Антро львиная проза: Священная Стрела (2021-2025)

Как и ожидалось, Мауна там спала, даже ухом не пошевелив, что на пороге явилось столько львинороду, спала очень мирно, на спине, открыв рот. Она дышала, ладонь с серебряным кольцом свисала с кровати (зачем-то сняла повязку с пальца, которую ей ещё давно указал намотать Арзис, и она доселе прилежно не снимала). Все засмотрелись, не зная, что делать, если видишь спящую Вестающую; все, кроме Тои: — Хозяенька, Хозяенька, — загладила её по руке, присев на колени рядом. — В мире тёплой крови. Мы тут. Мауна без приключений проснулась, сонно поглядела на Тою, а затем — на присутствующих. Медленно поднялась, оперлась на ладони, зевнула. Шеей покрутила. Арзис уже знает Мауну, заулыбался; то чувство, когда Хозяйка вернулась и готова всем всаживать: на, паскуда, на-на-на! «Вот как её не любить?», — подумал. У неё серьёзный изгиб уст, всегда, такой родилась, и ещё если даже полностью их сомкнёт, то посерёдке всегда останется вход, тёмная тайна провала, совсем чуть-чуть; это тоже Арзис любит. Ещё ему нравится, как она переводит взгляд, и он не завидует всякому, кого сейчас он пленяет: раз-два-три-четыре, раз… Ещё ему нравятся её уши, ещё ему нравятся её глаза, они всегда тебе что-то сулят: то вызов, то смерть, то укор, то верность, то безграничную уверенность — никогда не пораженчество или сдачу. — Хозяйка, — и себе сказал он. — Красивого утра. О, и ему взгляд. Заулыбался ещё шире. Та какая разница, сдохнут или нет. Важный палатный встал на колено. — Гвардия Палаты Охранения… — Кто приказал меня найти? — потребовала Мауна, вмиг перехватив разговор. — Поступил циркуляр… — Я имею в виду, кто из Вестающих, имя? — Не могу знать. Вопрос зряшный, на самом деле. Проще ответить, кто не приказал. Мауна не знает ещё, да и Арзис (который всегда всё знает), да и тем более Тоя, что как раз в эти мгновения Ваалу-Нэль, отложив всё вестание, устраивает побоище в Тенескале: она выворачивает наизнанку всю местную власть и приграничников, её телоохрана заходит даже в какие-то дома, что её глава телхраны, высоченный лев, на которого доспехи делались только отдельно, буквально трясёт местного магистра, что она имела долгий и неприятный разговор с той местной Ашаи, Ваалу-Лиарой, из которого, впрочем, Лиара вышла без последствий для себя (умная, она умолчала некоторые подробности, и выпятила другие), что Нэль, плевать хотевшая на всякие договоры о протекторате между Империей и Гельсией, которые оговаривают то и это, зашла в телоохраной и стражниками на гельсианскую сторону Тенескала и чуть не сожгла таверну, в которой спаслась Тоя, одному гельсианцу отрубили голову, ибо попался не в то время не в том месте; и это всё ещё не упоминая несчастного синекурщика в Палате Дел Охранения Ашаи-Китрах и Охранения Веры в Тенескале, который действительно принял какую-то «норрамаркскую Гвардию», которая показалась ему «самой лучшей, идеальной, он такой никогда не видел», и у той бумаги были в полнейшем порядке, но теперь он всерьёз опасался за свою жизнь, потому что впереди виднелась измена Империи и тяжкое преступление против Ашаи-Китрах, если только в порыве Ваалу-Нэль не прикажет своей телхране убить его на месте (до такого не дошло); Ваалу-Умалла же копошилась в соседнем городе, более рассудительно, но не менее упорно, очень интересуясь, куда это запропастилась та самая Гвардия, что сопровождала Мауну, потому что уже было известно, что через форт Шатт, где отравилась Семья Мауны (и которой не становилось лучше, а почему-то лишь хуже), она не проезжала; и действительно, через этот городок, Шаффнасен (просто Шафф), проезжала какая-то Гвардия, и ей помогали с логистикой, как и всем