Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Му Цинфан подтвердил слова Шан Цинхуа: снять проклятие с Лю Цингэ сторонними способами невозможно. Сам шиди, пребывая в облике мурлинга, внешне не проявлял беспокойства. Созвали ещё одно собрание глав пиков, на котором решили временно отдать Лю Цингэ на попечение Шэнь Цинцю — пока оба не излечатся.       Жить бок о бок с Лю Цингэ для Мастера Сюя было привычно. Во время совместных миссий они ночевали в одной комнате или спали у костра под открытым небом. Но предстоящий совместный быт в Бамбуковой хижине, которая в каком-то смысле отражала его внутренний мир, заставлял Шэнь Цинцю нервничать.       Осмотрев кошко-сову, лекари постановили: шиди полностью осознаёт свою личность — это подтверждалось хотя бы тем, что он по-прежнему мог призывать Чэнлуань. Однако мир он воспринимал сквозь призму звериного обличья.       — Представь, что ты одновременно живёшь с шиди и вы завели кошку, — беспечно пожал плечами Шан Цинхуа, когда Шэнь Цинцю вывалил на него ворох переживаний. Поначалу эта фраза показалась Мастеру Сюя бредом — как и большая часть того, что говорил пиковый лорд Аньдин. Но в ней был смысл…              По наводке всё того же Шан Цинхуа, оказавшегося заядлым кошатником и единственным в школе специалистом по мурлингам, Шэнь Цинцю обзавёлся всем необходимым инвентарём. И даже малость переусердствовал, слишком сильно беспокоясь о комфорте шиди.       Поэтому Самолёту и старшим ученикам Аньдин пришлось терпеливо лицезреть, как Мастер Сюя по очереди суёт под нос — то есть клюв — Лю Цингэ керамические мисочки и мягкие лежанки для инспектирования. Мурлинг встречал всё одобрительным мурчанием, проявляя интерес скорее к изящным тонким пальцам, которые в промежутках между вещами ласково трепали его за ушами.       Стоило сказать: только прикосновения Шэнь Цинцю доставляли лорду Байчжань удовольствие. Когда чужие руки бесцеремонно ощупывали его крылья, мурлинг недовольно ворчал. Зато с рук Мастера Сюя шиди явно слезать не хотел. Спустя всего несколько часов после возвращения на Цанцюн Шэнь Цинцю быстро привык к своему «меховому воротнику». Когда он сидел, Лю Цингэ принимал на его коленях идеальную форму пушистой буханки.       В глубине души Шэнь Юань обожал кошек, но в реальном мире из-за аллергии не мог себе позволить завести питомца. В детстве запрещали родители, во взрослом возрасте — осознанное решение: он и за собой-то иногда забывал следить, зачитываясь очередной новеллой. А кошка — почти ребёнок, требует внимания. Теперь же судьба подарила ему сразу и шиди, и кошку. И пусть обстоятельства были скверными, Мастер Сюя ловил себя на том, что ему… нравится.       Втайне он наслаждался звериным обличьем Лю Цингэ и его мягким, ласковым отношением. Если бы это случилось по воле самого меча Чэнлуань и легко обратилось, он бы всласть поумилялся и наигрался. Но происшествие было серьёзным и требовало скорейшего разрешения. Шэнь Цинцю собирался подойти к этому со всей ответственностью, вот только пока не понимал, что именно от него требуется.       Велев отправить все вещи на Цинцзин, Мастер Сюя вместе с Лю Цингэ заглянул к Му Цинфану за подробными инструкциями: как же поскорее вылечить шиди? Лекарь, вытерпев шквал вопросов, тяжело вздохнул и постарался мягко объяснить:       — Мастер Шэнь, вы смотрите на проблему не с той стороны. Вам в первую очередь нужно думать не как исцелить Лю Цингэ, а о том, как вылечиться самому. Потому что основа проклятия шисюна Лю — в вашей душевной боли. Пока вы не примете этот факт, ни одна проблема не решится: вы не почувствуете себя лучше, а шисюн Лю так и останется мурлингом. Основа выздоровления — гармония с собой, а гармония — это прежде всего честность и принятие своих внутренних демонов. Когда осознаете их присутствие, тогда и сможете побороть. В вашем случае у вас есть мурлинг, с которым можно поделиться тем, что сочтёте нужным. Беседуйте с шисюном Лю о том, что вас волнует, что нравится, что беспокоит. Рассказывайте о снах и кошмарах.       