Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Дориан сидел на кресле возле кровати, закинув босые ноги на тумбу. Эдильфрида спала. Спала, или попросту была без сознания, чёрт его уже знает. Чернота вен на её предплечьях шла на убыль, а выражение лица было спокойным и умиротворённым. «Ещё бы, блять, оно не было умиротворённым». Грей плохо помнил, сколько порций Эликсира равновесия, Крововосполняющего и Укрепляющего зелий влил в её горло по прибытии в школу. О, а дорога до Хогвартса выдалась особенно интересной. Использовать портал, когда Блэк находилась в таком состоянии, было до одури опасно. Она могла попросту не пережить подобного перемещения. Поэтому, ему пришлось сделать отчаянный шаг: переступить порог поместья Медоуз, в надежде, что оно пустует и там окажется работающий камин. Так и вышло. То место было просто… Отвратительным. Не сказать, что особняк особо сильно отличался от привычных домов аристократов, но воздух… Там он был тяжёлым и вязким, будто отравленным, а оглушающая тишина давила. Графитовый мрамор на полу, неподвижные портреты давно мёртвых людей на стенах, тяжёлые портьеры на окнах, мешающие прорваться внутрь и лучику света. То место казалось проклятым, пугающим, точно сама преисподняя. И его девушка провела в нём детство. Его девушка никогда в жизни не узнает, что он принёс её еле живое тело туда. Чтобы спасти. Храни Мерлин Аберфорта, который по давней договорённости разрешал использовать камин в одном из гостиничных номеров, на втором этаже паба «Кабанья голова». А потом и тайный проход, ведущий в Выручай-комнату. Без него ничего бы не вышло. Старик не задавал вопросов, только брал плату. Смыв с лица Эффи кровь, сняв запачканную одежду, парень уложил её на свежие простыни и плотно накрыл одеялом. А после, убедившись что она в порядке, (насколько оно возможно), сделал то, чего никогда себе не позволял — открыл бутылку виски и решил напиться в одиночестве, ибо с трудом справлялся с одолевающими эмоциями. То что он увидел в её мыслях, навсегда отпечаталось в памяти как самая страшная картина, разделяя почётное первое место со смертью собственной мамы. Палочкой раскрыв створки шкафа, староста призвал небольшую резную шкатулку из эбенового дерева. Давным давно, один человек хранил в ней свои драгоценности, но теперь там было лишь два предмета: бутон засушенной чёрной орхидеи и колдография. На ней, излишне тощая, болезненного вида черноволосая женщина, держала на коленях ребёнка, с тёплотой во взгляде и улыбкой на губах глядя на сына. Она была снята за месяц до её смерти, Грей помнил это отчётливо и ясно. Как и то, кто сделал это колдо. «Поганый ублюдок… как же мне тебя не хватает, мама». Внутри царила настоящая буря, которую было никак не унять. Для человека, что вот уже семь лет считал себя непробиваемым камнем с ледяным сердцем, эта катастрофа вызывала слишком много чувств. Вот она лежит прямо перед ним, совершенно беззащитная и беспомощная. Так просто сомкнуть пальцы на тонкой шее, которую безумно нравилось целовать, надавить, выбить последний дух, а причину смерти списать на ритуал — доказательств было достаточно. И Одри исчезнет. Уйдёт из его жизни, наконец перестанет морочить голову, выворачивать душу наизнанку, творить полное безрассудство, но… Сделать это Дориан был не в силах, ведь ещё там, неподалёку от могилы, привязанный к дереву, признался сам себе: её смерть — худший ночной кошмар, какой только можно себе представить. А Эффи, казалось, только и рвалась к ней навстречу. Безумная, завораживающая, очаровательная дрянь, которую точно создал сам Сатана. Хотя, ошибочное суждение: такой её сделала жизнь. « — Есть ли вещь, за которую ты никогда не смог бы меня простить?» Есть. «Если ты умрёшь, больная сука. За это я никогда тебя не прощу». Огонь в камине мирно танцевал свой причудливый фокстрот, а на часах было два ночи. Они вернулись из ада, что устроила Эдильфрида, семь часов назад. Она так и не очнулась. Ледяное сердце, внезапно ставшее обычным, человеческим, обливалось кровью. Очередной глоток алкоголя прямо из горла более не обжигал, а пачка виноградных сигарет подошла к концу. Уже вторая. « — Возможно, ты заслуживаешь знать, с кем связался». — Ненавижу… — в никуда прошептал Грей, опуская пустую бутылку на пол, и спрятал лицо в ладонях. «Кого ты обманываешь, Демон?» — Яксли… — раздался хриплый шёпот со стороны, а Дориан в секунду вернулся