Гвардиям, как и положено, и это всё Умалла очень тщательно отметила и записала, лично. Нет, они обе прекрасно знали, что оговорено встретиться с Мауной во Верине-на-Влее, и туда главная помощь шла отдельно, но боялись, что вдруг Мауна забрела не туда, потерялась или просто не дошла, поэтому ещё искалось по дорогам и окрестностям. Они не знали, что о них знают в столице, что о них знает Тринадцатый Легион, и не только это соединение, что Ваалу-Веста (Та-о-Которой-не-Говорят, Сами-Знаете-Кто) напросилась на аудиенцию к Императору, и так далее, и тому подобное… Мауна не удосужилась продолжить, поэтому магистр Верина (это таки он) решился нарушить тишину так: — Великопревосходная, какие будут распоряжения? — Первое: пригласите ко мне любую Ашаи-Китрах, и ещё мне нужно облачение. Мне подойдёт любой пласис, на меня. Второе: дать мне, — вытащила нож из-под подушки, небрежно бросила она стол, подумала, — городскую стражу в охрану, не Палату, и далее я буду пребывать здесь только у любой Ашаи или, на крайний случай, Приближённой. Третье: известить всех… известить всех, что я нашлась и буду ждать встречи в Верине. Четвёртое… Пусть сир записывает, или сир искусен в мнемонике? — обратилась она к главному палатному, который всё так же стоял на колене. — Пусть сир встанет. — Я записываю, — сказал магистр, и действительно это делал. — Четвёртое: известить остатки моей Семьи в форте Шатт, что я нашлась, и что со мной Арзис, и что со мной есть Тоя, а остальные — погибли или пропали без вести. И отправить её ко мне. Если моя Семья уже не там, то выяснить, где она, и отправить её ко мне. И последнее: всем выйти. Все вышли и тихонечко закрыли дверь, кроме Тои и Арзиса. — Что, Хозяйка, как спалось? — поинтересовался Арзис. — Ничего, спасибо, — зевнула она и потянулась. Приврала немного. Снились чужие сны, сны Жертвы, они неприятны. Но жить можно. — Эти… они вроде нормальные, — кивнул на дверь Арзис. — Вроде да, — встала на лапы Мауна, Тоя хлопотала вокруг неё и что-то прятала, что-то вытягивала, — в палатного дренгира, в этого септимарра, я занырнула, вроде чист… — Мауна осматривала себя, даже понюхала себе шемизу. — Фу. С этим всем на всех эмпатии не напасёшься, — заворчала, — кончишься раньше, чем ночь настанет. Или даже полдень. Ваал мой, родной Аламут. — Хозяйка, новая есть шемиза. Чистая совсем. Арзис… — многозначительно поглядела Тоя на него, склонив голову. — Пусть будет, с ним спокойней, — махнула рукой Мауна. — Ты что, раздобыла чистую шемизу? — Да-да, Хозяйка, взяла у хаману гостдвора, она добрая-добрая. — Хорошо, — отвернулась к нему хвостом и без всяких предисловий сдёрнула через голову грязную шемизу, в которой целых три дня проходила-пробегала-поубивала-проорала-проспала-провестала-проплакала (и такое было, никто не увидел, кроме Арзиса, слава Ваалу). Взяла новую: — О, втай, листигийские узоры, — рассматривала её. — Смотри, Той, волны ветра и волчица. Паттерн. Много ветра и много волчиц. Вот инсигнию на шее он видел, не раз, и всё ей указывал её спрятать (удачно), мотать шею абы чем. Оказывается, есть и вторая, спрятанная куда получше — возле хвоста. Ну, на попке, справа, чего там. Вверху — слева, внизу — справа; симметрия. Арзису рука зачесалась шмякнуть, но удержался. — Хозяйка, будем кушать-кушать? Здесь? — заботилась Тоя. — Не-т. Нет. Не хочу, — ответила Мауна, что странновато, Арзис поел бы на её месте (но он — не на её месте). Он уже два раза за утро, считай, жрал, и ещё хотелось. — Тоя, знаешь как, иди постирай мою шемизу, и… — задумалась, Арзис смотрит на неё, она стоит, он её видит, но только сзади, предусмотрительный хвост долу, не оборачивается, вся не открывается. — Достань ещё у тех