Шэнь Цинцю молча прикрыл глаза — не отвергая, но и не поддерживая. Конечно, Лю Цингэ он подпустил к себе ближе, чем всех остальных, даже Шан Цинхуа. Мастер Сюя делился с шиди почти всеми радостями и многими горестями. Но были темы, которые он предпочёл бы оставить при себе. Слишком сокровенные, травмирующие, постыдные. Особенно отношения с Ло Бинхэ — с кем угодно, только не с Лю Цингэ.              Шиди не осудил бы, не пересказал бы, напротив — выслушал бы, поддерживая. Но именно поэтому Мастеру Сюя и хотелось выглядеть в его глазах хорошо, не запятнать себя грязными переживаниями о бывшем ученике. Шэнь Цинцю не верил в «самолечение выплёскиванием эмоций» — близким пришлось бы пропускать через себя весь разрушительный спектр его чувств. Даже после многочасового самоанализа и медитаций он не мог не винить себя в слабости. В этом мире не было психотерапевтов, а сам Мастер Сюя не обладал достаточными знаниями, чтобы исцелить себя. Если бы дело касалось только его, он бы отказался от всего и варился дальше в бульоне собственных страстей.       Но тогда Лю Цингэ навсегда остался бы кошко-совой, чего Шэнь Цинцю никогда себе не позволил и не простил. Он перешагнёт через себя, чтобы спасти шиди, даже если после услышанного тот захочет прервать всякое общение. Пусть это будет его платой за снятие проклятия.       Видя, как на лице Лорда Цинцзин сменяют друг друга сложные эмоции, лекарь молчал, понимая всю трудность предстоящего лечения. Лорд Цяньцао встретился взглядом с нахохлившимся мурлингом — тот явно улавливал нежелание Мастера Сюя. Нет, так у них дело не пойдёт.       — Лучшее лечение происходит в привычной и спокойной обстановке, — начал Му Цинфан. — Никто не требует от Мастера Шэня выложить всё болезненное шисюна Лю прямо сейчас; более того, это только навредит. По мнению этого мастера, будет лучше, если вы начнёте постепенно, не относясь к этому как к лечению или обязательству. Пусть всё происходит приятно и постепенно. Почему бы вам с Лю Цингэ не попробовать просто жить вместе, как обычно? Можете установить границы или правила, начиная с малого, например, с рассказов о снах или маленьких переживаниях…

***

      Уже вернувшись на Цинцзин, Шэнь Цинцю сел на край кровати, положив Лю Цингэ на колени. Мурлинг насторожил треугольные уши, видя напряжённое выражение лица Мастера Сюя.       — Шиди, этот шисюн позаботится о тебе, — мягко массируя пушистые лапки, твёрдо пообещал Шэнь Цинцю. — И приложит все усилия, чтобы даже в вынужденном зверином облике ты чувствовал себя хорошо. Дай знать этому мастеру, если тебе что-то понадобится.       — Миу, — последовал лаконичный ответ, а вокруг тонкого запястья, из-под широкого рукава, обвился длинный хвост. Лю Цингэ мягко высвободил передние лапы и привстал на задних, опираясь о грудь Шэнь Цинцю. Из горла вырвалось невольное ворчание и прерывистое: — Миу-миу!       — Шиди тоже позаботится об этом шисюне? — пряча невольную улыбку и зная Лю Цингэ, предположил Шэнь Цинцю. Голова мурлинга тут же довольно потёрлась о его грудь. Это заставило Шэнь Цинцю смущённо кашлянуть, напоминая о деликатном вопросе.       — Шиди, твоё звериное обличье очень милое, — честно признался Мастер Сюя серебристому мурлингу, заработав долгий пристальный взгляд. — Этот мастер с трудом сдерживается, чтобы не гладить и не играть с шиди постоянно. Однако шиди не слишком тактильный человек. А для этого шисюна шиди есть шиди, в любом облике. Важно, чтобы нам обоим было приятно общение.       На кошачье-совиной мордочке промелькнуло странное выражение. С низким урчанием Лю Цингэ схватил лапами руку заклинателя и притянул к себе, осторожно покусывая мягкую кожу между указательным и большим пальцем. Крайняя степень возмущения. Во взгляде мурлинга горело: кто сказал, что я не тактильный?!       — О, шиди не согласен с этими словами, — хмыкнул Шэнь Цинцю, играя с Лю Цингэ, растопыривая ладонь и игриво обхватывая пальцами круглую мордочку. — Тогда этот шисюн воспримет это как молчаливое разрешение шиди делать с ним всё, что угодно, пока ты не запросишь пощады.       Мурлинг замер, отпуская из клюва так полюбившиеся ему пальцы, и ещё раз внимательно посмотрел в лицо Мастера Сюя — убеждаясь, что это не привычный сарказм. Затем кивнул, принимая условия всерьёз.       — Вот это настоящая храбрость, присущая мечу Чэнлуань, — фыркнул Шэнь Цинцю, почесывая кошко-сову под клювиком. — Этот мастер проверит, насколько хватит запала шиди.       Мастер Сюя деликатно, но уверенно перевернул Лю Цингэ спиной на своих коленях так, чтобы мурлинг мог удобно расправить крылья. Пальцы Шэнь Цинцю вплелись в густую шерсть на животике, игриво почесывая. Это было настолько приятно, что задняя лапа шиди начала непроизвольно подёргиваться от удовольствия…

***

      Солнечный свет, пробиваясь сквозь распахнутые окна, рисовал на полу хижины дрожащие полосы. Воздух пропитали ароматы старых книг, травяных чаёв и благовоний. Несколько недель назад это было просто жилище; теперь же — уютное гнёздышко, приспособленное под нового обитателя.       Острые углы низкого столика и тумбочек обложили мягкими подушками. Низкие полки заменили на более высокие. Потемневшие от времени балки потолка оснастили жёрдочками из отшлифованного дерева — чтобы кошко-сова могла забраться повыше. Лю Цингэ любил перепрыгивать с жёрдочки на жёрдочку. В углу стояла когтеточка из толстой конопляной верёвки с кусочками необработанного бамбука — самодельное творение Шэнь Цинцю.       Сейчас мурлинг восседал на самой высокой жёрдочке, созерцая дворик через бумажное окно. Взгляд его был прикован к бабочке, порхающей среди цветов сада. Он замер на мгновение, затем плавно переместился, продолжая наблюдение. Шэнь Цинцю, склонившийся над докладом за низким столиком, едва заметно улыбнулся. Даже в этом облике шиди оставался верен себе.       Чуть позже Лю Цингэ свернулся калачиком на крыльце, греясь в солнечных лучах. Закончив с докладом, Шэнь Цинцю тихо подошёл к шиди. Осторожно присел рядом, начал нежно поглаживать. Пальцы двигались медленно, ритмично, словно в такт спокойному дыханию мурлинга. Длинный хвост изредка подёргивался в ответ на ласковые прикосновения. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь спокойным мурлыканьем Лю Цингэ.       Даже в облике мурлинга Лю Цингэ не забывал о тренировках. Он сидел на ветке старого вишнёвого дерева. Рядом завис в воздухе меч Чэнлуань, его лезвие сияло, подчиняясь духовной энергии. Фигурка мурлинга была невелика, но поза — уверенная, хвост спокойно покачивался.       