Антро львиная проза: Священная Стрела (2021-2025)

Всё честно и без приключений: Мирь вечером медленно довела их до знаменитого и хорошего веринского гостдвора «Три сестры»; фиррана Арзис не смог переманить-приручить, и быстро бросил эту идею. Поскольку она, местная, не собиралась в нём спать, то Хозяйка приказала так: — Знаешь тех дхааров? Найди их. Отдай им сирну, они её честно купили, и завтра приходи, — и дала ей церемониальное оружие Ашаи-Китрах, элемент декорума, священный кинжал, защитницу львиц Ваала. Так дешево отделавшись, втайне радуясь, и крайне опасаясь за неясное будущее (местные круговые! смерть Цирза!), Мирь исчезла в Верине; а Мауна с её маленькой Семьёй завалились спать в комнате «на четыре-шесть голов», как всё описала хозяйка гостдвора — Арзис не пожалел самых последних денег. Прикинулись… да никем не прикинулись, никто не спрашивал, имён не называли, даже Мауна велась хорошечно (смертельно уставшая, это видно, что-то её совсем развезло), и делов. Арзис встал очень поутру, раньше всех, уселся снаружи и разглядывал местную жизнь, ему дали мясокаши и он её ел деревянной ложкой из деревянной тарелки, усевшись на перевёрнутом ведре возле колодца. Ел очень медленно, с остановками, ничегонеделанием, неясным мечтанием. Без копья чувствовался так себе (оставил в комнате, на стойке — действительно добрый гостдвор), но Верин — городок приличный, тут с мечом надо ходить (можно с саблей, можно с палкой, можно и так), а он и так весь пожёванный. Только начал думать о насущном, как пришла пигалица-листигийка, из служанок гостдвора, и начала возиться возле колодца. Она приятно пахла, и вообще добавила всему уюта. Что-то ей Арзис мгновенно понравился, несмотря на пожёванность (или благодаря?), и начала придуриваться, что крышка колодца такая тяжёлая, ну такая тяжёлая: — Ла, сир поможет открыть? — с наскока заигрывала она. Арзис оценивающе поглядел на неё — нет, не рабочая (рабочая, она же шлюха, она же подхвостка, она же подруга); дурная из себя, но Арзис знает, что страшные львицы не балованы и надёжны, часто имеют вкусный характер и вполне себе темперамент, самку вусмерть портит много внимания. Небрежно открыл. Та крутит ручку и уставилась. — А сир мне закроет? — Слушай, маасси, я женюсь, — к его чести, закрыл, и съел ещё каши, ковыряясь в тарелке. Чтоб отстала. — Мда? И когда же? — разозлилась она. — Завтра. Или, может, сегодня. Злая, ушла. К её чести, не стала чего больше говорить. Значит так. Ах да, подошёл кот, домашний совсем и умопомрачительно толстый. Арзис не стал прекращать опыт — всем, наверное, интересно, насколько кот может растолстеть — и кинул ему каши. Значит так. Здесь, в этом Верине, следует залечь на дно: ему, Мауне, Тое. Как? Придумается, как. Надо осмотреться, выждать — доверия к Имперским властям нет. Не их должны найти, а они должны выйти сами на какую-нибудь Вестающую. Да и то, гниловатая это затея. Мауну решили забаранить, и кто? Да вообще кто угодно. Этот кто угодно крут и высок, и нечего пытаться играть в следока. С гостдвора надо линять пораньше, тут они как на тарелке — где ещё искать беглецов в чужом городе? Приедет какая-нибудь Маунина подруга, скажет пару сладких слов, потом тут же чвяк и всё. Арзис стукнул ложкой по тарелке, кинул ещё коту пожрать, а то дальше трётся о лапу и решил, что Арзисов хвост — игрушка. Проблема лишь в том, что Мауна на всё это не пойдёт и будет говорить только одно: «Не говори». Ей, как известно, все должны; она, как известно, служит Империи Сунгов. Должны её найти, взять на