Come find me

      Гермиона сидела в тишине её причудливого маленького домика в деревне. Единственным, что она слышала, было тиканье часов, которые достались ей от дедушки и стояли напротив неё. Ей было всё равно. Часы напоминали ей, что время не остановилось. Что она всё ещё жива.       Она всегда представляла свою жизнь в центре Лондона. Но он был непреклонен в том, что хочет жить вдали от шума и суеты города. А она хотела, чтобы он был счастлив.       Встав с дивана, она приблизилась к камину, на полке которого стояла черно-белая движущаяся фотография в золотой рамке. Она смотрела на прошлую себя, невероятно счастливую и влюблённую, танцующую с ним в их свадебный день, шесть лет назад, после войны.       — Ты такая красивая, Миона, — шептал он ей на ухо снова и снова весь вечер. Её друзья и семья плакали, смеялись, радовались из-за них, картинно-идеальной пары.       Она скучала по нему. Боже, как же она скучала.       Она позволила пальцам пройтись по рамке, потерявшись в счастливых воспоминаниях, которые она хранила для подобных моментов.       Она уловила еле слышимый треск аппарации. Вздрогнув и собравшись с мыслями, она распрямила плечи, готовясь столкнуться с совершенно другой версией веснушчатого рыжего парня, улыбавшегося ей с фотографии.       Заставив ноги двигаться, она вышла к нему на встречу. Послышался звук откупоривания огневиски, но она решила его проигнорировать.       — Здравствуй, дорогой, — пропела она через кухню, надевая свою маску, созданную несколько лет назад. — Как прошёл твой день?       — Паршиво, — пробубнил он, выпивая бокал залпом.       — Я думала приготовить рагу на ужин, как тебе...       — Я не хочу идиотское рагу, Гермиона, — оборвал он её на полуслове. — Оставь меня, не хочу тебя видеть.       Засомневавшись, она спросила:       — Рон, может быть, только сегодня, ты отставишь бутылку и мы...       Звон разбившегося стакана, брошенного им через всю комнату, заглушил её просьбу. Она вздрогнула и инстинктивно отступила. Он набросился на неё, практически прыская ядом ей в лицо.       — Что из слов "оставь меня" тебе не понятно?! Я думал, ты умная, Гермиона!       Она смотрела на пол между ними, пытаясь не показывать того, как сильно она пыталась вдохнуть. Она ненавидела, когда он произносил её имя.       — Я просто...       — ОТЪЕБИСЬ ОТ МЕНЯ! — он ударил её с оглушительным звуком.       Схватившись за щеку и пытаясь забыть о боли, она выбежала из комнаты и бросилась в ванную.       Беззвучно закрыв дверь, она заперла её и наложила на комнату заглушающее заклинание. Подойдя к раковине, она вцепилась в неё так, будто от этого зависела её жизнь. Девушка чувствовала, что её грудь движется слишком быстро, а тяжёлые слёзы скатываются по следу от удара.       «Глупая, глупая, глупая» — повторяла она про себя. Она должна была всё понять. Он сказал, что у него плохой день, почему она не услышала? Она должна была оставить его, как он и просил. Она не могла поверить, что вывела его из себя так глупо. Она должна научиться понимать его.       Она собралась с мыслями и посмотрела в зеркало. Синяк начал формироваться прямо под правым глазом. Она смотрела, как он медленно распространяется по лицу, словно паутина, и мечтала, чтобы это был первый раз, когда Рон на неё сорвался.       Но это было не впервые.       Рон не всегда был таким. В первый год брака он был идеальным джентельменом. После войны Рон получил место вратаря в квиддичной команде "Пушки Педдл". Он никогда не был счастливее. Хоть Гермиона и не понимала восторга от этой игры, она видела, насколько это значимо для Рона, поэтому была счастлива вместе с ним. Он отыграл два сезона, пока ужасное происшествие с бладжером не окончило его карьеру.       Тогда всё и началось.       