Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Спокойную, вязкую тишину нарушал лишь редкий звук капель, падающих с потолка. В пещерах Линси царили прохлада и умиротворение. На одной из нефритовых лож медитировал Шэнь Цинцю.       Он находился в затворничестве больше месяца. Здесь время словно застыло: минуты незаметно перетекали в часы, дни, недели. Мастер Сюя потерял счёт времени, пытаясь усмирить собственное сердце и унять разбушевавшиеся эмоции.

***

      Полтора года назад Шэнь Цинцю разорвал отношения с Ло Бинхэ. После пяти лет, проведённых вместе, чаша терпения Лорда Цинцзин переполнилась. Ему потребовалось много времени и душевных сил, чтобы осознать безвыходность и обречённость этой связи.       Когда искажения ци начали случаться с пугающей регулярностью, а промежутки между приступами стремительно сокращались, розовые очки Мастера Сюя разлетелись вдребезги. Но самым страшным для заклинателя оказалось не это, а чувство вины.       Бинхэ искренне старался быть хорошим партнёром: осыпал подарками, окружал вниманием, защищал интересы — словом, ни в чём не обделял. Однако Шэнь Цинцю чувствовал себя дичью, попавшей в капкан, для которой единственным спасением было отгрызть себе лапу.       В начале он, разумеется, понимал, на какую любовь соглашается. Бинхэ был одержим своим Учителем, готов уничтожить любого, кто занимал хоть каплю места в жизни Шэнь Цинцю. Но при этом любил его больше жизни. Этот факт смягчил сердце Лорда Цинцзин. Разве не он породил зверя в душе ученика, и без того дестабилизированного Синьмо?       Он любил своего ученика. Родная семья осталась в далёком мире, и всю свою нерастраченную любовь Шэнь Цинцю отдал Бинхэ. Тот обладал демонической притягательностью, невероятной силой — весь мир лежал у его ног. И Шэнь Цинцю не знал отказа ни в каких материальных благах.       Мастер Сюя надеялся: время и любовь исцелят Ло Бинхэ, укрепят его веру в себя и в их чувства. В первые пару лет так и казалось: тень Синьмо рассеялась, прежние эмоциональные вспышки утихли. Но одержимость никуда не делась. С каждым годом петля ревности и контроля затягивалась всё туже. Он не желал быть чьим-то центром мира — ему нужна была тихая гавань на двоих, а не тот, кто заслонит собою солнце.       Годы постоянных упрёков, бесконечных истерик, почти круглосуточного наблюдения… Но самым невыносимым для Шэнь Цинцю стали ночи, часы любовной близости. Тогда вся нежность ученика испарялась, оставляя лишь одержимость и эгоистичную жажду утолить свои желания. Даже если тело испытывало удовольствие, психику разъедало отторжение, граничащее с отвращением. По сути, это было сексуальное насилие, но Лорд Цинцзин боялся признаться в этом даже себе.       Он не сумел изменить Ло Бинхэ ни бесконечным терпением, ни любовью. Человек, не любящий себя, не способен дарить любовь другим. Шэнь Цинцю потребовались годы, чтобы осознать пагубность своей затеи и эту простую истину. Когда понял, что всё закончится последним, самым сильным искажением ци, он принял решение.       Но легче было сказать, чем сделать. Первый разговор оказался самым тяжёлым: мебель в Бамбуковой хижине серьёзно пострадала во время приступа ярости Ло Бинхэ. Сюя чуть не вышел из ножен. Но обошлось. С огромным трудом Мастеру Сюя удалось выпроводить Бинхэ.       Они ещё несколько раз сходились и расходились, точно скандальная супружеская пара. Вернее, скандалил Ло Бинхэ, а Лорд Цинцзин становился вынужденным участником. Драться с демоном было бессмысленно, сбегать тайком — унизительно. Шэнь Цинцю позволял ученику выплеснуть эмоции и бесстрастно, раз за разом, отстаивал свою позицию.       Шантаж жизнями боевых братьев, угрозы репутации, заверения, что он, Ло Бинхэ, исправится, бесчисленные дары… Ничто не могло поколебать решение Шэнь Цинцю, который хотел прожить в ставшем родном мире как можно дольше.       Поняв, что Ло Бинхэ либо не видит связи между частыми искажениями ци и их отношениями, либо делает вид, Мастер Сюя решил обратиться к лекарям — в первую очередь к Му Цинфану. Ради этого Шэнь Цинцю вместе с Ло Бинхэ вернулись в Цанцюн после долгого отсутствия.       Му Цинфан, едва взглянув на шисюна, уже мысленно раскладывал анамнез. Осунувшийся, измождённый заклинатель напоминал собственную тень, на лице — классическая картина ци-истощения на нервной почве. На неделю Лорда Цинцзин изолировали на Цяньцао. В отсутствие ученика Шэнь Цинцю стало легче: он сутками спал, погружённый в целебный сон, изредка просыпаясь для еды. В одиночестве, нарушаемом лишь визитами лекарей, Мастер Сюя немного оправился.       Му Цинфан быстро понял, в чём — точнее, в ком — крылся корень болезни. А когда опрошенный ученик Мастера Сюя доложил: за последние полгода — почти десять искажений, лекарь едва сдержал эмоции.

