Голоден тобой

      Последнее, что застревает в памяти Егора — Генерал, отдающий приказ «взять их» с Мэтьюсом, после чего толпа зомби и темнота в глазах от сильного удара по голове смешиваются воедино. Теперь холодные, неприятно давящие камни на полу леденят спину, а сквозь полуоткрытые веки он может разглядеть тускло освещаемое незнакомое помещение, больше походящее на крепость или часть заброшенного подземного туннеля. Тот самый мерзкий мертвец в черном пренебрежительно повелевает Линчу встать и идти за ним. Голова еще кружится, виски надсадно пульсируют, живот крутит от голода, хотя аппетит в этом месте молниеносно сходит на нет.               — Пошел! — человека чуть ли не заталкивают в коридор, из конца которого несет приторно-сладковатым запахом гнилья.                     Дверь перед Линчем тут же захлопывается, он наверняка несколько раз пробует хорошенько толкнуть ее, однако дальнейшие попытки откладываются. Где-то там, в глубине потрескавшихся каменных стен, раздается неожиданный резкий стук о дерево и хруст, песком неприятно скрипящий на зубах Егора. Ноги сами ведут его дальше, за поворот. У него нет пути отступления. А там кто-то точно был, и вероятность того, что Линча не захотят сожрать, приближалась к нулю с каждым осторожным шагом, лишь раззадоривающим хищника.       Украдкой выглянув из-за угла, Егор пригвоздился взглядом к широкой оголенной спине — она определенно принадлежала зомби. Он был не похож на остальных, ему подобных, отличался большей мышечной массой, рельефно проступающей напрягавшимися от каждого взмаха топора мускулами. Хотелось зацепиться за любое оружие, каким можно было бы обороняться, однако ничего, находящегося в несколькошаговой доступности, отыскать не удалось. И когда его окликнули, Линч понял, что сбежать у него уже не получится.               — Брось. У тебя не выйдет уйти отсюда. Если я не позволю, — его погрубевший, но отдаленно знакомый голос отразился от каменной кладки, становясь еще более устрашающим, вызывающим табун неприятных холодных мурашек вдоль позвоночника.                     Зомби еще не развернулся, но даже так чувствовал страх, исходивший от всего существа Егора. Топор с разбегу входит в деревянный стол, причудливо украшенный скатертью из еще свежей крови и разложенными не ней лакомыми кусочками: кистью, надкусанным предплечьем и оставшимся напоследок плечом, словно мощными лапами выдранным из сустава, как куриная ножка, и теперь зияющим своей костяной головкой. Линч отчаянно пытался не строить домыслов о том, что эти останки могут принадлежать кому-то из его друзей.       Алекс наконец поворачивается, медленно, ощущая себя полноправным хозяином положения, особенно, когда видит не первый взгляд Егора, безнадежно брошенный на запертую дверь. Когда чувствует, как в лице напротив что-то словно обрывается, просветляется, озаряясь надеждой, ускользающей через пальцы с каждой последующей минутой.               — Алекс? Дружище? — второе звучит даже грустно, однако у самого зомби не вызывает подобной сентиментальности. — Ты же помнишь меня?               — Конечно. Линч. — В словах не слышится ни намека на то, что зомби хотел бы назвать человека таким же слащавым «дружище». Он вытирает запачканные руки грязной тряпкой, одной только угрожающей позой заставляя рот Егора содрогнуться. — Я помню тебя настолько хорошо, что тебе вряд ли это понравится.                     Это совсем уже не тот Алекс, собиравшийся сбежать из тюрьмы, прихватив с собой и Линча. Не тот, с кем он забирался на вышку, часами просиживая штаны и вдыхая опьяняющий аромат свободы. Не тот, кто отпустит его просто так. Если вообще отпустит.               — Проходи. Чего стоишь как не родной? — Верховный зомби не сводит с Егора насквозь прожигающего взора, рассматривает, как в последний раз, глазами обгладывая каждую косточку, каждый хрящик, в мыслях Алекса уже иллюзорно хрустящий во рту. — У тебя плохо со слухом?                     Остолбеневший бывший зэк точно хочет, чтобы его привели за ручку — иначе ноги не слушаются, не идут вперед, прямиком в когти потенциальной опасности, щурящейся здоровым голубым глазом. На второй глаз смотреть жалко: не то кровоточит, не то слезится так, что трудно разглядеть, где заканчивается он и начинается кожа, покрытая глубокими, разрастающимися язвами и безобразными рубцами. На зомби плотная черная маска, и Линч не имеет желания видеть, какое новое уродство она скрывает.               — Мне… так жаль. Я рад, что ты… жив, — произнесенное собирается в нескладную кучу, лишь выводящую Алекса на эмоции.                     Егор не может увидеть, как под черной тканью прорезается улыбка, чуть ли не рвущая зомби рот, исполосованный одним сплошным воспалением. Но Алексу не больно. Не физически. Пять лет текли для него слишком медленно, чтобы каждый день не думать о друге детства. Однако теперь мысли помешанно кружились вокруг вожделенного «присвоить». С каждым шагом Алекса вперед Линч пятится назад, наконец безвыходно, загнанно утыкаясь в угол, из какого так хорошо виднеется не открывающаяся дверь.               — Я искал этот чертов запах так долго…                     Руки Верховного фиксируются по обе стороны от жертвы, преграждая путь. Его лицо в непозволительной близости от шеи Егора, едва прикрытой пыльной футболкой и протертой курткой, той самой, в которой он когда-то сбежал из тюрьмы, кишащей зараженными. Ноздри раздуваются, вбирая в себя как можно больше воздуха, напитанного ароматом человеческого тела, почти дрожащего под ним. Кажется, Верховный даже прикрывает глаза от головокружительного наслаждения. — Алекс, это же я, — голос Линча не на шутку испуган, ладони выставлены вперед и упираются в грудь зомби, чтобы хоть как-то, даже мнимо, защититься от усиливающегося напора.               — О нет, я отлично тебя узнаю. Думаешь, я не смогу узнать того, кого искал все это время? Даже несмотря на то, что ты выглядишь сейчас так жалко… но так аппетитно, — прохрипел Алекс на ухо Линчу, вдавливая его в стену сильнее.               — Алекс, пожалуйста… — Линч зря не уточняет, о чем именно просит бывшего товарища, потому что король зомби с радостью готов оборвать мольбы Егора, напоминающие жалобный собачий скулеж.                     Зеленые пальцы отодвигают маску вниз, обнажая результат многолетнего кропотливого труда вируса в его крепком организме, все еще полностью не сдавшемся проклятой заразе, ногтями расцарапывающей лицо зомби вплоть до грозно просвечивающихся костей.               — Нравится? Я такой же красавчик, как и раньше, не правда ли? — Егор ощущает, когда чужая, шершавая на ощупь рука берет его собственную и ведет вверх, прикладывая к обугленной временем щеке. — Или я теперь слишком уродлив для тебя?                     Вторая рука больше не преграждает путь — она, повторяя за первой, тоже прикасается к лицу, однако оно слишком чистое, ни капли не затронутое страшными, омерзительными шрамами. Алекс не может оторваться от него, Линч так же стоит в оцепенении, не в силах сделать и движение. На секунду, лишь на одно мимолетное мгновение, в глазах Верховного вспыхивает что-то, отдаленно напоминающее настоящего Алекса, который навеки остался там, в тюрьме, уже разрушенной и опустевшей. Который навеки остался в воспоминаниях Егора, кажущихся нереалистично яркими и отчетливыми. Эта обманчивая искра тут же гаснет, взгляд тускнеет, окрашиваясь необузданной похотью.       Алекс целует жадно, свирепо, чудом не разрывая рот Линча, как плоть своих многочисленных жертв. Ладони оплетают лицо Егора в тесный кокон, откуда сбежать просто невозможно, хоть он и пытается отвернуться, оттолкнуть зомби от себя, но ничего не выходит — Верховный был в несколько раз сильнее. Влажный чужеродный язык проскальзывает вглубь, проходясь по внутренним стенкам рта и оставляя на них свои микрочастицы человеческого мяса, съеденного зомби незадолго до появления долгожданного гостя. От Алекса исходил вкус и запах, чем-то напоминающий алкогольный перегар — вероятно, именно так его тело реагировало на вирус, конечным продуктом жизнедеятельности которого оказывался спирт.       Губы Егора были беспомощно раскрыты, не в силах противостоять настойчивым поцелуям, от которых уже болела челюсть. В уголках зеленых глаз начинала собираться едкая влага, однако Линч держался, чтобы не расплакаться и не получить в свой адрес еще пару колких фраз, дожидаясь, когда этот ужас закончится. Закончится ли?       