Терапия кошко-совами: лекарство от токсичных бывших

      Спустя неделю безмятежного уединения на горячих источниках, где Шэнь Цинцю и Лю Цингэ практически не расставались, настало время возвращения. Владельцы были опечалены отъездом таких щедрых клиентов и, рассыпаясь в витиеватых комплиментах, настойчиво приглашали их вернуться в следующем сезоне.       Шэнь Цинцю, не откладывая, занялся перепиской. Му Цинфану, в свою альма-матер, он отправил радостные вести об их с Лю Цингэ выздоровлении, а также подробный отчёт о снятии проклятия мурлингов. Для Мин Фаня были письма с указаниями по управлению пиком, а Юэ Цинъюаню — краткое сообщение о возвращении, упоминание о мимолётной встрече с Ло Бинхэ, обошедшейся без потерь, и сухое изложение их нового статуса. Мастер Сюя понимал: даже если они не стремились к публичности, новости распространялись со скоростью степного пожара. Пытаться что-то скрыть или опровергнуть было бессмысленно. Хотя после громких и драматичных слухов о его злоключениях с Ло Бинхэ хотелось бы избежать огласки личной жизни с Лю-шиди, он не собирался ничего утаивать.       Лю Цингэ тоже отправил пару писем на Цанцюн: одно Лю Минъянь, заверяя, что с ним всё в порядке, и одно Ян Исюаню с инструкциями. Впрочем, это были скорее лаконичные докладные записки, нежели полноценные письма.       Шэнь Цинцю терзала мысль написать Шан Цинхуа огромное, разгромное послание, детально изложив на нескольких листах всё, что он думал о его тайном сговоре с Лю Цингэ по организации их «медового месяца», который, к счастью, всё же состоялся. Однако он сдержался, приберёг эмоции для личной встречи. Стоило признать, что злиться на Шан Цинхуа не имело смысла; тот всего лишь пытался помочь, как мог, пусть и весьма своеобразно, тайно сводя их с Лю Цингэ. Может быть, при встрече он и расскажет Шан Цинхуа обо всех плюсах и минусах такого «романтического маршрута».       На обратном пути они приобрели множество подарков и сувениров для своих учеников. Дорога домой заняла ещё несколько недель, хотя могла бы быть гораздо быстрее. Шэнь Цинцю наслаждался каждым моментом: Лю Цингэ, привыкший к стремительным боевым полётам, теперь терпеливо вёл их неспешным шагом, держа его за руку. Они любовались пейзажами, задерживались в придорожных чайных, где их никто не узнавал, и проводили ночи в уютных гостиницах, где могли полностью расслабиться вдвоём. Каждая минута, проведённая без постоянной угрозы или необходимости исполнять долг, казалась бесценной. Лю Цингэ, обычно столь молчаливый, теперь часто ловил его взгляд, и на его губах появлялась едва заметная, но такая искренняя улыбка, от которой сердце Шэнь Цинцю невольно таяло.       Когда экипаж наконец миновал ворота Цанцюн, их уже ждала толпа. Новости, как и предсказывал Шэнь Цинцю, опередили их. Ученики Цинцзин, выстроившись в ряд, смотрели на них со смесью любопытства, благоговения и некоторого смущения. Впереди стоял Мин Фань, выглядевший слегка растерянным, но старательно державший лицо. Чуть в стороне ждала Лю Минъянь; сквозь её неизменную вуаль ощущались глубокое облегчение и лёгкое любопытство.       Видя всеобщую заминку, Шэнь Цинцю первым подошёл к Мин Фаню.       — Что за лица? Будто я вернулся из преисподней, а не из отпуска, — сухо заметил он, протягивая ученику увесистый, обтянутый тканью мешок. — Это для всех. Разберись.       Лю Цингэ, подойдя к сестре, лишь слегка кивнул ей.       — Всё в порядке, Минъянь, — пробормотал он. Этих слов было достаточно, чтобы Лю Минъянь глубоко выдохнула, демонстрируя, насколько сильно она переживала. Он тоже протянул ей небольшой, изящный ларец. — Это для тебя.       Пока ученики с восторгом разбирали сувениры — от экзотических сладостей до искусно вырезанных фигурок мифических животных — Шэнь Цинцю и Лю Цингэ уладили первые неотложные дела на своих пиках. Вечер опустился на горы, принеся с собой долгожданный покой.