Она могла видеть, как темнота собиралась вокруг него, пока он восстанавливался после травмы. Она думала, что его злость уйдёт, как только он почувствует себя лучше. Всё началось с нескольких язвительных комментариев и пары вспышек ярости, но позже переросло в настоящую алкогольную зависимость. Он говорил, что алкоголь заглушает боль, которая не уходит.       И кто она такая, чтобы забрать у него такую роскошь?       Всё начало улучшаться, когда Гарри предложил ему записаться на подготовительную программу для авроров. Рон наконец-то оставил огневиски и вновь стал похож на прежнего себя. Он приходил домой с тренировок, целовал её в щеку и интересовался тем, как прошёл её день. Он готовил её любимые блюда и проводил вечера, смотря с ней магловские ситкомы. Они были счастливы, их жизнь казалась идеальной.       Когда он провалил выпускные экзамены, положение снова ухудшилось. Он почти разрушил весь дом в приступе ярости. Когда она попыталась успокоить его, он сорвался и швырнул её к стене. Это был первый раз, когда он её ударил.       Она провела всю ночь, восстанавливая сломанные им вещи, а когда ночью забралась в кровать, он прижал её к себе, умоляя о прощении, и обещал, что такого не повторится. Она поверила, ведь так сильно его любила. Он был её мужем и никогда бы не причинил ей боль специально.       Это было три года назад. С тех пор он бил её каждый день.       Она знала, что он любит её, несмотря на всё это. За эти годы он прошёл через многое, и она объясняла себе его поведение нерешёнными проблемами войны и инцидентом на матче. Он извинялся почти всегда, говорил, что ранит сам себя, причиняя ей боль. Она думала, всё станет лучше, когда он начал работать с Джорджем в магазине вредилок, но этого не случилось.       Они виделись с родственниками всё реже и реже, несмотря на постоянные приглашения Молли. Гермиона не могла вспомнить, когда в последний раз слышала что-то от Гарри и Джинни. Она не винила их. Джинни была занята заботами о малыше Джеймсе, а Гарри стал главой Департамента Магического Правопорядка. Она знала, что они не в курсе поведения Рона, и она не хотела рассказывать. Она не хотела, чтобы они видели друга так, как видела его она. Она скучала по ним в такие дни, как сегодня, когда ей понадобилось бы немного магии в её жизни.       Но всё было в порядке. Она могла с этим справиться.       Она вновь уставилась в зеркало, взяла палочку и наложила чары гламура на новый синяк. Проверив, чтобы остальные были спрятаны так же хорошо, она поискала исцеляющее зелье, которое сварила в один из подобных дней, когда думала, что он сломал ей ребро.       Вдруг всё стало слишком. Она почувствовала давление в груди и потеряла контроль над мыслями. Что, если это никогда не прекратится? Что, если он однажды не остановится? Что, если он…       Она вновь подняла стены Окклюменции. Привычка, которую она приобрела год или около того назад. Задвигая эти мысли в угол сознания, она сосредоточилась на счёте кирпичиков в её стене. Она опять посмотрела на себя в зеркало, выстраивая стены так высоко, что она почти перестала узнавать ведьму в отражении. Она видела, как эмоции ускользают из её глаз, оставляя тусклый мутно-коричневый вместо себя.       Хорошо. Всё хорошо, убедила она себя. Всё под контролем.       Сделав пару глубоких вдохов, она включила душ. Она оттягивала время в надежде на то, что, когда она выйдет, он уже будет спать.       Начав с рук, она медленно переходила с локтей на плечи, с плеч на грудь, затем на живот и ноги. Она поняла, что похудела ещё больше. Она никогда не была полной, но с каждым годом теряла всё больше и больше веса.       После того, как она промыла свою копну кудряшек, она выключила воду и быстро произнесла высушивающее заклинание, чтобы волосы не распушились за ночь.       