Движения меча были грациозны и мощны: он вихрем вращался, выписывая в воздухе сложные узоры, то резко нанося удар по воображаемому противнику, то плавно замирая. Шэнь Цинцю, скрестив руки на груди, наблюдал с напряжённым вниманием. Воздух гудел от напряжения, прерываемого лишь ветром да звоном меча, ощущавшимся как едва уловимая вибрация.       Мордочка Лю Цингэ оставалась сосредоточенной, взгляд — невозмутимым и упорным. Он был самим собой, не сдаваясь проклятию, продолжая тренироваться с упорством и изяществом. Шэнь Цинцю проводил в сердце черту, отделяющую беспокойство за шиди из-за возможного отклонения ци от глубокого уважения к его несокрушимой воле. Он понимал: для Лю Цингэ эта тренировка — не просто физическое упражнение, а способ сохранить контроль над эмоциями и духовной силой в изменённом облике.       По нескольку раз на день, помимо тренировок, у них начинались кошко-совиные игры. Мастер Сюя запускал в полёт кошачьи игрушки, наполненные своей ци, а мурлинг весело гонялся за ними, гордо принося обратно. С мурлингом Шэнь Цинцю был вынужден выполнять дневную норму движения — кажется, на это и рассчитывал Лю Цингэ. А после шиди смирно лежал у него на коленях, пока Мастер Сюя занимался делами пика, разбирал работы учеников или просто писал.       Особенно забавным Шэнь Цинцю находил новое развлечение шиди — поиск предметов. В первые же дни мурлинг нашёл все веера заклинателя, и Мастер Сюя с удивлением обнаружил в этой педантично-аккуратной стопке пару экземпляров, которые считал давно потерянными. Бюро находок имени Лю Цингэ работало исправно: каждое утро мурлинг настойчиво приносил Шэнь Цинцю очередной веер — на свой вкус. Мастер Сюя шутил про себя, что это замена утренней газете, но покорно соглашался с выбором кошко-совы.       Преодолев начальную неловкость, Шэнь Цинцю стал носить Лю Цингэ повсюду. Мурлыкающий комочек меха уютно устроился в плетёной корзине с длинными ручками и мягкой подстилкой, изредка высовывая остроконечные ушки или пушистый хвост. На собраниях пика Цинцзин Лю Цингэ незаметно сидел на плече у Шэнь Цинцю, иногда тихо мурлыча, словно подбадривая шисюна.       Раз в три дня они навещали Байчжань. Там Лю Цингэ, несмотря на облик, эффективно руководил. Короткое шипение, направленное на ленивых учеников, было понятнее любых слов. Он наблюдал за тренировками, отдавал команды тонкими жестами лап и головы, а пристальный взгляд вселял трепет даже в опытных культиваторов. Старшие ученики давно привыкли к такой форме руководства и отлично понимали своего мастера в любом виде.       Однако в Бамбуковой хижине Лю Цингэ превращался в пушистый комочек. Утром будил Шэнь Цинцю, нежно пощипывая щёку клювом. А ночью служил живой грелкой, устроившись рядом под боком. Во время медитации его спокойное мурчание помогало глубокому расслаблению и концентрации.       Рядом с Лю Цингэ Шэнь Цинцю чувствовал себя лучше, негативные эмоции отступали, словно поглощаемые мурлингом. Но это не означало, что кошко-сова стала панацеей.       Четыре недели спустя случилось то, чего он боялся…

***

      Холодные цепи впивались в кожу. Шэнь Цинцю ощущал их тяжесть, лёжа на твёрдом холодном ложе далеко от своей мягкой постели. Воздух был густым, душным, пропахшим вожделением и кровью — чужой кровью. Кровяные паразиты циркулировали в теле, превращая его в марионетку. Металлический привкус крови на языке вызывал тошноту.       Ужас охватил его при осознании собственной наготы. Вокруг царила тьма, но Шэнь Цинцю почувствовал движение рядом. Неподалёку выросла массивная тень. Ло Бинхэ… Его лицо было слишком близко. Искажённая мерзкая улыбка растянулась на губах. Холодный свет в глазах говорил не о любви, а о безжалостной одержимости и упоении властью.       