***

      Шэнь Цинцю не ожидал увидеть Лю Цингэ у Бамбуковой хижины так скоро. Он думал, что они оба будут завалены накопившимися делами и встретятся ещё нескоро. Но Лю-шиди сидел здесь, устремив взгляд куда-то вдаль. Его густые волосы, обычно схваченные на затылке простой шпилькой-короной, сейчас были чуть растрёпаны — очевидно, после стремительного полёта на Чэнлуане. Казалось, он спешил увидеть Мастера Сюя снова. Уголок губ Шэнь Цинцю слегка приподнялся. Он тоже сильно скучал по возлюбленному, привыкнув за эти месяцы к его постоянному присутствию.       — Цингэ, — голос Шэнь Цинцю был непривычно мягким. Он подошёл, выуживая из пространственного мешочка гребень из сандалового дерева. — Позволь мне.       Лю Цингэ вздрогнул, но не обернулся. Лишь слегка склонил голову, безмолвно соглашаясь. Его обычная стена отчуждённости, казалось, истончилась до полупрозрачной дымки, позволяя Шэнь Цинцю почти физически ощутить его спокойствие. Пальцы Шэнь Цинцю скользнули по непослушным прядям, начав осторожно расчёсывать, распутывая небольшие узелки. Знакомый аромат Лю Цингэ окутал его.       — Ты думал… — начал Шэнь Цинцю, стараясь говорить непринуждённо, пока гребень мягко скользил по коже головы, — о том, чем бы хотел заняться в ближайшее время? Помимо, конечно, рутинных патрулей и неизбежных тренировок.       Лю Цингэ слегка пожал плечами, не меняя позы.       — Не особо. Что угодно.       Шэнь Цинцю тихо хмыкнул, его щеки чуть порозовели. «Что угодно». С Цингэ всё всегда было предельно просто и подкупающе искренне. Он начал методично собирать пряди, готовясь заплести простую косу, чтобы волосы не мешали.       — Что угодно? Хм. А как насчёт ночной прогулки по рынку в городе Хань? Инкогнито, разумеется. Или, может быть, мы могли бы отправиться на поиски того самого персикового чая, который тебе так понравился на горячих источниках? Я слышал, там есть одна лавочка, где его готовят по старинному рецепту…       Лю Цингэ повернул голову чуть больше, чтобы Шэнь Цинцю мог закончить плетение. Его взгляд скользнул по рукам Шэнь Цинцю, затем поднялся выше, встречаясь с глазами.       — Что угодно, Юань. Лишь бы вместе.       От этих слов сердце Шэнь Цинцю сжалось от странного, почти болезненного тепла. Вот он. Лю Цингэ. Никаких лишних слов, никаких драм. Простое, прямое, человеческое тепло. И это было чертовски опасно — привыкать к такой безмолвной преданности, к этому тихому, но мощному чувству, что не требовало никаких объяснений. А ведь он буквально бежал от безумной одержимости Ло Бинхэ, и это стоило того, чтобы найти свою тихую гавань. Конечно, «тихая» была сомнительным эпитетом, если учесть, что его возлюбленный — Лорд Байчжань.       Он закончил косу, закрепив её простой шёлковой лентой. Затем нежно погладил Лю Цингэ по затылку, задерживая руку дольше, чем, наверное, следовало.       — Хорошо. Значит, вместе. Может, сперва займёмся чайными поисками.       Лю Цингэ лишь кивнул, уголки его губ чуть дрогнули в подобии улыбки. В его глазах читалась та же безмолвная искренность, что и в словах. Мир за окном окончательно погрузился в ночную тишину, а в бамбуковом домике, казалось, воцарился собственный, тихий и уютный мир.

