Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Лунмы легко тянули экипаж по дороге, плавно петляющей по лесу. Прошла неделя, как Шэнь Цинцю и Лю Цингэ покинули Цинюань. Пару раз они останавливались в небольших поселениях, чтобы пополнить запасы еды и насладиться местными летними деликатесами. Заодно Шэнь Цинцю приобрёл благовония с тонким, сладковатым ароматом и корзинку спелых персиков с виноградом — для подношения таинственному божеству. Шиди никак не прокомментировал действия Мастера Сюя, но к произошедшему «божественному вмешательству» относился крайне подозрительно. Сам Шэнь Цинцю догадывался, что именно с ним произошло, но проверить это на практике не представлялось возможным. Да и не сильно хотелось. Однако он всё же внимательно прислушивался к разговорам в чайных, не пренебрегая пустой болтовнёй. Но никаких подозрительных слухов о появлении демонов не ходило. Шэнь Цинцю повернулся к Лю Цингэ, довольно развалившемуся на подушках за низким чайным столиком. Между тонкими, но сильными пальцами порхал подаренный чёрный кинжал с узким лезвием. Оружие явно пришлось шиди по душе; он вертел его в руках, проверяя остроту на тонком стебле травы. Впрочем, сам Мастер Сюя недалеко ушёл — не один он умудрился скрытно приобрести подарок для попутчика. Шэнь Цинцю с удовольствием раскрыл бело-голубой шёлковый веер, рассматривая изящно вышитый пруд с карпами кои, которые казались почти живыми. Полученный в ответ подарок явно пришёлся по вкусу, и теперь аксессуар почти не покидал его рук. Их путь пролегал через горы Хуаншань, известные Затерянным лесом духов и озером Цзяншуй. Дорога к интересующим их местам оказалась дольше и сложнее, чем предполагалось. Первые дни путешествия проходили относительно гладко: путь, хоть и извилистый, оставался проезжим, а пейзажи постепенно менялись, сменяя зелёные леса на крутые скалистые склоны. Однако чем ближе к цели, тем труднее становилась дорога. Изначально ровная тропа превратилась в узкую извилистую стёжку, проложенную среди камней и корней. В некоторых местах приходилось спешиваться и проводить зверей через особенно трудные участки. Лю Цингэ терял самообладание, предлагая завести экипаж подальше в лес, отпустить лунм на свободный выпас, а дальше путешествовать на мечах. Но Шэнь Цинцю, не желавший расставаться с комфортным «домом на колёсах», улыбаясь, успокаивал его, напоминая о красоте окружающей природы. Однако несколькими днями позже у Мастера Сюя промелькнула мысль, что шиди, возможно, был прав. Они попали в настоящий завал. Упавшие деревья преградили путь, и пришлось провести несколько часов, расчищая дорогу. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ работали вместе, используя мечи, чтобы убрать огромные стволы и ветви. В другой раз пришлось переправляться через бурный ручей. Вода была холодной и быстрой, а камни на дне — скользкими. Лю Цингэ героически вызвался провести Нефрита и Рыбку, бесстрашно ступив в холодную воду. Шэнь Цинцю спокойно преодолел преграду на Сюя. А после крутился вокруг шиди, взяв приготовление ужина на себя, однако Лю Цингэ мягко забрал у него инициативу, доверив шисюну заваривание чая. Потом они долго сидели на берегу, отдыхая и наслаждаясь тишиной. Почти всё время Лю Цингэ теперь проводил в человеческом облике, приводя Шэнь Цинцю в неописуемый восторг. Мастер Сюя почти перестал просить пощады во время ежедневных спаррингов, в надежде поскорее вернуться к привычному лентяйству. Однако шиди и сам успел понять, где проходит грань между наслаждением от поединка и усталостью. Когда наступала вторая стадия, Шэнь Цинцю начинал капризничать, намекая, что неплохо бы вернуться в прохладную повозку, где их ждали охлаждённые фрукты и чай. Лю Цингэ, хоть и не мог унять дикое желание сражаться, находил это поведение шисюна милым и уступал. За время пути Шэнь Цинцю дочитал все книги, купленные на фестивале. Теперь он занимался заметками на основе прочитанного и часто зачитывал их вслух — мурлыкающему Лю Цингэ, лежащему у него на коленях, или же шиди в человеческом облике. Лю Цингэ охотно делился своими наблюдениями о тех или иных монстрах, и эти комментарии, с его же одобрения, ложились в основу любительских исследований Шэнь Цинцю. Истории шиди всегда были краткими и редко изобиловали деталями, но Шэнь Цинцю никогда не уставал от них, как и от общения с ним. Бывало, «социальная батарейка» Лю Цингэ садилась раньше, чем словоохотливый Шэнь Цинцю исчерпывал потребность поболтать. Тогда шиди переходил в «энергосберегающий режим», кладя голову на колени Шэнь Цинцю, позволяя тонким пальцам массировать ему голову, и выражал своё мнение языком тела. Такая коммуникация устраивала обоих.