***

      Пока Шэнь Цинцю маленькими шагами выздоравливал, главы пиков собрались на экстренное совещание. Юэ Цинъюань слушал молча. Пальцы главы школы лежали на рукояти Сюан Су — не сжимали, просто лежали. Обнажать меч он не собирался: слишком высока цена.       — Мирное разрешение, — сказал он тихо.       Лю Цингэ вернулся с миссии, ещё не успев сменить дорожную одежду. На пороге его встретила новость: Шэнь Цинцю неделю в лазарете. Чэнлуань дёрнулся в ножнах раньше, чем хозяин осознал услышанное.              Когда Шэнь Цинцю стало лучше, он подтвердил своё окончательное решение. Тогда на Ло Бинхэ насели Му Цинфан с главой Юэ, прямо обвиняя демона в том, что его прихоти медленно убивают Лорда Цинцзин. И только тогда у Ло Бинхэ открылись глаза: у него был выбор — либо не отпускать Учителя и стать причиной очередного искажения, которое могло забрать Шэнь Цинцю навсегда, либо отпустить.       Если опустить утомительные подробности разрыва, можно сказать, что Шэнь Цинцю легко отделался. Ло Бинхэ и Лю Цингэ, разумеется, в очередной раз сошлись в поединке.       Но даже после расставания покой не пришёл. Глубокие душевные раны заживали медленно. Сначала — период острой боли и отрицания: попытки убедить себя, что всё не так страшно, что он просто устал. Затем, словно приливная волна, накатывали гнев и разочарование — и в себе, и в бывшем возлюбленном.       Он то и дело ловил себя на внезапных вспышках раздражения, воспоминания отдавали резкой болью. Постепенно, через слёзы и самоанализ, наступила стадия торга: Шэнь Цинцю тосковал, вспоминая «заботу» Ло Бинхэ, забывая о её цене. Он колебался, терзался сомнениями, упрекал себя в слабохарактерности. И только после многих месяцев болезненных переживаний, пройдя через эмоциональные качели, он принял случившееся. Шаг за шагом Шэнь Цинцю осознал свою роль в разрушительных отношениях, свою созависимость и наконец встал на путь исцеления — ещё далёкий от завершения.       Му Цинфан, несмотря на свой бесстрастный профессионализм, не ограничился стандартными методами. Он применил весь арсенал: настойки из редких трав, зелья, балансирующие поток ци, и даже несколько древних артефактов, способных успокоить бурлящие эмоции. Лекарь вводил тонкие иглы в активные точки, стараясь восстановить течение энергии. Но всё это приносило лишь временное облегчение. Потому убежище Шэнь Цинцю нашёл в пещерах Линси. Только в глубоком уединении, он смог постепенно залечивать раны.       Спустя полтора года Шэнь Цинцю нашёл в себе силы жить дальше. Призраки прошлого никуда не делись — просто стали тише: иногда напоминали о себе вспышками паники или кошмарными снами.       Медитации стали неотъемлемой частью его жизни. Он снова находил радость в простых вещах: в новых книгах, в бытовых мелочах, во вкусе любимого чая. Шэнь Цинцю перестал избегать людей, начал общаться охотнее и чаще. Но это давалось нелегко.       Взгляды и улыбки других глав пиков несли скрытый укор. Невысказанные, но явно читаемые фразы: «Так ему и надо!», «Мы предупреждали, демон был плохим выбором» — ранили сильнее любых прямых обвинений. Эти безмолвные упрёки, словно осколки, постоянно напоминали о болезненном опыте.       В это время рядом оставался только Лю Цингэ. Его молчаливая поддержка, умение просто быть рядом, не давая ненужных советов и не навязывая мнения, стала для Шэнь Цинцю настоящей опорой. Без слов он помогал переживать самые тяжёлые моменты. Шиди не осуждал — он просто был рядом, помогая жить день за днём, не тревожа прошлое и не усугубляя боль.       Мир вновь заиграл красками, но шрамы остались — напоминанием о важности самопознания и личной свободы. Поэтому Шэнь Цинцю продолжал медитировать, постепенно сокращая время, проводимое в пещерах Линси.       Но вот пришло время вернуться. Вернуться к Лю Цингэ. Эта мысль воскресила в памяти их последнюю встречу…

