О реставраторах и птичках

      «Все профессии важны, все профессии нужны» — так когда-то завещал товарищ Маяковский в своих стихах, уравновешивая в глазах общественности всех деятелей труда. Но что если есть профессия, заставляющая чувствовать себя как привилегированной частью социума, так и сраным отщепенцем с кучей витиеватых слов в дипломе на строке с названием специальности? Речь пойдет о реставраторах и местах, где они обитают. Чудесные и чудные эти фантастические твари. Говорят, что их огромное количество, множество хороших специалистов выпускается ежегодно. Ещё говорят, что это очень востребованная профессия, людей разбирают с руками и ногами. В общем, многое говорят, но что по факту? Как часто вы встречали в своей жизни удивительную рыбку под именем «реставратор»? Один раз? Ни одного? На самом деле, реставраторы — это как магическое сообщество из вселенной Гарри Поттера. Они существуют? По рассказам — да. Вы их видели? Если да, то скорее всего вам стёрли и переписали память, теперь вы никогда не найдете того, кого однажды встретили и не сможете рассказать ничего по-существу о том, чем же они занимаются. Попасть в это сообщество, на первый взгляд, проще простого. Но только поначалу. Реставрация может тебя не принять, пережевать и выплюнуть, даже если ты уже закончил специалитет или бакалавриат и получил корочку — это ещё ничего не значит. Один из таких филиалов Ада находится в великом и могущественном Санкт-Петербурге. Город определённо под стать делу, которому здесь обучают. Собственно, направлений в реставрации тоже достаточно много. Все они уникальные и каждое по-своему, однако есть среди них то, которое можно спокойно назвать выражением «и швец, и жнец и на дуде игрец». Антон Шастун, счастливый студент-третьекурсник, не первый год познающий все тонкости данной профессии, трудится не покладая рук на направлении живописи. И нет, это не та живопись, о которой вы могли подумать, о которой думал и сам Антон, когда впервые пришёл на день открытых дверей перед поступлением. Масляная живопись — картины, да? «Пизда!» — сказал бы он. Здесь не будет дурацких взмахов волшебной палочки и глупых заклинаний. Только иконы, только суровая христианская атрибутика, ничего более. Конечно, когда-то существовало направление масляной живописи, наверное, ещё во времена царей и Российской империи — не слишком давно, но достоверно не известно. Однако — слишком много отсылок на Гарри Поттера — преподаватели часто менялись, а потом и вовсе исчезли, потому факультет был упразднен со временем. Чем же так примечательны иконы и направление реставрации станковой темперной живописи, хотите спросить? Да тем, что реставрировать иконы — это всё равно, что быть местным разнорабочим. Работа с древесиной? Легко. Ткань? Сложно, но можно. Грунт? Придётся подзаебаться. Живопись? Наконец-то! Металл? Ну что ж, и такое бывает… В общем, спустя время, Антон стал человеком на-все-руки-мастер и даже не от скуки. Конечно, ничто так не повышает дух, как сплочённость коллектива и хорошее окружение. Но чего нет — того нет. С группой не повезло лишь на четверть. Из десяти — семь оказались с гнильцой, один из которых даже числанулся. Не подумайте, здесь нет никакого предвзятого отношения, с одногруппникам реально не фортануло. Но сейчас не об этом. Антоха всё же слепил своё «золотое трио» из Димки Позова и Элины Никитиной. Всё как в лучших традициях небезызвестных фильмов и серии книг про… Да, подозрительно частое упоминание, здесь могла бы быть ваша реклама. В прочем, студенческая жизнь в стенах училища была достаточно разнообразна: секционные разделы в студактиве, спортивные секции, литературные вечера поэзии и прозы, концерты на различные праздники и… КВН. В общем-то, предприятие по производству юмора и смеха слегка захерело. Старички, тогда Антон был на первом курсе, поговаривали, что когда-то Клуб весёлых и находчивых процветал, но вновь возглавить его сможет только наследник Сли… Кхм, только весёлый и находчивый студент. Так и была собрана новая команда. Не то чтобы участники получали за это какие-то плюшки, так, несколько грамот в течение года, как благодарность за активное участие в жизни колледжа. Но Антон с собратьями по несчастью не жаловались — юмор одна из тех вещей, без которых жить было невозможно. Друзья, сигареты и юмор. Бог, как известно, любит троицу, а Бог в этом заведении гость частый. Не всё же бухать по подворотням, надо как-то и с культурой это совмещать. Все ведь знают — нет ничего лучше шуток, придуманных воспалённым сознанием под баночку яги после долгого лицезрения лика Христа или других из его братии на иконе. КВН, однако, не единственная вещь, которой парень горел. Реставрация тоже была одной из составляющих его жизни, а без дебильных шуток такое не вывезти, как ни крути. Новый учебный год смог «порадовать» не только количеством пар на неделе, в которой один день равнялся, в среднем, пяти парам, а в редких случаях — четырём, но и новым куратором. Арсений Сергеевич, вообще, давно преподавал в училище, но из-за того, что второй преподаватель реставрации живописи скоропостижно уволился, все группы с отделения спихнули на него. В прошлом году его четверокурсники выпустились, и на голову свалились третьяки — обездоленные и покинутые своим прекрасным почившим их преподавателем. Впрочем, прекрасным он был только на словах в учебной части, на хуе и, наверное, по документам. Ох и настрадались РЖ-31. Антон Арсения Сергеевича видел часто, больше всего, конечно же, на реставрационных советах, на которые по обычаю созывали всех преподов по МДК. Мужик он был мировой, с таким и в огонь, и в воду и спиливать медные трубы. Корешился с Сергеем Борисычем и Павлом Алексеичем. Юмор там фонтанировал изо всех щелей, будь они в школе, Сергеич занял бы почётное место трудовика — благо, что не пьёт. По его словам. А по словам местных корешей… Всякие истории гуляли. К студентам всегда лоялен, отличившиеся ходили на перекур вместе с ним посреди пар, удостаивались возможностью быть подвезёнными до дома во время непогоды и иногда проскальзывающим крепким словечком во время невъебической истории или тупого, но до слёз и соплей, смешного анекдота. Это, кстати, одна из его суперспособностей. Уж слишком харизматичный чертяга, любой, даже неинтересный или не смешной рассказ подаст так, что хоть на цитаты разбирай и в отдельную книгу оформляй. Потомки скажут — «спасибо». Казалось бы, человек хороший, так может как специалист хреновый? Не тут то было! Если бы существовало издание «Пособие по реставрации для чайников», то авторство принадлежало бы ему. Всю информацию пережуёт и выплюнет тебе — нужно только успеть проглотить, дело за малым. Но и попасть в немилость к Арсению Сергеевичу тоже возможно. Именно группа Антона умудрилась этого добиться, ещё с первого