руки, расцеловать и всё такое. Только подумать о ней, об имени — так сразу ладони за глазах, открытый рот, шумных выдох. Даже бросил ложку с тарелкой на землю (радость коту). Мауна. Ма-у-на. Можно ведь с чего-то начать? За неё убьёт, всех, вообще всю Империю сожжёт, не говоря уже об остальных. Учёные говорят, что мир круглый, вот бы он это круглое ради неё и выжег, если надо. Это всё Вклятва, это она так работает; это поначалу кажется, что чепуха. Или нет? Мауне нельзя доверять. Арзис не решил, опасна ли она для него (да это и неважно, если разобраться); она уже безумно опасна для Тои. В сражении самок — Мауна против Тои — второй нет смысла даже выходить на арену, лучше сразу удавиться, не так больно будет. Она захотела спасти Тою, потому что Семья? Даже не смешно. Она захотела спасти Тою, потому что не Тоя, а потому что — он («живое оружие», проболталась (?) она; «он меня любит», проболталась (?…) она). С Тоей она не учла только, что… Арзис, он… Арзис и Тоя, они… но всего учесть невозможно. Тогда не учла, сейчас — учтёт. Блять. Она, безусловно, высокородна, это Арзис оценил. Она, безусловно, отважна, это Арзис оценил. Она преданна своему Ремеслу, молодая мастерица. Ваал-Сунга. Она, безусловно, хищница: для врагов Империи, для своих недругов (не завидую), для других Вестающих, для себя. Даже если её съедят, то подавятся. Её надо прям тут оставить — это просто здравый смысл; взять Тою, вежливо распрощаться, пока-пока, ты заходи, если что. Сёстры заботятся? Они найдут её тут, в гостдворе Верина, уж это-то Вестающие смогут. Сёстры хотят её прикончить? Они найдут и придушат её тут, в гостдворе. Ни там, ни сям он уже не нужен, всё это ни к чему. Вся эта штука с Семьей и дальнейшие “недоразумения” её растрясли, это как взболтать шипучее вино — пробка только так вылетит; ей уже вон повылетали некоторые. Он не зря, в самом начале, ещё малознающий, но уже прозорливый, написал себе важнейшее, пророческое правило: «Хозяйку не трахать». Она его не съест, как Ману, нет, очень-очень вряд ли. Нееет, не съест. Но это просто невозможно, он просто не сможет, это как прыгнуть купаться посреди моря — плавай, сколько хочешь, но что потом? А мог-то? Конечно мог, пффф, тут всё ясно как огонь Ваала; он всё понимал: хочет ли она, что хочет, как хочет, и что при этом можно-нужно душить её до обмороков и разбить нос в кровь; наверное, она из тех, что любят, когда кусают хвост, и тянут ровно за него, а не уши или там шею; оставим подробности, их слишком много, тёмных. Мауна. Ма-у-на… Тоя. А вот и Тоя. — Привет, Арзис, — сказала ему, и он кивнул. — Кот, — взяла того на руки и присела подле. — Не бери его, он столько каши съел, что обгадит. — Нет, — беззаботно ответила Тоя. — Я его нежно-нежно беру. Арзис поверил. — Ты храпел, Арзис. Мы с Хозяйкой даже переворачивали тебя, чтоб ты не храпел. А ты всё равно храпел. — Ты тоже, — серьёзно сказал ей, разглядывая погоду. — Что, правда? — гладила кота Тоя. — Какой стыд. — Той, идём пройдёмся, — встал Арзис, но ещё набрал ведро из колодца и попил прям из ведра; Тоя, смешная, предлагала сбегать за кружкой, но в итоге и сама пила вот так, просто. Неудача: хотел ведро опустить, но всё сделалось небрежно, и оно просто начало падать, раскручивая ручку. Арзис не стал останавливать — дурное это дело. — Дела, — посмотрел с любопытством, как оно плюхнулось в глубоком колодце. Посмотрела и Тоя, предусмотрительно оставив кота, чтобы случаем не свалился. — Пошли. Что тут есть: можно выйти на дорогу и пойти в Верин, гостдвор, он на окраине. Не. Можно