Но, когда прохладные пальцы начали, спускаться ниже и юрко забираться под одежду, он понял, что дальше с ним действительно случится что-то страшное. Надеясь остановить Алекса, Егор пытается сползти вниз, оседая на полу потрепанной куклой — той самой любимой и родной, что пылится в шкафу с отрезанными волосами и оторванной рукой.               — Хватит! Не трогай меня!                     Он срывается на крик, защищается руками, тщетно выставленными перед собой. И Алекс останавливается, с минуту удовлетворенно разглядывает то, чего добился. То, что в его голове уже принадлежит ему.               — Вставай. Живо, — зомби уже не нависает над ним, а стоит поодаль, словно милосердно давая Егору сделать вдох полной грудью. — Сейчас я возьму топор, если ты не встанешь.                     Угроза как ничто другое подстегивает его послушаться и неспешно подойти к Верховному зомби. На еще лицо вновь ложится тяжелая рука, теперь со странной нежностью поглаживающая бледную кожу. Линч не поднимает глаз от земли, все еще до чертиков боясь посмотреть на Алекса, наклонившегося и говорившего на несколько тонов тише.               — Почему ты весь трясешься? Я ведь не хочу тебя обижать. Тебе лишь нужно слушаться меня, — басистый голос звучит удивительно сладко и вкрадчиво по сравнению с тем, что было накануне.                     Их ладони намертво переплетаются, и испуганный взор поднимается на своего обидчика, как только Алекс подносит покрасневшие костяшки Линча к ошметкам своих губ и оставляет на них мягкий поцелуй. Их глаза встречаются, задерживаясь друг на друге для разных целей. Если зомби с упоением любуется чертами напротив, то Егор силится понять, что Алекс задумал дальше. Долго думать ему возможности не предоставляется.               — Раздевайся.               — Нет, пожалуйста… Не надо…                     Алекс резко разворачивается, высвобождает из дерева топор и агрессивно выдвигается на Линча, будто готовый раскроить его череп пополам.               — Я же попросил. Слушаться, — сталь теперь чувствовалась не только в руке, но и в голосе, напоминающем звериный рык.                     Когда вниз упала куртка и Егор потянулся снимать футболку, Верховный наконец отступил назад, глазами пожирая открывшееся зрелище. Он облокотился на стол, пачкая спину чужими останками, однако в данный момент его не волновало ровным счетом ничего, кроме Линча, оставшегося в одном нижнем белье и исподлобья бросая на Алекса взгляды, подстрекающие своей уязвимостью.               — Подойди ко мне, — он отбрасывает оружие в сторону, простирая руки к Линчу, едва ступающему по холодному полу в объятья зараженного.       Дрожь пробивает тело, как только его талию обхватывают две сильные руки, прикладывающие к груди, едва держащей тепло. Слышно, как гулко бьется сердце зомби, пробиваясь через ребра к Линчу, вынужденно положившему голову Алексу на плечо. Егор все посматривает на топор, лежащий в метре от него.               — Такой живой. Такой теплый. Такой мой, — бывший друг вздрагивает на последнем, куда Верховный сделал явный акцент.               — Что ты хочешь от меня? — нерешительно спрашивает Егор, чувствуя осторожные прикосновения промеж лопаток.               — Я хочу тебя, Линч.                     На этих словах названный от подступающей к горлу тревоги совершает напрасную попытку высвободиться, но его сжимают крепче, зарываясь носом в напряженную, пульсирующую неподдельным страхом шею. Язык зомби оставляет влажную дорожку на проекции пляшущей под кожей артерии, собирая на себя остатки засохшего пота, мужским мускусом приятно отдающим во рту. Линч уже в переменных судорогах пытается вырваться из хватки Верховного, будто он не понимал с самого начала, что таилось в ужасных мыслях Алекса.               — Успокойся. Не хочу делать тебе больно.               — Отпусти меня, прошу, — умолял он, пробуя взвывать к несуществующей совести зомби.               — Теперь я тебя точно никуда не отпущу.                     Подушечки, где почти стерся отпечаток пальца, исследуют поясницу, массирующие продавливая впалые ямки. Алекс ловит на себе пронзительный взор, когда его руки начинают забираться под резинку темных трусов и встречают открытое сопротивление со стороны Линча. Их руки некоторое время борются, и в конечном итоге зомби уступает, одаряя противника страшной лукавой ухмылкой.               — Если бы ты знал, как меня заводит твой страх…                     Губами Егора снова настойчиво завладевают, увлекая в поцелуй со вкусом беспомощного испуга и извращенного желания, сливающихся в тугой ком у них внутри — лишь с разными эмоциями. Алекс снова удерживает помятое лицо бывшего друга, перемещается на шею, чтобы оставить несколько легких, не ранящих кожу укусов, от чего Линч перепуганно хмыкает, уже готовясь почувствовать нестерпимую боль.               — Не бойся, сегодня я не планирую обращать тебя в зомби, — Верховный выравнивает их глаза на один уровень, глядит на Линча так внимательно, словно хочет запечатлеть в памяти каждую линию, впадину, морщинку. Словно хочет без слов попросить, чтобы Егор ему доверился.                     А Егор хочет, чтобы это все побыстрее закончилось и ни на секунду не задерживалось в воспоминаниях. Любое его прикосновение оставляет невидимый ожог на коже, несмываемое клеймо того, что он теперь и правда принадлежит Алексу. Линч чувствует, словно власть над собственным телом безвозвратно ускользает по мере того, как холодные нетерпеливые касания захватывают все больше личной территории. Этот зомби — не его друг детства. Он не остановится по просьбе Линча, даже самой покорной и искренней.               — Тс-с-с, — пальцы зомби перебирают смольные прядки, гладят голову Егора, снова притянутую к груди, — не волнуйся, все будет хорошо. Слышишь?                     В ответ ему не следует ничего. Верховный оставляет невесомый отпечаток губ на лбу человека, который уже считает это за знак и мысленно прощается с жизнью. Ведь в лоб целуют покойников?       Топор снова в поле зрения. Нужен лишь один шаг. Одно резкое движение и одно отвлечение Алекса, чтобы завладеть холодным оружием.               — Алекс, я… — и это срабатывает, он выпускает свою жертву из крепкой хватки, дав Линчу призрачный глоток свободы.                     Однако зомби буквально перехватывает траекторию зрения Егора, резко дергая воображаемый поводок на себя:               — Думаешь, успеешь поднять топор и ударить меня? — человеческий рот ошарашенно приоткрывается, чтобы тут же сжаться в тонкую встревоженную ниточку. — О, ты даже не представляешь, насколько ты наивен. У тебя нет ни единого шанса против меня.                     Алекс берет топор сам, лишая Егора такой возможности. Когда Линч в страхе отшатывается назад, пятка задевает неровно лежащий камень, и он неожиданно падает на пол, отползая все дальше от агрессора и снова забиваясь в угол.               — Я ведь могу разрубить им тебя на кусочки. Прямо сейчас, — злорадный оскал деформирует его рот, глаза наливаются кровью.                     Чья-то голова, что лежала возле разделочного стола, вдруг разрубается острым лезвием, которое Алекс с демонстративным наслаждением облизывает, наблюдая за реакцией Линча, говорящей за себя красноречивее самых громких слов. Егор даже не смотрит на желейно растекающийся мозг. Спасибо и на том, что зомби не стал есть его на глазах Линча, иначе бы рвота точно вырвалась наружу. Запах гниющего мяса усилился рядом с большой дыркой, куда, вероятно, выбрасывались непригодные или уже освежеванные трупы.               — Садись. На стол. Сейчас.                     Топор прилетает аккурат над головой Егора, чудом не задевая ее и застревая между неровностей стены. Он подскакивает и измученно скорыми шагами идет к королю зомби. Может, если все будет по его правилам, Линчу удастся остаться в живых?       Пустой взгляд зеленых глаз обводит кровавую разделочную доску, где еще недавно Алекс с особым воодушевлением рубил человеческие конечности. Время будто течёт бесконечно, пока Верховный проходит за своей острой игрушкой и возвращается, снова вплотную встречаясь с Линчем и препирая его к столу.       Топор в кулаке не сочетается с чутким прикосновением к подбородку. Он чередовал кнут и пряник: это сбивало жертву с толка, заставляя мысленно метаться в клетке затуманенного беспокойством разума. Холод стали отрезвляет, особенно, когда она чувствуется у самого кадыка. — Присаживайся, — в кривой издевке произносит зомби, настойчиво помогая взобраться.       