Пари

В кухне было слишком тихо. Лишь монотонный стук старых часов нарушал безмолвие, но Виоле казалось, что это скорее отголоски её собственных мыслей, чем звук реального времени. Она сидела за столом, перед ней лежал учебник по математике, раскрытый на одной и той же странице уже больше часа. Пальцы машинально перебирали уголки страниц, но взгляд оставался расфокусированным. Она не читала. Дверь хлопнула резко, словно удар. Она не вздрогнула, но внутри всё сжалось. Эти моменты всегда наступали внезапно, но были до боли знакомыми. — Опять, Виола? — в голосе матери сквозила усталость. Она задержалась в прихожей, но шаги, быстрые, резкие, уже не оставляли шансов на отсрочку. — Это что? Виола не оборачивалась. Она и так знала, что именно вызвало этот холодный оттенок в голосе. Рюкзак. Брошенный в коридоре наспех, когда она вернулась из школы. Она сидела неподвижно, ощущая, как пальцы сжимают край учебника сильнее, чем нужно. — Виола. Её имя прозвучало негромко, но в этом голосе была сталь, от которой невозможно было уклониться. Она медленно повернула голову. Мать стояла, сжимая рюкзак так, будто держала что-то грязное, неприятное. Сумка была приоткрыта, и из неё торчали смятые клочки бумаги — те самые записки, которые Виола находила в своих вещах. «Неудачница.» «Тварь.» «Ты здесь лишняя.» — Что это? — мать стряхнула один обрывок на пол с лёгким, почти брезгливым движением. — Ты носишь это с собой? Виола молчала. Она не собиралась этого показывать. Это было её, личное. Она могла бы просто выбросить эти бумажки, но не делала этого. Они жили в её карманах, книгах, рюкзаке, как будто прилипли к ней. Может, страх. Может, привычка. Мать не ждала ответа. Подойдя ближе, она бросила рюкзак на пол. Глухой стук, разлетевшиеся клочки — и напряжение внутри Виолы сжалось в тугой узел. — Почему ты позволяешь с собой так обращаться? В её словах не было вопроса. Только разочарование. Виола по-прежнему молчала, глядя на растерзанные бумажные обрывки у своих ног — словно улики её собственной слабости. — Ты никогда ничего не объясняешь, — голос матери стал тише, но от этого только холоднее. — Думаешь, я не вижу что происходит? Ты даже не пытаешься. Эти слова всегда ранили глубже всего. Не пытаешься. Словно всё, что она делала — учёба, стремление быть хоть кем-то, а не просто мишенью для издевательств — не имело никакого значения. Женщина подошла ближе. Виола не двигалась, будто застывшая во времени. — Почему ты позволяешь им это делать? — голос матери стал почти приглушённым, но напряжение в нём не исчезло. — Почему ты всегда как… никто? Она не позволяла. Она просто не умела иначе. Тонкие пальцы Виолы скользнули по гладкой поверхности стола, словно ища хоть какую-то точку опоры, чтобы не рассыпаться. Внутри неё нарастала тяжесть, давящая, заполняющая каждую клеточку. Мать смотрела на неё пристально, её взгляд был внимательным, но ледяным, как если бы она изучала что-то далёкое, чуждое. — Ты хоть представляешь, как мне тяжело? — голос стал громче. — Я работаю, чтобы у тебя было будущее, а ты… Она замолчала, но Виола почувствовала, как эта тишина между ними, густая и давящая, сделалась невыносимой. — А ты даже не можешь просто не быть проблемой. Проблема. Это слово было рядом с ней всегда. Оно стало чем-то неизменным, привычным, как гулкое эхо, сопровождающее её с детства. Ненужная. Неудачная. Лишняя. Мать бросила на неё последний взгляд — тяжёлый, пустой — прежде чем развернуться и выйти из комнаты. Виола осталась сидеть неподвижно. Комнату снова заполнила тишина. Но теперь это была не просто тишина. Это было молчание, впитавшее в себя всё: сказанные слова, несказанные, те, что остались на грани. Она собрала их в ладонь и сжала. Бумага легко рвалась. Она тоже. И в них, как в зеркале, отражалась она сама. Проснувшись от кошмара, рожденного далёкими воспоминаниями, Виола долго лежала, вцепившись пальцами в одеяло. Сон больше не приходил — лишь темнота, тишина и навязчивые мысли, от которых не спрятаться. -------- Субботнее утро в Хогвартсе было особенным. Оно пахло тёплым хлебом, золотым мёдом и горячим какао. Большой зал гудел голосами, смехом, глухими ударами ложек о тарелки. Над длинными столами, в свете волшебных свечей, кружили почтовые совы, роняя письма и свежие выпуски Ежедневного Пророка. За окнами падал редкий снег, скапливаясь на узких подоконниках, а в воздухе витало предвкушение Бала. Казалось, каждый разговор так