***

Дорога, долго петлявшая среди гор, наконец открыла захватывающие панорамы тенистого ущелья неподалёку от места назначения. Нефрит и Рыбка шли неторопливо, позволяя путешественникам наслаждаться красотой окружающего мира. Шэнь Цинцю, прикрыв глаза, вдыхал свежий воздух, а Лю Цингэ время от времени поднимал взгляд от полируемого Чэнлуаня, замечая мелькающих среди зелени птиц и бабочек. Через два дня пути, пройдя через густой бамбуковый лес, они достигли Затерянного сада духов. В отличие от мрачных описаний в древних свитках, сад предстал перед ними во всей красе. Водопад, сверкающий на солнце, струился в изумрудный бассейн, окружённый растительностью. Шэнь Цинцю опустился на гладкий камень у края бассейна и почувствовал, как усталость от напряжённого путешествия медленно уходит. Он смотрел на струи водопада, заворожённый их плавным движением. Это был не просто водопад — природный источник ци, обладающий лечебными свойствами. Лю Цингэ, убрав Чэнлуань в ножны, присел рядом. Он наблюдал за Шэнь Цинцю, заметив, как расслабились черты его лица. Шэнь Цинцю склонился над изумрудным бассейном, шепнув: — Невероятно… Прохладная вода ласково обхватила его руку, приятное покалывание разлилось по пальцам — словно незримая энергия вливалась в тело. Лю Цингэ сидел рядом, перебирая гладкие речные камни. — Описания в свитках неточны, — улыбнулся он. — Здесь гораздо спокойнее, чем я представлял. Они посидели у источника, а затем стали готовить лагерь для долгой стоянки. Шиди, как всегда оперативно, освободил лунм и, исчерпав лимит времени в человеческом облике, с тихим мурлыканьем вернулся к звериной форме. Шэнь Цинцю бережно взял его на руки. — Спасибо, Цингэ, — проговорил он, почесывая кошко-сову за ушком. — Можно и отдохнуть. — Миу, — проворчал шиди, что на кошко-совином означало нечто вроде: «Прекрати благодарить за мелочи!». Но огромные круглые глаза сияли теплом. Он нежно потёрся хвостом о руку Шэнь Цинцю, вкладывая в это движение столько нежности, что сердце Мастера Сюя затрепетало. Шэнь Цинцю гладил пушистого мурлинга. Ослабевающее проклятие давало силы, и в этом Шэнь Цинцю видел не только свою заслугу, но и неоценимую поддержку любимого шиди. Лю Цингэ был рядом — находил нужные слова, поддерживал и укреплял дух, вновь вселяя веру в себя. Сейчас, наблюдая за его спокойствием и нежностью, Шэнь Цинцю чувствовал долгожданный мир. Прохладный вечерний воздух окутал их. Шэнь Цинцю, держа Лю Цингэ на руках, присел на тёплый камень, и вместе они наблюдали за игривыми лунмами. Зрелище было уморительным. Рыбка носилась по бассейну, словно угорелая, гоняясь за сверкающими рыбками и полностью игнорируя присутствие хозяев. Нефрит же, излучая спокойное достоинство, после одного эффектного погружения вышел из воды и, аккуратно вытерев лапы, забрался на большой плоский камень. Когда её брызги долетели до него, терпение лопнуло. Нефрит бросился за убегающей лунмой. Началась погоня: Рыбка ускользала, Нефрит преследовал, изредка с комичным визгом соскальзывая с камней. Кульминацией стала сцена на плоском камне, где Нефрит наконец догнал Рыбку и устроил ей «профилактический кусь». Рыбка получила лёгкий испуг, а Нефрит, выпустив пар, с довольным видом вернулся к хозяевам. Рыбка же на всякий случай предпочла спрятаться. Весь следующий день они провели в саду, исследуя его скрытые тропинки. Шэнь Цинцю наконец отложил блокнот, полный зарисовок растений, и потянулся, легко улыбаясь. Успокаивающая тишина, нарушаемая лишь шумом водопада и пением птиц, царила вокруг. Лю Цингэ, только что завершивший тренировку, присел рядом. — Может, соберём немного трав? — предложил он, указывая на кусты с яркими незнакомыми цветами. Шэнь Цинцю оживился и последовал за ним. Они не спеша шли по саду, рассматривая растения. Шэнь Цинцю, опытный знаток всего, что вышло из-под пера братца Самолёта, легко узнавал редкие виды, определял их лечебные свойства. Для Лю Цингэ это было не менее удивительно, чем мастерство в обращении с мечом.

