Пари

На поле для квиддича стояла приятная сентябрьская прохлада. Небо было затянуто лёгкой дымкой, ветер играл в верхушках деревьев Запретного леса, разнося запах мокрой травы. Анджелина Джонсон сжимала в руках старенькую, но надёжную «Комету 260», чувствуя, как дрожь предвкушения отдаётся в кончиках пальцев. Её сердце стучало где-то в горле. Сегодня был отбор в команду Гриффиндора — её шанс. — Нервничаешь? — с улыбкой спросила Алисия Спиннет, стоявшая рядом. — Не больше, чем обычно, — ответила Анджелина, хотя знала, что врёт. Вокруг кипела жизнь. Кандидаты на роль охотников и загонщиков сновали туда-сюда, разминались, перебрасывались мячами. На трибунах уже собрались любопытные студенты, жаждущие зрелища. Анджелина выискивала глазами знакомые лица, но взгляд её задержался на двух рыжих мальчишках. Они стояли у края поля, оба с одинаково растрёпанными волосами и совершенно беззастенчивыми ухмылками. — Вот они, — негромко сказала Алисия. — Фред и Джордж Уизли. — Знаю, — пробормотала Анджелина. Знать близнецов Уизли было нетрудно. Их имена всегда всплывали в разговорах о шалостях, спортах и наказаниях. Но видеть их вживую — это было другое. Один из них, Фред, жестикулировал так, словно рассказывал какую-то особенно захватывающую историю. Его смех звучал звонко, заразительно, как звон колокольчиков. Джордж смеялся вместе с ним, чуть спокойнее, но с таким же блеском в глазах. — Десять сиклей, что он свалится с метлы, — сказал Джордж, кивая на одного из младших кандидатов, который изо всех сил пытался удержаться в воздухе. — Пятнадцать, что врежется в трибуну, — добавил Фред, с довольным видом. — Вы бы лучше сами попробовали, — раздался голос. Фред резко обернулся. Анджелина стояла чуть поодаль, прищурившись и скрестив руки на груди. — Ого, — протянул он, явно удивлённый. — Ты что, специалист по падениям? — Специалист по метле, — отрезала она. — В отличие от вас, похоже. Джордж фыркнул, но Фред лишь усмехнулся. Его взгляд скользнул по её сжатыми пальцами на древке метлы, по уверенной стойке, по выражению лица, в котором читался вызов. — И ты собираешься показать, как это делается? — спросил он, склонив голову набок. — Именно, — ответила Анджелина. Фред прищурился, и на его губах мелькнула лукавая улыбка — та самая, от которой многие в Гриффиндоре начинали ждать беды. — Ну что ж, мисс Специалист по метле, — произнёс он с нарочитой серьёзностью, — если ты пролетишь мимо кольца, обещаю, я лично запомню этот момент навсегда. — А если не пролетишь? — вставил Джордж. — Тогда... — Фред сделал вид, что глубоко задумался. — Тогда куплю ей шоколадную лягушку. Из тех, что прыгают особенно высоко. Анджелина улыбнулась уголками губ, но ничего не ответила. Её молчание было куда красноречивее любых слов. ------ На поле она летала, как будто родилась с метлой в руках. Её движения были быстрыми, уверенными. Виражи — точными, манёвры — лёгкими, без лишних движений. Она чувствовала себя частью ветра, растворялась в свисте воздуха и ритме собственного дыхания. Когда мяч устремился к кольцу, она бросилась за ним, обгоняя других претендентов, будто те были лишь тенью. Фред наблюдал. Его азарт, обычно вспыхивающий во время розыгрышей, теперь проявился в другом — в восхищении. Он следил, как Анджелина делает крутой разворот, как она ловит мяч, словно это пустяк, как её тёмные волосы развеваются за спиной. Она не просто летала — она владела небом. — Неплохо, — пробормотал Джордж, скрестив руки. — Неплохо? — Фред покачал головой. — Это что-то чертовски впечатляющее. Когда мадам Хуч объявила, что Анджелина принята в команду, Фред тут же подошёл к ней, широкими шагами пересекая поле. — Так что, мисс Джонсон, — начал он, чуть запыхавшись. — Похоже, я тебе должен. — Похоже, должен, — с лёгкой усмешкой ответила она. Фред достал из кармана помятую упаковку шоколадной лягушки. — Держи. Хотя она, возможно, уже не прыгает. Я немного задержался с обещанием. — А я думала, Уизли всегда держат слово, — поддразнила она. — О, только когда речь идёт о чём-то действительно важном, — ухмыльнулся он. И впервые она рассмеялась вместе с ним. Не потому что хотела произвести впечатление, не потому что это было частью какой-то игры, а