***

      Ветер, пахнущий хвоей и влажной землёй, развевал края халата Шэнь Цинцю, сидевшего на низкой скамье из тёмного дерева. Беседка на краю утёса, смотровая площадка, казалась подвешенной над пропастью. Внизу зияла бездна, а вдали, словно призраки, проступали силуэты пиков Цанцюн, окутанные сизыми сумерками и туманом.       Перед Шэнь Цинцю стояла фарфоровая чашка с дымящимся чаем. Тонкий, многогранный аромат жасмина и ещё чего-то окутывал его, заставляя прикрыть глаза. Он глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение спадает.       Напротив, склонившись над доской го, сидел Лю Цингэ. Лицо сосредоточенное, лоб слегка нахмурен, длинные пальцы грациозно перебирают камни. Тишина между ними была уютной, не требующей объяснений. Обычно их партии были оживлёнными поединками, но сегодня царила особая гармония.       Внимательность Лю Цингэ поражала Шэнь Цинцю. Он никогда не замечал за шиди такой хорошей памяти на детали. Пожалуй, только личные ученики Мастера Сюя помнили его вкусы в еде и литературе.       Подарки Лю Цингэ делились на две категории. Изысканные шёлковые ткани, первоклассная бумага, кисти — здесь шиди не рисковал, брал проверенное. А ещё были чучела монстров.       Сначала они появлялись на пороге Бамбуковой хижины в виде только что убитых туш. Шэнь Цинцю, несмотря на опыт, сперва удивлялся, затем улыбался: мысль, что Лю Цингэ таскает ему трупы монстров, вызывала весёлое недоумение. И лёгкое раздражение — когда вся округа пропитывалась миазмами гниющей плоти и крови. Впрочем, вспоминая бесконечные ночи над древними трактатами, он с интересом отмечал, сколь многие из описанных тварей существуют на самом деле.       Но Лю Цингэ учился на ошибках. Вскоре вместо туш начали появляться готовые чучела. Шэнь Цинцю, забыв о раздражении, постепенно привык и даже увлёкся. Умиление смешивалось с удивлением: как мило со стороны лорда Байчжань выражать дружескую симпатию именно такими подношениями. Живи они в каменном веке — вся пещера Шэнь Цинцю с подачи шиди наверняка была бы увешана шкурами мамонтов и коврами из саблезубых тигров.       «Варвар», — насмешливо и нежно фыркнул про себя лорд Цинцзин, но все дары принимал. Даже вредный монстр, подаренный шиди, что постоянно портил бамбук на его пике, стал местной достопримечательностью и пользовался популярностью у учеников.       И уж если об этом зашла речь — в отдельной пагоде появилась коллекция, которую можно было назвать «Музеем монстров Цинцзин». Чернохвостая лягушка-муха с видом напускного негодования взирала на алого пучеглазого скорпиона, огромный паук с кристаллическими ногами угрожающе раскинул лапы над милой белой крысой с рожками.       Широкая улыбка озаряла лицо Шэнь Цинцю, когда он с удовольствием создавал забавные экспозиции. Подпись к сцене дуэли между лягушкой и скорпионом: «Невероятная встреча двух видов, никогда не контактировавших в дикой природе! Эксклюзив от Мастера Лю!» — вызывала у него приступы неудержимого веселья. Лорд Цинцзин сомневался, что рассмешить его до колик было изначальной целью слишком прямолинейного Лю Цингэ, но тут уж ничего не поделаешь.       