Пари

Спальня Гриффиндора дышала ночной тишиной. Огонь в камине догорал, разбрасывая тёплые отсветы по стенам. В тишине комнаты слышалось редкое потрескивание догорающих углей. Красные гардины едва колыхались от сквозняка, вползающего в окно, за которым серебрилась ночь. На стенах, словно воспоминания, дрожали отблески пламени. У кровати Фреда валялись непарные носки, мятая мантия и пустая обёртка от шоколадной лягушки, в уголке которой застыло предостерегающее лицо Гилдероя Локхарта. Фред сидел на кровати, раскинувшись, будто его туда швырнули. — Облажался. Джордж, сидя напротив, поймал его взгляд. — Так сильно? Фред запускал мячик в воздух с такой лёгкостью, словно это было делом привычным. Но в этом механическом движении читалось что-то большее — почти отчаяние. Джордж видел, как уголки его губ то и дело подрагивали, будто улыбка могла появиться, но так и не решалась. — Величественно, — признал он. — Думаю, если бы облажаться можно было профессионально, я бы уже получил орден Мерлина. — Ты хотя бы выложился? — О, конечно! Бросил все силы, чтобы угробить ситуацию. — Фред театрально взмахнул руками. Джордж бросил в него подушку. Фред увернулся, но едва не рухнул с кровати. — Ловкач, — усмехнулся Джордж. — Профессионал во всём. Он звучал почти весело. Почти как обычно. Но Джордж знал его лучше всех. — Грейвс? Фред подбросил мяч, поймал его, снова подбросил. — Та самая, — буркнул Фред. Мячик взлетел вверх. Один раз. Второй. Каждый раз, когда он ловил его, комната будто на мгновение задерживала дыхание. Наступила тишина. — И что теперь? — Не знаю, — Фред бросил мяч в сторону. — Скорее всего, буду ходить кругами, рвать на себе волосы и изображать трагического героя. Джордж усмехнулся. — Тебе пойдёт. — Знаю, — Фред показал ему фирменную ухмылку, но тут же потерял её. — Проблема в том, что… Он замолчал. Джордж не торопил. Фред сел ровнее, нахмурился, глядя в темноту комнаты. Он снова увидел её взгляд — такой тихий, осторожный. Глаза, в которых пряталось столько слов, так и не произнесённых. А потом — её улыбка. Настоящая. Фред сжал губы, словно хотел удержать это воспоминание. — …что в этом нет ничего смешного, — наконец пробормотал он. Фред чувствовал, как тяжесть мыслей давит на грудь. Он мог бы списать это на усталость, но усталость не оставляет в голове эхом чужие взгляды. — Ну, братец, тогда у тебя серьёзные проблемы. Фред вздохнул. — Да, похоже, ты прав — Хотя… Я бы сказал, ты в ударе. Даже как-то не по себе видеть тебя таким. — Каким? — Настоящим, — Джордж усмехнулся. — Обычно ты притворяешься, что тебе плевать. А теперь, похоже, нет. — Спасибо за диагноз, доктор, — фыркнул Фред. — Ты ведь даже не хотел на этот бал, — продолжил Джордж, внимательно глядя на брата. — А теперь носишься, как Пикси с хвостом за собственными бедами. — Да ладно тебе. Я просто слегка перегнул. — Слегка? — Джордж хмыкнул. — Ты умудрился напугать девчонку, которая и так, по-моему, считает, что люди — это ходячие неприятности. — Отлично, теперь я — причина всех её страхов. Чудесно. — Ты — Фред Уизли. А это немного хуже. — Спасибо. Вот теперь мне полегчало. — А мне бы полегчало, если бы ты перестал делать вид, что это всего лишь очередной провал в твоём «грандиозном плане». Джордж наклонился вперёд, скрестив руки на коленях. — Ты ведь даже не знаешь, чего хочешь. — Хочу, чтобы она перестала смотреть на меня так, будто я слизеринская гидра с тремя головами. — А что ты для этого сделал? — Я... — Фред сжал губы, но не ответил. — Помнишь, как мы случайно обвалили потолок в кладовой, а потом пытались убедить маму, что это было землетрясение? — Тогда мы хотя бы не ссорились с потолком, — буркнул Фред. — Он не выглядел так, будто сейчас растворится в стене при виде меня. — Грейвс не потолок. Она человек. А с людьми, знаешь ли, можно разговаривать. — У тебя есть два дня до бала, — сказал Джордж, вставая с кровати. — И всего одно лицо, которое ты должен увидеть, а не прятаться от него. — Великолепная идея. Давай ещё и барабанное сопровождение закажем. — Я бы даже дирижировал. — Джордж ухмыльнулся. — Но лучше ты всё-таки сделаешь это сам. Он хлопнул брата по плечу и скрылся за занавесками своей кровати. Фред остался сидеть. Мяч лежал на полу, забытый. В комнате снова воцарилась тишина, нарушаемая только потрескиванием догорающих углей. ------- Ночь в Хогвартсе никогда не бывала по-настоящему тёмной. Даже в самой глухой тени замок