Таясь в одной кабинке

Ноа выкручивает кран до упора, подставляя голову под душ. Закрывает глаза, касается ладонями стены и старается не думать ни о чём. Отпустить контроль, позволить себе забыть о происходящем за пределами кабинки. Но благонадёжная тьма расплывается, вырисовывая образ из очертаний. Сперва расплывчатых, а затем чётких и узнаваемых. Белая футболка, обтягивающая торс, забитый черепами рукав, поблескивающая в свете серьга и рыжие волосы. Пронизывающий взгляд и хорошо слышный шёпот. — Тебе правда нравится, когда я разговариваю? Ноа тяжело выдыхает, открывая глаза. Прижимается лбом к холодной плитке. Дрожит от предвкушения, от мыслей о парне, который всё время выводил его из себя. Пытается отговорить себя, борется с собственным сознанием, которое вновь и вновь подбрасывает знакомый образ. Ноа сглатывает, опуская руку вниз. Один раз ничего ведь не значит? Они все сходят с ума от постоянной опасности и стресса, отродий и культа, поджидающего на каждом шагу. И он не исключение. Ему нужно расслабиться, а Лестер обещал ему помочь. Лестер… Лестер. Ноа жмурится, ощущая фантомное тепло чужого тела. Касание горячей ладони на своем плече, когда Лестер наклоняется к нему и говорит о чем-то негромко. Он мог поклясться, что почувствовал его запах, запах пороха и машинного масла, лосьона для бритья. Ноа судорожно выдыхает через рот. А затем вздрагивает, услышав, как открывается дверь коридора. Шум воды перебивается чьим-то мелодичным свистом и частыми шагами. — Лестер? — Ноа едва не давится водой, случайно попавшей в рот. Уменьшает напор воды, прислушивается. — Мм? — тень останавливается прямо напротив двери, — Ноа? — Ты… — он растерянно оглядывает кабинку, пытается собраться, — разве не на дежурстве? — А, да. Мы с Кирой играли в камень-ножницы-бумагу, и… — И? — Я победил! Весело хохочет и идёт дальше. — Это было проще простого. Нет, нет, он не вовремя, не сейчас. Хуже просто — …быть не может. В такой детской игре, и обошел Киру, представляешь? Ноа не представляет. Снова оглядывает кабинку в поисках выхода, а выход один — дверь, которая ведёт к Лестеру. — Синяк будет. — …что? — Говорю, синяк будет. Ей удалось ударить меня в мои железные бицепсы, и знаешь что? Дальше он не слушает, лишь слышит лязг ремня и шелест падающей одежды. Страх быть пойманным уходит на второй план, и в голове рождается ещё одна фантазия, дерзкая, неудержимая, в которой его оттесняют к стене и прижимаются пахом к паху, обхватывают обеими ладонями шею, притягивая к себе ещё ближе. Ноа больно прикусывает губу. Это рискованно и нерационально, вот так, находясь в соседних кабинках, близко, вслушиваясь в каждое произнесённое слово, в каждый шорох. Молчать самому. И продолжать. — Она сказала, что заберёт мои сухпайки, — Лестер выкручивает вентиль, подставляет голову под напор горячей воды, — м-м, как хорошо принять душ, — стонет от удовольствия. У Ноа от этого стона подкашиваются колени. Он ведёт ладонью по члену резче, плотно сжимая губы — сдерживается, чтобы не выдать себя. Чувствует жар, лижущий позвонки, отдающий горячей волной в ноги. Это не продлится долго. Шум по ту сторону затихает. — Ноа? — Лестер спрашивает осторожно, и голос слышно как нельзя лучше. — Ещё, — сдавленно, хрипло — почти умоляет. — Что? — Лестер не понимает. Бросает взгляд на дверь, смотрит на стену. И предчувствие появляется неожиданно, вместе с мыслями, которым он позволяет разрастись. Становится напряжённо, странно волнительно. Будоражаще. Словно он подобрался к чему-то личному, пробрался туда, где его быть не должно. Но где ему хотелось