***

Лю Цингэ, прислонившись к стволу старого дерева, с лёгкой улыбкой наблюдал за Шэнь Цинцю. Его шисюн, эталон элегантности и сдержанности, сейчас выглядел… комично. Безупречная обычно одежда немного помялась, волосы выбились из причёски, а на лице сияло такое восторженное выражение, какое Лю Цингэ видел у него лишь в самые счастливые мгновения. Шэнь Цинцю, похожий на энергичного хомячка, пробирался сквозь густые кусты. Лю Цингэ с удивлением приподнял бровь. Шисюн предстал перед ним в совершенно новом свете… Наконец Шэнь Цинцю выбрался из зарослей, торжественно держа в руках небольшое растение. Корень толщиной с его большой палец был покрыт морщинистой корой, напоминая миниатюрное человеческое тельце. От него отходили несколько тонких отростков — словно редкие длинные пальцы. Лёгкий землистый аромат исходил от корня. На лице Шэнь Цинцю сияла триумфальная улыбка. — Лю-шиди! — протянул он. — Посмотри! Женьшень! И, судя по размеру и форме, не менее чем трёхсотлетний! В «Трактате о редких травах» о таком экземпляре не упоминается. Даже не представлял, что они растут в этой местности! Лю Цингэ невольно улыбнулся. — Ты действительно очень радуешься, — прокомментировал он, не скрывая лёгкой насмешки. — Никогда бы не подумал, что ты так увлечёшься собирательством. Похоже, женьшень потерпел поражение в неравной схватке с лордом Цинцзин. Шэнь Цинцю, игнорируя комментарий, продолжал любоваться находкой. Закончив восхищаться корнем, он с лукавым блеском в глазах повернулся к Лю Цингэ. — Лю-шиди, кажется, не разделяет моего восторга. Вечная молодость и здоровье его не интересуют, — начал он невинным тоном, окинув шиди оценивающим взглядом. — Что, в принципе, неудивительно, учитывая твою прекрасную внешность. Делая вид, что не замечает замешательства Лю Цингэ, впервые столкнувшегося с таким неприкрытым флиртом, Шэнь Цинцю деловито порылся в мешочке Цянькунь и достал несколько пустых стеклянных баночек. — Этому немощному мастеру, сражающемуся с растениями, необходимо содействие шиди Лю, так превосходно владеющего мечом. — С чем тебе помочь? — Мне нужны образцы местных насекомых и бабочек, — продолжил Шэнь Цинцю, едва сдерживая улыбку. — Думаю, твои боевые навыки пригодятся и здесь. Лю Цингэ взглянул на Шэнь Цинцю, и его губы растянулись в усмешке. Он понял, что это отплата за его добрые подтрунивания. Но не смог отказать себе в удовольствии принять вызов. В следующий момент сад превратился в поле боя, но не между армиями, а между непревзойдённым Богом Войны и… бабочками. Шэнь Цинцю, улыбаясь своей хитрой затее, с наслаждением наблюдал за ним. Первой жертвой Лю Цингэ стала яркая синяя бабочка с чёрными пятнышками, порхавшая над пионами. Одним ловким движением крышка баночки захлопнулась. Следующей целью стала крупная оранжевая бабочка на кусте рододендрона. Лю Цингэ преследовал её с изяществом охотящейся кошки. Бабочка порхала, а он неутомимо следовал за ней. Шэнь Цинцю забыл о своей мести, сердце переполняло восхищение. Последнюю бабочку, огромную и яркую, Лю Цингэ поймал с невероятной аккуратностью. Он повернулся к Шэнь Цинцю, лицо слегка раскраснелось, но глаза сияли нежностью. Шэнь Цинцю молчал. Он просто смотрел на своего шиди, понимая, что его «месть» вызовет у него пару ярких снов определённого содержания. К концу третьего дня все редкие образцы были собраны, зарисовки закончены. Настало время отправляться к озеру Цзяншуй. К счастью, путь занимал всего пару дней. Повеселевшие после отдыха Нефрит и Рыбка бежали вперёд, а Шэнь Цинцю и Лю Цингэ за чашкой чая играли в го. Их маршрут, как оказалось, пролегал через земли, прилегающие к небольшой школе заклинателей. Произошла небольшая стычка с патрулём, ставшая неприятной неожиданностью. Шэнь Цинцю, натянув вежливую улыбку, уладил дело «въездной пошлиной», придерживая за локоть Лю Цингэ, который явно горел желанием устроить спарринг со всеми учениками. Шэнь Цинцю, предчувствуя масштабные последствия, настойчиво предотвращал это рвение, напоминая, что они путешествуют инкогнито. — Неплохо тут устроились, — пробормотал Шэнь Цинцю, недовольно морщась из-за внезапных расходов, когда они отделились от недоброжелательных заклинателей на почтительное расстояние. — Первая географическая неточность. По заметкам Шан Цинхуа, здесь не должно быть никакой школы. Только редкие поселения по обе стороны торгового пути. Надеюсь, это последний такой случай. — Я был здесь пару лет назад, — мрачно ответил Лю Цингэ, поглаживая Чэнлуань. — Ничейные земли, никакой школы… Что-то нечисто. Никто в своём уме не стал бы строить здесь поселение. Он бросил на Шэнь Цинцю быстрый многозначительный взгляд. — Шиди Лю, если начал, договаривай, — насторожился Шэнь Цинцю. — Озеро Цзяншуй я добавил в маршрут сам, — признался Лю Цингэ. — Хотел показать тебе одно место… но оно сопряжено с опасностью. В