***

      Следующее утро выдалось суматошным. Новости о возвращении глав Цинцзин и Байчжань облетели пики со скоростью лесного пожара. Шэнь Цинцю приготовился к неизбежному потоку отчётов, вопросам о лечении и, конечно, негласному интересу к его новому статусу. Однако действительность превзошла все ожидания.       Когда они с Лю Цингэ направлялись в Зал Собраний, чтобы отчитаться Юэ Цинъюаню, Шэнь Цинцю обратил внимание на стайку учениц с Пика Сяньшу, собравшихся вокруг одной из старших. Там явно происходило что-то интересное, назревал скандал, вынудивший любопытного Учителя Шэня подобраться поближе, сопровождаемого недоуменным взглядом Лю Цингэ.       — Шицзе, ты не можешь забрать все оставшиеся экземпляры! Мы ещё не дочитали, чем всё кончится! — голосили юные барышни, словно возмущённые птички, кружа вокруг старшей.       — Это приказ Учителя Ци, вы знаете, что по распоряжению Главы школы это запрещённая литература, — строго отрезала девушка, направляясь прямиком в канцелярию Цюндин.       — Но это новая книга Люсу Мяньхуа! Она в тысячу раз лучше «Сожалений горы Чунь»! — снова запричитала стайка поклонниц.       Услышав знакомые имена, Шэнь Цинцю насторожился. Его взгляд впился в книги, которые сжимала в руках девушка. На обложке, среди ярких, почти кричащих цветов и витиеватых узоров, красовалось название: «Песнь об осени под сенью ивы». Под названием были изображены две фигуры: одна, в изумрудно-зелёных одеждах, с веером, стояла под раскидистой ивой, задумчиво глядя вдаль; другая, в белоснежных одеяниях, с мощным мечом за спиной, стояла чуть позади, словно охраняя.       Шэнь Цинцю побледнел и с громким щелчком раскрыл веер. Ученицы вздрогнули и опасливо обернулись. Их лица несколько раз за пару мгновений успели сменить оттенок от мертвенно-бледного до ярко-красного, чтобы затем снова побледнеть. Лю Цингэ, молчаливо наблюдавший за этим спектаклем, подошёл ближе. При его появлении группе девиц стало ещё хуже.       — Цинцю? — негромко позвал Лю Цингэ, следуя их недавней договорённости, и пытаясь понять, что так расстроило его спутника.       — Наставник Лю… Учитель Шэнь… Приветствуем… — едва выдавливая слова, пропищала стайка. От окончательного конфуза их спасла внезапно появившаяся Лю Минъянь, которая, казалось, сразу осознала масштаб проблемы. Она тоже слегка побледнела, но смогла удержать невозмутимое лицо: за вуалью было практически не разглядеть эмоций.       — Эта ученица приветствует Учителя и брата, я надеюсь, они не доставили вам хлопот, — Лю Минъянь одним взглядом велела младшим соученицам убираться. Девушка, ответственная за сдачу литературы, поспешила чуть ли не бегом в сторону канцелярии. Её сопровождала неизменная делегация из младших. Вскоре вся процессия скрылась из виду. Шэнь Цинцю даже послышался отдалённый возглас: «А кончается-то у них всё хорошо!»       — Деве Лю известно, что за новая запрещённая литература у учениц Сяньшу? — с невозмутимым видом поинтересовался Шэнь Цинцю.       — За время отсутствия Учителя Шэня и брата стала популярна новая пьеса, прямое продолжение «Сожалений горы Чунь», — так же невозмутимо ответила сестра Лю Цингэ. Её нечитаемому лицу мог бы позавидовать любой управляющий игорного дома. Внутренне же Лю Минъянь едва сдерживала торжествующий писк: Идеально! Никто и не догадается, что Ляньхуа — это я! И как точно я описала их, опираясь на свои наблюдения…       — Так что… это прямое продолжение, говорите? — голос Шэнь Цинцю был на удивление ровным, но веер в его руке сжался так сильно, что бамбуковые рейки едва не треснули. Он посмотрел на Лю Минъянь, а затем на Лю Цингэ, чьё лицо выражало лишь лёгкое недоумение.       