или иначе сводился к предстоящему празднику. Фред Уизли сидел за гриффиндорским столом, вытянув ноги вперёд, и с таким самодовольным видом жевал тост с клубничным джемом, будто только что выиграл Кубок мира по квиддичу. В другой руке он держал кружку с горячим шоколадом, а его взгляд лениво скользил по залу, время от времени задерживаясь в одном и том же месте. На противоположном конце, рядом с самым краем стола, привычно сидела Грейвс, спрятавшись за страницами книги, словно за непробиваемым щитом. — Ты уверен, что не ослышался? — раздался рядом голос Джорджа. Фред оторвался от созерцания и повернул голову к брату. — Джордж, брат мой, ты ранишь меня в самое сердце, — сказал он с преувеличенной трагичностью. Напротив, откинувшись на скамье и скрестив руки, Джордж смотрел на него с выражением крайнего скептицизма. Ли Джордан, с сонным видом плюхнувшийся рядом, поморщился и потянулся к кувшину с тыквенным соком. — Да-да, ранимый ты наш, — пробормотал он, зевая и наливая себе полный стакан. — Просто объясни ещё раз. Она действительно согласилась? Фред медленно откусил тост, нарочно выдерживая драматическую паузу, словно наслаждаясь моментом. — Она согласилась, — наконец протянул он, растягивая слова. Джордж прищурился. — То есть без угрозы насилия, без заклинаний принуждения и без поддельных слёз? Фред задумчиво постучал пальцем по подбородку, делая вид, что вспоминает. — Насколько я помню, я не держал её под Империусом. Ли покачал головой, жуя кусок тоста. — Хм. Может, она была в прострации? Или ты её так достал, что она согласилась просто, чтобы ты отстал? Фред отмахнулся, усмехаясь. — Неправда. Она даже подумала перед тем, как ответить. — Ну конечно, целых две секунды, — хмыкнул Джордж. Фред скосил на него взгляд. — Знаешь, твоя поддержка просто бесценна. Джордж ухмыльнулся, но тут же посерьёзнел. — Ладно, допустим, она сказала "да". Но что, если она передумает? Фред нахмурился. — В смысле? — В смысле, Грейвс не та, кто делает что-то ради других, — пояснил Джордж. — Она может проснуться завтра и решить, что Бал — это шум, толпа, ненужное внимание, и вообще вся эта идея — сущий кошмар. Фред нахмурился ещё сильнее, но было видно, что Джордж попал в точку. Ли кивнул. — Да, чувак. Она может просто передумать. На губах Фреда медленно появилась хитрая улыбка. — Вот поэтому мне надо сделать так, чтобы она не передумала. Джордж тяжело вздохнул. — Ты же понимаешь, что это значит? Фред наклонился вперёд, его улыбка стала ещё шире. — Значит, у нас начинается настоящее развлечение. Вы, неблагодарные болваны, недооцениваете моё мастерство. Ли тихо выругался и взял ещё один тост, а Джордж только покачал головой, но ничего больше не сказал. — Это не мастерство, Фред, это чистый авантюризм, — раздался вдруг новый голос. Все трое обернулись. Анджелина Джонсон стояла рядом, скрестив руки на груди. В её тёмных глазах сверкал лёгкий прищур — тот самый взгляд, который обещал, что сейчас последует что-то колкое. — Доброе утро, дорогая, — с обычной беспечностью улыбнулся Фред. Анджелина приподняла бровь. — Правда? — спросила она спокойным голосом. — Что «правда»? — переспросил он, чуть подаваясь вперёд. Она пожала плечами. — Она действительно согласилась? — Разумеется. Анджелина внимательно посмотрела на него, словно пыталась заглянуть прямо в мозг. — И ты уверен, что она придёт? Фред медленно кивнул. — Не только уверен, я готов заключить пари. — Ты уже заключил пари, — напомнил Джордж. — Ну, тогда удваиваю ставку, — самодовольно заявил Фред. Анджелина качнула головой, явно не впечатлённая его бравадой. — Ты даже не представляешь, с чем связался, да? — Наоборот, — Фред усмехнулся. — Я обожаю сложные задачи. Ли покачал головой. — Надо было просто пригласить нормальную девушку, — пробормотал он. — Что, по-твоему, значит «нормальную»? — Анджелина вскинула бровь. Ли поспешно поднял руки в оборонительном жесте. — Просто говорю, что обычно девушки рады, когда их приглашают на Бал, а не смотрят так, будто ты предложил им выпрыгнуть с астрономической башни. — Ага, и обычно они не смотрят на Фреда так, будто он какой-то научный эксперимент, — добавил Джордж. Фред всплеснул руками. — Вы все ведёте себя так, будто она скунс, а не просто странная девушка! Анджелина чуть наклонила голову, её губы тронула лёгкая улыбка. — А она для тебя просто странная девушка? Фред замер на долю секунды. Ответ, который первым пришёл в голову, явно не