курса, даже будучи не под его крылом. Будучи своим в доску и лёгким на подъём преподавателем, он всё же чтил обоюдное уважение и не переносил невежество в любой форме. Из РЖ-31 поимённо никого не запомнил, да и незачем ему тогда это было, выделил для себя наиболее высокомерных, оценил общий уровень (несколько раз чуть не плюнул в лицо их преподу за некомпетентность) и отметил более-менее подающих надежды, в которых как раз вошла золотая троица, но они об этом не знали. На этом его полномочия всё, откуда ж было знать, что именно эти ребятки станут крестом, который Попову придётся нести на себе ещё два года? Как хороший преподаватель валить специально никого не собирался, а вот оценивать исключительно по знаниям и потом перемывать им косточки в кругу других учителей — да. Наступило первое сентября. Так сказать, место силы ведьмаков и учащихся. Студенты реставрационного филиала СПбГИК вообще не считали первый день осени за праздник. Разве в праздники ставят от трёх и больше пар без сокращёнки? Если да, то страшно предположить, что происходит в обычные дни. Антон, как ни странно, был рад началу учёбы. На самом деле, шарага у них небольшая, человек сто пятьдесят учится от силы, коллектив достаточно узкий и почти все так или иначе знакомы друг с другом. С кем-то были совместные пары, с кем-то бухали на хате, а с кем-то (читай как с большей частью училища) отрывались в ангаре — их потайном месте на промзоне для больших неофициальных мероприятий по типу посвята перваков. У Шастуна было много приятелей и своя компашка, чего ещё можно желать для хорошей жизни? Сегодня по расписанию стояли две пары реставрации и Эстетика. Насчёт последней, по факту это история искусств, но Эстетикой она зовётся в честь преподши, которая ведёт этот предмет. И не то что бы учительница настолько прекрасна, Антон даже имени её не помнил, просто с первой встречи они с друзьями нарекли её Эстетикой за невероятную душность и манерность, теперь это слово стало именем собственным. Стоит ли говорить, что историю искусств он не выносил? До этого первый курс предмет вела другая преподавательница, и со сменой учителя сменилось и его отношение к истории. Однако от реставрации с новым преподом и по совместительству куратором Шастун тоже не знал, чего ждать. Ему вообще казалось, что надежды на спасение в реставраторской стезе им не видать, дай бог бы диплом защитили на тройку. А тут такая рокировка. Поэтому, живя по принципу «хуже быть не может», он со спокойной душой опаздывал к новому преподу уже на десять минут, в то время как вся его группа уже, видимо, была на месте. Чат в телеге с искромётным названием «геншинфаги рум намбер тен сосёт член» недавно взрывался сообщениями от друзей, в которых те угорали, мол, года идут, а антонов репертуар не стареет. Теперь же он подозрительно притих, даром что их кабинет находился как будто бы в Бермудском треугольнике — связь с внешним миром отсутствовала напрочь. Уже подбегая к двери мастерской, Антон спрятал курилку поближе в карман джинсов, курить-то хочется, а выходить по сто раз из кабинета не охота, да и может вообще не получиться. Херовая планировка помещения предполагала учительский стол сразу же слева от двери, поэтому, войдя в кабинет, Шастун предстал преподавателю во всей красе. — Здравствуйте, извините за опоздание, — с придыханием от быстрого шага и мешающими для этого прокуренными лёгкими, он прошёл налево мимо стола учителя и устроился за столами рядом с окном, прямо между своих товарищей. — Здравствуй, ребёнок, ты у нас кем будешь, — Арсений Сергеевич с выражением вселенской печали посмотрел на парня. Ещё опоздуна ему не хватало для полного счастья. Вообще, он мог закрывать глаза и на опоздания, и на уход с занятий раньше положенного, так как и сам любил свалить по-раньше, но только если студент двигался в хорошем ритме, всё успевал и не подставлял перед учебной частью. Тем более реставрация вещь такая, что некоторые процессы невозможно начать делать, пока не высохнет клей или ещё чего, а на это могут потребоваться сутки. — Вообще, должен быть реставратором, но это как поглядеть, — Антон пожал плечами в подтверждение того, что вопрос слишком экзистенциальный и ответа на него он, к сожалению, не знал, совершенно не задумываясь, что от него хотели узнать совсем другое. Фамилию и имя, к примеру. Арсений окинул его сочувствующим взглядом, явно проникнувшись дилеммой подростка. — Откуда ж ты такой взялся? — скорее для себя самого задал вопрос мужчина, разглядывая список учеников в поиске имени, из которых познакомился со всеми, кроме парнишки. — Ну, вообще из мамы, а так из Воронежа. Кажется по обе стороны от Антона послышался смачный хлопок рукой об лицо. Он поочерёдно посмотрел на друзей, которые чуть не умерли от кринжа. Но они-то знают, что Антон убил в себе ту часть, которая кринжует, теперь он олицетворение слова кринж. — Блестяще, — видимо Сергеича такое не брало уже как лет десять, так как на его лице буквально бегущей строкой проносилось я-в-ахуе-давай состояние. Всё же отыскав нужное имя, он продолжил, — Анто-он. Прекрасно. Последний девятый гвоздь в мой гроб, ну, что ж, всем счастливых голодных игр! Небольшой классный час, который скорее был разбором полётов насчёт того, кому следует поторопиться со сдачей икон, у кого работа была на начальном этапе и они могли спокойно работать дальше, и кому нужно выдать из хранилища новые памятники, прошёл достаточно быстро, отняв максимум двадцать минут от пары. Арсений Сергеевич удалился к заведующей, чтобы выбрать иконы на реставрацию, оставив студентов одних. Антон уже успел достать из шкафа свой чемоданчик со всеми инструментами и разложиться за столом на своём рабочем месте. Его икона, одна из трёх, ждала ещё с первого курса. О-о, с ней было просто дофига проблем. Дело в том, что работать с ней, так как она достаточно большая, изначально пришлось в паре. И, к сожалению, лучше бы та девочка, с которой он начинал, вообще не прикасалась к иконе. Мало того, что теперь приходилось исправлять всё то, чем занималась она, так она ещё и отчислилась. Умыла руки. Накосячила и свалила. Просто великолепно! Кроме того, икона сама по себе оказалась дамой капризной, трещит по швам, стоит чуть не так на неё посмотреть. И дело не в том, что он рукожоп, хотя этого не отнять, да, но делал всё же на совесть. Которой, к слову, на самом деле у него не было, ведь однажды Антон пролил на этот памятник добрую часть энергетика, совершенно случайно зацепив банку рукой. Кстати о птичках. — Бля, Эль, ты случайно не покупала перед шарагой энергос? — заискивающе посмотрел на подругу парень, отрываясь от выковыривания из трещины прошлых материалов для заделки древесины. Девушка сидела с ватным тампоном на черенке в руке, склонившись над своей иконой и размягчая лак. Краем глаза разглядев чужую