хаману что-нибудь чистое Арзису, и себе — тоже. Будут спрашивать о деньгах — скажи, что Вестающая Ваалу-Мауна всё уплатит. И тут наведи порядок, не давай никому хозяйничать и заходить, — Мауна оделась в свою грязноватую свиру, затянула пояс Ашаи, приспособила нож завместо сирны (допускается Кодексом, если обстоятельства плохи, но это — целая тема). — Идём, Арзис, бери оружие, — кивнула на копьё и взяла лук со стойки. Сгребла оставшиеся четыре стрелы, просто заткнула за пояс. — Что, Хозяйка, дальше будем кромсать, как всегда? — посмеялся он, всё взяв. — Стрелять-кромсать. Пошли, — взяла, наконец, маску лисы со стола, и снова натянула на затылок, ну Мауна, вот дела. Осмотревшись так и сяк, пошли на задний двор и просто стали стрелять в сплошной деревянный забор — Мауна напялила на гвоздь бумажку, которую без спросу утащила со стойки гостдвора, преступница. — Сейчас оценим, хороши ли стрелы, будут ли ломаться. Но мне они нравятся. И лук ничего. Она не позаботилась оттереть его от пятен крови, он забурел. — В гвоздь попадёшь — будешь лучшая, — встал возле неё Арзис, заткнув руки за пояс. Только сказал, так сразу превратилась в лису, уши торчком; вот какая, белая, плавные красные узоры, чем-то напоминают дистанцию. Вторая стрела, третья. Четвёртая, и — всё, кончились, всё по новой; надо идти их вытаскивать, аккуратно. — Пойти их взять тебе? — галантно предложил, без задней мысли. — Нет. Ты ж не дхаарка, чтобы стрелы туда-сюда носить, — как-то очень серьёзно молвила Мауна, и всё сделала сама. Снова натянула тетиву; глаз не увидишь, виден только рот: сомкнутые уста, и маленькие врата по центру. — Как стрелять-то в маске, не мешает? — Нет. Мне ничто не мешает дело делать. — Та ну тебе, неудобно, — посмотрел, оп! — попала в их мишень. — Так ты говоришь? Всё, согласна, научи меня. Ну, — встала к нему. — Давай. Сделай. Сделаем это. Да, встала к нему, вся. Ровненько, плотно, вся прижалась к нему, основание её хвоста давит ему на бедро. Выставила лук, мол, бери; взялся левой; тетива, мол, вот; взялся правой. Арзис плохо стреляет из лука, вообще никакущий, но ладно, чего. Вместе натянулись, вместе удерживали, долго, дольше чем нужно; как ни странно, вместе и попали. Поглядела, повернув голову, снизу вверх, чуть не поколов его ушами. — Оооо, Арзис, получается. Давай ещё, — весёлая, радуется. — Ещё хочешь? Давай. — Придержи своего фиррана, я ещё должна решить, чего хочу. — Решаем, — разрешил всё Арзис. И решили. Взяли третью, причём вместе — медленно брал ей стрелу с пояса, а она придерживала её, медленно вставляли. Бац — стрела пошла, в цель не попала, согнулась, а затем упала. Но Мауна не обескуражилась, снова повернула голову, снова острые уши чуть не расцарапали ему морду. — Как северные говорят: цанна? — сказал её рот, и глаза в маске. И толкнула его бедром, да, прям туда. Флирт. Это то, что называют флирт. Арзис подумал о том, нет, скорее ощутил, что она не умеет флиртовать, ибо никогда не приходилось и не приводилось, потому когда ученице Вестающих флиртовать, с кем, а потом и самой Вестающей; служение Вестающих — Жертва (плод; жертвенница; жертва); если совсем точно, то не то что бы не умеет, даже напротив, чрезвычайно умеет, на каком-то ином уровне; это неумело и умело одновременно. Удивительные вещи. «Не попадись на эту хуйню, Арзисуля. Не промахнись. Не надо», — холодно рассуждал Арзис. Хорошо, что освободился в Тою, хорошо, что пустой. Это помогает соображать. Просто не надо. Почему? Просто не надо. Стрелы-то кончились, и лук опустился. — Я пойду выдерну, моя очередь. Ты ж тоже не дхаарка. — Не дхаарка, — эхом повторила Мауна, забывшись (или нет?) о своём обычае говорить «дхаари». Но зряшное