потому что в его взгляде не было ни грамма насмешки. Только искренний восторг и признание. Этот смех остался с ней. Как и его голос. Как и этот короткий миг, когда солнце отражалось в рыжих волосах, а ветер трепал тёмные пряди, разбросанные по плечам. Она не могла назвать это влюблённостью. Но что-то внутри определённо дрогнуло. ------ Она ошиблась. Глупо и непростительно. Анджелина шагала по пустому коридору, сжимая в руках книги, но страницы, которые она собиралась прочитать, сейчас значили меньше, чем собственные мысли. Её шаги отдавались глухим эхом. За окнами сгущался вечер, и сгустившаяся тьма казалась ей более приветливой, чем привычный свет факелов. Как же всё так вышло? Она помнила этот взгляд. Виола стояла напротив неё, сжимая в пальцах подол своей мантии. В её глазах читалось не только удивление — нет. Там было нечто большее. Открытие. Озарение. Как будто с тихим треском раскололось что-то внутри. «Люди – это не награды. Не призы, которые можно выиграть.». Одно предложение, и тонкие нити, связывавшие Виолу с этим миром, с тем, что, возможно, начинало для неё значить хоть что-то, оборвались. Анджелина закрыла глаза. Она не должна была говорить этого. Конечно, нет. Но тогда, в тот миг, казалось, что правда — это именно то, что Виола должна услышать. Пусть разочарование придёт раньше, чем будет поздно. Пусть узнает, кем был для Фреда этот балаган с пари. Но теперь, в этих стенах, пропитанных тишиной, Анджелина чувствовала только пустоту. И жалость — к себе или к Виоле, она уже не могла разобраться. Она открыла Грейвс глаза. И теперь жалела об этом. Когда-то она считала, что поступает справедливо. Девочка с бледным лицом и чёрными волосами, которая ходила по замку, будто призрак, пряча взгляд за длинной чёлкой — разве кто-то должен был терпеть подобное? Никто не должен быть слепым. И Анджелина сделала то, что, как ей казалось, было необходимо. Она знала Фреда. Знала лучше, чем многие. Его смех, всегда чуть громче, чем следовало. Его азарт, что бился в жилах вместе с кровью. Как он умел зажечь толпу одним словом. Но ещё она знала его взгляд. Глаза Фреда. Именно они не давали ей покоя. Когда он смотрел на Виолу — в этих глазах не было насмешки. Была ли там игра? Может быть. Но было и что-то ещё. Что-то, что заставляло Анджелину отворачиваться. Она ненавидела эту слабость. Её гордость всегда была её опорой. На поле для квиддича, в спорах, в жизни. Она не умела уступать, не умела мириться с чужими слабостями — даже со своими собственными. Гордость поднимала её выше, заставляла лететь быстрее. И когда Виола появилась на её пути, эта же гордость шепнула: «Она не твоя соперница». Но откуда же тогда эта горечь? Она вспомнила себя — младшую, ещё неумелую, но упрямую. Как тогда, на отборе, она чувствовала на себе взгляд Фреда. В нём не было злорадства, не было высокомерия. Только азарт и удивление. Он смеялся не над ней, а вместе с ней. Тогда это обожгло её, как солнечный свет, что проникает сквозь облака после затяжного дождя. Она видела его смех, слышала, как звучит её собственный голос — и в этот момент всё стало проще. Именно это она и увидела в глазах Виолы. Фред умел быть светом для тех, кто привык жить в тени. Он был тем, кто заставлял забыть о страхах, кто нарушал привычные правила, чтобы доказать, что они вовсе не нерушимы. Анджелина любила в нём это — ту безрассудную искру, которая горела даже в самые серые дни. Но теперь она видела и другое. Фред для Виолы был больше, чем просто солнечный луч. Он был тем, кто вытащил её из убежища, заставив поверить в тепло. А она, Анджелина, разрушила это. Разбила иллюзию так же, как бьётся стекло о каменный пол. И зачем? Чтобы утвердить своё превосходство? Чтобы доказать себе, что она сильнее, лучше, достойнее? Как же это жалко. Она стиснула зубы. Её гордость снова поднимала голову, не желая смириться. Она говорила: «Это была правда. Ты не солгала». Но взгляд Виолы преследовал её. Эти глаза — слишком тёмные, слишком открытые в тот миг — тонули в ней. И не было в них злости или обиды. Только тишина. Пустая, оглушающая тишина, которая сделала Анджелину виноватой. И что теперь? Вернуть слова назад? Снова стать той, кто промолчит? Нет. Она не