жалобную мордашку, она тяжело вздохнула, рукой указав в сторону своей сумки. Шастун оперативно отыскал банку, тут же её вскрывая и блаженно делая пару глотков. Нет ничего вкуснее энергетика на голодный желудок. — Не всё тебе одному кайфовать, дай парилку, — придвинулся ближе Дима, явно настроенный сделать перекур. Антон без вопросов передал электронку страждущему, тот смачно затянулся, — ну ты и придурок, Шаст, как можно в первый же день все свои козыри показать? — Имеешь ввиду остроумие и обаяние? — Скорее слабоумие и мозгоебание, — Позов скептично посмотрел на друга. — Какой ты у меня добрый, пиздец, — шумно выдохнув, с обречением ответил Антон. — Соответствую! В таком темпе прошли две пары. Эстетику Шастун благополучно провёл во сне под эстетичный монотонный поток эстетической воды в виде лекции, не выдержав с непривычки такой нагрузки на полурабочий мозг. Что уж говорить о том, что в программе обучения у них было целых четыре дисциплины по истории, просто с разными названиями. Иногда казалось, что обучались они ни больше, ни меньше — на истфаке. Таким макаром пролетела целая неделя учёбы. Вливаться было достаточно тяжело, больше всего отнимали силы, как ни странно, теоретические предметы — бесконечный поток лекционного материала совсем не хотел усваиваться в голове, поэтому записям в тетради удостаивались только избранные предметы. Например, никакие. Арсений Сергеевич с этого года у них вёл ещё и мастерство, а точнее масляное копирование. Художником он тоже оказался обалденным, когда Шастун узнал о том, что, между прочим, Попов являлся членом Союза художников и пейзажистом не хуже Левитана, охуел и не выхуел обратно. Да и вообще, общение с куратором пошло на повышение. Сергеич всё так же культурно поражался дебильному словесному поносу изо рта Антона, иногда даже смеялся на особо абсурдных шутках, но и сам не оставался в долгу. Мнение о группе у Арсения, кстати, координально не поменялось, а даже стало хуже в отношении некоторых ребят. В один из таких дней, когда заебали абсолютно все, он чуть не закурил прямо в кабинете от стресса. Вовремя очухавшись, когда сигарета уже была во рту, а рядом замаячила зажигалка, Арсений побыстрее свалил через чёрный вход в местную курилку рядом с кузней. Почти дойдя до места, он на ходу принялся поджигать сигарету. Уже выходя из-за угла одноэтажного здания, в котором и находились мастерские кузнецов и деревянщиков, Попов замедлил шаг, так как услышал знакомые голоса, что-то бурно обсуждающие. — Да я тебе отвечаю, он постоянно её подвозит до дома, сто процентов ебутся! — Звучит бредово. Я знаю, что он много кого подвозил, с кем хорошо общается, не только её одну. — Ты же слышал Олесю, ей Катя с тканей рассказала, как видела их рядом с ТЦ вместе. Нахуй преподу со студенткой кататься по магазинам? — человек, которому принадлежал голос, явно твёрдо стоял на своём. — Бля, ты видел вообще Попова? Ну, нахер ему Ирка. А твои тканщицы первые сплетницы нашей шараги, их, сука, хлебом не корми, дай какую-нибудь инфу обсосать. Спорим, это вообще не они были у магаза. Мне Журавль однажды такую хуйню спизданул! Я, видите ли, на втором курсе мутил сразу с двумя парнями, изменяя им друг с другом, один из которых — это Макар! Бля, ты только представь: я и Илюха, просто космос. А знаешь, кто это спизданул? Тканщицы! Арсений, немного обескураженный такими откровениями, хотел было уже поменять маршрут, но был замечен раньше. — Ой, Арсений Сергеич! — пискнул первый голос, который, как оказалось, принадлежал Позову. Антон, что стоял лицом к другу и спиной к преподавателю, тут же напуганно развернулся, оперативно выбрасывая недокуренный бычок под ноги и делая вид святой невинности, мол, ничего не знаю — моя хата с краю. Поняв, что его рассекретили, мужчина принял вид абсолютно невозмутимого человека и всё же подошёл ближе к ребятам. — О-па, что это тут у нас? Курите на территории училища, ай-яй-яй, — наигранно недовольно произнёс Арсений, смачно затягиваясь и выдыхая дым. — Вы же сами сейчас курите, Арсень Сергеич, — потерянно протянул Антон, всё ещё опасаясь, что сейчас они с Диманом получат знатных пиздюлей за откровенные сплетни с Поповым в главной роли, потому как не знал, насколько много тот мог услышать. — А я, Шастунишка, преподаватель, мне по закону положено, иначе вас хрен вытерпишь. Я теперь ежедневно тут кукую до вечера, свалили всех на мою голову. А у меня мастерская простаивает! Я с одной картины получу больше, чем здесь за полгода, — видимо учитель смог найти свободные уши и не упустил возможность лишний раз пожаловаться на местные порядки. — Так что же Вы тут работаете тогда? — удивился Дима. — Хобби у меня здесь специфическое — со студентами спать, — на этих словах Антон резко поперхнулся, закашлявшись и тут же стреляя глазами в друга. Арсений мысленно усмехнулся, довольный реакцией на свои слова. Усыпил бдительность и ёбнул, ну, каков красавец, Арсений Сергеевич! Но Антон не был бы Антоном, если бы не спизданул что-то в своём духе. — А Вам кто больше нравится — девочки-тканщицы или крепкие мальчики-кузнецы? — кажется, на голове у Димы в восемнадцать лет появился первый седой волос. — Сложный выбор. Предпочитаю мальчиков-живописцев, — не остался в долгу Попов, бесстрастно разглядывая Шастуна с ног до головы. Антон снова закашлялся, как бы ему такими темпами не умереть от удушения. На помощь, хотя это мало чем помогло, пришёл Позов, нервно стуча по спине придурошного одногруппника. — А Воля ведь предупреждал, что Вы питаетесь кровью девственников! — Чего? Вот же шелкопряд тутовый! — опешил мужчина. — Стопэ. А вы чё здесь забыли? У вас сейчас живопись в другом корпусе. Антон переглянулся с Димой. Надо же было забыть, что они так-то немного прогуливали, тусуясь в мастерской у металлистов в главном здании, среди которых были Олеся с Журавлём, что и стали поставщиками сегодняшней горячей сплетни. Соединив телепатические потоки и настроив миндальную связь, они одновременно молча приняли решение к тактическому отступлению. — Так там душно стало, нанюхались разбавителя и вышли подышать… А потом немного решили пройтись… Как-то не заметили и оказались здесь. Во-от, — с каждым словом медленно делая шажочки в сторону, друзья осторожно обходили преподавателя, стараясь не совершать резких движений. По их мнению, перед ними была по меньшей мере злая немецкая овчарка, которая уже капала слюной и собиралась в любую секунду наброситься. Сам Арсений с выгнутой бровью не отрываясь следил за пацанами, слушая их бредовое оправдание. Сделав в голове мысленную пометку зайти к Паше и вызвать его на дуэль за собственную опороченную честь, он не успел вставить ни слова, как студенты стартанули на выход с территории шараги, убегая за ворота. Мужчина обречённо выдохнул, выбрасывая тлеющий бычок. — Етить-колотить…