предложение, потому что дхаарка нашлась, в столь нужное время в столь нужном месте. Она шла с ведром, в котором бельё, стирка; ведро поставилось на землю, а вот стрелы вытянулись из забора, все четыре, и прилежно принеслись обратно. Он глядел на Тою, и от неё тоже — мимолётный взгляд. — Арзис, Хозяйка — стрелы, пожалуйста, — преподнеслось. Мауна взяла три, но одну оставила Тое. — Тоя, что ты знаешь о стрелах? — спросила. Она всё так же у Арзиса, к Арзису, хвостом. Та покрутила свою в руках, рассмотрела, как удивительную вещь, которую не так-то просто применить в хозяйстве. Хотела сказать, не решилась. Захотела сказать ещё раз, решилась: — У нас говорят, что стрелы, они, это как единение. Она в тебя попадает, проходит, — Тоя показала, как проходит, — а потом ещё во льва. Священная стрела. Когда у Мрамри эге, брак, то такое говорят. — Вот так? — Мауна показала на себе, приставив стрелу к сердцу. — Да. — И вот так, — Мауна показала на Арзисе. — Да, — стойко согласилась Тоя. Мауна больше ничего не спрашивала, но ещё приставила стрелу к сердцу Тои. Он очень забоялся, что Мауна вдруг возьмёт и проткнёт её стрелой, изо всей самочьей силы. Львицам полезно ревновать, кто ж этого не знает; но немножечко, в игру, вот таким, как Тоя, вот очень, они оживают, питаясь чувством; но таким, как Мауна — что тогда будет? Всё будет. И всё. Вестающая-лиса взяла и выстрелила уже сама, попала в гвоздь, а потому стрела отскочила, испортившись: и треснула, и наконечник негоден, и всё. — Безупречная Ваалу-Мауна, Ашаи Вестания? — голосок львёны, и они все обернулись, все втроём. Стоят львёна и львица. Ой, львёна в страшнючем, глухом, очень простом платье невзрачнейшего серого цвета, две белые ткани крест-накрест через грудь; она в поясе, взрослом и широком, как у Хозяйки, да ещё всякие тряпки с него свисают, большие и маленькие, там и сям, без порядка. Львица? Львица страшна, как сама смерть: с одеждой примерно всё то же, но морда, этот совсем нечто: вся грязная и темно-красная, вообще вся, до ушей, и рот, и всё остальное, словно она взяла и всунула голову в некое кровавое месиво, и повсюду на ней торчали чёрные шерстинки, комки такой шерсти. Так всё видела Тоя. Примерно то же самое видел Арзис, хоть и немного больше: обе — Ашаи, верно определил он, но какие-то совсем неправильные: на львёне — амулет Ваала? на львёне — сирна? Арзис знает, что ученицы-Ашаи ни того, ни другого носить не могут, такие маленькие. А эта, вон, смотри. И, это самое, что с мордой у большой Ашаи-то? Бодрая, видать, была вечеринка, подумал он. Много больше видела Мауна: мастерицы жизни. — Это я, — сдвинула маску Мауна. Кивнула: — Мастерицы. Вот что они узнали: эти две мастерицы жизни, наставница и ученица, — единственные Ашаи-Китрах, которые сейчас в Верине способны что делать: одна слегла с тяжёлой болезнью, заразившись какой-то дрянью, и лежит; четыре остальных уехали на сожжение ещё одной Ашаи, трагическая смерть — упало сухое дерево. В посёлках и округе есть и другие, если что. Есть ещё и ученицы, но что с них. Есть ещё две дисциплары, но у них здесь ни дома, ничего, сами проездом. Пребывать у мастериц дома, и с этим сразу согласилась Мауна, в какой-то мере можно, но это связано с множественными трудностями, которых не перечислить — у них там львицы, кровати, люльки, львята, варка белья, роженицы рычат и всё это. Тем более, здесь есть лев (показали на Арзиса), но там ему нельзя, разве что на чердак или в сарай его запихнут, или будет жить где-то сам, Магистрат пусть придумает, либо у соседки (Мауна отмахнула все варианты, Арзис — только рядом). Но не беда, есть предложение: здесь есть хорошая, уважаемая Приближённая; точнее, сестра