Невинность Лю Цингэ в этом вопросе заслуживает отдельной новеллы, — пронеслось в голове Шэнь Цинцю, и он едва не подавился этой мыслью. Но больше всего его беспокоила абсолютная невозмутимость Лю Минъянь. Она была слишком спокойна, слишком информирована для человека, который якобы «не читал».       — Именно так, Учитель Шэнь. По слухам, — начала Лю Минъянь, её тон был спокойным, почти безмятежным, словно они обсуждали погоду, а не детали пьесы, в которой участвуют её брат и его шисюн в самом непотребном виде. Внутри же, за вуалью, она едва сдерживала торжествующий писк. — Эта история, «Песнь об осени под сенью ивы», значительно отличается от предыдущей. Говорят, она куда более… невинная. И милая.       Шэнь Цинцю выгнул бровь. Невинная? Милая? После «Сожалений горы Чунь», где он был злодеем, который довёл Ло Бинхэ до чертиков, а потом сам стал игрушкой в его руках? Что могло быть «невинным» в его жизни после всего этого?       — И что же там такого невинного, если смею спросить?       Лю Минъянь слегка наклонила голову. О, Учитель Шэнь, вы и не представляете, как мне это нравится.       — Ну, слухи ходят разные, — мягко сказала она. — Но общее мнение таково: в этой части Учитель Шэнь наконец-то осознал свои истинные чувства. И, конечно же, покинул… м-м-м… того, кто причинил столько страданий в первой части. Говорят, это было очень драматично, но в то же время неизбежно. Да-да, драматично, но я так красиво описала сцену разрыва, почти со слезами на глазах.       Шэнь Цинцю непроизвольно содрогнулся при мысли о Ло Бинхэ. Его взгляд скользнул к Лю Цингэ, который всё ещё выглядел как заблудившийся щенок, не понимающий, что происходит, но чувствующий неладное.       — И что же произошло потом, по этим слухам? — Лю Цингэ, наконец, решил внести свою лепту, хотя и звучал по-прежнему слегка потерянным. Он был больше обеспокоен явным беспокойством возлюбленного, чем содержанием книг.       — Ах, брат, я сама не читала ни первой, ни второй части, — с фальшивым вздохом ответила Лю Минъянь, приложив руку к груди. Ни единого слова лжи, я же их писала, а не читала! — Но по тем обрывкам, что доносятся до меня, это очень трогательная история о преданности. Говорят, Учитель Шэнь наконец заметил искренние чувства верного шиди, который всегда был рядом, оберегал его… и в конце концов они стали спутниками на тропе совершенствования. Это, конечно, метафорически, но очень красиво. Как глубокий роман, который начинается с недопонимания, а заканчивается взаимным признанием.       При этих словах у Шэнь Цинцю дёрнулся глаз. Он посмотрел на Лю Цингэ. Тот, услышав «верного шиди» и «спутников на тропе совершенствования», кажется, наконец начал что-то понимать. Его лицо чуть покраснело, а взгляд метнулся к Шэнь Цинцю, затем обратно к сестре. Лю Цингэ вдруг почувствовал себя неловко, почесав затылок.       — Понимаете, Учитель Шэнь, — продолжила Лю Минъянь, не давая им опомниться, — никто не в обиде. Наоборот! Все, кажется, только радовались, что Учитель Шэнь наконец пришёл в себя. Это же так возвышенно. Вместо страданий и несчастий первой части — искренние чувства, верность и гармония. Наконец-то не демонический повелитель, а достойный заклинатель! И как уместно, что я упомянула обложку раньше! Как же я продумала все детали! — На обложке, кстати, ива символизирует стойкость и мудрость, а веер — тонкость чувств и изящество. А меч — доблесть и защиту. Как будто автор подглядел прямо за вами!       