Горячие, скользкие от масла руки Ло Бинхэ медленно поползли по внутренней стороне бедра, всё выше. Шэнь Цинцю задыхался от паники, тщетно пытаясь найти силы сопротивляться. Тело не слушалось, скованное и подвластное чужой воле. Оно реагировало против желания.       Горячие слёзы градом катились по щекам. Внутри всё рухнуло. Шэнь Цинцю знал, что будет дальше.       — Мой, — прошептал Ло Бинхэ, голос звучал как холодный шёпот смерти. — Навсегда мой.       Шэнь Цинцю пытался вырваться, но цепи и собственное тело не повиновались. Холод проникал вглубь, опутывая тело, душу, сердце. Он был бессилен, заточён в ужасающей тюрьме из страха и отчаяния…

***

      …Шэнь Цинцю вскочил, сердце колотилось, словно птица, рвущаяся из клетки. Тело содрогалось в рыданиях. Одежда пропиталась холодным потом, волосы облепили лицо.       Он лежал в своей кровати, обернутый простынями, но цепи и холод ещё ощущались на теле, а в ушах звенел шёпот Ло Бинхэ: «Навсегда мой».       Внезапно Мастер Сюя ощутил на коленях отрезвляющее и успокаивающее тепло — живое напоминание, что это всего лишь сон. Опустив взгляд, Шэнь Цинцю увидел напуганную мордочку Лю Цингэ, который разбудил его, услышав всхлипы.       — Прости, шиди, я напугал тебя, — невнятно пробормотал Шэнь Цинцю, обессиленно падая на постель и инстинктивно подтягивая мурлинга к себе на грудь. Накрылся тёплым одеялом, свернулся в позу эмбриона, продолжая прижимать к себе Лю Цингэ.       Чары кошко-совы работали хорошо: болезненный ком леденящего страха, паранойя, шок и опустошение таяли на сердце Мастера Сюя. Мурлинг взволнованно прижимал уши к голове и низко поскуливал, явно эмпатически ощущая весь спектр эмоций.       От присутствия Лю Цингэ становилось легче, Шэнь Цинцю чувствовал себя с ним в полной безопасности. И дело было даже не в том, что только Лю Цингэ и Юэ Цинъюань могли на равных сражаться с его учеником. Как бы хорошо Мастер Сюя ни относился к Главе школы, которого безмерно уважал, он бы так не подпустил его к себе. Не позволил бы увидеть себя жалким и уязвимым.       — Я рад, что ты со мной, шиди Лю, — не мог не признаться лорд Цинцзин, утыкаясь носом в мягкий загривок. Облик мурлинга и его эмпатические способности смягчали происходящее, убирали неловкость. Лю Цингэ тихо ответил:       — Миу.       — Я всегда зову именно тебя, когда нуждаюсь в защите, — посмеиваясь над собой, признал Шэнь Цинцю, вспоминая бесчисленные случаи, когда шиди вытаскивал его из патовых ситуаций. Забыв о вежливом обращении, погружённый в переживания, он продолжил: — Я уже не смогу уснуть. Раз уж так вышло, мне следует рассказать тебе о своём сне и его истоках. Это будет неприятно слушать, шиди, обязательно дай знать, если станет слишком тяжело.       Лю Цингэ притих в объятиях Мастера Сюя, но обвил его запястье хвостом в жесте поддержки. Эмоциональный шторм в душе Шэнь Цинцю постепенно стихал под воздействием магии кошко-совы.       — Шиди слышал о кровяных паразитах небесных демонов? — почти бесцветно прошелестел голос лорда Цинцзин над ухом мурлинга. Тот, конечно, слышал лишь отдалённо. — Паразиты незаметны и напоминают о себе, только когда хозяин отдаёт команду. Вывести их из организма невозможно, можно только подавить их действие паразитами другого небесного демона. Достаточно напоить заклинателя кровью демона-хозяина, чтобы заразить. Удобное средство манипуляции: с их помощью можно пытать… или вызывать определённые реакции тела.       