***

      Сентябрь. Четверг. Время обеда между второй и третьей парой. Три студента и преподаватель в мастерской. — Слушайте. Захудалый колхоз в советские времена. Лежат две собаки: Бобик и Полкан. Холодно, кругом грязь, жрать нечего, решили пойти в соседний благоустроенный колхоз. Идут и по дороге встречают Шарика. Ему говорят: «Шарик, пошли с нами в соседний колхоз, тут ничего хорошего не будет.» Тот отвечает: «Никуда я не пойду, у меня здесь перспектива.» Другой пёс говорит: «Шарик, брось, смотри, жить негде, жрать нечего. Какая тут перспектива?» А тот и отвечает: «Э, нет, я слышал, как председатель колхоза говорил агроному, что если всё так и дальше пойдет, то скоро всем колхозом у Шарика хуй сосать будем!» Студенты в сопли, сложившиеся чуть ли не пополам, пытались проржаться и не сдохнуть от смеха. С красными лицами и слезами в глазах они почти что сползли под столы, еле хватаясь за первое попавшееся под руку — то за столешницу, то друг за друга. Больше всего разъебало Элину и Антона, последний едва ли не повис на подруге, утыкаясь лбом куда-то в плечо. Первым отдышался Димка, утирая уголки глаз под очками от выступившей влаги. — Вы не пробовали в актерское поступать? По Вам Щукинское плачет! — всё ещё посмеиваясь, спросила Эля, отцепив от себя Шастуна, который сложился в букву «зю». — Не! У него здесь пер-спе-кти-ва! Аха-ха-ха! — Антон пошёл на второй заход, разъебав уже себя самостоятельно с этой проведённой параллели. Продолжение шутки рассмешило и Арсения. Наверное последует вопрос — как они докатились до жизни такой? Ну, что ж. В очередной будний день, во время часового законного обеденного перерыва между парами по рисунку, ребята как всегда собрались на обеде сидеть в своём кабинете. Так как перерыв длинный, но не достаточно, чтобы свалить домой, многие шли в магазин и возвращались есть обратно в училище, располагаясь в собственных мастерских. Когда трое друзей пришли в кабинет, он оказался пустым, не было никого из их группы, даже учителя. Обрадованные такой шикарной возможностью посидеть исключительно в компании друг друга и без раздражающих разговоров четырёх «тёпленьких» подружек, которые, по ощущениям, чувствовали себя главными героями сериала в эстетике дарк академии, ребята заняли ближайший свободный стол. До этого они договорились с Олесей, Журавлём и Серёгой Лазаревым сходить на перекур перед парами, хотели позвать ещё и Макара, но тот, по традициям сурового кодекса шараги художников-реставраторов, со спокойной душой прогуливал сегодняшние пары, потому что, цитата: «Если на этой неделе я ещё раз увижу англичанку — то устрою акт самосожжения в печи кузни.» Ни убавить, ни добавить. В общем, сидели они в кабинете, как дверь, ведущая в коридор, резко распахнулась и внутрь вошёл Павел Алексеевич, пятясь спиной назад, а за ним Арсений Сергеевич с угрожающей миной на лице и подрамником в руке. Воля с поднятыми руками в знак капитуляции сдавал назад, нервно посмеиваясь. Они даже не обратили внимание на то, что в мастерской находились не одни. Ситуация, конечно, комичная на двенадцать мёртвых Воль из десяти. — Ты нахрена сказал, что я шарю за реставрацию картин?! Кто тебя за язык на планёрке тянул, зараза? Я же помру от количества пар! — чуть ли не кричал Попов, волосы на голове которого были взъерошенны, и несколько прядей торчали точно как рога у демона, добавляя небольшой чертовщинки в его образ. Судя по глазам Алексеича тот практически уверовал в Господа Бога перед лицом смерти. — Да ладно тебе, ещё не факт, что они станут вводить новый курс! В крайнем случае, только со следующего года! — мужчина ловко увернулся от замаха деревянным подрамником, который чудом не угодил в плечо. — Кровопийцы! Я же уволюсь, и вся их шарашкина контора развалится к чертям собачьим, последние года всё на мне держится! А у меня даже высшей категории нет, нашли дурачка, — Арсения было не остановить, стало как-то даже жалко его. Ребята, наблюдающие за разыгрываемой сценой, сидели молча с квадратными глазами, боясь чуть не так вздохнуть. Таким злым Арсения Сергеевича они видели впервые в жизни. — О! Ребятки! — первым зрителей заприметил Паша, хватаясь за студентов как за спасательный круг, надеясь, что при свидетелях раздраконенный друг не станет его убивать. — Вы чего не следите за тем, что бы ваш дед пил таблетки? Слова преподавателя, однако, не добавляли ему очков к защите и сопротивлению физическому урону. Арсений, до этого отвлёкшийся на своих студентов, снова зыркнул на друга-шутника. — Ну, Арсений Сергеевич, у Вас же здесь перспектива, куда ты денешься? — хихикнул Добровольский, вспоминая древнюю, как мир, шутку. Кажется, он попал в цель, сыграв на контрастах ситуации, отчего мужчина напротив него мгновенно изменился в лице и захохотал с протяжным «бля-я-ять», сразу же забывая о своей злости на друга. Всё так же молча разглядывая уже смеющихся преподавателей, подростки совершенно не вкуривали, чё здесь творится. Дима уже было потянулся за телефоном, чтобы загуглить номер психиатрической лечебницы, как Павел снова подал голос, обращаясь уже к ним. — Не слышали этот анекдот, что ли? — правильно расценил недоумевающие лица мужчина, — эх, вы, молодёжь. — А, что за анекдот-то? — первой произнесла вопрос Эля, искренне заинтересованная в ответе. — О-о, Арсений Сергеич щас вам расскажет, у него к этому исключительный талант, — хмыкнул Павел Алексеевич, смекнув, что сейчас идеальный вариант, чтобы свалить к себе в кабинет тканщиков, к которому вела вторая дверь в этой мастерской, — а я, пожалуй, пойду. И тут же смылся с места происшествия. На Попова, продолжающего стоять посреди аудитории всё с тем же несчастным подрамником в руке, с ожиданием смотрели три пары глаз, готовые вкушать новые знания бескрайнего мира юмора. — Ладно, — он наконец-то убрал в сторону деревяшку, тихо бормоча себе под нос что-то вроде «я тебя ещё достану», и сел к себе за стол, откидываясь на спинку стула, — слушайте. Именно так они и пришли к этому искромётному анекдоту. Слова Антона, что вторили шутке, которую вкинул изначально Паша, снова рассмешили Арсения. Да, всё-таки, больше, чем писать картины, ему нравилось только травить старые анекдоты. Кажется, парнишку не смутило не самое приличное высказывание в сторону преподавателя, а вот его друзья, хоть и хихикали, слегка смутились, стараясь не смотреть на учителя прямо. Под влиянием момента Позов вспомнил тот недавний разговор в курилке, прикрывая глаза одной рукой. Боже, почему в последнее время по отношению к Арсению Сергеевичу всё крутится вокруг секса. Неужели они полностью оправдывают клише о пубертатных подростках? Не смущало же это только Антона, который будто бы дорвался, развивая свой потенциал в пошлом юморе, или же конкретно тупил. — Так, ладно, насчёт Павла Алексеевича прошу забыть всё, что вы здесь видели и слышали, — Попов встал с места, нисколько не стеснённый тем, что не впервой повёл себя слишком непедагогично в отношении студентов, и, дождавшись кивков в ответ на свои слова, договорил перед тем, как выйти в коридор, — пойду-ка я, пожалуюсь Матвиенко. Как только дверь за ним закрылась, все выдохнули. — Пиздец, где мы учимся? — задала риторический вопрос Эля, залпом выпивая свой забытый энергетик. Конечно же, какие преподаватели — такие и студенты, так сказать, с кем поведёшься, от того и наберёшься. Никто всерьёз не жаловался на своих придурковатых учителей, но только на тех, чья ебанца была положительной. К сожалению, таких преподов не то чтобы много, но даже так они полностью скрашивали серые будни учебного года. Одним из таких дней стал и этот, когда с самого утра Антону пришло сообщение в ВК от горячо любимого куратора. Сообщение было настолько ранним, что парень моментально сравнил его с теми самыми, которые в четыре утра объявили войну в далёком сорок первом году. Ему сравнение показалось справедливым, а когда открыл переписку — вообще выпал. Слава Богу, что не в окно. Арсений Попов Доброе утро, Антошка) Когда покажешь мне натянутый на подрамник холст для копии? Грёбаный фашист. Шастун совершенно забыл, что сегодня по расписанию мастерство, а он уже третью неделю торчит обещание принести готовый холст и наконец-то начать свою копию. Ну, да, раздолбай, что с него взять? Зато глазки красивые. Ему, между прочим, так мама говорила. Шумно выдохнув, Антон принялся печатать ответ. Но кто сказал, что он будет адекватным?

Антон Шастун

Доброе!

Сейчас могу показать

только натянутого себя…

Кто молодец? Шастун молодец! После того, как он ещё раз перечитал своё сообщение сонными глазами, резко подскочил на кровати, окончательно просыпаясь. Блять! Антон судорожно зажал пальцем сообщение, собираясь как можно быстрее его удалить, но не успел, потому что тут же оно стало прочитанным. Мысленно четвертовав себя миллион раз за такую двусмысленную хуйню, в которую изначально вкладывал абсолютно другое значение. Но кто ему поверит, что Антон имел ввиду своё подавленное состояние от неудобного вопроса? Арсений Попов Ты зачем себя к подрамнику присобачил? Шастун заржал так громко, что даже испугался собственного истеричного смеха. Какой же абсурд! Как у Попова это получается? Искренне надеясь, что преподаватель либо умело перевёл всё в шутку, сгладив недофлирт (который не должен был быть таковым в принципе!) своего ученика, либо просто не догнал двойного дна, приняв слова за чистую монету, во что Антон, естественно, не верил, он быстро принялся печатать ответ, подыгрывая учителю.

Антон Шастун

Случайно получилось,

можно сказать, профдеформация —

вжился в роль холста.