бы быть. Лестер приглаживает волосы, отходит от стены, приблизившись к двери своей кабинки. Раздумывает, прислушиваясь, чтобы понять, что происходит с Ноа и почему. — Ноа? — Лестер, продолжай, продолжай говорить, — шёпотом, пряча дрожь в голосе. Ноа плохо, хорошо, жарко и ненормально. Ненормально вот так чувствовать, представлять, задыхаться от собственных ощущений. Забывать о том, что он не один, и фантазия не ограничивается образом в голове. Но это и неважно. — Ноа? — звучит совсем рядом, и тень за дверью появляется вновь, — Ноа, — снова эта интонация, против которой нет ни оружия, ни силы, ни противоядия. И действует правильно, так, чтоб передёрнуло всем телом от предвкушения. Так, чтобы затопило желанием быть ближе, лицом к лицу, друг друга касаясь. Так, чтобы Ноа забыл о страхе и захотел большего, открывая засов. Впустил Лестера к себе, прижал к закрывшейся двери. Впитал чужие эмоции, почувствовал под ладонями крепкие мышцы, ровные линии татуировки, ощутил лёгкий аромат мяты и ментола. — Что ты, — удивлённо выдыхает Лестер, смотрит в лицо, в глаза. Видит, как чужие зрачки в полную радужку разъезжаются. Как пятнышко крови на лопнувшей губе больше становится. И дыхание, всполошенное, тёплое, с запахом мыла смешивается. Взгляд опускается ниже, случайно выходит, невольно, но осознанием бьёт точно в цель, наотмашь. Лестер отворачивается резко, тяжело сглатывая. Моментально вспыхивает румянцем. Ноа и представить себе не мог, что кто-то может так быстро краснеть, за мгновение, от крепкой жилистой шеи вплоть до кончиков ушей. Красиво. — Чёрт, — Лестер ладонью лицо прикрывает, прячется, — прости, я не знал, — совсем в мыслях теряется, — я тебе помешал? Ноа медленно открывает рот и также медленно закрывает. Очевидно, когда Бог разбирался с характеристиками каждого человека, Лестеру досталась красота и выносливость, а также сомнительного качества юмор, но никак не аналитические способности. — Я могу уйти. — Ты правда не понимаешь или притворяешься? — Да. Что значит «да»? — Ты, — хмурится, — к чему это вообще? Ого. Ого. Ноа льнёт к Лестеру, утыкаясь лбом в его плечо, улыбается уголком губ. Конечно он понимал, на что обрекает себя, когда осознал свои чувства, но Ноа представить себе не мог, что ему придётся объясняться. — Ты совсем дурак, да? — Да о чём ты вооб… Ноа поддаётся вперёд, притягивая к себе Лестера, и касается губами его губ. Мягко, нежно, ненастойчиво. В сомнениях и лёгкой дрожи, пробирающей от поцелуя, с риском быть отвергнутым. Ноа целует Лестера первым, и ему становится страшно. Что, если открыв глаза, он увидит в чужом взгляде отвращение? Разрушит те связи, что образовались между ними за то недолгое время, которое они были знакомы? И где-то внутри, зарытое глубоко от других, скребётся сожаление. В мыслях выстраивается череда из бесконечных «если», которые всегда заканчиваются одинаково — плохо. Ноа прикусывает губу, словно наказывая Лестера. Пусть ничего не получится, но это мгновение он заберёт с собой. Ноа отрывается от губ, коротко вздыхает, намереваясь оправдаться, но Лестер не позволяет: делает шаг к нему, приобнимая за талию, и целует на этот раз сам. Медленно, неторопливо, поочерёдно перехватывая то верхнюю, то нижнюю губу. Издаёт низкий стон, от которого всё тело прошибает мурашками. Это хорошо, правильно. Мучительно приятно. Ноа зарывается пальцами в мокрые волосы Лестера, сжимает у корней, жмётся всем телом и открывает рот, впуская тёплый и влажный язык. У него едва заметный привкус мяты и чёрного чая, кислого батончика, который раздают после