Шэнь Цинцю надолго замолчал, словно не решаясь продолжить. Лю Цингэ на его руках превратился в каменное изваяние и почти не дышал — уже догадался.       — Этот мастер до сих пор заражён кровяными паразитами Ло Бинхэ. Хотя он ни разу их не активировал, для небесного демона не составит труда отследить местонахождение заражённого. Сбежать невозможно. А способ окончательно избавиться от них неизвестен, — сказал Шэнь Цинцю.       Тонкие пальцы вплелись в густую шерсть мурлинга, легко пробежались по спинке, почесывая. Тактильными приятными ощущениями Мастер Сюя отвлекал себя. Наконец, посчитав, что готов продолжить, добавил:       — А про возможность манипулировать Царством Снов у Ло Бинхэ шиди точно знает. Был период, когда я сталкивался с насланными иллюзиями слишком часто, и это было невыносимо. Любой самый страшный кошмар не отличишь от реальности. Но самое ужасное: потом любой дурной сон, особенно реалистичный, кажется чужим Царством Сна. Этому мастеру постоянно снится один и тот же кошмар, который с каждой ночью обрастает всё более жуткими деталями. И уже невозможно понять, было ли это чужим вмешательством или нет.       — Миу! — печально отозвался Лю Цингэ, подбираясь поближе к лицу шисюна, чтобы утешительно потереться головой.       — Первые минуты после пробуждения даются особенно тяжело, когда пытаюсь понять, приснилось мне это или уже произошло на самом деле. И сколько бы ни разбирался в своих внутренних демонах, почти достигая равновесия, сон повторяется и продолжается с того места, где оборвался в прошлый раз. Это отбрасывает назад, к тому этапу исцеления, который уже казался пройденным. Поэтому ни медитации, ни снадобья не помогают, — выдохнул Шэнь Цинцю.       В этот раз он молчал так долго, что Лю Цингэ мог бы подумать, будто он спит, если бы не слышал быстрое сердцебиение.       — Шиди Шан сказал, что мурлинги тоже способны посылать сны в Царство Снов, — вдруг вспомнил Мастер Сюя и нежно почесал Лю Цингэ под клювиком. — Если шиди мог бы поспособствовать с этим, этот шисюн был бы рад встретиться в общих снах.       Шэнь Цинцю затаил дыхание в ожидании ответа. Сердце колотилось, отгоняя остатки утренней тревоги. Предложение казалось безумным, но отчаяние подталкивало к отчаянным мерам. Лю Цингэ, прижавшись к его руке пушистым комочком, тихонько мурлыкнул, словно соглашаясь. Затем закрыл глаза, мурлыканье стало громче, ритмичнее, похожим на нежную колыбельную.       Убаюканный мурчанием, Мастер Сюя и сам не заметил, как погрузился в сон — на этот раз не кошмарный, а сотканный заботливыми лапами мурлинга. Оглядевшись, понял, что оказался в одном из любимых мест для прогулок и медитаций. Лорд Цинцзин неторопливо двинулся вперёд, наслаждаясь безмятежностью.       Солнечный свет, пробиваясь сквозь густые заросли бамбука, рисовал на земле причудливые узоры. Высокие стебли, словно изумрудные колонны, уходили ввысь, шелестя на лёгком ветерке. Воздух был напоён сладковатым ароматом цветов. Извилистая дорожка, выложенная камнем, мягко изгибалась между бамбуковыми зарослями, приглашая к прогулке.       Довольно вздохнув, Шэнь Цинцю извлёк из-за пояса веер. Это было осознанное сновидение, и Мастер Сюя знал: мурлинг смог навеять ему приятный сон. Пальцы слегка погладили любимый аксессуар.       — Какая внимательность к деталям, шиди, — саркастично фыркнул себе под нос Шэнь Цинцю. Это был тот самый веер, который Лю Цингэ возвращал ему не раз, веер, хранивший в себе не только красоту, но и память об их непростых, но таких ценных отношениях. Что ж, самое время пойти поискать самого лорда Байчжань. Во сне Мастер Сюя был твёрдо уверен: тот должен быть где-то неподалёку.       