Арсений Попов Так, зубы мне не заговаривай. Если нет готового холста, приходи, будем натягивать вместе :) От последнего полученного сообщения по спине парня побежали противные мурашки, а смайлик в конце явно не предвещал ничего хорошего. Арсений Сергеевич та ещё тёмная лошадка. Покрывшись легким румянцем от смущения, Антон спрятал лицо в подушку, глухо взвыв от безысходности. Он совсем не понимал, как его собственные слова мужчина умудрялся оборачивать против него самого. Каждый чёртов раз! Может просто поменьше нести херни рядом с учителем? Да не, бред какой-то. Делать было нечего, пришлось пропустить первую пару во благо мастерства, потому что ткань для холста сама себя не купит. Как обычно, бегая с горящей жопой, он принялся собираться, по времени как раз успевал съездить в ближайший художественный магазин. На сборы потратил всего ничего: не стал обременять себя нетипичным для него приёмом пищи по утрам, умылся, оделся, причесался и быстренько накидал в сумку то, что могло пригодиться сегодня на парах. Поход в магазин тоже не стал впечатляющим событием, правда женщина на кассе с трудом поняла, сколько сантиметров нужно было отрезать от рулона, но это не страшно — мало у кого работают с утра мозги. До второй пары ещё оставалось достаточно времени, и Антон не шибко торопился, идя пешком к училищу. Нагло пропущенной пары по ТТИ было не жалко, хоть преподша ещё та сука с принципами, следующей был английский — тоже сомнительное мероприятие, но что поделать. Шастун шёл в наушниках, раскуривая сигарету, впереди уже виднелось здание шараги. Подходя к воротам, из-за угла тут же вынырнул Журавль, едва не столкнувшись с парнем, но вовремя затормозив. — О, Антоха, погнали, — он взял не успевшего оклематься товарища под руку и потащил в ту сторону, откуда Антон только что пришёл. — Чего? Куда? — отключая музыку и вытаскивая наушники, спросил озадаченный парень, плетясь следом на буксире. — В магаз, естественно, — ответил тот. — Нихуя себе ты меня в оборот взял, я так-то на пару шёл, — возмутился он, впрочем не сильно протестуя, — а ты чего не на паре, до конца ещё двадцать минут? — Отпросился в туалет и исчез, вот Левашова охуеет, магия вне Хогвартса, — они уже подходили к ближайшей «Пятёрочке», которую давно облюбовали студенты, — да брось, выёживается он тут. Я сегодня шикую, куплю тебе энергос, так и быть. А Антон вообще-то не продавался, но за энергетик — да. — А вот почему ты пришёл ко второй — это интересно. — Блин, я за холстом гонял, меня, короче, с утра Сергеич разбудил сообщением, а я ему обещал, что наконец-то приду готовым на пару, вот и проебался, — парни зашли в магазин, сразу же проходя к полкам с напитками, — я ещё такой хуйни ему наговорил, просто жесть, мне кажется, он меня уже ненавидит. Не изменявший себе Шастун взял с полки гориллу с драконьим фруктом и обернулся на Диму, который выбрал редбул и какую-то булочку. — Что на этот раз ты ему спизданул? — Журавлёв отлично знал о новой «проблеме» друга, в присутствии Арсения Сергеевича его рот не закрывался, вкидывая чушь разной степени идиотизма. — Если кратко, то я предложил ему натянуть себя, — сказал он, когда они уже стояли на кассе, пробивая покупки. Дима, стоявший слева, поперхнулся. — Чего-о? — в полном шоке протял фальцетом парень, чудом не уронив банку с энергетиком. — Да, я не понимаю, как это получается! — Ну, слушай, давай тебе Олеська погадает на него, если она уже этого не сделала, конечно, — хихикнул Дима, выходя из магазина. — Так, вы чё сговорились все? — возмутился Антон, скрещивая руки на груди. — Мне Поз с Элинкой успели все мозги промыть, Эля со своим гаданием, а Позов на тему моего незатыкающегося рта, теперь и ты туда же? — Ладно-ладно, не буду, но надо же понять, в чём причина. А то смотри, придёшь однажды и скажешь: «Я сказал, что умничек ебут у тумбочек, ну, он меня и выебал». — Дурак, блять! Металлист засмеялся, еле уворачиваясь от подзатыльника, и побежал в сторону училища, спасаясь от праведного гнева Шастуна. Так они добежали до главного корпуса, вошли в здание и разошлись в разные стороны, всё же договорившись, что на обеде Антон заскочит к ним в кабинет для расклада от Олеси. Не понимая, на кой чёрт согласился, парень пошёл в сторону нужной аудитории, чтобы рядом с ней дождаться своих одногруппников на следующую пару. Вообще, его правда интересовало, что такого было в Попове, из-за чего он вёл себя как местный дурачок. Может быть общая ебанца, потому что хоть мужчина и выглядел достаточно серьёзно, но явно был не от мира сего, и Шастун часто сыпался с его шуток или поведения. Больше всего поражало то, что Арсений Сергеевич ни разу всерьёз не возмутился антоновым словам, даже наоборот — отвечал той же монетой и иногда подыгрывал. Не то что бы Антон говорил весь свой бред на серьёзных щах, хотя при этом ни разу в качестве шутки. Он просто говорил. Не вкладывая никакого смысла, потому что даже не успевал обработать то, что произносил. Кроме всего прочего — Антон то ещё ссыкло, как оказалось. Ему было натурально страшно остаться с куратором один на один, а тот в свою очередь всячески старался этому поспособствовать. То задерживал своей болтовнёй после пар, то предлагал вместе сходить на перекур или же сам подходил к Антону, когда тот курил, то хотел подвезти на машине, а иногда приглашал в свободное время приехать к нему в мастерскую. В общем-то, может никаких сомнительных целей он и не преследовал, а в святая святых, где мужчина творил, звал исключительно чтобы показать ещё не проданные или недописанные работы, чего Антону с детским восторгом очень хотелось, но было всё равно стрёмно. Парень даже не знал, чего опасался на самом деле, и боялся ли вообще. По какой-то причине ему просто было некомфортно, в такие моменты в нём просыпалось жуткое стеснение и страх оплошать перед Арсением Сергеевичем. Ну, конечно, зато, когда они находились в окружении хотя бы ещё одного человека, то всё — пиши пропало. И Шастуну, кроме прочего, реально хотелось побывать в мастерской художника, помимо картин, как говорил Попов, у него были и иконы, которые ему отдавали на реставрацию как частному специалисту, да и не простые, а достаточно старинные и имеющие большую историческую или художественную ценность. Как говорится: и хочется, и колется. За размышлениями Антон простоял достаточно времени для того, чтобы успел прозвенеть звонок с конца пары и на следующее занятие пришли все его одногруппники, из которых больше всего ждал исключительно своих корешей. Ребята подошли с шумом и гомоном, что-то ярко обсуждая, пока не заметили прогульщика Антона Шастуна собственной персоной, подпирающего собой стенку. Они тут же обступили его с двух сторон по бокам с хитрыми улыбками: Элина обхватила парня за талию, а Дима закинул руку на плечи, тем самым немного наклоняя Антона ниже, потому что разница в росте была существенной. Антон, мягко говоря, охуел, его буквально зажали в тиски из рук, да ещё и косились со странными улыбочками, совсем не добавляя уверенности в адекватности ситуации. — Ну чё, Антошка, будем по понятиям базарить, — начала Эля с хорошо отыгрываемой интонацией гопника с района. Брови парнишки резко взлетели вверх, настолько, что ещё немного и оказались бы рядом с линией роста волос. Подруга вела себя действительно убедительно, да так, что Антон от неожиданности чуть кирпичей не навалил, лишь потом вспомнил, что он не в тёмной подворотне, а рядом, вообще-то, его друзья. — Мне это не нравится, что происходит? — задал вопрос Антон, переводя недоумённый взгляд на Диму, который обычно должен был быть более адекватным в их трио. — Тебе чё говорят: побазарить надо, — в тон Эльке