пойти разглядеть, что там за гостдвором делается, и вот они пошли. — Что будем делать, Арзиссс? — добавила она долгое, расслабляющее в его имя. Понял, что спрашивает вообще, а не за сейчас. Но за вообще он ещё не решил; а вот что решил, так это пойти по тропке в лесок, там даже вроде вода, много воды, веет водой оттуда. — Осмотримся, чё тут есть. Что, как тебе наши передряжки? — Я много боялась-боялась, — незамедлительно ответила Тоя. Они шли немножко порознь, она — где-то слева. — Особо тогда, у реки. Я очень испугалась, какая была Хозяйка… Арзис не перебивал. — …она такая ярая может быть, Арзиссс. Злая, резала, метала из лука… как это… стреляла-стреляла. Вот, как она говорила: «Моя священная стрела поразит…». Что-то такое. Священная стрела поразит… Он такого не помнил. Значит, действительно ничего не слышал, Мауна заорала все уши своим «Убей его!». Страйя такая, наверное. — …когда стреляла в того льва, что на земле лежал. И в того, что за мной гонялся. Ты знаешь, он весь в стрелах был-был. Умер, наверное. — Хорошо бегаешь, Тоюня. Хорошо, что убежала. — А что было делать? — пожала она плечами, взялась за него ненадолго, когда переступили ручеёк. — В него я камнем кинула, а разозлился он. — Повезло, что у него арбалета не оказалось, — всерьёз подумал о таком Арзис. — Думаю, смылся сюда, в Верин. — Госпожа Мирь говорила, что он — из Верина, когда мы шли. Он углядел, что тропа идёт вниз и что впереди озеро, немалое такое, и над ним — туман. — О стрелах, значит, орала, говоришь, — сказал Арзис. — Не орала, нет. Тихо так, себе говорила. Молилась Ваалу… точнее, не молилась, а… — беспомощно мотала руками Тоя, — …заклинала стрелы Ваалом. Ваал там был, да. Ох, Хозяйка, — воззвала к отсутствующей Мауне Тоя. — Да, Тоюсь, верно, Ваалу не молятся. — Да-да. Прости, — подумала себе, и вот как: — У нас есть похожее со стрелами, у Мрамри, мы тоже говорим такое, у нас тоже так говорится. Это если, ну… ну как сказать… — вот не знала как сказать Тоя. Ой, первой о таком льву говорить — великий стыд. Неа. Разве что расспросит, тогда уж. — Смотри, Тоюнь, озеро. Даже лодка есть, — пошёл Арзис по маленькому причалу — тропка приводила к нему. Он потрогал её лапой, из озорства, и она покачалась. — Ой, Арзиссс, ты не катайся, давай не будем, — прильнула она к нему, немножечко, две ладони на плече. Он пощекотал её по шее, пусть привнесёт в мир мурчание, глядя на воду и дальше пиная лодку, но не вышло — не замурчала; привязанная лодка, она отплывала чуть, а потом возвращалась обратно. И так пару раз. Заметил, что щекотка прекратилась, а палец скользит ей по рту; это тоже щекотно, львицы такому смеются. Не стала, только хмыкнула, тёплый воздух на ладонь. Лизнула ему палец, решилась, он погулял ей по зубам: раз-два-три, вот и клык, и ещё. Покусала немножко, ну как покусала, ну мы знаем, как. Арзис осмотрелся, закрыв ей мордаху всей ладонью; Мауна, невидимая, сказала бы: «Сделал миеин». Всё то ты знаешь, Муниша. Тоя так и стояла, закрыв глаза. — Идём, глянем, что там, — показал на будку у причала, бытовку, там всякое хранят для лодок, может снасти, может что для рыбалки. Тоя ж говорила однажды, что умеет рыбу ловить-ловить. Он в детстве ловил. Он — в лодку, она — с сетью, и вперёд. — Да, — односложно ответила. Подошли, потрогал дверь, но закрыта на деревянный замок, ясное дело. — Иди сюда, — повёл за бытовку. — Да. Что у нас тут? Да ничего: тыльная стена, пару крюков для канатов без самих канатов, почему-то навес от дождя, грубо сколоченный стол под ним, уже полугнилой. Зато