прошлый раз я чуть не пострадал, но теперь знаю более безопасный путь. Это территория мифических зверей, они охраняют это место. Можно проскользнуть незамеченными, но постоянное присутствие людей спровоцирует их. Задумчиво постукивая сложенным веером по ладони, Шэнь Цинцю обдумывал его слова. Ситуация была одновременно раздражающей и милой. Раздражающей — потому что Самолёт скрыл важные подробности, вступив в тайный сговор с Лю Цингэ. Милой — потому что даже в облике кошко-совы Лю Цингэ устроил для него нечто приятное. — Лю-шиди, мне очень лестно, что ты так стараешься, — Шэнь Цинцю нежно погладил его по плечу. На лице шиди появилось смущённое, уязвимое выражение — такое бывало всякий раз, когда Шэнь Цинцю в человеческом облике проявлял к нему близость, легко переходящую в флирт. Шэнь Цинцю не отрицал, что ему это нравится. Но он помнил о данном себе обещании не торопить события, пока не поправит здоровье. — Но безопасность прежде всего, — добавил он. — Я не хочу неприятных сюрпризов. — Прости, шисюн, — Лю Цингэ извиняюще сжал его запястье. — Впредь буду обсуждать всё с тобой. Но эта затея действительно того стоит, обещаю. — Хорошо, главное — мы обсудили это, — кивнул Шэнь Цинцю, сразу став серьёзнее. — Но эта новая секта вызывает подозрения. Маленькая школа не могла возникнуть из ниоткуда в таком опасном месте. Он мысленно перебирал детали недавней встречи, ища подозрительные моменты. — Возможно, это прикрытие, — задумчиво произнёс он, изучая карту. — Небольшая школа на границе с территорией мифических зверей… слишком удобное место для чего-то масштабного. — Кто-то контролирует доступ к озеру Цзяншуй? — предположил Лю Цингэ, сузив глаза. — Или к чему-то рядом с ним? — Согласен, — кивнул Шэнь Цинцю. — Слишком много совпадений. Внезапное появление школы и та «въездная пошлина» — слишком щедрая. Слишком легко они нас отпустили, словно не хотели проблем. Шиди, какой зверь обитает в этих краях? — Дракон, — ответил Лю Цингэ, немного замешкавшись. Он видел, как на лице Шэнь Цинцю промелькнуло мрачное выражение. — Демонический карп кои, культивирующийся тысячелетиями, должен пройти испытание: проплыть вверх по водопаду, через «драконьи врата», чтобы стать драконом, — медленно произнёс Шэнь Цинцю, вспоминая легенду, ставшую реальностью. — Ты хотел показать мне это — как карп проходит через врата? — Шисюн слишком проницателен, — проворчал Лю Цингэ, немного расстроенный раскрытием плана. — В озере Цзяншуй карп должен был достичь пика совершенствования. В прошлый раз меня интересовали другие монстры. Я неосмотрительно залез в воду и был атакован. — Ты его тогда не убил? — удивился Шэнь Цинцю, зная о страсти Лю Цингэ к охоте. Затем его осенило, и он улыбнулся. — Ты хотел себе соперника? Сразиться с драконом интереснее, чем с карпом. И потом принести его голову на Байчжань? — Я бы не стал его убивать, — шиди, немного насупившись, отмахнулся от поддразниваний. Шэнь Цинцю удивился, обнаружив у безбашенного Бога Войны каплю здравомыслия, но Лю Цингэ продолжил: — Дракон всё же… жалко, редко их встретишь. Молодого убивать жалко. Вот если бы подрос, через пару веков можно было бы снова сразиться. Шэнь Цинцю, прикрыв лицо веером, лишь покачал головой. Только Лю Цингэ мог додуматься не убивать дракона, чтобы вырастить из него «летающую грушу для битья». — Но хватит шуток, — вернулся к серьёзному разговору Шэнь Цинцю. — Все части дракона ценны — для артефактов, эликсиров. Эта маленькая секта, думаю, знает о карпе, готовящемся к вознесению. Они поджидают его. И это подтверждает: за всем стоит кто-то влиятельный. Даже для Цанцюн такие расходы непосильны. Предвидя возражения Лю Цингэ, Шэнь Цинцю прервал его: — Шиди, дракон — полубожественное существо, поддерживающее баланс. Даже если бы ты смог его убить, сомневаюсь, что это было бы легко. — Зачем им карп? — Лю Цингэ нахмурился и тактично решил не продолжать тему победы над драконом. — Дракон… понятно. Но карп? Может, их интересуют редкие магические явления, связанные с вознесением? Или что-то ещё, о чём мы не догадываемся? — Или не сам карп важен, а что-то, что появится во время превращения, — подхватил он. — Нечто более редкое и ценное. Шэнь Цинцю промолчал о единственном, кому это легко удалось бы — главном герое Ло Бинхэ. Лю Цингэ и так всё понял. Он помотал головой, отгоняя тревожные мысли. Только начал наслаждаться моментом, и не хотел его портить. Но было уже поздно. На задворках сознания мелькнуло: «яд из сердца дракона». Взгляд Шэнь Цинцю стал пустым. — Шэнь Цинцю? — встревоженно окликнул его Лю Цингэ, тряся за плечо. — Эликсир «Императорское сердце», — прошептал Шэнь Цинцю, тупо уставившись на Лю Цингэ. — По преданию, один из императоров древнего Лянь был влюблён в своего генерала, но тот не отвечал взаимностью. Отчаявшись, император нашёл способ создать