словно жил своей жизнью — скрипел деревянными перекрытиями, шептал что-то на незримых языках и тянул холодные сквозняки по каменным коридорам. Лунный свет пробирался сквозь витражи, оставляя на стенах размытые пятна, похожие на призрачные силуэты. Виола лежала в своей кровати, уткнувшись взглядом в полог. Оранжево-золотая ткань с вышитыми львиными гербами казалась ей чужой — слишком яркой, слишком уверенной. Гриффиндорской. «Как я вообще оказалась здесь?» Этот вопрос преследовал её с первого дня в Хогвартсе. Когда Распределяющая Шляпа коснулась её головы, Виола ожидала чего угодно. Она почти была уверена, что услышит «Пуффендуй» — там, среди добродушных и простых ребят, она, наверное, могла бы затеряться. Или «Когтевран» — ей нравилось учиться, хотя и не так, как тем, кто наслаждался этим ради самого процесса. Но когда древняя ткань прошептала над её ухом: — Гриффиндор. Виола испытала нечто странное — не радость, не облегчение, а тревожное недоумение. «Ты храбрая», — сказала тогда Шляпа. — «В тебе есть огонь». Огонь. Какой в ней был огонь? Она пряталась от людей, словно тень. Говорила шёпотом, а чаще — молчала. Её руки дрожали, когда преподаватель вызывал её к доске. Взгляды однокурсников жгли, даже если в них не было злобы — просто обычное, безразличное любопытство. Разве храбрые люди так поступают? «Может, ты ошиблась?» — хотелось тогда спросить её. — «Посмотри на меня. Я не герой. Я никто». Но Шляпа не ошибалась. Она никогда не ошибается. Теперь, после всего, что произошло, эта мысль только усиливалась. «Ты была права, мама», — Виола сжала угол подушки, чувствуя, как знакомое чувство стыда скручивается внутри. — «Я действительно ничего не стою». Фред Уизли. Она видела его улыбку — дерзкую, беззаботную, полную уверенности. Видела, как он смеялся, не задумываясь о том, как на него посмотрят. Для него жизнь была игрой, бесконечным карнавалом, где он мог быть кем угодно. А для неё? Она не знала, кем была. Но теперь ей казалось, что знает, как её видят другие. «Приз в глупом пари. Странная девочка, которую можно одурачить ради забавы». Как она могла подумать, что кто-то вроде Фреда искренне захочет с ней общаться? Что она хоть на миг могла стать частью его мира? Это было смешно. Нет, хуже. Жалко. Она снова вспомнила, как стояла перед ним в библиотеке. Его голос. Её имя, произнесённое с той ленивой, почти притворной заботой. И как она поверила. Как ей показалось, что, может быть, он правда хочет её узнать. Каждый его взгляд, каждый смех — была ли в них хоть капля правды? Или всё это было игрой? Она вспомнила, как он дразнил её, как его руки скользили по воздуху в притворном восхищении. Как она могла быть такой слепой? «Глупая. Наивная. Жалкая.» Слёзы подступили к глазам, но Виола сжала зубы, не позволяя им пролиться. Она не могла плакать. Не сейчас. Не из-за него. Виола попыталась сделать вдох, но воздух застрял в горле. Сердце колотилось, будто в груди поселилась испуганная птица. Руки дрожали, пальцы впивались в одеяло. «Ты в Гриффиндоре», — вдруг вспомнился ей голос Шляпы. — «Ты сильнее, чем думаешь». Какой абсурд. Она не была сильной. Она была трусихой. Бояться проще, чем бороться. Проще избегать людей, чем разочаровывать их своим существованием. Она не выбирала Хогвартс, не выбирала магию. Её палочка сама выбрала её. Её письмо пришло, как приходит всем, кому повезло родиться с каплей волшебства в крови. Но ни одно заклинание не могло сделать её достойной. Огненные блики плясали на стенах, придавая львиному гербу зловещую живость. Казалось, будто сам факультет наблюдает за ней, осуждая. Здесь не было ей места. Никогда не будет. Почему кто-то вроде неё оказался в мире, где люди умели творить чудеса? «Ты просто ошибка». Мысль пронзила её, как ледяной осколок. Но даже эта мысль не принесла облегчения. Она закрыла глаза. Завтра всё начнётся снова. Уроки. Библиотека. Молчание. Её присутствие в этом замке было таким же незаметным, как тени на стенах. Никто не заметит, если она просто растворится в них. И всё же, где-то в глубине, едва ощутимо теплилось другое чувство. Слабое, упрямое. Она вспомнила, как он улыбнулся. Или как ей показалось, что улыбнулся. И почему-то эта тень улыбки не желала исчезать. Виола закрыла глаза. Завтра всё начнётся снова. Никто не заметит, если она просто растворится в тенях. Но тени не растворяются. Они остаются. Следуют за тобой. Даже если ты делаешь вид, что их нет.