обеда. Вкусно, дурманяще сладко. Ноа рот шире открывает, тянет на себя Лестера, ухватившись за горячие, крепкие плечи — хочет быть ещё ближе — скользит ладонями по груди, ощущая под подушечками пальцев стук быстро бьющегося сердца. Царапает короткими ногтями твёрдые мышцы живота. Лестер шипит, притираясь виском ко лбу Ноа. — Блять, — горячо выдыхает и целует снова, — я, кажется, с ума сейчас сойду, — посмеивается, обхватывая лицо Ноа. Заставляет посмотреть в глаза, чтобы он увидел, как от прикосновений и близости ведёт их обоих. И во взгляде не только любопытство читается, но и что-то большее, что-то, что словами не описать, но понять довольно просто — желание. Ноа ладони перехватывает, прижимается губами к щеке. Ведёт носом по скуле, делая глубокий вдох. — Нравится? — шепчет Лестер в ухо и замечает, как дрожит Ноа. — Нет, — хрипло отзывается, качая головой, кусачими поцелуями шею помечая. — Я хочу сделать тебе приятно, можно? — Да. Реальность размывается. Стремительно разрушается, разбиваясь осколками. Мысли, слова, страхи — исчезает все. Лестер целует его, оттесняя к холодной стене, гладит пальцами скулы. Лижет безостановочно губы и касается нёба, громко, низко стонет, когда ему охотно отвечают. И трясёт так, что лучше не двигаться. Позволить вжать себя в стену, в горячее тело, срастись кожей к коже. Ладони Лестера вниз опускаются, сжимают талию, к себе притягивая. Вынуждают выгнуться так, чтобы ближе прижаться. И бёдрами толкается вперёд, трётся вновь и вновь, отчего пах сладкими спазмами сводит. Ноа закрывает глаза, полностью в ощущениях забываясь. Цепляется за шею так, чтобы не упасть перед ним, на колени. Не сейчас, не сегодня. Позже обязательно. Когда всё будет по-другому. В комнате и на чистой кровати с закрытой дверью. Ноа уверенно ведёт ладонью ниже, бросает беглый взгляд: — Рыжий. Лестер слышит, хмыкает, кусая его подбородок. — Расстроен? — Нет, всё как я представлял. На этот раз лицо не просто вспыхивает румянцем - плавится от смущения. Лестер смотрит сперва исподлобья, а затем вскидывает подбородок, смело обхватывая член. Ведёт ладонью вверх и вниз, большим пальцем на головку надавливая. Ловит судорожный вздох губами и шепчет что-то, просит, не разобрать. Ноа понимает без слов, отвечая на поцелуй. Тянется в ответ без сомнений и страха. И получается так, как надо, так, как хотелось в самых смелых фантазиях, теряясь в новых ощущениях. Двигаясь навстречу. Чувствуя, как горячо, влажно, твёрдо. Приятно. И Лестер неожиданно обхватывает их обоих, навязывая свой ритм, вырывая глухой стон. Прижимается лбом ко лбу, смотрит хитро, прищурив глаза. Не позволяет отвести взгляд. Смотри. Смотри на меня. Они кончают почти одновременно: окатывает жаром собственного тела, и Ноа мелко дрожит, обмякая в чужих объятиях. Не чувствует ничего, кроме тёплых капель на животе и неровных вздохов на коже. Приходит в себя постепенно. Тянется рукой к голове. Медленно приглаживает ладонью рыжие волосы, в профиль вглядываясь. Лестер замечает не сразу. И непривычно видеть его таким тихим и задумчивым. — Ты в порядке? — осипшим голосом. — Нормально. Ноа выпрямляется, но не отходит. Лестер не позволяет и смотрит неожиданно серьёзно, почти сразу отводит взгляд. Молчит. — Что? Хочешь что-то сказать? — Мы только что, ну, то, чем мы занимались… — Да? — Чёрт, — проводит ладонью по лицу, неловко жмётся, глубоко вздыхая, — у нас же это было не по дружбе? Ноа кажется, что они оба надышались паром: Лестер, потому что задаёт такие вопросы, и он сам, потому что слышит такие вопросы. — Какой же ты идиот. — Нет, ну правда.