Сам «мёртвый зверинец» — как окрестили коллекцию ученики пика Цинцзин — не удостоился комментариев от Лю Цингэ, когда Мастер Сюя, пряча улыбку за веером, с достоинством провёл его по всем залам. Нет, меч Чэнлуань оставался невозмутим и неприступен, как скала. Разве что глаз слегка дёргался, а на губах порой появлялась тень улыбки — ведь чучела Шэнь Цинцю оставил себе, в отличие от туш, тихонько переданных пикам Цяньцао и Аньдин…       Подарок, полученный этим утром, — редчайший сборник поэзии династии Тан — был неожиданным и приятно смущал. Лю Цингэ запомнил, как в книжной лавке Мастер Сюя подолгу рассматривал его, но так и не купил — они тогда были заняты миссией. Лорд Цинцзин почему-то постеснялся открыто отступать от образа благородного заклинателя и приобретать лирический сборник о романтике при шиди. Словно Лю Цингэ не знал, что на самом деле он «солёная рыба». Но, кажется, напрасно: Лю Цингэ преподнёс сборник сам. Шэнь Цинцю ощутил лёгкий румянец…       Лорд Цинцзин понимал: в его сердце зарождается что-то необычное. Но даже в мыслях не позволял себе углубляться в это, насильно списывая на крепнущую с каждым днём дружбу. После долгих неудачных отношений страх, что ему снова причинят боль, был слишком свеж и силён. Но одно он знал точно: рядом с Лю Цингэ он чувствовал себя защищённым и понятым. Так, как раньше. Покой, обретённый в его присутствии, стал настоящим спасением, островком в бушующем море минувших страданий.

***

      Мастер Сюя покинул пещеры Линси после долгого уединения. Свежий воздух наполнил лёгкие, но облегчения не принёс. Вместо этого в сердце поселилась странная тревога — приглушённая, но настойчивая. Он долго ждал Лю Цингэ. Они договаривались встретиться, и мысль, что шиди может не прийти, вызывала беспокойство. Лю Цингэ всегда отличался пунктуальностью. Но почему он не появился даже спустя несколько часов?       Шэнь Цинцю, привыкший к самоконтролю, почувствовал неуверенность. Не слишком ли сильно он переживает из-за пустяков? Мало ли что случилось у шиди. Но тогда тот непременно дал бы знать — прислал весточку с учеником. Кажется, он снова становится слишком эмоционально зависим от другого человека и накручивает себя почём зря.       Но всё же — где Лю Цингэ?       В обычно спокойном течении мыслей лорда Цинцзин появилась трещина. Поначалу он отмахнулся от беспокойства, убеждая себя: шиди просто задерживается из-за важного задания. Но вскоре к лёгкой тревоге прибавилось неприятное предчувствие.       Шэнь Цинцю быстро добрался до своего пика. В его отсутствие за Бамбуковой хижиной ухаживал Мин Фань. Мастер Сюя бросил быстрый взгляд на пристройку: все вещи Ло Бинхэ давно вынесли. Любая, даже самая мелкая, ещё недавно причиняла тупую сердечную боль.       Подозрительно, что на Цинцзине он не встретил ни одной живой души. Это заставило насторожиться сильнее. Почтовая корреспонденция продолжала приходить, дожидаясь, когда Мастер Сюя сможет её разобрать. Срочные и несложные поручения разгребал всё тот же Мин Фань.       В скромно, но изысканно обставленном кабинете важные свитки и доклады лежали нетронутыми. Шэнь Цинцю изучил последнее сообщение от старшего ученика — лаконичную заметку, что Лю Цингэ не выходит на связь.       Мастер Сюя немедленно направил несколько срочных сообщений боевым братьям и оставил весточку ученикам: он вернулся и направляется по делам.       Оказалось, на Цюндин уже собрали внеочередное совещание по поводу пропажи Лорда Байчжань. На внезапное появление Шэнь Цинцю отреагировали странно, словно призрака увидели. Игнорируя красноречивые переглядывания остальных глав, Мастер Сюя степенно поздоровался и с достоинством занял своё место по правую руку от Юэ Цинъюаня. Веер скрывал эмоции.       — Этот мастер был бы весьма признателен, если бы кто-нибудь поведал ему предысторию пропажи Лю Цингэ и подробности его миссии, — ровно произнёс Шэнь Цинцю.       