Смертельная близость Алекса, вставшего между расставленных ног, побуждала тело сжаться, а колени схлопнуться, однако иссохшие пальцы уже удерживали одну из коленных чашечек, надавливая, чтобы раздвинуть бедра еще шире. Все делается нарочито медленно, и от этого становится еще более тошно. Верховный специально тянет, издевается, наслаждается изощренным мучением, какое приносит Линчу.               — Ты такой чувствительный, — пальцы заигрывающей рогаткой передвигаются вверх от колена. — Такой хрупкий.                     Вторая рука поднимается, Алекс проводит зажатым в ней орудием по груди Линча, от чего тот нервно сглатывает. Топор очерчивает сосок, по-заговорщицки вставший то ли от холода, то ли от страха. Егор стискивает зубы, а красный цвет на его лице борется с мраморной бледностью.       Трусы Линча промокли насквозь. От чужой крови. Она холодит кожу и неприятно липнет, но избавляться от единственного элемента одежды, к счастью, еще оставшегося на теле, он не хочет. Алекс старательно протирает лезвие, хотя какая-то грязная тряпка не защитит от заразы, которая может передасться от остатков бесчисленного количества раскромсанных им трупов. Страшно представить, что Верховный будет с ним делать, как только натрет металл до видимой чистоты.               — Это ты так отреагировал на мои прикосновения? — коварная усмешка вынуждает и так неспокойное сердце Линча ускориться. — Может, стоит снять их?                     И если первый раз Егору удалось отстоять свое нижнее белье, то в этот — Алекс резко подобрал его двумя руками за ягодицы, приближая к себе, и рывком стянул их, не давая опомниться. Линч вскрикнул прямо в ухо зомби от боли в бедре, куда с большой вероятностью вонзилась заноза. Руки сами собой потянулись прикрыть обнажившееся достоинство, однако Верховный тут же оборвал эту дерзкую выходку.               — Нет, так не пойдет, — сказал он, доставая из-под стола веревку, которая уже давно ждала применения, и замечая еще больший испуг в чертах бывшего друга. Руки Егора заводятся назад и туго связываются.               — Теперь ты не будешь мешать мне своими неугомонными пальчиками, — Алекс выдыхает слова ему в крепко сжатые губы, дразня взглядом и вынуждая чужие брови поморщиться от ядреного сивушного душка.                     Снова чертов топор. Он стал чуть чище, чем был, но от этого суть дела не меняется. Егора чуть ли не лихорадит: кажется, еще мгновение, и ему отсекут руку или ногу. Может, и голову. Или все сразу. Линч как на ладони для Алекса, полностью голый и обездвиженный.               — Не хочу портить твое смазливое личико, — лезвие игриво опускается от лица ниже, на глубоко вздымающуюся грудь. — Помни, что боль — это временно.                     Из человеческого рта вырывается жуткий крик. На груди появляется рана с ровными краями, скудно сочащаяся алой кровью. Алекс целует чуть ниже пореза, облизывая розовеющий нежный сосок, наконец пробуя Егора, ошпаренно откинувшегося назад, на вкус.              Линч чувствует на языке металл — губы зомби вновь вторгаются в рот, принося с собой кровь и пачкая ей подбородок, губные складки, щеки. Егор отвечает на поцелуй уже машинально, точно руководит действиями не он, а воспаленное сознание. Точно это единственная возможность выжить и выйти из этой комнаты мясника относительно целым и невредимым.       Ответная реакция заводит Верховного гораздо больше, чем неприступность и бесполезное сопротивление. Он рассаживает засосы крупными яркими бутонами по телу Егора, пока тот прерывисто и тихо дышит. Громкость и тональность вздохов быстро изменяются, когда Алекс нащупывает мягкий податливый член. Зомби хочется поймать каждый момент: как Линч виновато отводит глаза, как пытается сопротивляться накатывающему возбуждению, вызванному больше механически. Нет, его не могло возбуждать все то, что так искусно делал бывший друг.       