Приближённой, местные Ашаи ей чрезвычайно доверяют, приличнейшая семья, двое сыновей-подростков. У неё точно можно пожить день-другой, а больше ведь и не надо. — Отлично, — согласилась Мауна. — Спасибо. Ах да, ну конечно, всё общение происходило необычно: наставница молчала, говорила только львёна. Если вопросы, ответы, то наставница шептала их на ухо ученице — и та передавала. Только так. За сим, мастерицы жизни — вечно занятые и всегда практичные — распрощались; они не сетовали на судьбу, ни Вестающей, ни свою, и даже не спрашивали, что да как случилось, и почему, и не выказывали, как им жаль, принимая всё в жизни, как есть. — Маун, что это они? Что с этой Ашаи такое? — удивлённо спросил Арзис. Тоя смотрела им вослед, потирая ладошки и напрочь забыв о стирке и ведре. — Мастерица старого порядка, верноверная, — одобрила Мауна, покачивая луком. — Я, право, знаю о мастерицах жизни немного, но уважаю больше всех средь Ашаи. Ты о её облике, верно, спрашиваешь? — Ну да. — Она новорождённую жизнь задушила. Дитя родилось с пороком, с болезнью, нездоровое — она и прикончила. О таком Арзис краем уха слыхал, Тоя — нет. Она с изумлением уставилась на Хозяйку: — Убила-убила львёнка, совсем? — Да. Не сама, а испросилась у отца, семьи роженицы. Их обеты запрещают отвечать, как это делается. Превосходные Ашаи: мало Кодекса, полно аамсуны. Потом она, — Мауна зевнула, — ааах, измазывается в крови и так ходит несколько дней в миеине, потому и общается только через ученицу, — Мауна взяла лук за плечи и так себе растянулась, по сторонам, повздыхав. Добавила: — Если б ты, Тоя, детной была, то могла бы в неё плюнуть, или сказать любую гадость. — Нет, я бы не стала, — заотрицала Тоя, ужасаясь таким перспективам. — Нет-нет, Хозяйка. — Так положено, — молвила Мауна тоном «не говори». — Любая львица может и должна, но только детная, даже дхаари, хотя об этом немногие знают — все думают, что лишь только Сунги. А, да, и беременная ещё. О, беременным так даже совсем должно. Ума не приложу, как они обхаживают рожениц в это время. Заплёванные ходят. — Ох, Хозяйка… — жалела Тоя и мастерицу, и львёнка или львёну, что так мало пожили на свете и сразу прыгнули в ужас смерти. Она держала стрелу у груди, чтобы никто не поранился. — Такова тропа Ашаи. Знаешь ли, Вестающие тоже заплёванные ходят, только не видно. Ещё вот что отметил Арзис: мастерица внимательно так глядела на Тою, много; её ученица говорила с Мауной, всё передавала, вестала мысли наставницы если хотите, а сама мастерица смотрит на Тою и всё тут, и даже не в глаза, а куда-то в лапы, на грудь или живот. — Та ладно, Хозяйка, не всё так плохо, — забрал он стрелу у Тои, и та безропотно отдала. — Я тоже так думала, — спокойно ответила Мауна, и дальше растягиваясь луком. Кажись, у Вестающей в её положении, у Мауны, должно быть сейчас полно каких-то дел, но если они и были, то она ими не заботилась. По всему, она желала и дальше стрелять-бездельничать, но тут снова пришли, теперь уже смесь из палатных и местной стражи — это, выяснилось, Мауне охрана. Стражу она приняла, палатных отправила восвояси, но ещё: — Подберите моему телохранителю доспехи, оружие, всё, что он захочет. И стрелы мне сейчас же принесите, самые лучшие. Самые. Арзис, иди с ними, тебе всё дадут. — Не, Хозяйка, мало ли, — не хотел идти Арзис. — Ничего, если меня тут обидят, то сама виновата. Иди, — настояла Мауна. — Ладно, смотрите мне тут, — сказал им. — Навостряк. Мауна, понимаешь? Тоя? — Как же не понимать, я ж Ашаи, — кажется, Мауна не забыла ему «сестра понимания, а не понимаешь ни-че-го», ну или что-то такое. — Арзис, иди-иди, пожалуйста, а то я тебе всего не смогу перестирать, — тоже согласилась