к реальности, — Яксли… Бёрк… Парень выпрямился в кресле и опустил ступни на ковёр. — Воды… Жутко хотелось запустить в эту дуру Агуаменти, и желательно, чтобы она захлебнулась. Но вместо этого он пересел на край постели и взял стакан с тумбы, поднося к бледным пересохшим губам. Эффи жадно поглощала глоток за глотком, так и не открывая глаз. Казалось, всё её тело пересохшая пустыня, а чёртов стакан с водой единственный источник, дарующий жизнь. Или надежду на неё. Девушка подавилась и закашлялась, отводя голову в сторону. Пустой сосуд с размаху полетел на пол, с шумом рассыпаясь на осколки, а Дориан поднялся с постели, впиваясь пальцами в собственные волосы цвета вороного крыла. Срочно необходимо покурить. — Я узнала… — Блэк протянула руку к тумбочке, по привычке пытаясь найти на ней пачку сигарет. В его комнате, — Имена… я знаю кто они. — Поздравляю, — голос сочился ядом. Эдильфрида приподнялась на локтях но тут же повалилась обратно. — Прох… прост… прости… — Что? — Грей не поверил своим ушам, повернувшись в её сторону. — Прости меня, — Эффи едва сдержалась, дабы вновь не провалиться в беспамятство. — Эдильфрида извиняется? — с явной издёвкой процедил Дориан, — Обведу этот день красным кружком в календаре и буду отмечать каждый год. С трудом она перевернулась на постели, наконец сумев отыскать сигареты. Первая выпала из рук, которые вовсе не слушались, вторая сломалась пополам от неосторожного движения. Наконец, третья была зажата меж губ. — Мама… она… они… её голова, а потом… потом ничего не помню. Что-то случилось, — ментоловый дым облаком выпорхнул из лёгких, — Прости меня. Я должна была тебя вырубить. Ты… — новый приступ кашля, а Грей еле сдержался, дабы не броситься обратно к кровати, — Ты не должен был всё это видеть. Впервые в жизни перед глазами заплясали тёмные пятна. Впервые в жизни захотелось заорать во всё горло. Сигарета упала на гладкое дерево подоконника. — Ты конченая идиотка или притворяешься?! — в ярости прокричал парень. Кулак, точно живя своей жизнью, впечатался в каменную кладку стены. Костяшки больно засаднило, а на коже выступили капельки крови. Снова кровь, — Думаешь, я злюсь, потому что это увидел?! — Тогда почему? — шёпотом спросила Эффи. Даже курить сейчас было мерзко до тошноты, пускай и хотелось. Глаза слипались. — Почему? — Дориан нервно усмехнулся и поднялся на ноги, слегка пошатнувшись в сторону, — Почему?! Да ты, блять, чуть не умерла! — Ты пьян… — не вопрос, а утверждение. — А ты больная конченая психичка. Обменяемся ещё парочкой очевидностей? Эдильфрида ничего не ответила. Она плотнее укуталась в одеяло и притянула колени к груди, вскользь заметив, что вены на предплечьях почернели. «Прямо как в детстве. После её ритуалов надо мной». — Я… я должна была знать. Та книга на столе в библиотеке, — ледяные ладони коснулись собственных плеч в попытке согреться, — Ты сам мне её подкинул. Ты знал, что… — Какая ещё, дракл дери, книга? — пьяный в стельку староста школы упал на кровать рядом со своей катастрофой, коряво пытаясь стянуть брюки и рубашку, неприятно липнущие к телу. — Про завесу. — При всём желании, вообще не понимаю о чём речь, — одежда полетела куда-то на пол, а он забрался под одеяло, без разрешения, возможно излишне резко, притягивая измождённое девичье тело, — Я знаю, что ты подменила книгу по астральной проекции, но больше… — Грей прервался, с наслаждением вдыхая запах сандала, — …больше ничего. Измученный уставший мозг отказывался воспринимать полученную информацию. Если не он, то кто? Сложившийся в голове пазл снова рассыпался на кусочки, оставляя после себя ещё больше вопросов. Но думать об этом сейчас совершенно не осталось сил. — Что ты делаешь? — едва шевеля губами спросила Эффи, когда Дориан прижал её к себе настолько близко, что она смогла ощутить биение его сердца. — Обнимаю тебя. — Разве я заслужила? — Нет. Зато я заслужил, — он щёлкнул пальцами и единственная керосиновая лампа, стоящая на тумбе, погасла. Теперь остались только они и догорающий огонь в камине, — Лучше нам обоим уснуть. Если я сейчас протрезвею, то убью тебя. Поговорим утром. И только вздумай… Она не услышала окончания фразы, вновь потонув в пучине небытия. Возможно, после пережитого стоило выпить порцию-другую Зелья сна без сновидений, но в том не было нужды. Рядом с ним ей никогда не снились кошмары. Рядом с ней он уже несколько раз видел их наяву.