Он успел заметить, как Ци Цинци отвернулась, не поздоровавшись. Полгода назад она бы фыркнула: «Я же говорила». Сейчас ей, кажется, было уже всё равно. Шан Цинхуа смущённо заёрзал, а Му Цинфан раза три сменил позу.       — Он отправился за лекарством, — сказал Юэ Цинъюань слишком быстро, словно боялся, что Шэнь Цинцю договорит за него самую страшную часть. Хотел добавить ещё что-то — может, «прости», — но осекся. Снова не успел.       — За каким именно? — взгляд Шэнь Цинцю стал острым. — И где его следует искать? Му Цинфан ответил ровно, как побочные эффекты в инструкции:       — За лунным мурлингом. В долину Тянь.       — Долина Тянь… — медленно повторил Мастер Сюя, роясь в памяти. — Полагаю, речь о существах, связанных с Царством Снов?       Юэ Цинъюань едва заметно кивнул.       — Поясните этому несведущему мастеру, каким образом мурлинги превратились в лекарство? — Шэнь Цинцю напоминал ядовитую змею, угрожающе сворачивающуюся для броска. — И как, позвольте узнать, Лю Цингэ собирался их добыть? В одиночку?       Ци Цинци попыталась что-то возразить, но Шэнь Цинцю пресёк её:       — Подробности обсудим в пути. Глава Юэ, я требую немедленно сформировать поисковую группу. Этот мастер возглавит её. Шиди Шан, организуйте снаряжение. Шиди Му, обеспечьте нас лекарями с Цяньцао, специализирующимися на воздействии Царства Снов. Время — самый ценный ресурс, чтобы тратить его попусту.       Не дожидаясь ответов, Шэнь Цинцю резко встал и направился к выходу.       После многочасового полёта на мечах долина Тянь встретила их гнетущей тишиной, нарушаемой лишь шелестом ветра и жужжанием насекомых. Солнце, пробиваясь сквозь листву, создавало на земле причудливые узоры.       Шэнь Цинцю остановился, окидывая взгляд местность. Шан Цинхуа плёлся следом, кося глазом на нефритовый браслет на запястье — подарок Мобэя, артефакт связи, вручённый с каменным лицом и фразой «чтоб не заблудился». Если он тут сгинет, Мобэй-цзюнь, конечно, найдёт, сровняет долину и воскресит — ради права придушить лично. А у них на сегодня были совместные посиделки, лепёшки заказаны…       Му Цинфан, настоявший на личном участии, уже успел трижды пересчитать инструменты, пока остальные переглядывались.       — Итак, шиди Му, — Шэнь Цинцю хмуро оглядывал подозрительно безмятежную долину. — Где в последний раз мог быть Лю Цингэ?       — Шиди Лю отправился на восток. — Му Цинфан глубоко вздохнул. — По имеющимся сведениям, стая мурлингов обитала в одном из лесов в том направлении.       — Что-то ещё?       — Обрывок его одежды. И следы от когтей.       — Могли это быть мурлинги?       Му Цинфан кивнул:       — По всей видимости. Однако следов борьбы или крови не было.       Какое-то время все трое шли молча, добравшись до места пропажи Лю Цингэ.       Младшие заклинатели, прибывшие раньше, сообщили: Глава школы, ещё до инициативы Шэнь Цинцю, распорядился отправить старших учеников пика Байчжань во главе с Ян Исюанем на поиски.       — Может, шиди Шан тоже расскажет нам что-нибудь о мурлингах? — с нажимом спросил Мастер Сюя.       Шан Цинхуа вполголоса, почти касаясь губами уха Шэнь Цинцю, чтобы Му Цинфан не расслышал: — Я писал это десять лет назад! Это черновая экстра, я вообще не думал, что кто-то туда полезет! — но одного испепеляющего взгляда хватило, чтобы он, уже нормальным тоном, затараторил: — На самом деле они не такие агрессивные, как принято считать. Стараются избегать конфликтов, живут тесными социальными группами. Питаются эмоциями живых существ. Предпочитают разумных — у тех эмоциональный спектр шире. Если человек забредает на их территорию, мурлинги насылают на него во сне иллюзии, погружая в Царство Снов, и высасывают все переживания.       — Эмоциональные вампиры? — фыркнул Шэнь Цинцю.       — Что-то вроде того, — Му Цинфан кивнул. — Проникают в сознание, исцеляют в целебных снах. Ходили истории, что те, кто приходил в долину Тянь с глубокими душевными ранами, возвращались обновлёнными. Мурлинги никогда не убивали людей; напитавшись эмоциями, отпускали восвояси. Знающие заклинатели приходят сюда медитировать, позволяя мурлингам «очищать» разум.       — И кто же тот счастливчик, кому понадобился такой экстравагантный метод лечения? — пробормотал Шэнь Цинцю, мысленно добавив: «И которому я устрою разнос по возвращении».       — Тебе, шиди, — невозмутимо ответил лорд Цяньцао. — Лю Цингэ был крайне обеспокоен твоим состоянием. Он нашёл старый трактат о мурлингах и их свойствах. Мы обсудили этот вариант, и этот мастер счёл его весьма дельным.       — Лю Цингэ решил, что мне нужно такое «лечение»? — голос Шэнь Цинцю звучал саркастично, но лицо побледнело при упоминании Царства Снов. — У меня разве что лёгкая головная боль от переизбытка ответственности! Я совершенно здоров!       Му Цинфан ответил тихо, но твёрдо:       — Мастер Шэнь, этот видел, как шисюн сжимает кулаки по ночам, скрипит зубами во сне, избегает общения… и не улыбается месяцами. Лю Цингэ очень обеспокоен, и мы тоже. Медитации и лекарства не помогают. Шиди хотел помочь шисюну.       Шэнь Цинцю молчал, лицо его стало непроницаемым.       При Му Цинфане он, конечно, не мог подробнее расспросить Шан Цинхуа, зачем тот вообще ввёл в сюжет таких тварей. Но одна мысль не давала покоя: мурлинги — лекарство. Отчего же Самолёт не прописал их Ло Бинхэ? Или прописал, да не взяли они его? Впрочем, сейчас это неважно.       — Поторопимся и найдём шиди Лю, — сказал наконец лорд Цинцзин.       Спутники молча кивнули.       Они встретились с Ян Исюанем, который не принёс утешительных новостей. Следов не было. Разделились на группы и продолжили прочёсывать местность. Му Цинфан остался с учениками Байчжань. Шэнь Цинцю наконец-то получил Шан Цинхуа в единоличное пользование — и теперь можно было говорить без оглядки на непосвящённых.       Оглянувшись и убедившись, что поблизости никого нет, Мастер Сюя ядовито прошипел:       — Кошко-сова — психотерапевт с функциями антидепрессанта? А почему сразу не единорог, срущий бабочками?       — Ну, вообще-то, — зашептал Шан Цинхуа, то и дело косясь по сторонам, — это могла быть экстра про параллельного адекватного Ло Бинхэ… — Он осекся под взглядом Шэнь Цинцю. — Ладно, молчу. Цензура, точно цензура, ты прав.       — То-то же, — фыркнул Мастер Сюя уже чуть менее злобно. — И что, никакого противоядия?       — Мурлинги — не панацея, — пожал плечами Шан Цинхуа. — В умеренном контакте исцеляют, но злоупотреблять не стоит — вызывает привыкание. Любое лекарство в больших дозах — яд.       — Какая осведомлённость. Тебе таблетки хотя бы врач выписывал? Шан Цинхуа дёрнулся, но отступать было некуда. Сказано — сказано, поздно заметать под лавку.       — У меня была депрессия. Просто разговорами не вытянуть — пробовал. — Он цепко оглядел Шэнь Цинцю. — После курса таблеток стало легче. А в комплексе с терапией я ушёл в ремиссию. А если запустить…       Лорд Аньдин замолчал. Шэнь Юаню стало неуютно под этим взглядом.       — Извини, — тихо сказал он. — Мне не стоило так говорить.       — Ты не исцелился до конца, — Шан Цинхуа положил маленькую руку на его предплечье. — Не нужно справляться с этим одному. Хотя бы с Лю Цингэ. Сам ты из этого состояния не выберешься, мурлинги были неплохой идеей.       — Ты не один, — он тряхнул товарища за обе руки. — Но и не заморачивайся сильно, ты не псих и не слабак. Просто не запускай.       Взгляд Шэнь Цинцю ушёл внутрь себя. Отвлечённые спором, мужчины не заметили серую тень в ветвях дерева, приближающуюся к ним…       Запоздало Шэнь Цинцю ощутил внезапный порыв ветра сзади. Сюя мгновенно материализовался в руке, пальцы сложились в печать. Меч заклинателя отразил чужой духовный клинок — и Мастер Сюя изумлённо обернулся, ощутив знакомую ци. Чэнлуань.       — Шиди? — громко позвал он, не видя Лю Цингэ поблизости.       Взгляд зацепился за серебристо-серый комок на нижней ветке дерева. Шэнь Цинцю недоумённо моргнул. Самолёт посмотрел в ту же сторону и совершенно неуместно, недовольно цокнул языком — нисколько не удивлённый.       Мурлинг оказался похож на пушистое облако из белых крыльев и серой шерсти, покрывающей кошачье тело. Большие круглые глаза, чёрный клювик, треугольные кошачьи уши. Длинный пушистый хвост напомнил Шэнь Цинцю о детской мечте — мейн-куне. По размерам мурлинг не уступал этим породистым кошкам.       Но больше всего Мастера Сюя беспокоило изящное чёрное пятнышко под глазом кошко-совы. Он шумно выдохнул, уже понимая, что случилось.       — Шиди… — прошептал он, понимая, что в таком состоянии Лю Цингэ не сможет ответить.       — Миу, — последовал лаконичный ответ, и мурлинг забрался к Шэнь Цинцю на руки.       — Когда кто-то пытается вынести мурлинга из долины Тянь, на него действует особое проклятие, — неловко кашлянул Самолёт, ковыряя носком сапога землю. Шэнь Цинцю опустил взгляд и чуть сильнее сжал тёплое тельце. Тяжёлый вздох вырвался из груди.       — Ох, шиди…       Дыхание Мастера Сюя участилось, сердце словно сжало тисками. Он не мог допустить, чтобы Лю Цингэ остался таким. Не представлял, что больше не сможет играть с мечом Чэнлуань в го, бродить по Цанцюну, увлечённый беседой, ходить на совместные миссии. Он не мог потерять своего близкого друга, которого рискнул впустить в сердце.       Словно почувствовав это, серебристый мурлинг привстал, опираясь на грудь заклинателя мягкими лапками, и издал тревожный низкий звук. Большие чёрные глаза требовательно вглядывались в лицо Шэнь Цинцю, на ресницах которого уже скапливалась влага.       — Миу, — недовольно поскрёб одежду Лю Цингэ и внезапно замурлыкал, потираясь головой о Шэнь Цинцю.       Тот, затаив дыхание, осторожно коснулся плюшевых ушек, почесал. Паническая атака отступала, страх, отчаяние, вина — испарялись. Ему казалось, что на земле его удерживает только этот мурлинг с шелковистой шерстью.       Шан Цинхуа внимательно наблюдал за действием магических эффектов. Шэнь Цинцю словно забыл о его присутствии и с нежностью укачивал на руках Лю Цингэ, а тот, в свою очередь, пытался распластаться по телу заклинателя — передними лапками цеплялся за плечи, задними — за пояс, хвост обернул вокруг узкой талии. Даже крылья расправились в защитном, успокаивающем жесте. Переливчатое, громкое мурлыканье не утихало ни на миг.       Подождав ещё минут десять, Самолёт выдал:       — Проклятие не вечное. Рано или поздно шиди Лю к нам вернётся.       — Рано или поздно? — с угрозой протянул Мастер Сюя, зарываясь пальцами в длинную шерсть на загривке. Мурлинг щурился от удовольствия.       — Пока тот, ради кого пытались вынести мурлинга, не оправится. — Шан Цинхуа поспешно добавил, видя, как во взгляде Шэнь Цинцю разгорается желание придушить его: — Но Му Цинфан что-нибудь придумает. Давай покажем шиди Лю ему.