Тоя. — Стрелы боевые принести? — осведомилась стража. — Стрельбовые? — Только боевые, широкий конец. Ясень. Я только такие беру. Арзис ушёл вместе со стражей, обернулся раз: Мауна всё так же стоит, глядит ему вослед, заложив лук за спину; повернула голову в последний момент, видны уши лисы на загривке; Тоя помахала ему рукой. — Хозяйка, я пойду стирать-стирать? — Далеко не иди, — предупредила Мауна. — Ещё вместе пойдем. Смотри, вон там лес? Интересно, что там. — Там озеро, — ответила Тоя, и закусилась. Зря сказала. Хозяйка спросит, откуда она знает. Она скажет, что ходила туда. Хозяйка спросит: с кем? Она ответит — с Арзисом. Хозяйка спросит: что там делали? Она ответит… А она ответит: на лодке хотели покататься. Арзис. Хотел. На лодке. А она не хотела. И они не покатались. Но Хозяйка, всеблагий Ахей, ничего не спросила. Мауна так и стояла, рядом с ней — городская стража, голов десять, на почтительном расстоянии, они понятия не имеют, как охранять Вестающих и что с ними делать. Она с ними не говорила, они тоже её поначалу не трогали, но потом всё-таки тронули, и Мауна пораспоряжалась: вон пойдём сейчас туда, на озеро (да, там есть, подтвердили они), и там она будет стрелять, а они просто вокруг оцепят, чтобы никто не подходил, но стоять им не рядом, а подальше. Не меньше шагов двести, определила точная Мауна. Принесли стрелы, сказали, от местного стреломастера, целую охапку (никто не рассказал, как его насильно вытащили из местного весёлого дома, в котором доселе дрых). Мрамрийка действительно не отходила далеко, и пыталась отстирать Хозяйкину шемизу в ведре, но удавалось плохо, и она ругалась себе под нос — пятна, они не оттирались. — Тоя, идём. И действительно — озеро. Очень хорошо. На нём даже есть лодка, ещё лучше. Как можно сделать? Например, так: стрела в спину, потом ещё, и ещё, в разные места, подойдя ближе и внимательно высматривая; она может рычать и кричать, скорее всего, это неизбежно, но справимся; можно ещё дорезать сирной, будет грязно, но как иначе. А потом в лодку, и утопить (или нет?). Стрела в спину — это точно. Она может убегать со стрелой в спине, и долго, так и будет, но Мауна догонит, это как во Внутренней Империи. Ни в коем случае не привлекать стражу в этому делу, и не потому, что это страже ни к чему, нет — это будет противоречить перенниальному принципу ответственности. Можно ли сделать всё иначе? Ну, право, в самом деле: яд, устройка несчастного случая, оступилась на высоте, болезнь, любое. Можно и нужно, но нет ни времени, ни — главное — желания. Оставим дешёвые интриги молодокрови, старокровь делает всё честно. Арзис всё поймёт, он не глуп. Он, наверное, её за это убьёт, и пусть. А может, наоборот — львица расправилась со львицей, без дешёвых балаганов — он такое поймёт. Он растрясёт, как тогда, и наконец-то вмажет, давно пора, сколько же можно, сделай со мной хоть что-нибудь. Они вышли на причалик. Вон, есть двери на этой причальной халупе, вот в неё и будем стрелять. Мауна взяла нож и дала Тое, она дала ей оружие, о, так даже ещё честнее. Может, Тоя её ещё и порежет, превосходно. — Иди, на. Пригвозди. — А что им прибить, Хозяйка? — Ну вот, — Мауна дала ей свой андарианский платок. — На. Встаём бочком, отставим зад с инсигнией. У Тои сзади по платью, по спине, идёт шов — натуральная цель (Мауна ещё знает, что у неё идёт мрамрийская полоска по спине, видала, когда её мыла, такой натуральный им окрас, мрамрийкам). Вдыхаем (не очень глубоко, Мауна этого не любит, мешает) и поднимаем и натягиваем до точки отпуска, до уголка серьёзного рта, теперь пошёл выдох. Ну всё, можно пускать, Тоя ещё идёт. Рука в напряге, нужно уже отпускать, Тоя начинает возиться, ей не