Крупные зеленые руки снова плотно лежат на подрагивающих от напряжения бедрах, а Верховный наслаждается беспомощностью и румянцем на щеках связанного пленника. Зомби опускается на корточки, не сводя чернеющих зрачков с настороженного лица наверху. Носом проводит вдоль привставшего органа, вдыхая запах, для обычного человека показавшийся бы противным. С их нынешними условиями у людей не было возможности мыться так часто. Алекс смакует соленый привкус, облизывая головку с разных сторон и любуясь очаровательным видом вздрагивающих ресниц, открывающимся снизу. Когда он вбирает ее полностью, Линчу чудится, что сейчас тот ее откусит. От параллельной ласки яичек Егора передергивает, а его голова запрокидывается назад от нескончаемой физической пытки. Линч не помнит, когда в последний раз до него дотрагивались чьи-либо руки с таким прямолинейным контекстом.       Капли крови из разреза уже доходят и до паха, они с аппетитом слизываются без задевания поврежденной кожи — Верховный и правда не желает раньше времени обращать свою бесценную добычу. Когда Алекс тянется за новым поцелуем, Егор отворачивается, однако его по-хозяйски разворачивают, пресекая всякую строптивую самодеятельность. Железо во рту теперь смешивается с эссенцией собственного пота и естественной смазки, перекочевавшей с отверстия уретры на их кровавые губы. Как бы Линчу не было противно, от малоприятных мыслей отвлекает его чужая рука снизу, совершающая порывистые возвратно-поступательные движения, от каких Егор выгибается, судорожно хватая воздух, пока на распаленном лице остается все больше пылких прикосновений.       Он не сразу понимает, что происходит. Его бережно подхватывают на руки, во взгляде немой вопрос, на который Алекс спешит дать ответ:               — Не смотри на меня так жалобно. Теперь ты мой, — довольная усмешка серпом застывает на неправильно обтянутом кожей черепе зомби.                     Они идут по бесконечным запутанным коридорам, благо им по пути не встречаются живые существа, какие могли бы увидеть Линча в таком неприкрытом обличии. Комната, куда его заносят, не выделяется особой роскошью, но, по сравнению с остальной базой, кажется гораздо более комфортабельной. Очеловеченной, что ли.       Это комната Алекса. Он, вероятно, занимает, не последнее место здесь. Может, это он тот самый король зомби? От мысли, что власть бывшего друга настолько велика, мурашки, не перестающие обсыпать кожу с тех пор, как он разделся, становятся крупнее, вертикально натягивая волоски повсюду. «Бывший друг» больно отдается в груди, и вовсе не из-за небольшого ранения. Линч не знает, кто то трогает его с аномальной нежностью, то бросается на него с топором. Не знает, почему у этого зараженного похожие черты лица и даже один глаз того самого ярко-голубого цвета. Это не он. Не его Алекс.       Ноги Линча касаются пола, а зомби садится на край, подзывая его к себе. Кровать, на которую опускается Егор, даже кажется мягкой, однако факт присутствия груди Алекса позади наводит на беспокойство. Уже не такое явное. Краска все не сходит с лица пленника, и становится только выраженнее, когда на шее ощущается тяжелое дыхание, а членом вновь завладевает шершавая ладонь. Руки все еще сведены в суставах позади, в районе промежности короля зомби, поэтому Линч старается лишний раз не шевелить кистями, чтобы не почувствовать что-то сильно выпирающее. Алекс неотступно сдвигает крайнюю плоть вверх и вниз, стимулируя нервные окончания удовольствия. В поле зрения Егора — искры и загадочная ухмылка Верховного, пах распирает от стремительно приливающей крови. В одно мгновение сперма густым фонтаном вылетает наружу, а Линч содрогается в объятьях Алекса и чувствует себя так, будто пробежал трехкилометровый марафон.       Легкий поцелуй мажет по вспотевшему виску, зомби ловкими пальцами собирает с живота Егора семя и под неодобрительным взглядом пробует, к несчастью для Линча, затем насильно притягивает его к себе, обмениваясь порцией вязкой горькой слюны, вкус которой стоит во рту еще долгое время.       Пленник начинает благодарить Господа, как только над ним перестают проводить сексуальные эксперименты. Верховный ложится в свою постель, пристраивая Егора у себя под боком. Он зарывается в одеяло, наконец мало-помалу согревающее его продрогший организм. И думает. Много думает. Его, как блохастого котенка, гладят по макушке, и Линч говорит себе, что все не так плохо. Ведь он жив. И это самое главное.               — Теперь это твой дом, мой послушный Линч.