ответил Позов, убивая последние крохи надежды на спасение от этого спектакля. — Да бля, вас Юлька что ли по башке треснула на ТТИ? О чём базарить-то, объясните по-человечески. Антон готов был завыть от заскоков друзей, не то чтобы сам иногда был лучше, к тому же положение не спасала и поясница, которая уже устала от согнутого состояния и начала немного ныть. — Пошли, отойдём в более укромное местечко, — и повели друга к лестнице, ведущей вниз к мастерским металлистов, но остановились, не спускаясь, встав так, что бы из коридора их не видели любопытные одногруппницы. Шастун бы не удивился, если с таким же успехом его вывели бы в лес, обстановка, так сказать, располагает. — Что за хуйня? — снова начал было Антон, но продолжить уже не дали, наконец-то отпустив его. — С Сергеичем что? — спросила напрямую Эля. — А что с ним? — не врубался парень, отходя чуть назад, чтобы лучше видеть двух друзей сразу. — Да ты задрал уже, кто нам несколько часов назад все мозги просушил с тем, в какую херню опять вляпался? — сказал Дима, устало снимая с лица очки и протирая краем футболки линзы, взглядом транслируя одну единственную мысль: «ты дурак или где?». Шастун, конечно, не дурак, но со сто процентной вероятностью «или где». — Так с того момента ничего и не изменилось, я всё ещё с ним не виделся, да и не очень-то хочу, на самом деле, — Антон полез в сумку, выуживая оттуда свёрнутую ткань, — но вот это тоже не зря покупал, кроме того, реальной пизды я не хочу получать ещё больше. В этот же момент прозвенел звонок, оповещая о конце перемены, звуки разговоров начали стихать — студенты из коридора принялись заходить в кабинет. Парень затолкал свою драгоценную покупку обратно. Перед тем, как пойти на пару, он совершенно жалобным голосом сказал: — Только не оставляйте нас наедине, — ответом ему послужили добродушные смешки и кивки головами. Английский прошёл без сучка, без задоринки, а точнее абсолютно тоскливо, как и всегда. Левашова — преподавательница иностранного языка — ежегодно топталась на месте, всё, что они проходили — это одни и те же времена, иногда изучали новые слова, ну, и переводили тексты, в общем и целом скука смертная. К слову, Антошка снова успел подремать на задней парте, потому что устал прокручивать в голове варианты возможных событий с участием Попова. Ещё погадать на него согласился на обеде, просто кошмар. Если бы полгода назад ему сказали, что тот самый угарный перепод будет вести у них пары и станет куратором, а Антон будет кринжово флиртовать (хотя не собирался!) с ним, то с чувством покрутил бы у виска пальцем. И вот, что мы имеем. Парню вообще не было свойственно так много рефлексировать, а уж тем более насчёт странного, но, блин, красивого препода. А то, что красивым считает, так это обычное дело, он же художник, в конце-концов! Ему это не чуждо. Хорошему суждено быстро заканчиваться, а плохому, как весь этот чёртов день, тянуться с черепашьей скоростью. «Обрадовав» друзей тем, что им нужно было заскочить к металлистам, а точнее для того, чтобы местная инфоцыганка Олеся Иванченко с послужным списком составленных натальных карт на каждого учащегося — и не только — в их нескромном заведении, что приравнивалось к личному досье со всем компроматом, погадала Антону. Эля этой новости, кстати, обрадовалась, а Димка лишь разделил скептическое настроение друга, хотя внутренне догадывался, что Антоху вся эта лабуда могла и затянуть, слишком уж впечатлительным был, особенно со своим слабым Марсом и вторниками в красном. Как и говорилось, натальная карта у Олеси была на каждого, особенно на близких друзей и знакомых. Согласие на данное мероприятие было принудительно добровольным, то есть выбора, как такового, не было изначально. Дольше всех сопротивлялся Журавль, хотя, казалось бы! Но и его сломали, жаль пацана — рыдали всей шарагой. От кабинета идти было недалеко, как раз спустившись по лестнице рядом, они вошли в логово колдуньи. Вообще, металлисты сами по себе — те ещё черти, чаще всего казалось, что в них демонов сидит больше, чем в директрисе, по которой экзорцист давно плачет. В мастерской оказалось пусто, скорее всего местные жители разбежались по магазину и ещё не вернулись, поэтому тройка друзей на правах частых гостей расположилась вокруг рабочих мест Олеси и Димы, благо что находились они рядом. Мастерская металлистов вообще отличалась от живописи, у них, как и у керамистов, были свои отдельные столы, закрытые перегородкой спереди, напоминая офисные в опен-спейсе. Эля села на олесин стул, Дима занял место сзади за столом Журавля, а Антон примостился рядом с Элей на стащенном откуда-то стуле. Ждать пришлось не больше десяти минут, пока друзья болтали между собой, Шастун заметил колоду карт, которую случайно сдвинул локтём, и уже по инерции хотел было поправить её обратно, как раздался громкий то ли визг, то ли писк сзади, а руку за предплечье резво отдёрнули. Испугавшийся Антон обернулся с выпученными глазами, как заметил стоявшую Олесю с таким же диким выражением лица. — Антон, ну ёб твою мать! — возмутилась девушка, от которой мат можно было услышать редко, но так колоритно, что даже красиво. Она поскорее отодвинула карты подальше, впрочем, не став убирать в шкатулку, так как скоро они должны были понадобиться. Где-то рядом засмеялся подошедший Журавлёв, который сыпался с этих ситуаций каждый раз как в первый, его смех подхватила Элина и Поз, которого больше насмешило само охуевшее лицо Антона. Шестерёнки в голове Шастуна двинулись со скрипом, обрабатывая запрос в космос, после чего он прозрел. — Постоянно забываю, что их нельзя трогать, — простонал Антон, наблюдая за почти успокоившейся подругой, которая уже согнала Элю со своего места, занимая личный трон, — они обиделись, и мы не сможем погадать, да? — Тебе повезло, всё обошлось, — с плохо скрываемым удовольствием ответила Олеся, начиная плавно тасовать карты, — давай, сразу к делу, задавай свой вопрос шёпотом в колоду. Она поднесла сложенные карты ближе к Антону, дожидаясь, когда он наклонится к ним. — Погодите, какой ещё вопрос? Я даже не думал, меня почти заставили, — растерянно произнёс парень, смотря на Олесю перед собой. Рядом на столешницу полубоком приземлился Журавлёв, кладя ладонь на плечо друга. — Да ты не кипишуй, сейчас придумаем, — воодушевлённо начал он, — смотри, что тебя конкретно волнует? — То, что я сейчас здесь. — Та-ак, понятно, а без выебонов? — продолжил напирать Дима. — Антош, ну, к примеру: тебе бы хотелось узнать, что о тебе думает Арсений Сергеевич или что вас ждёт в будущем? — мягко предложила свои варианты Иванченко, вклиниваясь в диалог. — Господи, чувствую себя восьмиклассницей, гадающей на молоденького учителя, — сдался парень, утыкаясь лицом в ладони, стараясь спрятаться от этого жестокого мира. Журавль снова хихикнул. — Недалеко ушёл, между прочим, — насмешливо произнес он. — Да блять, хватит! Всё, я готов задать вопрос, — Шастун наклонился к удерживаемой навесу в руке колоде, и с тяжёлым выдохом понижая свой голос, но не настолько, что бы вообще ничего не было слышно. — Что Арсений Сергеевич думает обо мне? Тут же окружившие его друзья протянули довольное «ууу» и зааплодировали, тем самым до конца смутив Антона, вновь закрывшего лицо ладонью, и обратив на их компашку внимание остальных присутствующих здесь студентов. Парень тут же звонко хлопнул второй ладонью по ляшке Журавля, который оказался в ближайшей доступности и попал под горячую руку, да чуть не свалился со стола от неожиданности. По методике Олеси колода должна напитаться энергией и разродиться ближе к концу обеда, оставшееся время которого они чудесно провели все вместе, так и не