сразу получается прибить ножом непослушный платок; кажется, ей жаль платка, в нём ведь будет дырка. Расслабила руку, но стрела не пошла — стрела в руке. Взяла себя за ухо, потянула, закрыв глаза. — Хозяйка, есть. Я ему дырку сделала. Платок порвался, — сожалела Тоя. — Да. Иди сюда. Надо разозлиться. Вот на это: «Арзис! Не делай ничего Хозяйке! Нельзя!». Знала тогда Тоя, что делает, львица, точное самочье, лунное и влажное чувство. Но нет, поступки должны быть чисты, действо ради действа, свободное от симулякров; раскрутка вот этой всей злобы — низкий приём, да и стрельбе мешает. Выстрелила абы как, стрела даже не в дверь попала, а в косяк. — Иди. Возьми. Хорошая стрела, — нашла оправдание Мауна, ведь у неё на поясе ещё с десяток (таких же хороших) стрел. Вот как надо: всё то же самое, но вклянём стрелу древней энграммой, очень неслышно, совсем тихо шепча под нос: — Ваал, направь к возмездию, твой ветер унесёт священную стрелу, что поразит врагов Ваал-Сунгов. Ну. Ну отпускай. Можно ещё раз, энграммы можно читать много раз, сколько хочешь, им от этого только лучше: — Ваал, направь не разбивай клятв, не разбивай клятв, вечно твоя Амая. Кажется, энграмма немножко не такая. Расслабила тетиву, приложила ладонь к глазу, стрела в руке. Угораздило тогда ошибиться со Вклятвой, почему не вкляла Тою, как просто себе дхаарку, которую можно зарезать, повесить, колесовать, утопить и расстрелять? Взять и поклясться дхаарке беречь жизнь, Ваал мой, надо ж такое свалять, что за глупая вещь. Сунги берегут жизнь Сунгам, какое дело-то до остальных. Надо забыть; есть мнемоника, она помогает помнить, а надо ещё искусство забывания, та же мнемоника, только наоборот, что сложного, честное слово. Это была ошибка, это была оговорка, неопытность ученицы, такого не было. И не будет больше таких ошибок. Тоя возвращалась назад, глядя, как Хозяйка трёт правый глаз; всё напрасно, потому что острозоркая Тоя видит — а Мрамри видят далеко и хорошо — Тоя видит, что левый у неё мокрый, и Хозяйка не удосуживается его утереть, или не может, или не хочет. Надо сделать из неё преступницу. Надо, чтобы нарушила Вклятву. Что она там сделала не так? А ну. А ну, вспоминай, надо помотать жесты мнемоники. Но ничего нет; как вспомнить то, чего нет? Тогда надо придумать, вот что надо — мы можем придумать что угодно, то, чего нет. — Тоя, ты слушаешься Хозяйку? — Да. — Это хорошо. Укради что-либо у меня. Возьми что угодно. Тоя молчала. — Даже не что угодно. Вот, кради сереброкольцо, — Мауна пыталась снять его с пальца, но она не снимала его много-много лун, и оно застряло. — Помоги снять. Намочить, что ли? — подумала вслух Мауна; наверное, если окунуть палец в воду, то поможет, тем более, они на причале, тут есть вода, целое море, можно утонуть. — Есть мазь, — вытянула банку Тоя. — Арзис дал мне носить-носить. Сказал, достали в Тенескале. — А, мазь кири, от Лиары. Давай. Превосходно, кольцо легко снялось и перекочевало на палец Тои — Мауна надела ей, взяв её слабую ладонь. Сюрреальная красота легализма: следуешь Кодексу, ровно слово в слово, и всё становится просто. Дхаарка натянула твоё кольцо? Огнеясное дело — кража и самозванство, чистый смертный приговор. Поставь на весы огромный том Кодекса, забери с иной стороны всю аамсуну, и всё станет удобным, как и должно быть — жизнь должна быть приятна, а решения приниматься нужные; такой модус действия, он ест дисциплину, делает невозможным любое серьёзное намерение, аннулирует гегемоникон, но честное слово, мы ж все здесь взрослые львы и львицы, взглянем на вещи реально, без излишних метафизик. — Сейчас пустим. Пару раз. Пойдёшь. Вытащишь, — отрывисто говорила Мауна. — А надо, Хозяйка? Надо идти. А