***

В кабинете хозяина дома на Площади Гриммо стоял полумрак, а тишина, нарушаемая редким шелестом листов пергамента, резала слух. Сириус устало потёр переносицу, ставя подпись под обновлённым договором с поставщиками солода для его производства на севере Шотландии. Скотты в последнее время обнаглели в край, задрав цены на аренду и зерно до невероятных отметок, и, исходя из врождённой упёртости, Блэк две недели вёл с ними переговоры, пытаясь выбить скидку. Говоря откровенно, в том не было никакой нужды, ведь состояние семьи, как в магической, так и магловской валютах, превышало все нормы приличия, но… будучи опытным бизнесменом, он пошёл на принцип. Во имя справедливости и толики веселья. Чего-чего, а последнего очень не хватало в жизни после разговора в кабинете Директора. Морфин Мракс… Это имя без перерыва мелькало в голове, срывалось с языка в моменты задумчивости. А думать приходилось много, в особенности, о своей бывшей жене. Блэк вспоминал всё то время, что они провели вместе, пытаясь найти хоть одну маленькую деталь, которая бы указывала на то, что Доркас знала о своём истинном происхождении и врала ему от начала и до конца. С другой стороны, быть может она боялась осуждения? Родственник Тома Реддла, тем более родная кузина, вряд ли вписался бы в ряды Ордена Феникса. На неё и из-за фамилии Медоуз поначалу смотрели косо, а тут такой… абсурд? А мог ли Дамблдор ошибаться? Быть может, его Касси просто исключение из правил, получила талант змееуста по велению судьбы, потому что так решила сама магия? И никакая кровная связь с Мраксами, а уже тем более самим Салазаром Слизерином здесь не причём? Его солнышко так перепугалась, так искренне умоляла поверить в то, что она не виновна в нападениях. Разве кто-то в здравом уме вообще мог подумать такое на простую школьницу, обычную девочку? Метод раскрытия её «таланта» Сириус по праву посчитал неоправданно жестоким, о чём и высказал Альбусу в красках, на пару с мадам Розье, когда Снейп и профессор МакГонагалл удалились восвояси. Андрэа, в последнее время, выглядела мрачнее тучи, пускай и скрывала это под маской беззаботности, всеми силами стараясь поддержать своего… мужчину. На то было несколько причин. Во-первых: она день и ночь рылась в воспоминаниях, пытаясь найти хоть намёк, хоть зацепку о том, про какое, чёрт его дери, пророчество говорила пьяная Горгонея, и упоминала ли о нём повторно. Могло ли оно нести в себе опасность для Эффи? Во-вторых: ревновала к прошлому Сириуса. Это было безумно глупо, по-детски и неоправданно, ведь из них двоих, именно она состояла в законом браке и, по сути своей, изменяла мужу. Но разница была, ведь когда-то Блэк действительно любил Доркас, страдал по ней, скучал, а Розье каждый год выпивает в одиночестве бутылку шампанского с коробкой эклеров, празднуя дату, в которую её дражайший супруг оказался заточён в Азкабан. — Сириус? — раздался чуть хриплый после сна голос со стороны. Бродяга отнял свой взор от тёмно-синего потолка, испещрённого десятками серебряных нитей созвездий, а если точнее, от одного единственного, в форме буквы W. Cassiopeia. — Шпилька? Ты чего проснулась? — Блэк мазнул взглядом по женской фигуре в лиловом пеньюаре и тепло улыбнулся. — Встала попить воды, а тебя нет. Что-то случилось? — обеспокоено спросила Андрэа и прошла к массивному столу, босыми пятками утопая в пушистом ковре. — Нет-нет, просто бессонница и дела по работе, — кривя душой ответил мужчина и похлопал себе по коленям, без слов приглашая Розье присесть. На самом деле, была ещё одна вещь, которая терзала отцовское сердце всю последнюю неделю. Он не хотел обсуждать это ни с кем, ведь в посланиях, которые приходили от Касси, не было ничего странного или плохого, скорее