Шэнь Цинцю почувствовал, как его лицо приобретает оттенок изумрудного веера. Подглядел?! Да кто, чёрт возьми, осмелился подглядывать за мной?! И откуда эта девица знает такие точные детали?!       Он с трудом удерживал свой веер, мысленно представляя, как запускает его прямо в голову Лю Су Мяньхуа, автору этих пасквилей.       — Так что вам совершенно не о чем беспокоиться. И тебе, брат, тоже, — закончила Лю Минъянь, её голос звучал так убедительно, что любой бы поверил в искренность слов. Они поверили! Они действительно верят! Моё прикрытие идеально! — Наоборот, по слухам, эта история принесла столько радости и вдохновения последователям. Все только и обсуждают, как прекрасно, что Учитель Шэнь выбрал правильный путь и достойного партнёра.       Шэнь Цинцю чувствовал, как его лицо горит. Рады? Рады, что вся секта читает чужие фантазии об их отношениях? Он представил, как Юэ Цинъюань, возможно, уже получил свой экземпляр. Или старейшины. Он уже видел, как на него будут смотреть с «пониманием» и «одобрением», словно он совершил нечто героическое, бросив Ло Бинхэ, ради «верного шиди».       — Действительно, — пробормотал он, прикрывая веером половину лица, чтобы скрыть дёргающийся глаз и предательский румянец. — Очень… вдохновляюще. Пойдём, Цингэ. Юэ-шисюн, должно быть, уже ждёт нашего отчёта. И, возможно, тоже захочет обсудить эту «невинную» литературу. Может, он уже читал её! О, небеса!       Лю Цингэ бросил ещё один подозрительный взгляд на сестру, которая продолжала сохранять невозмутимое выражение лица, а затем, поддавшись лёгкому толчку Шэнь Цинцю, пошёл за ним в сторону Зала Собраний, всё ещё пытаясь переварить услышанное. «Истинные чувства», «верный шиди», «спутники на тропе совершенствования»… Его щёки слегка горели. И кажется, ему это совсем не казалось настолько «ужасным», как Шэнь Цинцю. Наоборот, он вдруг поймал себя на мысли, что некоторые части этой «невинной» истории… не так уж и плохи. Ему не придётся отгонять от Шэнь Юаня назойливых воздыхателей, и все вокруг знают об их отношениях.       Лю Минъянь, проводив их взглядом, лишь слегка улыбнулась за своей вуалью. И не поспоришь ведь, Учитель Шэнь, — подумала она. — Всё ведь правда. И я даже не соврала ни слова, утверждая, что не читала. Просто пересказывала общественное мнение, которое сама же и сформировала. Её шедевр был принят. Идеально. Она даже подумывала о третьей части о жизни ЛюШэней, но пока наслаждалась плодами текущей работы.       ВМЕСТО СЦЕНЫ ПОСЛЕ ТИТРОВ       Чтобы совсем уж не нарушать приличий, Лю Цингэ часто оставался у Шэнь Цинцю в образе мурлинга. И пусть весь мир думает, что милый пушистый кошко-сов с вечно недовольной мордочкой — это просто очень особенный питомец Лорда Цинцзин. Только узкий круг посвящённых знал, что милый питомец — это никто иной, как Лорд Байчжань, который просто-напросто не хотел расставаться с возлюбленным ни на секунду. А Мастеру Сюя, честно говоря, было лень снимать из Бамбуковой хижины все эти кошко-совиные принадлежности, так удачно приспособленные для скрытного Лорда Байчжань. Да и как можно было сопротивляться этому немому укору в огромных глазах? Однако все, конечно, были в курсе, что милый мурлинг, названный Шэнь Цинцю в честь дарителя — Цингэ, был назван так совершенно неслучайно. Ну, мало ли кто что подарил!       