Желая выкроить чуть больше времени для себя, она схватилась за блокнот и ручку, записывая список вещей, которые она должна сделать на работе в Департаменте Регулирования и Контроля Магических Существ. В последний рабочий день она получила записку от начальника, сообщающую ей о новом напарнике, который приступит к работе с начала следующей недели, и у неё было столько всего, чему нужно обучить её или его, чтобы успеть подготовиться к презентации нового законопроекта Визенгамоту.       Работа отвлекала её. Работать было хорошо. Работа была тем, что можно было контролировать.       Она больше не могла сидеть в ванной, поэтому она тихо оделась и приоткрыла дверь. Услышав храп Рона, она прокралась к кровати на цыпочках.       Он отрубился на своей стороне кровати, полностью одетый, очевидно пьяный. Стараясь никак не задеть его, она пыталась протиснуться под одеяло, но замерла, почувствовав, как он начал двигаться.       Её дыхание ускорилось, паника побежала по венам даже сквозь стены окклюменции. «Пожалуйста, пожалуйста, не просыпайся.»       Когда он продолжил храпеть, она села, оперевшись об изголовье кровати, и уронила лицо в ладони. Она пыталась подумать о чём-то, что могло бы её отвлечь, но ничего не получалось.       Глаза метнулись к баночке с синими таблетками, стоящей на столике, дыхание сбилось, а руки сжались в кулаки.       Около полутора лет назад одна из её кузин подошла к ней на семейном ужине и невинно спросила её, почему она выглядит такой уставшей.       — Я просто не очень хорошо сплю, — ответила ей тогда Гермиона.       — Ох, дорогая, у меня есть кое-что, что может тебе помочь, — кузина порылась в своей сумке и, достав записную книжку с ручкой, нацарапала название магловского лекарства, о котором Гермиона где-то уже слышала. — Я фармацевт в аптеке чуть выше по улице, рядом с тем тайским ресторанчиком, ты знаешь его? Они помогут тебе, я уверена, — проговорила она, оторвав рецепт и протянув его Гермионе.       527 дней спустя Гермиона не могла и дня продержаться без них.       Когда Гермиона была маленькой, мама часто говорила ей, что она слишком добра ко всем. Что ей не стоит доверять людям, ведь они могут забрать у неё слишком много.       «Я знаю, что ты имеешь в виду только лучшее, дорогая, но ты не можешь отдать каждое своё пенни тем, кто не работал ради них. Это хорошо – сохранить их для самой себя. Понимаешь?»       Она не очень много думала об этом все эти годы. Она любила заботиться о нём. Она делала это с одиннадцати лет. Сейчас она, конечно, уже заметила закономерность. Она опустошала себя ради него, а он лишь смотрел на это. Он брал, брал и брал, пока однажды она не проснулась пустой оболочкой того человека, кем она когда-то была, полностью лишенная всего, о чём она мечтала.       Она возвращалась к таблеткам, потому что они наполняли её чем-то, что позволяло ей избежать этой постоянной боли, которая пронизывала её жизнь. С ними она могла забыть обо всём. Забыть о нём.       Она знала, что это ужасно – хотеть этого. Он был её мужем. Но каждый раз, когда она просыпалась, этот цикл снова повторялся.       Он топтался вокруг её жизни, собирая её пенни и всегда требуя больше, когда ему было мало. Он украл у неё всё, что она имела, а она, как настоящая любящая жена, позволила. Было не важно, насколько это убивало её. Была не важна цена. А после, она соскребала с земли те кусочки, что остались от неё, вспоминая слова матери, и ругая себя за то, что она не послушала мать раньше.       Но всё было в порядке. Она справлялась.       Глубоко вздохнув, будучи уверенной, что Рон был глух ко всему, что происходило вокруг него, она перегнулась через его тело, забирая с его тумбочки полупустой бокал огневиски. Она открыла баночку и проглотила несколько таблеток, игнорируя слёзы, скатывающиеся по щекам, пока она настроилась на её побег.