даже наоборот, но… — Пойдём обратно в постель. Какая работа в три часа ночи? — она устроилась поудобнее и откинула голову на крепкое плечо, — Мне кажется, ты что-то недоговариваешь. — Можем начать и не в постели, — отмахнулся Бродяга, начисто проигнорировав окончание фразы, и руками заскользил под подол шелковой сорочки. — Так, Блэк, я серьёзно, — француженка выпрямилась и упёрлась ладонями в грудь, припечатывая его к спинке кресла, — Что не так? Вдох-выдох. Сириус определённо не хотел ни с кем делиться своими переживаниями, но с ней… с человеком, который мог их понять, всё ощущалось гораздо проще. Он взмахнул палочкой, призывая стопку писем из верхнего ящика тумбы, того самого, что всегда был под рукой. — Сама посмотри. Андрэа нахмурилась, разворачивая первый пергамент: «Привет, пап. Я скучаю. Жду каникулы, чтобы наконец оказаться дома. В последние дни всё время провожу с Эвом и Элис…» Розье поморщилась от одного упоминания имени этой простолюдинки и взяла в руки следующее письмо. «Привет, пап. Всё ещё твоя Касси. В Шотландии метели. Иногда мне кажется, что одна из них унесёт меня по пути в теплицы. Очень холодно. Но, в целом, всё хорошо. Правда так и не понимаю, как вы договорились с мадам Андрэей встречать Рождество вместе, но очень рада…» — Сириус… — сонно протянула Розье, опуская конверты на стол, — Что плохого? Дочь по тебе скучает, это ведь замечательно. — На подпись посмотри. Под каждым письмом. С той ссоры она вообще не писала первой, а теперь каждый день, — он нервно хмыкнул и свободной рукой потянулся к пачке сигарет. « Прости за всё. Мне очень жаль. Я люблю тебя.

Твоя Касси».

Француженка поднесла строчки текста ближе, перечитывая ещё раз. — «Прости»? — Андрэа закусила губу, — Из неё извинений и в детстве было не выбить, даже за дело. Но… после всего того, что Горгонея заставляла говорить её под пытками, это вполне закономерно. Ma pauvre petite fille. — Что она заставляла её говорить? Блэк во мгновение помрачнел, а в затуманенном виски сознанием возникли странные мысли отыскать могилу этой твари и помочиться на мраморную плиту. — Я не хочу об этом… — Пожалуйста, — с искренней мольбой произнёс он, затушив бычок о хрустальную пепельницу, — Касси ничего не рассказывает о своём прошлом. Мне известны лишь крохи, и это гложет. Все эти её магические выбросы, перепады настроения, приступы… неспроста ведь. Розье спрятала лицо в ладонях, ощущая, как к горлу подступают слёзы, а внутри всё сжирает чувство вины. — Эдильфрида никогда не жаловалась. И на расспросы не отвечала. Просто отмахивалась и уверяла, что всё в порядке, — первая солёная дорожка потекла по щеке, — Зато мадам любила расписывать всё в красках, — Сириус ощутил, как задрожало женское тело, и крепче прижал тонкий стан, успокаивающе проводя ладонью по золотистым волосам, — Временами, она приглашала меня на «винные вечера». Обычно, нас было трое: я, Горгонея и Моргана, её младшая сестра. Первая делилась тем, какие издевательства совершила над невинным ребёнком, а вторая подбрасывала новые идеи. И одна из них… Она судорожно всхлипнула и носом уткнулся в мужскую шею, пытаясь успокоить себя ароматом сигар и восточных масел, который за такое короткое время успел стать родным. — Тише, девочка, всё хорошо, — всё внутри сдавило тисками, ведь столь резкая перемена настроения не предвещала ничего хорошего, — Можешь не говорить, если это так тяжело даётся. Не хочу, чтобы ты плакала. «И, возможно, всё же не хочу знать». — Нет. Мне кажется ты должен… никто из нас не имеет права винить её ни в чём… не после того, что с ней случилось… — Маленькая, тише. Давай закроем тему. Кажется, ты слишком много нервничала в последнее время. — Горгонея привязывала её к стулу и хлестала по