как же. Ты ж говорила, что послушна, Вклятва, вот это вот всё. Но Тоя пошла сама, не отказываясь от служения, и стало понятно: она не об «идти», она о «стрелять»: идти надо, стрелять стрелами впустую — не надо. Действительно, зачем это представленьице со стрельбой в несуществующую мишень на несуществующей двери. Так даже лучше, наверное: все всё понимают, люблю такое. Тоя отошла на шагов десять-пятнадцать, развернулась, встала чуть боком, сложила руки у живота, затейливо сплела ладони; если хорошо прицелиться и пустить, то можно в глаз попасть. Она поглядела куда-то туда, где гостдвор, немного потрогала себя за амулет Ахея и кольцо Арзиса. — Смотри на меня. Да, вот так, потому что как попасть в глаз, если его не видишь. Всё то же самое: вдыхаем, натягиваем с выдохом, точка отпуска. Нечего стыдиться, зачитаем энграмму вслух (энграммы только читают, не говорят): — Ваал, направь к возмездию, твой ветер унесёт священную стрелу, что не разбивай клятв, вечно твоя Мауна. Лук опустился, стрела упала на причал. Нэль всегда говорила: «Плохо читаешь энграммы, всё не то, не твоё, убегают слова, намерение вкось». Покататься на лодке, что ли, действительно. Лук тоже бросила на причал. «Помыть его в воде надо», — подумала. — «А то грязный». — Всё, Тоя. Мы н-настрелялись. Иди в тот… как его… двор. Гостдвор, — показала туда. Тоя не пошла в гостдвор, она пошла к ней, сидящей бочком на причале; несмотря на то, что в свире есть карман для хвоста, он как-то освободился и теперь висел через щель, касаясь кончиком воды. Тоя сняла серебряное кольцо, оно снялось ей легко и просто, взяла ладонь Мауны и надела его Хозяйке обратно, сплела с ней пальцы в одной ладони, по-всякому, а потом ещё и во второй. Мауна совсем молча показала ей, как сёстры сплетают ладони при Взгляде, при налаживании сестросвязи: смотри, вот ставишь так обе, потом вгоняем друг в дружку пальцы, глядим в глаза, отпускаем одну ладонь, берём обоими левую, потом правую, потом ты то же самое можешь сделать, вот, всё правильно, сразу поняла, хоть завтра в Вестающие бери (и Мауна вслух посмеялась такой мысли, немножко). — Хозяйка! Ваалу-Мауна Хозяйка! — несмело, издалека позвали её. Навострились уши у обоих. Это — вот неожиданность — пришла Мирь; её не пускала стража. Взмах руки от Мауны, этот далёкий и вялый жест как-то заметили и пропустили её. Мирь долго хромала к ним, а тем временем Мауна разглядывала свои ладони, словно чужие, снова натянув маску лисы, а Тоя глядела в сторону, на воду, держась за её колени; кажется, она даже немного впилась в них когтями. — Хозяйка, нет тех дхааров, они не стали в Верине задерживаться. Возвращать некому, — протянула сирну Амаи. Это часть правды, вся правда такая: она пошла домой, плохо спала всю ночь, страшась, что к ней придут из Круга уже мёртвого Цирза (вот передряга-то будет!), затем надумалась продать сирну местным за огромные деньжищи, передумала, надумалась отдать сирну круговым (чтоб не трогали и чтобы задобриться), передумала, попробовала найти тех дхааров, но те действительно промчались через Верин, от проблем подальше. Решила вообще ничего не делать. Передумала. Пошла в гостдвор и по дороге узнала, что в Верине переполох — тут «спасли какую-то важную Вестающую». Оказалось-таки, что Хозяйка очень даже настоящая. Мауна взяла и молча заткнула сирну Амаи сзади, за пояс. Мирь служит Вестающим даже меньше суток, поэтому ещё не знает, что если застала Хозяйку за странными занятиями и в странных положениях, то не стоит сразу задавать всяких вопросов. — А что вы делаете? — разумно спросила она. Мауна не ответила, а Тоя — ответила: — Госпожа-хаману Мирь, Хозяйка показывает мне, как надо обниматься ладонями.