Come find me

      Гермиона устало потёрла глаза. Она всю ночь просматривала дело, которое ей дал Малфой, чарами замаскировав его под рабочие документы       Она осторожно отпила кофе, пытаясь сфокусироватся на работе, и оттянула ворот блузки от горла. Воздух в кабинете был пропитан напряжённым ожиданием, хотя она не хотела этого признавать.       Она прочитала каждую страничку из бумаг Драко несколько раз. Он ссылался и на магические, и на магловские законы, и, согласно Закону о Насилии в Отношении Ведьм, она могла получить полную защиту от государства. Драко собрал каждый случай, представленный в Визенгамоте. Это было хорошее дело. Прекрасное.       Точнее, могло бы быть прекрасным, если бы она не была замужем за лучшим другом Главы Аврората. Если бы она не была Золотой Девочкой. Если бы она была кем-то другим. Всё это... слишком сложно. Слишком больно. Она не могла заставить себя сделать это.       Она поняла, что сама зарядила пистолет, которым Рон ей угрожал. Она сама вложила пистолет в его руку и направила на себя.       Выстрел означал бы конец для них обоих. Конец для всех, кто его окружает.       Она представила лицо его матери, когда она узнает всю правду о младшем сыне. Или неверие в глазах Гарри. Они думают, что Рон и мухи не обидит. Правда их убьёт.       Разве она уже не навредила всем слишком много? Она мечтала исчезнуть и забыть обо всём. Было бы легче.       Но каждый раз, когда эта мысль возвращалась к ней, она ловила на себе взгляд блондина из другого конца кабинета. Она до боли в сердце хотела снова оказаться в его объятиях. Она годами не чувствовала такого комфорта (и безопасности), и теперь была зависима от этого.       Он всё ещё смотрел на неё так, будто в любую секунду был готов защитить от любого монстра, решившего показать своё веснушчатое лицо. Но она не могла себе позволить разрушить его жизнь. Она ни за что не простит себе этого.       Она знала, что произойдёт, если она пойдёт против Рона. Кто-то точно пострадает. Рон привлечёт Гарри и Авроров, Драко в ту же секунду отправится в Азкабан. Всё, что он успел сделать. Вся его работа, всё его изучение законов, то, каким человеком он стал. Всё это разрушится из-за неё.       Ей было плевать, что Рон убьёт её, если узнает, что она рассказала всё Драко. Она хотела, чтобы он был счастлив, чтобы был в безопасности, но это было невозможно, останься она в его жизни. Поэтому она кричала на него и говорила все те ужасные слова, которые не хотела говорить, просто чтобы спасти его от самой себя.       Я — тонущий корабль, думала она, крича на него в тот день. Я не могу утащить тебя с собой.       Отпусти меня. Не тони со мной.       Давай, Драко. Просто отпусти.       Она снова встретилась с серебристыми глазами, и почти поддалась желанию. Желанию быть с ним. Желанию принять его защиту. Желанию сбежать с ним и никогда не возвращаться. Она хотела провести остаток своей жизни в его руках, пока они были заперты в какой-нибудь далёкой маленькой стране, где вокруг них никого.       Но это было невозможно.       Она чувствовала, что её дыхание ускоряется. Она закрыла глаза, фокусируясь на вдохах и выдохах, выстраивая магические стены вокруг себя, чтобы отгородиться от всего, что она так боялась чувствовать. Чтобы запихать всё это в дальний угол разума, заперев дверь.       Она была в порядке. Всё было в порядке. Она справится.       — Грейнджер, — его низкий голос раздался по кабинету.       Она чувствовала подкрадывающуюся дрожь. Я не могу, Драко...       Она посмотрела на него, напрягая каждую мышцу тела, поддерживая окклюменцию.       — Что, Малфой?       Он выпрямил плечи и глубоко вдохнул.       — Пожалуйста, просто послушай, что я тебе сейчас скажу, и, если ты больше никогда не захочешь со мной говорить, я уйду. Обещаю.       Уходи.       Чёрт, нет, прошу, останься.       Но она молчала, ожидая продолжения.       — Ты мне доверяешь? — мягко спросил он, поднимаясь с кресла и подходя к её столу, смотря на неё так. Почему у него были такие глаза.       Кирпичи начали рушиться, оставляя после себя жалкие кучи пыли.       — Да, — она ответила, не задумываясь. Нет, нет, нет, какого чёрта ты делаешь?       — Тогда возьмёшь меня за руку? — предложил он, протягивая ей раскрытую ладонь.       Она подняла брови.       — Зачем?       — Я думал, ты мне доверяешь?       Его ухмылка стёрла её сомнения. Любой аргумент растворился на языке. Она вложила свою ладонь в его руку и почувствовала знакомый кувырок аппарации.       Она удивлённо вздохнула, когда поняла, что стоит на мягком пляжном песке и оглянулась.       Солнце пряталось за серым облаками, лёгкий ветер путал её волосы. Тяжёлые волны океана бились о берег. Казалось, что на много миль они были единственными живыми существами. Было так красиво. Спокойно.       Но почему? Почему он перенёс её на заброшенный пляж? Почему посреди рабочего дня? Как они вообще здесь оказались?       — Малфой, что мы...       — Это пляж, — перебил он её.       — Я вижу, но как...       — Думаешь, ты доверяешь мне достаточно, чтобы выслушать меня во время прогулки? — спокойно сказал он, беря её за руку.       