ещё висит прямо на стене кожаное полотнище, тоже под навесом, что надо. Прижал Тою к этой полумягкой стене, сильно, его бедро меж её лап, и ладони — тоже к стенке. Урок в подвале не прошёл даром — Тоя не растерялась, когда зацеловались. Хорошей львице пристало терпеть, даже если жмёт и больно; с этим у неё проблем нет. У неё с ничем так-то сложностей нет. Незадача: мрамрийский пояс ещё попробуй сними одной рукой, зализывая львице шею, и Арзис разозлился, быстрый на нервы, как все хорошие львы. — Сними. — Йан, — никаких заминок, пояс упал мгновенно. Теперь как? Да как угодно, как хочется. Повернул её хвостом, мордой к стене. Нет, Тоя, так дело пойдёт туго (хотя с тобой оно иначе и не будет, ты ж дхам); вот, ложись на стол, нет не вся, не грудью и животом плашмя, только обопрись, что ли (он как треснет сейчас, разломают тут всё в хлам), нет, не оборачивайся, прогнись в спине, ещё, вооот так, да ты Тоя можешь. Неизбежно задрался подол платья с шемизой впридачу, а хвост подняла всё сама, такое никакую львицу учить не надо; платье длинное, в три четверти, сползать будет — даже гадать нечего; потому выйдем из положения просто и натянем тебе подол прямо на голову, на дхаарские кольца, не зря ж мы пояс тебе снимали. Теперь всё, теперь Тоя даже ничего не видит, прислушивается ко всему к полуоткрытым ртом, чуть облизываясь, таинственная: это всегда таинственно, если у самки прикрыты глаза. Залез ей ладонью в межлапье, подвинул ещё к себе; ну трудно так будет Тоя, надо тебя тут растечь, но просто некогда, всё надо делать уже и сейчас, а то заждались мы тут. На, лижи пальцы, ещё; хорошо, но надо больше, потому и сам их ещё полизал; ещё раз залез ей в межлапье, теперь получше; ну, во славу Сунгов, Тоя, и уж действительно, с мрамрийской дхам в её восемнадцать дело пойдёт туго и кончится быстро. Её хвост — на его плече. Стол оказался надёжным, ломаться не думал, и даже почти не скрипел. Ни звука от Тои, только оборот её головы, и снова белеет её клык, дотронулся к нему, дотянулся кое-как (неудобно, но надо); ха, молодчина, лизнула ему ладонь. У неё идёт серая полоса по хвосту, по спине, кончается где-то там, у загривка, и так она ему понравилась, эта полоска. Арзис прижал её ладонями за бёдра, главное, не прижиматься к ней всей, а то точно задушит, и это будет утрата, если Тои не станет. Нет, Тоенька, долго мы тут не будем, это невозможно, и тихо зарычал и аж теперь прижал её всю к столу (ей будет больно, а как же), и аж зашумело в ушах, это точно так, как Мауна приказала тебе, заорав: «Убей его!»; но Тоя тоже кое-что знает, она прикажет тебе, неслышно: «Кончи в меня!»; львы, сколько бы они не думали себе, повинуются кличам и зову самок. Поставил ей руки на лопатки, надо отдышаться. Не надо из неё выходить, нужно так постоять, всё хорошо, расслабимся. А, вот что, её надо полностью превратить в Сунгу, осталась ещё пара пустяков: — Говори: много крови, больше крови. — Что? — выдохнула Тоя, всё ещё пленённая и всё ещё не видящая мира. Подняла голову, даже, кажется, уши навострились, но не видно из-за подола на голове. — Скажи: много крови… больше крови… Так надо, — спустил ей платье, освободил её взгляд. — Много. Крови. Больше крови, — посмотрела она вверх, влево, вправо. И правда, навостренные уши. Вот. Остался лишь один пустяк — надо в любой Магистрат пойти или к Ашаи-Китрах. Лучше к Ашаи-Китрах. — Ой, Арзиссс, — расправляла она подол, так и сяк, ну как всегда после такого делается, всеми. Он потёр нос, сел на стол. Её нужно ещё прибрать к рукам, ну это