из тех, кто прячет голову в песок. Но чем больше она пыталась найти оправдание, тем отчётливее понимала — его нет. Она показала Виоле правду. Но не потому, что заботилась. А потому что хотела, чтобы та увидела Фреда таким, каким его видела она. Хотела разжечь сомнение, отнять у неё то, что самой Анджелине было когда-то так дорого. Она ошиблась. ------- Утренний зал наполнялся густым ароматом свежей каши, тостов и жареного бекона. Льющийся сквозь высокие окна свет окрашивал мраморные стены золотистыми бликами. Два дня до бала. Это ощущалось в каждом движении, каждом взгляде. Кто-то обсуждал наряды, кто-то — последние сплетни. Но за гриффиндорским столом разговор вёлся как обычно — с задором, подколками и долей привычного хаоса. — Вот скажи, Фред, — протянул Ли Джордан, высыпая на тарелку целую гору яичницы, — ты ведь не думаешь снова провернуть что-то эдакое? Или ты решил, что вчерашнего позора маловато? Фред оторвал взгляд от куска тоста, который лениво вертел в руках. Его рыжие волосы казались особенно яркими на фоне солнечного света. — Позора? — хмыкнул он, наигранно удивляясь. — О чём это ты, Ли? Я просто подарил ей незабываемый момент. — Ага, особенно когда она ушла, — Джордж ухмыльнулся, подливая себе тыквенного сока. — Думаю, её взгляд говорил что-то вроде: «Кто этот полный идиот?» Фред скосил на брата взгляд, но уголки губ его всё-таки дрогнули. — Возможно, — признал он. — Но в следующий раз всё будет иначе. — О, то есть ты собираешься устроить следующий раз? — Ли вскинул бровь. — Ну ты упрямец. — Упрямец? — протянула Анджелина, появившись рядом и бесцеремонно плюхнувшись на лавку. — Я бы сказала, безнадёжный романтик. — Или безнадёжный идиот, — добавил Джордж. Анджелина усмехнулась, но в её взгляде мелькнула лёгкая тень. Фред заметил это, но промолчал. — Я просто хочу сделать это как следует, — наконец вымолвил он, отрывая корочку от тоста. — Не ради пари. Ли на мгновение застыл, подняв брови. — Неужели? — протянул он. — Ты сдаёшься? — Нет, — Фред покачал головой, и в его голосе прозвучала неожиданная твёрдость. — Просто пари уже не имеет значения. Он не хотел признаваться в этом вслух, но последние дни крутились в его голове, как заезженная пластинка. Её взгляд. Виола не кричала, не злилась — только молча смотрела. И в этой тишине было больше, чем он мог вынести. — И каков план? — Анджелина скрестила руки, глядя на него испытующе. — Грандиозный, — ухмыльнулся Фред. — Я извинюсь. В этот момент за соседним столом кто-то с грохотом уронил кружку, и все обернулись. Фред вздохнул. Даже случайности были против него. — Ты?! — Джордж поперхнулся тыквенным соком. — Фред Уизли, король розыгрышей, вдруг решил стать джентльменом? — О, а я думал, что это начало новой пьесы, — Ли подхватил. — «Трагедия в трёх актах: Как Фред стал приличным человеком». — Представьте себе, — он подмигнул брату, словно всё было сущей мелочью. — Встану перед ней, может, даже упаду на колени, пущу скупую слезу — полное шоу. — Ты не заболел? — Ли прищурился. — Или это ты случайно не съел что-то с нашего склада? — добавил Джордж. Фред отмахнулся. — Я просто... — Он замолчал, подбирая слова. — Просто больше не хочу видеть этот взгляд. Слова прозвучали тише, чем он рассчитывал. Ли открыл рот, но, уловив перемену в настроении, тут же закрыл его. Джордж тоже промолчал. Анджелина же, кажется, поняла всё без лишних объяснений. — Тогда сделай это, — сказала она спокойно. — Но без идиотизма. Фред скривился. — Ну, чуть-чуть идиотизма можно? Она только покачала головой, но в её взгляде промелькнула едва заметная улыбка. — Пусть будет чуть-чуть, — согласилась она. — На этом я и построю весь план, — ухмыльнулся Фред. — Грандиозное извинение от Фреда Уизли. Это будет история, которую будут пересказывать годы спустя. — Или история, которой будут пугать первокурсников, — проворчал Ли. Джордж фыркнул. — Одно другому не мешает. Завтрак продолжался, смех смешивался с гулом голосов, а солнечный свет заливал зал, делая всё вокруг ярче. Но где-то под всем этим весельем ощущалась напряжённость. Фред чувствовал её. Два дня. Ему предстояло сделать то, что он ещё никогда не делал. Извиниться. И сделать это так, чтобы Виола поверила ему.