эликсир верности и приворотной любви. Генерал, выпив его, стал преданным слугой. Но с каждым днём его воля угасала, он терял индивидуальность. Точный рецепт неизвестен, но главные ингредиенты — свежая кровь и тёплое сердце дракона. Объект становится абсолютно послушным. Лю Цингэ резко выпрямился: — Ты думаешь… они хотят создать такой эликсир? Для кого-то очень влиятельного? — Боюсь, что да, — Шэнь Цинцю серьёзно посмотрел на него. — Нам нужно быть осторожнее. Свернём с дороги, спрячем повозку, отпустим лунм. Сами, на мечах, незаметно проверим озеро. Там что-то нечисто. И очень опасно. — Возможно, это… — начал Лю Цингэ, но остановился, ощутив сильные колебания ци. Не рядом, а на достаточном расстоянии. Экипаж резко остановился. Раздалось тревожное рычание Нефрита и Рыбки. Лю Цингэ поднял Шэнь Цинцю, помогая выбраться из повозки. Лунм спешно отпустили, надеясь, что те благополучно спрячутся в лесу. Пальцы Лю Цингэ крепко сжали запястье Шэнь Цинцю, приземляя его и сглаживая приступ паники. Шэнь Цинцю мгновенно распознал мощную ци своего ученика. Вот почему патруль пропустил их — тянули время, пока главный не подоспеет… Вдруг рука Лю Цингэ ослабла, и он отстранился. Шэнь Цинцю с тревогой обернулся и увидел, что Лю Цингэ принял облик мурлинга. А с другого края леса в тот же момент медленно и неотвратимо нарастало присутствие Ло Бинхэ. — Миу! — воинственно промурлыкал Лю Цингэ. Чэнлуань, наполненный духовной силой, завис в воздухе, готовый к атаке. Шиди был готов защищать шисюна до конца. — Спасибо, Лю-шиди, — Шэнь Цинцю взял кошко-сову на руки, вкладывая в голос всю благодарность. — Но пообещай, что не нападёшь первым. Только защита. Предугадывая возражения, пояснил: — С Ло Бинхэ сложно разговаривать, а физическая агрессия только усугубит ситуацию. Я уже ошибался, вступая с ним в бой. Это все ухудшало. — Миу, — проворчал Лю Цингэ, что можно было расценить как: «Этот подонок заслуживает смерти». Шэнь Цинцю вздохнул, понимая, что примирения между ними не будет. — Я должен встретиться со своими страхами лицом к лицу, — мягко сказал он. — Это переломный момент. До сих пор я был слишком слаб, чтобы посмотреть в глаза не только Ло Бинхэ, но и себе самому. Только благодаря тебе я сдвинулся с мёртвой точки, встал на шаткий мосток к равновесию. Но дойти до конца должен сам. Он замолчал, чувствуя тяжесть своих слов. Тишина наполнила воздух, прерываемая лишь тихим рычанием Лю Цингэ.

***

Из-за деревьев, словно хищник, вынырнул Ло Бинхэ. Ярость исказила его лицо. Сердце Шэнь Цинцю сжалось от острой боли. Годы лечения словно рухнули, оставив лишь горький осадок. Холодный ужас сдавил грудь. Он вспомнил их последний разговор, своё твёрдое «нет», прозвучавшее так беспомощно перед настойчивостью Ло Бинхэ. Ло Бинхэ остановился. Его взгляд, полный удивления, приковал Шэнь Цинцю к месту. Встреча была неожиданной для демона. Он не ожидал увидеть Шэнь Цинцю здесь, так далеко от места их последней встречи. Тот сумел скрыться, и это вызвало взрыв ярости. В глазах Ло Бинхэ пылали гнев и одержимость. Шэнь Цинцю охватила паника. Он задыхался, понимая, что его спокойствие — тонкая скорлупа, готовая треснуть от малейшего толчка. Ло Бинхэ медленно приблизился. Шэнь Цинцю напрягся, готовясь к худшему. Он заставил себя дышать глубоко, напоминая о необходимости скрыть слабость. Но тело дрожало. — Учитель, — протянул Ло Бинхэ, его голос был чересчур сладким, неестественным. — Как я рад вас видеть! Я так беспокоился… Он улыбнулся — искусственно, без тени раскаяния. — Но теперь вы выздоровели, и мы снова вместе, — продолжил он, словно прошлые события были недоразумением. — Наконец-то вернёмся домой. Забудем этот неприятный период. Шэнь Цинцю отшатнулся. Лицо оставалось непроницаемым, но в глазах мелькнуло отвращение. Он знал эту фальшивую заботу. В глазах демона блеснула одержимость, и Шэнь Цинцю увидел истинное лицо Ло Бинхэ — хищника, маскирующегося под прекрасный цветок. — Ло Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю холодным голосом, — что тебе нужно? — Мне? — Ло Бинхэ изобразил удивление. — Что мне может быть нужно? Ваше благополучие. Я так беспокоился, когда вы исчезли из Цанцюн. Искал вас повсюду. Прочесал половину царства людей и всё демоническое. Вы представляете, сколько сил я потратил? Он замолчал, глаза наполнились напускным страданием. Затем продолжил, голос стал жёстче: — И как вы избавились от паразитов? — с обидой, быстро смягчив тон до беззащитного. — Я был в отчаянии. Думал, вы умерли! Бросил все силы на поиски, рискуя всем! А вы просто избавились от них! Шэнь Цинцю с трудом сдерживал отвращение. Он знал, что Ло Бинхэ играет. — Это не твоё дело, — повторил он холодно. — Оставь меня в покое. — Но Учитель… — Ло Бинхэ шагнул ближе, голос стал ещё слаще. — Вы же знаете, что я никогда вас не оставлю. Это наша