для неё, им так спокойней, порядочней, им так нужно. Но Тоя что-то не прибиралась, а стояла, оглядываясь. Пометалась, туда-сюда, что-то искала. — Фус, Арзис, прости, отвернись-отвернись. Отвернуться тут сложно, если сидишь на столе, потому просто поглядел в сторону. Да и что уж тут, поздно уж оборачиваться, уже знаемся, Тоюля. Всё произошло дальше точно так, как в Тенескале, лишь в этом случае Тоя даже не особо приседала; одной рукой оперлась о столб навеса, а другой придерживала подол, и с неё обильно полилось; она аж лбом оперлась о столб. Ну что, как с тем тостом, с денежным тазиком: «Пусть самки будут обильны!». Арзис всё видел краем глаза, а потом и вообще перестал притворяться, и смотрел себе на свою львицу. Ей уж точно легчало и становилось очень-очень лучше. — Ты чего сразу не сказала? — Да когда, — свершила эдакую страдальческую улыбку. Эй, Арзис точно знает, что львицам это неприятно, и даже чуть обеспокоился о всём этом. Та самая Качанка (хорошая была шлюха, по-самочьи умная и толковая, и добрая по натуре, умела петь и на свирелях всяких играть) ему рассказывала, что по молодости ей попался дурной клиент: она говорит ему «Сейчас, я маленько схожу», а тот нет и всё, взялся лезть и залез, она всё это скотство перетерпела, а потом пожаловалась круговым сутенёрам, и они содрали с болвана оплату в полтора раза, а Качанке кто-то ради смеха ещё подарил высокий бронзовый кувшинчик, который она очень любила. Так вот, она рассказала, что это больно и неприятно, и даже чему-то там вредно; у самок там и так постоянно какие-то приключения: что-то то жжёт, то болит, то течёт — незачем добавлять. — Ты впредь говори, а то те больно так. — Сойдёжно, — махнула рукой Тоя, освободив подол, и улыбалась, уже не страдальчески. Арзис засмеялся. — Ой, Тоя, я тебя люблю. — Я тебя тоже очень, — поутирала руки о платье и застегнула себе пояс, небрежно взяв его земли. Поманил её, обнял, поцеловал ей нос и у глаз. Погладил ей уши, подумал, что снять бы ей дхаарские кольца уже; подумав ещё чуть, решил всё сделать как надо — позже снимутся. — Не обижайся, я воды-воды перепила у колодца. — Та будь здорова. Идём, что-нибудь покусаем ещё. И пошли, что ещё здесь делать, не на лодке же кататься, в самом деле. Пришли в гостдвор, там уже ранее утро перешло просто в утро, и оживлённо. Пиво с утра дело такое, глуповатое, потому взял и Тое, и себе ещё поесть — целый горшок мясокаши. С месмериновым чаем не заладилось: Арзис говорит принести, хозяйка гостдвора упёрлась и сказала, что дхааркам-то нельзя. Арзис разозлился, несмотря на сглаживания Тои и что она «не хочет-не хочет» (вруниха), и решил расправиться с этими чайными церемониями: — Достало! Хаману даст этого чая! Тоя, всё, идёшь за меня замуж. — Это, сир, — рассудила хозяйка, вытирая кружку, — надо пойти и взять её: кольца снимут, и в принятых Сунгах будет, тогда и чай, — показала на Тою. — Вот сейчас попьём и пойдём. Я ж сказал! — постучал по груди. Тоя совсем затихла за столом. — Идёшь за него? — спокойно спросила хозяйка, махнув на Арзиса кружкой. — Ладно. Да. Фус. — Ваал с вами. Сейчас дам, — ушла хозяйка. Арзис подмигнул ей, погладил по безвольной ладони, взял её, сплелся. — Вот и всё, Тоя. Сейчас тяпнешь чайку. — Арзиссс. А ты честно-честно, или?