выходя из кабинета. Ещё немного перемыли косточки преподавателям, особенно Попову, пока не появился Сергей Борисович, — препод по металлу — и им пришлось сменить тему, дальше снова стали наседать на Антона, который находился вообще на последнем издыхании, а потом перешли на обсуждение предстоящей репетиции по КВНу, так как Левашова, будучи ещё и ответственной за всю клубную деятельность училища, стала активно подгонять с выступлением, которое должно пройти через месяц. Один из номеров пришёл в голову к Антону относительно недавно, и он поспешил поделиться своей идеей, заключалась она в том, что бы подобрать песни ко всем преподавателям и интересно обыграть это, как в давней штуке из интернета про то, что может играть в головах персонажей. Они сразу набросали несколько вариантов треков к разным учителям, которые первые пришли в голову, а остальное решили разобрать позже. Нужное время наконец-то прошло, и Олеся вновь взяла карты, попросив Шастуна опять повторить вопрос и сдвинуть пальцем часть колоды. Она стала вытаскивать карты, разложив их на столе перед собой, задумчиво закусила губу. Спустя несколько секунд девушка повернулась на Антона. — Короче, он видит в тебе немного неразумного ребёнка и неосознанно старается опекать, что в нашем случае, конечно, печально, но кроме этого в романтическом плане у вас может быть хорошая динамика, а разница в возрасте даже плюс и сможет сгладить углы у обоих, — кажется, девушка была более чем удовлетворена своим ответом, чего явно не разделял Шастун, лицо которого вытягивалось с каждым произнесённым Олесей словом. — Ребёнок? В романтическом плане? — возмущение парня можно было потрогать руками. — Ну и хуета, он что педофил? — Да нет же, имеется ввиду, что сейчас он не испытывает как таковых романтических чувств, но если ты постараешься, то его забота может превратиться в симпатию, — с видом учителя, поясняющего на пальцах новую тему, на серьёзных щах разъяснила Олеся, ничуть не усомнившись в своих выводах. — Постараюсь? Пиздец, да не нравится он мне! — Антон встал с места. — После такого надо срочно покурить, кто со мной? В прочем, убеждать в обратном парня никто не спешил, да и вообще лезть в это болото. Оба Димы очевидно не верили в слова подруги, как и в гадание в принципе, за исключением того, что Журавлёв всё же подозревал о существовании симпатии со стороны Антона, просто интуиция. Эля с Олесей лишь развлекались, по большому счёту, но они верили на все сто процентов, однако, совершенно не заинтересованные в том, кого же любит их товарищ. В итоге, один Шастун оказался в душевном раздрае, так сказать, пища для размышлений на следующие несколько ночей. Пойти в курилку согласился только Позов, остальные разбежались по училищу кто куда, всё равно скоро пара. Следующим было мастерство, которого Антон стал бояться как огня, даром что в кабинете будет в любом случае не один, поэтому внимание учителя рассеется на всех студентов. На самом деле, обычно это никогда не помогало, ведь парень случайно, так или иначе, сам перетягивал внимание преподавателя на себя всё тем же абсолютно плоским или пошлым юмором. Короче, язык его — враг его. И вот началась пара, студенты уже распределились по своим местам, соответственно, у всех были готовы холсты и теперь переносили рисунок с распечатки или же начали делать подмалёвок. Шастун же сиротливо ждал учителя, который пока обходил остальных, вставляя замечания. Перед ним на столе лежал подрамник и льняная ткань. Когда Попов подошёл к парнишке, то лишь весело ухмыльнулся чему-то своему, в прочем, последнему казалось, что он очень даже догадывался, о чём же вспомнил Арсений. Мужчина с удовольствием помог натянуть холст (реально холст!), более того его помощь пришлась кстати, так как мебельный степлер, которым они закрепляли сзади ткань, очень тяжело поддавался антоновой руке, что-то заело, и для нажатия ручки требовалось достаточно силы, к тому же после длительного прожимания степлера рука отсохла напрочь. Тут-то и появился Арсений-нихуя-себе-бицепсы-Сергеевич в своей рубашке поло. Начать сегодня копию у Антона бы не получилось по одной простой причине — холст нужно было ещё проклеить, оставить просыхать хотя бы на сутки, потом загрунтовать и снова оставить сохнуть. Воодушевленный тем, что это последние две пары мастерства на сегодня и он мог свалить раньше на законных основаниях, парень принялся скорее начать с проклейки, с которой конкретно заманался по итогу. Наконец-то закончив с этим делом, Шастун со спокойной душой отпросился у Попова, который естественно его отпустил, и, на прощание показав языки друзьям в ответ на их «ну и вали, засранка», пошёл на выход. Вылетая из здания, счастливый Антон не предвидел того, что за ним вышли следом. Не расслышав предыдущего окрика, его остановили, ухватив за плечо, от чего парень на секунду конкретно испугался. — Совсем забыл, надо поговорить, Антон. Пошли покурим, если не против, — в прочем, согласия Арсению Сергеевичу, как такового, было и не нужно, потому как он сразу же повёл парня к выходу с территории, останавливаясь только перед ограждением в виде кованого забора с большими кирпичными столбами. Антон, целые сутки боявшийся чего-то подобного, совершенно растерялся, потому как не понимал, о чём же хотел поговорить преподаватель. В молчании он повторил за мужчиной, доставая из сумки пачку с сигаретами и закуривая одну из них. Спустя пару затяжек Арсений прервал тишину. — Ты какой-то слишком тихий, непривычно, всё хорошо? — наклонив голову чуть в бок и заинтересованно разглядывая студента, поинтересовался учитель. — Да нет, всё отлично вроде, — неуверенно протянул Антон, про себя опять отмечая, что наедине с преподом как будто не мог и двух слов связать нормально. — Ладно тогда, я чего хотел-то, — он сделал затяжку, — уже конец сентября, а старосту так и не выбрали, Лиза же отказалась в начале месяца, а мне учебная часть на мозги капает. Не хочешь быть старостой? Ты коммуникабельный, учишься хорошо, хоть и раздолбай в плане дисциплины, но это ничего — перевоспитаем. Шастун чуть не подавился дымом на последнем слове, переводя взгляд на Арсения Сергеевича. — А чего перевоспитывать, не надо, меня всё устраивает, выберите из тех, которых не надо воспитывать, — ответил парень, подумав нахера ему ещё лишняя ответственность. — Никто не хочет, думаешь один такой? Ага, как же, — лукаво улыбнулся мужчина, — соглашайся, Антошка, может для себя выгоду извлечёшь. Студент отвёл взгляд, задумываясь, выгода — это хорошо, но что можно придумать? Вспомнив, что у старост была беседа в Вотсапе с завучем по воспитательной работе, где они каждое утро отписывались об отсутствующих в группе, Антон просиял. Вот оно. Конечно, от «энок» в журнале на пропущенных парах он не отделается, но главная проблема не в них, а в завуче, которая занималась мозгоеблей, когда узнавала о пропусках лично. А тут он староста, который сам на себя не доложит. — Ну, чего надумал? Антон вновь посмотрел на Попова, который уже докурил и ждал ответа. Выгода была, но куратору необязательно знать какая именно. — Так и быть, возьму это тяжкое бремя на себя, Арсений Сергеич, но только ради Вас! — с видом глубоко обречённого человека сказал Шастун, но в конце всё же хитро улыбнувшись, в голове довольно потирая ручки как муха лапки. — Ну, спасибо, ты ради меня и себя чуть не натянул, боюсь представить, чего ещё ждать, — хмыкнул он, отходя к воротам на территорию, — пока, Антошка. И скрылся за поворотом, оставляя «Антошку» с открытым ртом в попытке выдать ответное «До свидания». А чего он ожидал? Если уходить, то уходить красиво — негласный девиз Сергеича, да уж, пора бы было привыкнуть.