Лунмы и целая ферма       Нефрит и Рыбка наслаждаются жизнью в Цанцюн! Отлично вышколенные (благодаря строгим, но любящим урокам Шэнь Цинцю и неуёмным тренировкам Лю Цингэ), они тоже стали любимцами учеников Цинцзин. А наша парочка всё так же охотно ездила с ними в путешествия. Возможно, века через три, когда на Цанцюн совсем уж расслабятся, у них появится собственная ферма лунм.       Счастье в спальне, выстраданное       Ох уж эта спальная тема! У Шэнь Юаня и Лю Цингэ через пару лет в постели всё наладилось благодаря терпению и безоговорочной поддержке Лю Цингэ. Лю-шиди, оправдывая ожидания Шэнь Юаня, оказался поразительно нежным и чутким любовником. Он никогда не торопил Шэнь Юаня, раз за разом терпеливо доказывая его значимость нежными прикосновениями, тихими словами и просто своим присутствием. Оказалось, что даже грозный Бог Войны может быть мягким, как кошко-совёнок, когда дело касается его возлюбленного.       Драконья жемчужина и лысые ослы       Веков через пять, когда Шэнь Цинцю уже забыл о драконе, Лю Цингэ напомнил ему свои планы по превращению дракона в грушу для битья и принёс возлюбленному подарок — драконью жемчужину! Дракон нагло сбежал от Лю Цингэ после их «схватки», чудом остался жив, но изрядно потрёпан. Потрёпанного дракончика подобрал какой-то очень духовный и благочестивый монах. А жемчужина всё равно досталась Шэнь Цинцю.       Приключения с Ло Бинхэ       С Ло Бинхэ у парочки ещё не раз были стычки, но всё прекращалось после кратковременной битвы с Лю Цингэ, который теперь постоянно одерживал победу. Мотивация — великая сила. Ведь что может быть лучшим стимулом для Лорда Байчжань, чем перспектива вернуться в Бамбуковую хижину после победы и получить полный набор «заслуженной похвалы»? После таких неприятных встреч Лю-шиди обязательно брали на ручки (иногда даже буквально, если он «уставал» после битвы), гладили, целовали, лечили и всячески холили и лелеяли. А Ло Бинхэ тем временем грыз ногти в своём дворце.       Бизнес-леди, тайные заговоры и мурлинги-обереги       Лю Минъянь после выпуска второй новеллы поднаторела в менеджменте и продажах, став настоящей бизнес-акулой в вуали! Как бы ни старалось руководство школы Цанцюн пресечь распространение «неподобающей» литературы, на пиках периодически вновь всплывали конфискованные, а потом снова «случайно найденные» экземпляры. В тайный сговор с Лю Минъянь вступил Шан Цинхуа; переписывались они инкогнито, используя специально закодированные весточки через почтовых голубей. Но кому как не автору популярного гаремника не почувствовать денежную жилку в «Песни об осени под сенью ивы»? Ради приличия стоит заметить: Лю Минъянь часть выручки с продаж отправляла на благотворительность — а именно на учреждение заповедника в роще мурлингов и объявление их священными животными. Ведь после появления «мурлинга Цингэ» у Шэнь Цинцю многие захотели себе кошко-сов в питомцы, не зная об их потенциально агрессивном нраве. Но это не помешало Лю Минъянь выпустить лимитированный мерч: обереги на любовь в виде двух мурлингов, списанные, конечно же, с «таинственных» главных героев её новеллы. Спрос был бешеный!       Медовый месяц       Мобэй-цзюнь и Шан Цинхуа, вдохновлённые (а скорее, Шан Цинхуа, увидевший зарисовки Шэнь Юаня и услышавший восторженные ворчания Лю Цингэ), также успешно прокатились по маршруту «медового месяца» Лю Цингэ и Шэнь Цинцю. И остались очень, очень довольны. Шан Цинхуа, конечно, постоянно ныл про неудобные дороги и недостаток горячих источников, но Мобэй-цзюнь молчаливо терпел его нытьё, наслаждаясь пейзажами и тем редким, искренним смехом своего хомячка.