… — и вроде как такая серьёзная, а сама сейчас заулыбается, взгляд засверкал. — Ну ты с ума сошла. Кто такими словами раскидывается. Ешь кашу, она тут отличная. — Давай я тебе тогда кину. А нам у Хозяйки не надо спросить-спросить? — она умудрялась одновременно блестеть глазами, грызть коготь и давать ему каши из горшка. — Зачем. Да если надо, я с ней поговорю. Ну, всё. Арзис сказал. Тоя знает, если Арзис сказал — значит, так будет. Уже ничего не спрашивала, осанилась. Взялась за месмериновый чай, вздохнула. И тут что-то в гостдвор приехало. Ого, да тут приехало, мама не горюй. Хозяйка «Трёх сестёр» нахмурилась, начала выглядывать в окно, ещё одна прислужица выглянула, третья; присутствующий львинород обернул головы. Арзис не у окна, выглянуть, не вставая, нельзя. Не ошибёшься, ошибки нет — внутрь гостдвора ввалилась куча Палатной Гвардии. Ещё, кажется, стражники. Ещё не пойми кто. — Завал, Тоя. Гвардия, — тихо сказал ей. — Блестящие? — с ужасом спросила она. — Они самые. Закрыла мордашку. — Нормально ведись, не выказывай. Перестала. — Давай руку. Идём, — пошёл он к выходу. Отметил: хозяйка гостдвора что-то торопливо отвечает льву чиновного вида в поволочне. У обоих — напуганный вид. — Гвардия Палаты Охранения, — остановили Арзиса. — Сир не видал вчера-сегодня львицы высокорода? Молода, андарианка, инсигния, — палатный показал себе на шею. — Не, не видал, — пожал он плечами. — Львица могла быть со львом и дхааркой, — поглядел тот на Тою. — Нет, не видал такого, — притворился Арзис, что припоминает. — Идём, Селе, — сказал Тое. — Это моя невеста, — уточнил. — Как раз в Магистрат идём, большой день. Палатный не стал вникать в личную жизнь какого-то, что решил женить себе дхаарку, и куда-то заторопился; Тоя с Арзисом вышли наружу. Мать честная. Да тут ещё стражи голов десять. — Как же Хозяйка, Арзис? — Тоя не то что бы сопротивлялась, но рука ему стала тянуться. Арзис остановился, глядя на всё это. Снова поглядел вверх, на погоду. — Ладно, Тоюнь, беги сама. Сначала иди, потом беги. — Никогда. Ты что, без тебя-тебя. Нет. Нет, — он первый раз в жизни слышал от Тои столь уверенный тон. — Нас убьют, наверное. Не ответила. Махнул рукой, молча развернулся, и так и пошёл, таща Тою за руку на второй этаж, в неизвестность, где спала (или уже нет?) Мауна. Одумался, сказал ей на ухо: — Останься тут, внизу. — Нет, — впилась ему когтями в руку. — Ахей, я с тобой. Или Ваал. Прости, Ахей, сейчас я перейду к Ваалу, — так себе начала вслух рассуждать, на своём. Что делать, пошли наверх. — Может, это помощь? — несмело предложила Тоя. — А кто знает. В таких делах не надо проверять, — ответил Арзис, хоть именно это сейчас и делал. — Расстояние — жизнь, близость — смерть. Арзис ничего путного не придумал, пока шёл. Возле двери их комнаты собралось голов пять, один из них — важного вида палатный; хозяйка гостдвора без остановки чесала себе грудь; ещё тут был тот самый перепуганный чиновник, и по имперскому жезлу в руке Арзис более-менее определил, что это, верно, сам магистр Верина, не меньше. Собраться-то они собрались, но чего-то не решались войти, или что. — Стойте, туда нельзя, — остановил их стражник, не палатный. Но так-то те на них сразу обратили внимание. Важный палатный сощурился: — Сир… Запнулся, торопливо вынул бумажку. — Сир Арзис? — Ну… я. — Сир подойдёт, прошу. Прошу, — видно, что тот обрадовался. Тою стражник решил не пропустить. — Эй, не трогай её, — предупредил Арзис, и — конечно же — взял её за собой. — Безупречная Ваалу-Мауна там? — с надеждой спросил важный палатный. — Не знаю. Рано утром ещё была там. Посмотрите, чего вы встали. — К Вестающей нельзя входить просто так, — тихо сказал важно-главный палатный, хотя до этого вроде как говорил ничего, даже покрикивал, распоряжался. — Со мной — можно, — сказал Арзис и вошёл.