Гоголь сжимается в комок, в который раз за вечер желая раствориться в воздухе, ну или в крайнем случае проснуться, или очнуться от десятилетней комы. Просто хотелось чтобы все это закончилось как можно скорее. Парень заметно дрогнул, когда в него тыкнули пока что чистой рукой. Пара смущенных хлопков по плечу, заставляет поднять голову, в надежде что ему лишь показалось. Что это было всего лишь его воображение. Но нет. Перед гетерохромными глазами предстаёт все то же бледное лицо, со стекающими с него капельками крови. — «У тебя губа разбита.» Чуть погодя констатирует мужчина, и кстати говоря, брюнет. Невозмутимый вид, будто и не он только что убил себе равного по “Породе” пугал, но все же, молчание затянулось для обоих. — «Спасибо..Э..Ну..Я наверное пойду, да?» С запинкой спрашивает мальчик, с былой надеждой уставившись на взрослого пред собой. — «Не так быстро, я бы хотел кое-куда с тобой сходить.» Сердце замирает, в глазах ещё сильнее мутнеет и в голове проносятся самые ужасные исходы подобных похождений с каким-то мужчиной, незнакомым, одетым во все чёрное и напоследок только что убившим бывшего одноклассника. — «Мне мама не разрешает с незнакомцами никуда уходить.» Больше на автомате выпаливает Коля, не успевши даже обдумать нормальный ответ. Тёмные глаза напротив щурятся, чуть закатывая зрачки. Брюнет встаёт с с корточек, на которых ранее сидел и складывает руки на груди. — «Фёдор Достоевский.» Наконец молвит он имя русского классика, но смысл слов но мозга сейчас доходит туго. — «Имя?..» — «Нет, блядь. Стою жду пока ты мне устно краткое содержание «Белых Ночь» расскажешь.» — «Ставьте два, я не помню.» Со вздохом выдавливает из себя парень под тихое «Боже..», и ненадолго роняя улыбку. — «Ну и?» — «Что?» — «Ты теперь знаешь мое имя. Познакомились? Да. А теперь идём.» Достоевский внезапно подходит ближе, поднимая дрогнувшего белокурого и без лишних слов унося его за границу света. — «Николай Гоголь.» С ничего выпаливает вдруг девятиклассник, встречаясь с немым вопросом в чужих глазах. — «И где мое сочинение по «Мертвым душам», Фёдор?» — «Да собака съела, честно.»