***

      Дни продолжали тянуться, учёба всасывала в себя по горло без шанса на спасение. Антон, став старостой, теперь прогуливал и опаздывал так же как и обычно, — с чувством, с толком, с расстановкой — но без вечно поджимающегося очка, что несомненно было плюсом, да и друзей прикрывал частенько. А ещё постоянно думал об Арсении Сергеевиче, но тут тоже база, так сказать, основа. И хотелось бы думать меньше, но почти что ежедневное нахождение рядом с объектом мыслей и друзья, которые теперь сами заводили разговоры о нём, не способствовали снижению содержания Попова в крови. А кровь он пил знатно, всю, зараза, высосал. А его это вечное «Антошка» — просто кошмар, Антону казалось, что на другие формы имени он больше не мог отзываться. Приправлялось всё, конечно же, самокопаниями. В какой-то момент Шастун даже смирился с тем, что возможно, совсем чуточку, Арсений ему нравился, прямо чуть-чуть, самую малость. Признался себе, но ни в коем случае не друзьям, ещё чего, много чести. Так и плыл по течению, укрепляя зародыши чего-то нового в себе. А между тем скоро должна была пройти репетиция выступления для КВНа, к которой они с командой готовились, набирая черновики, исписанные различными идеями и номерами.

***

      На пятой паре Арсению стало слишком тоскливо находиться в кабинете. Сейчас у него шла пара с выпускным четвёртым курсом, которым теперь постоянное внимание преподавателя было не нужно — ребята умелые, с багажом знаний, если вопросы и появлялись, то крайне редко. Мало того, с ними даже не поболтать на отвлечённые темы, совсем неразговорчивые, не то что его предыдущие выпускники, с ними было весело. Арсений вообще не придерживался того, что во время работы нужно соблюдать тишину, как это делали многие преподаватели. Если студенты работают при этом, да к тому же хорошо, то зачем запрещать говорить? Вот и он не знал. А куда девать свой нерастраченный потенциал оратора – тоже не представлял, вот и занимал себя общением со студентами, постоянно что-то рассказывая, то истории из жизни, то про недавно просмотренный фильм, сериал или прочитанную книгу и, конечно же, случаи из его профессиональной практики. Из нынешних курсов самыми болтливыми оказались перваки, оно и понятно, совсем ещё дети пятнадцати-шестнадцати лет. А может поколение такое — очень открытое. В общем, свалил он подальше из мастерской, прикидывая куда наведаться для начала, а выбор был большой. Решив, что мог встретить кого-нибудь в курилке, пошёл по коридору первого этажа до конца, к чёрному выходу, как заметил одну из своих будущих жертв. — Борисыч, здорово, я тебя как раз искал, — мужчина подошёл ближе, пожав тому руку с хлопком. — Виделись же, память уже не та, да? — рассмеялся мужчина пониже в ответ. — Да ты меня не сильно младше, задрал уже, — закатил глаза Арсений, того глядишь и мозг можно было увидеть, — кого ждёшь здесь? — Пашку, летит откуда-то, сказал, скоро будет, там вроде у керамистов второго курса совет должен быть, поэтому ты вовремя, — ответил Сергей, убирая руки в карманы брюк. — На пятой паре? Они чё там с ума посходили, что ли? — разочарованно протянул мужчина. — Вот это я попал конечно… — Да ладно, это тебе не твои живописцы, по полчаса каждого мурыжить не будут, если Паша в хорошем духе, — Матвиенко хлопнул друга по плечу, обнадёживающе улыбаясь. — А я его, кстати… — тут преподавателя прервал громкий крик и звук падения чего-то тяжёлого, а после затихающий отборный мат. В коридоре было оглушительно тихо, благо, что конец учебного дня, поэтому все звуки было отчётливо слышно. Мужчины переглянулись, голоса раздавались из-за двери актового зала. — Это ещё что? — А, так сегодня репетиция у квнщиков, видимо это они, — Серёжа направился ближе к залу, Арсений пошёл следом. — Как бы не убились студентики, — хмыкнул последний, вглядываясь в небольшую щель между дверьми. За ними парни поднимали кованый пюпитр, который видимо и уронили. — Вот криворучки, хорошо, что директриса не видит. — М-да, — согласился второй. Вообще-то подслушивать нехорошо, но преподавателям было интересно, чем же занимался их клуб весёлых и находчивых, а входить в актовый зал и смущать лишним присутствием учеников не хотелось. Сначала было слышно как несколько человек переговаривались между собой, но не слишком громко, поэтому понять, что они говорили, было сложно. Потом стали играть какие-то песни отрывками, стало понятно, что их часто переключали, видимо, листая, но тут из всех композиций оставили одну и прибавили громкость. Из зала послышалось: — Во! Она! Послышался проигрыш, песня играла не с начала, как будто подбирали конкретно строчки, Арсений не мог понять, где он её слышал. Начался куплет. «…Я работаю учителем, и я учу ребят Знаменатель и числитель, и делить и умножать. Ты не выучил уроки? Так не суй мне свой дневник. По ебалу толстой книжкой получает ученик!..» — Это про Попова, да? — Да, записывай, теперь следующая к нему. Арсений охуел. В смысле про него?! С глазами по пять копеек он повернулся к Матвиенко, который выглядел не менее шокировано, но при этом тихо посмеивался, сдерживая себя, чтобы не расхохотаться на весь коридор. — Это чё за херня? — злым шёпотом спросил Арсений в пустоту, не обращаясь ни к кому конкретно. Заиграла вторая мелодия, ожидания были сомнительные, но казалось, хуже не будет, однако… «…Я родился, чтоб вам показать, как надо сук ебать, Даже лесбиянки хотят каждый день мой хуй сосать. Мне поссать на всё, я говорю всё то, что я хочу. Я текст написал, этот трек записал, тебя я просто так убью…» — Это тоже! Справа послышался сдавленный хриплый хохот, постепенно переходящий в завывания от невозможности более сдерживаться, Серёжа уже одной рукой опирался об стену, согнувшись пополам. Попов же стоял как стоял, ноги словно приросли к полу, а в голове хлопала мартышка железными тарелками. Видимо, выражение лица друга было настолько сложное, что Матвиенко, взглянув один раз на него в перерыве между смехом, снова зашёлся в очередном приступе. — Бля-я, Арсюх, я сейчас скончаюсь, — прохрипел тот на выдохе. Мужчина продолжал молча стоять, неотрывно смотря внутрь зала, как промелькнула кудрявая знакомая голова, садясь за ноутбук и что-то клацая. Арсений не то чтобы был зол, скорее это был культурный шок, помноженный на ахуй в кубе и пиздец в квадрате. Они же не будут с этим действительно выступать? — Пацаны, это всё замечательно, но нас за эту нецензурщину подвесят под потолком на крестах, это можно оставить для локального видоса или выступления, а так что-то другое. — Антох, есть чё? — Да, ща. Арсений мысленно перекрестился, всё-таки не всё потеряно. Заиграла другая композиция. «…Ленки ходят, да Наташки — не москвички коренные. Сломаны пятиэтажки, в моде здания иные. Где найти приют окурку — не ответит даже ясень. Я базарю за культурку — и расклад, походу, ясен. Где, скажите, Эрмитаж? (У меня культурный стаж) Где же Пушкин в кителе? (Померить не хотите ли?) Не «Аллё» нам ваш «Гараж» (Алло, гараж!) Вся культура — в Питере!..» Мужчина облегчённо вздохнул так, как если бы с его плеч упала гора, ну, хоть мата нет и на том спасибо. Матвиенко тоже перевёл дух, успокаиваясь окончательно, негласно они решили отойти от греха подальше и отправились по коридору прямо. — Пиздец, Серёг, культурное заведение, они бы ещё погромче сделали, — сокрушался Арсений, останавливаясь около двери на выход из здания, — в КВНе из моих только Антон и Дима, да? — Да. — Пизда.