судьба. — Наша судьба? — перебил Шэнь Цинцю. — Между нами всё кончено, Ло Бинхэ. Уже несколько лет. Ты всё ещё не понял? — Кончено? — Ло Бинхэ изобразил удивление, широко распахнув глаза. — Но… что случилось? Я ничего не понимаю. Расскажите мне. Шэнь Цинцю сжал кулаки, сдерживая отвращение. — Притворство ничего не изменит, Ло Бинхэ, — твёрдо сказал он. — Моё «нет» означает «нет». Я не хочу иметь с тобой ничего общего. Я не люблю тебя. — Но… — Ло Бинхэ снова приблизился, глаза наполнились фальшивым страданием. — Вы же знаете, что это неправда. Вы всегда были моим. Разве вы не понимаете, что я никогда вас не оставлю? — Это ты не понимаешь, — голос Шэнь Цинцю дрогнул. — Ты растоптал моё сердце. Нанёс боль, которую я никогда не забуду. — Боль? — Ло Бинхэ рассмеялся холодно и жестоко. — А что насчёт боли, которую вы причиняете мне, покидая меня? Вы разрушаете мою жизнь! Я живу только ради вас! Вы — мой смысл! Вы не можете просто бросить меня! — Я не бросаю тебя, — Шэнь Цинцю с трудом сдерживал раздражение. — Я освобождаюсь от тебя. Это большая разница. Ты не владеешь мной и никогда не владел. — Владею? — Ло Бинхэ склонился ближе, глаза сверкнули. — Я ухожу, потому что наша «любовь» — это манипуляция, контроль и насилие, — спокойно, но твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Ты никогда не изменишься. Я больше не буду это терпеть. Оставь меня в покое. — Никогда, — прошипел Ло Бинхэ, забыв о вежливом обращении. — Ты мой. И всегда будешь моим. — Между нами всё кончено, — сказал Шэнь Цинцю, голос спокоен, но в нём слышалась сталь. — Твои слова ничего не значат. Ты не можешь просто вернуться и притвориться, что ничего не было. Я пытаюсь объяснить: нельзя жить только мной. Ты возвёл меня в абсолют, сделал центром мира, и это разрушило нас. Ты не можешь наслаждаться жизнью сам по себе, без меня, и это болезнь, Ло Бинхэ. Это одержимость. — Одержимость? — Ло Бинхэ рассмеялся. — А кто тогда жил только ради тебя все эти годы? Кто терпел твои капризы? Кто всегда был рядом, кто всегда тебя любил? Это я! А ты просто уходишь, как ни в чём не бывало. Ты раздавливаешь моё сердце! — Я не ухожу совсем, — сказал Шэнь Цинцю, стараясь сдержать раздражение. — Я прекращаю наши любовные отношения. Ты всё ещё мой ученик. Но я не позволю тебе использовать прошлое для манипуляций. Я понимаю свои ошибки, свою роль в этой ситуации. Слишком долго играл в жертву, взял слишком много ответственности. Но это не значит, что я должен продолжать эти разрушительные отношения. — Любовные отношения? — Ло Бинхэ склонился ближе. — Что это значит? Разве это не больше, чем просто любовь? Разве мы не единое целое? — Нет, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Мы были вместе, но это закончилось. — Какой бред, — прошипел Ло Бинхэ. — Ты ещё не оправился. Твои слова — бред больного человека. Ты говоришь вещи, которых не понимаешь. Ты всё ещё болен. Но я знаю, как тебя вылечить. Шэнь Цинцю нахмурился, отступая. В глазах Ло Бинхэ он увидел нечто пугающее — холодное, лишённое теплоты. — Что ты задумал? — спросил он, голос дрогнул от отвращения. — Я излечу тебя от этой независимости, — Ло Бинхэ улыбнулся — улыбка оказалась страшнее любого гнева. — Верну тебе истинную преданность. Ты снова будешь моим. Как и прежде. — Ты имеешь в виду «Императорское сердце»? — прошептал Шэнь Цинцю, в голове проносились ужасающие воспоминания. Страх охватил его целиком. Он помнил рассказы о том, как этот эликсир ломает волю, превращая человека в безвольную куклу. Ло Бинхэ удивлённо кивнул, поражаясь осведомлённости Учителя. — Да. Ты снова будешь любить меня. Безгранично. Без возражений. Ты будешь моим, Шэнь Цинцю, вечно моим. Без права выбора. — Ты даже не задумываешься о том, что делаешь? — Шэнь Цинцю отступил. — Я не хочу быть твоей игрушкой! Это не любовь, купленная ценой чьей-то жизни! Ло Бинхэ приблизился, наклонившись так, что их лица оказались на одном уровне. — Это Учитель не понимает, — прошептал демон, возвращаясь к вежливой форме. Его голос был спокоен, но с железными нотами. — Независимость — это болезнь. А я вылечу Учителя. Даже если ему это не нравится. Моя любовь — единственное лекарство. И я дам его Учителю, даже если придётся использовать «Императорское сердце». Учитель будет моим, будь то любовью или принуждением. В итоге всё будет как прежде. И это всё, что имеет значение. Ло Бинхэ замер, взгляд скользнул мимо лица Шэнь Цинцю, остановившись на его руках. Прищурившись, он разглядел то, чему не придал значения раньше. На руках Шэнь Цинцю сидел мурлинг. Глаза существа были проницательными, а на мордочке — маленькое пятнышко. Ло Бинхэ узнал знакомые черты. — Лю Цингэ? — выдохнул он, голос потерял уверенность. Слухи о новом питомце Шэнь Цинцю доходили, но он не представлял, что это окажется меч Чэнлуань. Мурлинг не сделал резких движений, но