лицу, иногда руками, иногда плёткой. И заставляла молить прощения за своё существование, оскорблять саму себя ужасными словами. Когда Эффи сопротивлялась, то пытала Круцио. И тогда ей приходилось умолять, вопить, лишь бы всё прекратилось. Однажды, я слышала как она кричала от круциатуса. Это преследует меня в кошмарах, — на одном дыхании выпалила женщина, ощущая себя так, словно спустя много-много лет сбросила с плеч неподъёмный груз. Слова десятками пик впились в отцовское сердце, заставляя то кровоточить от боли за своё маленькое солнышко и её ужасную судьбу. Но, наперебой с этим, в душе вскипела злоба, и к удивлению, направлена она была отнюдь не на Горгонею. Эта сука давно стала вызвать исключительно холодную ярость, а вот Доркас… Нельзя винить мёртвых, нельзя думать о них плохо, но если бы не слепая гордость его бывшей жены, все могло сложиться иначе. И эта мысль не давала покоя. — С того самого момента, когда Эван рассказал мне, как на самом деле познакомился с «грустной девочкой с подоконника», я мечтала её забрать, но знала, что ничего не выйдет, — Розье излишне резко дёрнулась и выпрямилась, протягивая руку к пачке сигарет, лежащих на деревянном подлокотнике кресла, — Моргана занимала высокий пост в Министерстве Магии Франции, да и кровное родство никто не отменял, — глубокая затяжка. Ментоловый дым обжёг лёгкие, — У них были связи и статус. У меня — ничего. Только маленький сын и клеймо жены Пожирателя смерти. Ещё деньги, да, но разве в наших кругах они что-то значат? Поэтому я согласилась играть по её правилам. Горгонея стала отпускать Эффи к нам с Эваном. Взамен, мне приходилось посещать эти «винные вечера» и выслушивать обо всех ужасах, которые творили с маленькой девочкой. А после, укладывать её спать и гладить по волосам, глядя на счастливую улыбку на лице, ведь эта кудрявая бестия снова побила моего мальчика в дуэли на деревянных мечах. Вообще не понимаю, как она вынесла всё это, и осталась способна радоваться хоть чему-то. Я очень старалась подарить ей тепло и любовь, нормальное детство, насколько то было возможно. Искренне. Её исчезновение несколько лет назад разбило мне сердце. Француженка тяжело выдохнула и покачала головой, вспоминая, сколько ночей проревела в подушку из-за пропажи любимой дочери. А на утро, надевала очередную маску на лицо и пыталась не дать сыну, потерявшему свою принцессу, потонуть в болоте меланхолии. Сириус нашёл в себе силы улыбнуться, пускай в сложившейся ситуации это казалось почти невозможным, и утёр влажные дорожки с покрасневшего от слёз лица. — Эдри, — лёгкий поцелуй отпечатался на оголённом плече, а Андрэа наконец отняла взор своих глаз-изумрудов от пола, встречаясь с серой сталью, — Спасибо тебе большое за всё, что ты делала и делаешь для Касси. Я очень рад, что это Рождество мы проведём вместе. С нашей девочкой, — широкая ладонь коснулась нежной щеки, поглаживая кожу большим пальцем. — Нашей? — голос звучал неуверенно. Она решила, что ей вовсе послышалось. — Да, нашей, — просто отозвался Блэк, — Ты сделала для неё гораздо больше, чем успел я. Вы с Эваном были рядом, когда никого не было. Задевает ли это? Честно? Моментами да. Но! — решил уточнить он, заметив, как Розье напряглась после последней фразы, — Всё это пустое. Толку жалеть о том, что не успел в прошлом? Лучше задумаюсь о будущем, или хотя бы попытаюсь. Завтра поставим ель в гостиной. Дети приедут через пару дней и всё будет хорошо. Андрэа ойкнула от неожиданности, когда Сириус подхватил её и поднялся на ноги, двинувшись в сторону двери, ведущей прочь из душного кабинета. На протесты и просьбы поставить её на пол ему было побоку, ведь таких женщин как она надо носить на руках. А ещё лучше, не выпускать из постели.