Тенью цвета цин Шэнь Цинцю беззвучно двинулся по дорожке. Его шагов не было слышно, но это не помешало другому человеку заранее узнать о приближении заклинателя. Заметив впереди высокую широкоплечую фигуру, сердце Мастера Сюя сладко дрогнуло. Он слегка ускорил шаг.       — Шиди Лю, — глаза, смотревшие на Лю Цингэ поверх раскрытого веера, счастливо и лукаво блеснули. При взгляде на прекрасное лицо с нежными чертами и волевую осанку Шэнь Цинцю вспомнил слова госпожи Мэйинь: «действительно, видный мужчина». Он сделал ещё шаг к лорду Байчжань. — Хотя мы и виделись совсем недавно, этот шисюн очень рад видеть шиди в его естественном виде.       Внимательным взглядом Лю Цингэ окинул Мастера Сюя, словно убеждаясь, что тот в полном порядке. Затем протянул руку раскрытой ладонью вверх; тот молча вложил в неё своё запястье. Сильные мозолистые пальцы несколько раз нежно сжали его руку, обозначая молчаливую поддержку.       — Шисюн, — начал он, голос чуть тише обычного, словно берёг свои чувства, — знай, что я ни о чём не жалею. Верю, что смогу помочь тебе обрести спокойствие. И проводить с тобой время, даже в этом… неприглядном виде, для меня —счастье.       Губы Шэнь Цинцю тронула едва заметная улыбка, быстро скрытая за веером. Он отвёл взгляд, прикрыв глаза, пытаясь скрыть и румянец, подкрадывающийся к щекам. Слова шиди глубоко проникли в сердце, заставляя разлиться по телу странным жаром. Сердце застучало быстрее; Лю Цингэ всё ещё держал его за руку и продолжал говорить такие смущающие, но распутывающие тёмный узел слова.       — М-м, — сумбурно пробормотал Шэнь Цинцю, красноречие покинуло его в самый неподходящий момент, чтобы атмосфера не стала слишком серьёзной, голос звучал хрипловато, — прекрасно, шиди, прекрасно. Получается, этот шисюн в выигрыше. Получил пушистого питомца, который ещё и мой шиди. Выгодное приобретение, два в одном. Это значительно оживило мою скучную, погрязшую в бумагах жизнь.       Круглосуточная психологическая помощь. В общем, спасибо, Лю Цингэ. За заботу. И за компанию. Хотя, от кошачьей шерсти на одежде я уже порядком устал. Но это не так уж важно, к тому же шиди дал согласие, чтобы этот шисюн делал с ним всё, что захочет.       Всё волшебство торжественного момента испарилось под натиском бреда, который нагородил Шэнь Цинцю. Однако если в начале его речи лорд Байчжань просто закатил глаза, давно привыкнув к странной привычке Мастера Сюя нести высокопарную браваду и сыпать незнакомыми словечками, то от последней фразы в жилах Лю Цингэ вскипела кровь. Шэнь Цинцю даже не сразу понял, в какой момент атмосфера снова изменилась, став более интимной. Они всё ещё держались за руки, и никто не спешил проявить инициативу, чтобы вернуть всё в рамки приличий.       — Я не забираю своих слов обратно, Шэнь Цинцю. Для тебя — всё, что захочешь. Здесь, среди бамбука, было безопасно и спокойно. Они простояли молча некоторое время, наслаждаясь тишиной и присутствием друг друга. Не было необходимости в словах. В этом, созданном Лю Цингэ, мире Шэнь Цинцю чувствовал облегчение.       Лицо Шэнь Цинцю залила краска. Его сарказм был щитом, но сейчас этот щит трещал под напором собственных чувств. Сердце колотилось, как птица в клетке. Ему не хватало тепла, поддержки… ему просто хотелось обняться. Без слов, без попыток скрыть чувства.       Проглотив комок в горле, Шэнь Цинцю, собравшись с духом, едва слышно произнёс:       — Цингэ… — Он запнулся, смущаясь фамильярности, — обними меня, пожалуйста. Лю Цингэ услышал. В глазах мелькнуло удивление, сменившееся пониманием, и на лице расцвела мягкая, полная любви улыбка. Он немедленно, нежно обнял Шэнь Цинцю.       