между Шэнь Цинцю и Ло Бинхэ блеснул Чэнлуань. Меч был готов к атаке. Шэнь Цинцю, наблюдая за реакцией Ло Бинхэ, немного успокоился. Лю Цингэ выполнял его просьбу, оставаясь незаметным, но его присутствие было достаточно сильным, чтобы сдержать Ло Бинхэ. — Ты… — пробормотал Ло Бинхэ, лицо исказилось недоумением и раздражением. — Он… Почему вы вместе? — Он мой защитник, — спокойно ответил Шэнь Цинцю. — И не позволит тебе коснуться меня, даже под прикрытием твоей «любви». Ло Бинхэ сжал кулаки. План был сорван. Он не ожидал увидеть Лю Цингэ так близко, готового к действиям. — Ты не сможешь принудить, — продолжил Шэнь Цинцю, голос окреп. — Я не буду куклой. Я выбрал свой путь, и его не изменишь. В глазах Ло Бинхэ бушевала буря. Тишина повисла в воздухе, прерываемая лишь быстрым дыханием. Внезапно лицо Ло Бинхэ исказила не только ярость, но и безумная ревность. — Изменник! — выкрикнул он. — Ты изменил мне! Ты предпочёл его мне?! Шэнь Цинцю отшатнулся, удивлённый резкой сменой настроения. Он знал о его ревности, но не ожидал такой вспышки. — Ты говоришь глупости, — сказал Шэнь Цинцю. — Лю Цингэ — мой шиди! Он помогает мне. Это не имеет отношения к… — Не имеет отношения?! — перебил Ло Бинхэ, глаза сверкали. — Он был рядом с тобой, скрываясь в облике ручного зверя! Ты держал его на руках! Ты касался его! Это не предательство?! Ты предпочёл его мне! Ревность Ло Бинхэ была частью его разрушительной сущности. Для него не имело значения, что Лю Цингэ лишь помогал. Важно было только то, что кто-то был близок к Шэнь Цинцю, кроме него. — Ты слеп, Ло Бинхэ, — тихо сказал Шэнь Цинцю, сбросив маску сдержанности. — Твоя ревность — слепая, разрушительная. Ты видишь только собственную боль. Лю Цингэ на руках Шэнь Цинцю напрягся, ожидая боя. Понимая тщетность прямых аргументов, Шэнь Цинцю сменил тактику. — Если ты так любишь меня, — спокойный, но пронизанный иронией голос резанул как лезвие, — почему не готов пожертвовать чем-то ради меня? Выпей сам «Императорское сердце». Стань моей игрушкой, как ты хочешь сделать меня своей. Предложение застало Ло Бинхэ врасплох. На лице мелькнуло замешательство. — Не понимаю, при чём тут это, — пробормотал он, отводя взгляд. — Это ты меня бросил. Ты должен расплатиться. — Но ты же только что вопил о жизни ради меня, — резко прозвучал холодный голос Шэнь Цинцю. — Говорил о вечной любви. Тогда почему не готов отдать себя целиком? Если не хочешь выпить эликсир ради меня… может, выпьем его вместе? Станем равными, связанными. Или твоя любовь — лишь слова? Внутренняя борьба отразилась на лице Ло Бинхэ. Его слова звучали пусто. Предложение заставило его столкнуться с истинной природой своих чувств. Он жаждал обладать, но не желал жертвовать собственной свободой. Молчание было красноречивее слов. Шэнь Цинцю наблюдал за ним. Гнев сменялся нерешительностью, затем глубоким замешательством. Ло Бинхэ привык, что его желания исполняются беспрекословно. Сдвинутые брови, сжатые губы, отведённый взгляд — он смотрел не на Учителя, а внутрь себя. Громких криков не было. Только тяжёлое молчание, прерываемое глубокими вздохами Ло Бинхэ, словно он пытался набрать воздуха, чтобы преодолеть внезапную пустоту. Шэнь Цинцю не торопил его. — Ты всё ещё пытаешься добиться иллюзии счастья, Ло Бинхэ, — спокойно, но с сочувствием и упрёком сказал Мастер Сюя. — А я — лишь инструмент для достижения этой иллюзии. Ты любишь идеализированный образ, который удобно контролировать. Ло Бинхэ медленно поднял голову. Взгляд был пуст, лишён прежней уверенности. Ответ был едва слышным шёпотом: — Нет… — Да, — твёрдо сказал Шэнь Цинцю. — Боишься одиночества, потери контроля. А я стал символом этого контроля. Но я не игрушка и не трофей. Я человек, который хочет быть счастлив сам по себе, а не тогда, когда ты это позволишь. Он сделал паузу, давая словам уложиться. — Ты хочешь власти и хочешь доказать себе, что способен на любовь. Но твоя «любовь» — это насилие. Ты не готов к равным отношениям, потому что это значит потерять контроль. А этого ты боишься больше всего. Шэнь Цинцю приблизился, остановившись на расстоянии вытянутой руки. — Я не могу тебя исправить, Ло Бинхэ. Но могу уйти. И тогда ты останешься наедине со своими иллюзиями и страхом. А это, возможно, поможет начать по-настоящему жить. Лицо Ло Бинхэ исказилось диким страхом — перед тем, что он начинал понимать. — Заткнись! — проревел он. — Ты лжёшь! Я люблю тебя! Всегда любил! Это не было притворством! Он выхватил меч и бросился на Шэнь Цинцю, не оставляя шанса на отступление. Шэнь Цинцю не ожидал такой резкой смены, но Лю Цингэ был готов. Это был уже не разговор, а поединок. Два меча — Сюя и Чэнлуань — сверкнули в смертельном танце, отражая атаки Ло Бинхэ. Лю Цингэ, даже в облике мурлинга, был опасен. Его меч был точен и быстр, отвлекая Ло Бинхэ, давая Шэнь Цинцю возможность для контратаки. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ двигались как единое целое. Их мечи встречали атаки точными и быстрыми контрударами. Сюя и Чэнлуань сверкали, отражая ярость Ло Бинхэ. Ло Бинхэ был силён, но он был один. А против него стояли два меча, объединённых не только мастерством, но и твёрдой решимостью остановить его одержимость. Каждый удар пробивал его защиту — физическую и психологическую. Крики гневного отчаяния смешивались со звоном стали. Наконец, изнурив себя, Ло Бинхэ отступил. Не побеждённый, но сломленный. Меч упал, он опустился на колени, грудь вздымалась от тяжёлого дыхания. Шэнь Цинцю убрал меч. Лицо его было бледно, но решимость в глазах не угасла. — Это конец, Ло Бинхэ, — сказал Шэнь Цинцю твёрдо. — Между нами всё закончено. Уходи. Ло Бинхэ медленно повернулся, взгляд пустой, словно он смотрел сквозь Шэнь Цинцю. В нём не было гнева, только глубокое, удручающее понимание поражения. — Уходи, — повторил Шэнь Цинцю. — Оставь меня в покое. И подумай обо всём. О том, что произошло, о том, кто ты есть. Ло Бинхэ ничего не сказал, просто медленно отошёл, оставляя Шэнь Цинцю наедине с эхом схватки и тяжёлой тишиной, которая постепенно наполнялась лёгкостью и ощущением свободы. Только у самой кромки леса он едва слышно пробормотал: — Ты выбрал его…

***

Только когда последний след Ло Бинхэ исчез в вечерних сумерках, Шэнь Цинцю позволил себе ослабнуть. Колени подкосились, и он тяжело осел на траву; плечи опустились, словно с них сбросили неимоверный груз. Он сидел молча, лицо бледное, дыхание тяжёлое и прерывистое. Напряжение, державшее в цепких объятиях весь день, наконец отпустило, и он почувствовал острую усталость, пронизывающую каждую мышцу. И в этот момент, когда Шэнь Цинцю был на грани полного истощения, рядом оказался Лю Цингэ. Шиди присел рядом; его лицо было полно заботы и нежности, и он обнял Шэнь Цинцю, прижимая к себе. Тогда Шэнь Цинцю испытал ощущение целостности. В объятиях Лю Цингэ он чувствовал себя наконец освобождённым от всепоглощающей тени Ло Бинхэ, от того мрака, который поглощал его жизнь так долго. Главный внутренний демон, казалось, наконец покинул его. Внезапно идиллия была прервана. Небо быстро затянулось тёмными свинцовыми тучами. Ветер поднялся, принося резкий запах озона. Шэнь Цинцю, всё ещё дрожащий, вздрогнул, инстинктивно прижимаясь к теплу Лю Цингэ. Тело пронзила волна не только холода, но и внезапного предчувствия. Лю Цингэ, однако, не испугался. Его лицо осветила молния — яркая и резкая, — и в глазах Шэнь Цинцю увидел не ужас, а восторженное ожидание. Он узнал это выражение. Демон-карп уже проявил активность. Лю Цингэ мягко улыбнулся; его взгляд был полон нежности и неизменной заботы. Он аккуратно поднял Шэнь Цинцю на руки, словно держал самое ценное сокровище. Мастер Сюя прижался к нему, позволив себе полностью довериться. — Держись, Цинцю, — прошептал Лю Цингэ; его голос был спокоен и уверен, пропитан любовью, рассеивающей последние следы страха. — Я покажу тебе рождение дракона. Чэнлуань был быстр, как вспышка молнии. Лю Цингэ нёс Шэнь Цинцю к тайному месту. Ветер развевал его волосы, а дождь, начавшийся вместе с раскатами грома, умывал их лица. Но ни дождь, ни гром, ни грохот водопадов Цзяншуй не могли заглушить счастье, зародившееся в Мастере Сюя. Дождь обрушился стеной воды, превращая расщелину в бушующий водопад в миниатюре. Шэнь Цинцю прижался к Лю Цингэ, чувствуя тепло сквозь мокрую одежду. Они были поглощены зрелищем, разворачивающимся перед ними. Внизу, в бешеном танце воды, показался он. Огромный демон-карп, чёрный, с чешуёй, блестящей, как полированный обсидиан. Тело его было толстым и мощным, каждый мускул играл, напрягаясь в бесконечной борьбе с бушующим потоком. Он бросался вверх, прорубая путь сквозь воду, и падал. Шэнь Цинцю и Лю Цингэ, прижавшись друг к другу в тесной трещине скалы, наблюдали за завораживающим зрелищем. Каждый рывок карпа отражался в их сердцах, пробуждая волны сопереживания. Карп падал, тело билось о камни. Чешуя царапалась, кровь смешивалась с водой, но он не останавливался. Глаза его, огромные и тёмные, были полны целеустремлённости и отчаяния. Он был на грани, но не сдавался. И вот, наконец, в очередной попытке, он выбросился из воды с такой силой, что на мгновение завис в воздухе, словно в медленном полёте. Тело было напряжено до предела. Он пронзил «драконьи врата» — невидимую грань между бытием рыбой и бытием дракона. Молния рассекла ночь, освещая воздух, и в этой яркой вспышке они увидели чёрного молодого дракона, возносящегося в небеса. Шэнь Цинцю затаил дыхание. Словно этим драконом был он сам. Это была его собственная трансформация. В объятиях Лю Цингэ он чувствовал себя сильным, освобождённым, готовым к новой жизни. Его «драконьи врата» были открыты. И Мастер Сюя был готов лететь.