Она уставилась на него, удивлённо открывая и закрывая рот. Наконец, она сдалась, кивнула и пошла за ним вдоль тёмного берега.       — Моя мать раньше говорила, что держать всё в себе похоже на попытку драться с приливом, — поделился он, поднимая голову к небу. — Она говорила, что это не приведёт ни к чему хорошему. Что я утону. Она приводила меня сюда каждый раз, когда вес ответственности наследника двух чистокровных семей становился слишком тяжёлым для маленького мальчика, или когда моего отца становилось слишком много для нас обоих. Я лежал на песке или плескался в воде как обычный ребёнок, и это делало меня живым. Человеком, а не украшением поместья. Я люблю это место.       Он остановился и повернулся к ней, посмотрев в её глаза.       — На протяжении многих километров здесь нет ничего, кроме песка и воды. Никто не знает об этом месте. Если тебе нужно сбежать, беги сюда. Можешь кричать, плавать или просто сидеть и слушать волны... Я не могу представить, через что ты прошла. Ты всегда сдерживаешься и я... Я просто подумал, что, может, тебе нужно такое место, где ты... — он прервался, проглатывая всё, что хотел сказать.       Она выдохнула, почувствовав, как по щеке катится слеза.       — Почему ты делаешь это, Драко? — прошептала она.       Он признался без сомнений:       — Потому что ты должна знать, что у тебя есть кто-то. У тебя есть я. Не важно, как сильно ты меня отталкиваешь.       В её груди затрепетало что-то тяжёлое, когда он посмотрел на неё так заботливо. Она почувствовала, как часть веса ушла с её плеч, от одной мысли, что кто-то готов нести её бремя с ней — от одной мысли о нём. Она закрыла глаза в попытке остановить слёзы.       Он мягко положил руку на её щёку.       — Не сдерживайся, Гермиона. Я с тобой.       Последний кирпичик растворился в агонии, захватившей её, и она упала на колени, снимая все маски, чувствуя всю свою боль, как Тео ей и говорил. Всхлипы вырывались из её груди, злые и надломленные, и это было больно. Мерлин, как больно.       Больно, потому что она скорбела по мужу, по заботливому мужчине, которого она когда-то знала. Больно, потому что её тело приняло слишком много ударов, оно было слишком напряжено и болело слишком сильно. Но больше всего ей было больно, потому что она хотела быть с мужчиной, стоявшим перед ней. Но она не могла. Она его не достойна.       Драко сел рядом, крепко обнимая её, но ей не было больно. Она уткнулась ему в грудь, чувствуя, как она поднимается и опускается во время дыхания. Его руки вырисовывали маленькие круги на её плечах, пока он прижимал её к себе.       Она позволяла солёному воздуху и волнам забирать каждую слезинку, каждый крик, вырывающийся из горла. Никогда она не чувствовала себя так уютно, как у него в руках.       — Всё хорошо, Гермиона, — выдохнул он её в ухо.       Она приподняла лицо, чтобы посмотреть на него.       Может, это безопасность, которую он ей давал, или, может, это было ощущение его рук на её теле. Может, она уже отпустила реальность, но ещё никогда она не видела губ, которые хотела поцеловать так сильно.       И она поцеловала.       Она медленно приблизилась к нему, смотря ему в глаза. Они были так близко, что она чувствовала его дыхание на своих щеках. Она обхватила его лицо руками, опустив глаза на его губы. Он прижал её сильнее — будто это было возможно — и она поцеловала его.       Мурашки прошлись по её телу, остужая её, успокаивая. Он двигался мягко, но так страстно и аккуратно. Его губы были мягкими, как дождь, падающий на её кожу, смывающий всю боль.       На один момент она перестала быть Золотой девочкой. Перестала быть женой Рона. Она была его, она плавилась в его руках, она позволяла ему забрать каждый сантиметр её тела. Его язык мягко толкался ей в рот, но она всё ещё пыталась думать. Пыталась составить хоть какое-то логичное предложение. Но она думала только о нём.       Её сердце горело ради него, посылая к коже языки пламени, которые он остужал своими руками. Её руки запутались в его волосах, пальцами перебирая пряди, изо всех сил хватаясь за то, как он держал её. Они двигались идеально синхронно, будто две части одного целого, которые искали друг друга слишком долго. Прервавшись, он прижался своим лбом к ней, пальцем проводя по её опухшей нижней губе.       Он был прямо здесь, перед ней, её замутнённое слезами зрение вырисовывало нимб вместо его светлых волос.       Он мог быть её ангелом. Каждое его касание было райским.       Но она отказалась от мысли о спасении много лет назад.       Поэтому она запоминала ощущение их касающихся тел, впитывала его запах — земля после дождя и летний цитрус. Умоляла себя никогда не забывать его мягкие губы, чтобы лелеять эти воспоминания вечно.       — Гермиона... — прошептал он сдавленно.       — Нет. Не надо, пожалуйста, — умоляла она, уже зная, что он хочет сказать. Эти три слова всё разрушат. Нет ничего хуже, чем умереть от своих собственных рук. Она пыталась спасти их от самих себя, даже когда они сидели в тишине на плотном влажном песке, создавая вокруг тебя уют, в котором она хотела остаться навечно.       Я знаю, думала она снова и снова. Я знаю, Драко. Я тоже.