стоило озвучивать. Но его пауза была достаточно красноречивой. Анджелина сузила глаза, уголки её губ чуть дёрнулись. Фред быстро вернул себе фирменную ухмылку. — Она — вызов, — сказал он. — Ты всегда любил вызовы, — негромко заметила Анджелина. В её голосе было что-то... едва уловимое. Фред чуть прищурился, но Анджелина уже отвернулась, подбирая волосы в высокий хвост. — Ну, что ж, посмотрим, удастся ли тебе этот трюк, — бросила она небрежно. Фред ухмыльнулся. — О, ты будешь поражена, Джонсон. — Посмотрим, Уизли. Но почему-то её тон звучал так, словно она уже знала ответ. А за огромными окнами Большого зала снег кружился всё гуще, оседая на холодном камне подоконников, словно первые намёки на предстоящую бурю. ------- Хогвартс гудел. Слухи разносились по замку, проникая в стены, заполняя коридоры, словно невидимая паутина, опутывая всех, кто попадался на пути. Виола слышала их. Она видела, как некоторые однокурсники бросали в её сторону короткие взгляды, как девочки из старших курсов хихикали, прикрывая рты ладонями, как Перси Уизли неодобрительно поджал губы, когда заметил её в библиотеке. Но ей было всё равно. Или она пыталась убедить себя в этом. Она не ждала, что кто-то спросит её напрямую. Но Анджелина Джонсон не была кем-то. Она была грозой квиддичного поля, не любила слухи и не терпела недосказанности. Поэтому, когда Виола вышла из библиотеки, намереваясь вернуться в гостиную, и увидела, как у стены напротив её ждёт Анджелина, она поняла — этот разговор неизбежен. — Ты ведь не любишь танцевать, да? Голос был спокойным, низким, уверенным. Виола вздрогнула, подняв взгляд. Анджелина Джонсон. Высокая, с тёмными кудрями, собранные в хвост, в чёрной мантии, которая на ней смотрелась безупречно. В её осанке была грация, а в глазах — проницательность. Она стояла, скрестив руки, словно изучала Виолу. Виола непроизвольно сжала книгу в руках. — Что? Анджелина наклонила голову, рассматривая её, будто делая какие-то выводы. — Я спросила, любишь ли ты танцевать. — Не особо, — Виола сглотнула, чувствуя себя неуютно. — Так я и думала, — Анджелина кивнула, затем скрестила руки на груди и прижалась плечом к стене. Она не выглядела враждебно. — Ты согласилась, потому что тебе интересно, чем это закончится? Виола напряглась. Она не хотела отвечать. Потому что даже у себя в голове не могла найти чёткого ответа. Анджелина слегка усмехнулась, будто ей не требовалось подтверждения. — Странный выбор, — заметила она. Виола подняла взгляд. — В каком смысле? Анджелина пожала плечами. — Фред — человек риска. Он играет, он провоцирует, он ставит ставки. И ты либо вписываешься в его игру, либо нет. Виола не отвела взгляда. — Ты думаешь, я не вписываюсь? Анджелина выждала несколько секунд, словно обдумывая прежде чем ответить. — Думаю, ты пока не поняла, во что ввязалась. Виола почувствовала, как в животе холодом разворачивается что-то неприятное. — Ты кажешься мне человеком, который взвешивает решения. Не тех, кто бросается в омут. Виола почувствовала, как напряжение пронзило её тело, словно незримая струна натянулась внутри, грозя лопнуть от любого неосторожного движения. — Может, я не такая, какой кажусь. Анджелина приподняла уголок губ. — Может. Они замолчали. Где-то вдалеке раздался звон колоколов — до уроков оставалось меньше пяти минут. Анджелина окинула её внимательным, пронзительным взглядом, в котором читалась беспощадная оценка, словно она безошибочно взвешивала каждое её слово и движение. — Фред редко делает что-то просто так. Он любит азарт. Рискует, потому что уверен, что выйдет сухим из воды. Она помедлила. — Как и я. Виола уловила в её голосе что-то — почти незаметную нотку, едва различимую. Она вдруг поняла, что в этом разговоре не только она находилась под пристальным вниманием. — Но знаешь, что любопытно? — добавила Анджелина, вновь посмотрев прямо. — Что? — Ты пошла на этот риск. Виола чуть нахмурилась. — Что в этом любопытного? На губах Анджелины мелькнула короткая, чуть насмешливая улыбка, в которой сквозило то ли легкое пренебрежение, то ли скрытое веселье. — То, что ты можешь удивить. Виола не знала, понравились ли ей эти слова. Они прозвучали не как комплимент, а как вызов. Анджелина чуть наклонила голову назад, продолжая внимательно разглядывать её. В её глазах мелькнул едва заметный оттенок теплоты, словно в этот момент она смягчилась, и, почти без паузы, задала вопрос: — У тебя есть платье для бала?