Тело Шэнь Цинцю сначала вздрогнуло, но тут же расслабилось в тёплых объятиях. Это было принятие, поддержка, уверенность. Все сомнения, страхи, неловкость растаяли. Шэнь Цинцю уткнулся лицом в плечо Лю Цингэ, вдыхая знакомый запах. Ему были нужны эти объятия, чтобы почувствовать себя в безопасности, чтобы преодолеть подступавший страх. Он нуждался в этом так сильно, что все рамки забылись.       Слёзы покатились по лицу, но это были слёзы облегчения. Он наконец позволил себе быть слабым, чувствовать и выражать эмоции.       В объятиях Лю Цингэ к Шэнь Цинцю пришло осознание. Он вспомнил: безумную храбрость шиди, бросавшегося в бой только ради него; странный взгляд при госпоже Мэйинь, когда та говорила о нареченной; молчаливую верность все эти годы, даже когда сам Шэнь Цинцю был слеп от любви к другому. Теперь всё это обрело новый смысл.       В руках Лю Цингэ Шэнь Цинцю вдруг острее почувствовал разницу: самоотверженная, дающая свободу любовь — и властная, поглощающая одержимость. Очевидную, как день и ночь.       Впервые за долгие годы, благодаря Лю Цингэ, Шэнь Цинцю позволил себе подумать, что с ним всё в порядке. Что он не сломлен, не испорчен, не виноват в случившемся. Ло Бинхэ своей властной и извращённой «любовью» исказил его внутренний мир, заставил забыть о собственной ценности, о праве на счастье, на любовь без болезненных условий.       Теперь этот ложный образ рушился. И осознание этого принесло невероятное облегчение. Шэнь Цинцю впервые за долгое время почувствовал себя целым. Это стало самым ценным подарком этой ночи.       Знание о глубине чувств Лю Цингэ наполнило Шэнь Цинцю радостью и тяжёлой ответственностью. Он хотел снять с плеч шиди бремя неразделённой любви, сказать, что всё понимает, что чувства взаимны. Но сдержался. Сейчас было не время. Его собственные чувства к шиди — не мимолётное увлечение, а нечто более глубокое и длительное, что он сам долго отказывался признавать. Но этот факт требовал времени, обдумывания и эмоциональных сил, которых Мастер Сюя пока не имел из-за переживаний о проклятии. Шэнь Цинцю не хотел торопиться, не хотел навредить их отношениям необдуманным признанием. Нужно осмыслить свои чувства, убедиться, что признание принесёт обоим счастье, а не боль. Он хотел поддержать Лю Цингэ, уважать его чувства, заботиться о нём так же, как шиди заботился о нём все эти годы. А для этого нужен подходящий момент.       Пока существуют неизлеченные травмы Шэнь Цинцю, а Лю Цингэ остаётся кошко-совой, любое признание может быть воспринято искажённо. Лю Цингэ мог подумать, что Шэнь Цинцю просто ищет утешения, использует его как временное средство. А это было совсем не так. Шэнь Цинцю хотел дать им обоим время прийти в себя, залечить душевные раны, прежде чем ступить на новый путь.       — Спасибо, шиди, за то, что ты рядом, — всё-таки сказал Мастер Сюя, отнимая лицо от плеча и поднимая голову, чтобы благодарно улыбнуться Лю Цингэ.       — Я всегда рядом, шисюн, — смущённо фыркнул лорд Байчжань, словно уловив невысказанный подтекст.       — Конечно, шиди, я запомню.       Тишина повисла между ними, наполненная теплом объятий и невысказанными словами. Шэнь Цинцю, прижавшись к Лю Цингэ, чувствовал, как постепенно утихает тревога, оставляя после себя лёгкую меланхолию и нежное чувство благодарности.       Он понимал: предстоит долгая работа над собой, путь к полному исцелению будет непростым. Но теперь рядом есть тот, кто пойдёт с ним до конца.