***

Эдильфрида сидела на квадрате и, забравшись на один из каменных подоконников, читала книгу в ветхом переплёте, которую чудом добыла в библиотеке Хогвартса. Магловскую литературу в школе Чародейства и Волшебства днём с огнём не сыщешь, тем более такую.

«… я захотел, Соня, убить без казуистики, убить для себя, для себя одного! Я лгать не хотел в этом даже себе! Не для того, чтобы матери помочь, я убил — вздор!..»

«И не деньги, главное, нужны мне были, Соня, когда я убил; не столько деньги нужны были, как другое… Я это всё теперь знаю… Пойми меня: может быть, тою же дорогой идя, я уже никогда более не повторил бы убийства».

— А может и повторил бы, — тихо прошептала себе под нос Блэк и захлопнула книгу, убирая ту в сумку. С момента проведения ритуала прошла неделя. Неделя, проведённая в глубоких размышлениях. Ей таки пришлось рассказать Грею правду. Ну, почти… На следующее утро он, как и обещал, затеял серьёзный разговор, хмуро глядя на бледное осунувшееся лицо. Эффи, естественно, обсуждать случившееся не желала, и попыталась провернуть свой старый добрый трюк с игрой в молчанку, но не вышло. Когда она проигнорировала его «Объяснись» в четвёртый раз, Дориан вскипел и с помощью Инкарцеро путами приковал её запястья к столбикам кровати, а после подошёл вплотную и недобро улыбнулся, глядя сверху вниз. « — Пойду нарушу закон ещё раз и украду Сыворотку правды из запасов декана. Никуда не уходи, дорогая. Ах да, ты и не сможешь». Поначалу Эдильфрида не поверила, но через десять минут он вернулся с маленькой колбой полной прозрачной жидкости, и она ни на шутку запаниковала, а окончательно сдалась, когда староста насильно раскрыл её рот, надавив на щеки, и почти влил в него зелье (или же обычную воду). Ложь пришлось выдумывать на ходу. Опустить момент с рукописями Элладоры, откуда был взят ритуал, не вышло, так же как и план кровной мести. Точнее, его отредактированную версию, в которой Блэк собирается найти доказательства и засадить каждого виновного в тюрьму на пожизненное. Как минимум тех, кто ещё не там. Дальше пошла полная околесица, про идею с Оборотным зельем и проникновением в архивы Министерства Магии, помощью отца для получения разрешения на визит в Азкабан, дабы поговорить с Лестрейнджами и заставить тех признаться, что они были в доме в ту ночь, а также заложить соучастников. Всю остальную несуразицу теперь и не припомнить. Дориан, как и ночью, сидел закинув босые ноги на тумбу, и с неподдельным интересом слушал сей бред сумасшедшего с максимально серьёзными видом, иногда задавая уточняющие вопросы: « — Правда?» « — А потом что?» « — Думаешь получится? » Они усложняли задачу, заставляя выдумывать всё новые и новые отговорки и сюжетные повороты своего «расследования». Под конец Эффи даже начала думать, что он взаправду купился, ведь юношеское лицо сделалось вдумчивым, а снисходительная ухмылка исчезла. Тогда Грей поднялся с кресла и присел на край кровати. Тёплые губы оставили нежный поцелуй на её обветренных и пересохших, а после тихо прошептали: « — Не-ве-рю». А дальше начались пытки, никак иначе по-другому назвать происходящее слизеринка не могла. Она брыкалась, пиналась, угрожала, уверяла что убьёт себя, потом умоляла прекратить, но он не останавливался. Грей говорил про её детство, напоминал о пережитом, точно пальцами ковыряясь в мозгах, просил высказаться, озвучить подавленные чувства и обиды, наконец признаться, насколько больно и страшно Эффи было, как сильно она желала найти любовь и поддержку в лице понимающей семьи, которой теперь то и дело мотает нервы. « — Ненавижу! Ненавижу! Пошёл ты нахуй, урод! Отпусти меня! Мне никто не нужен! Никто! Развяжи сейчас же! Мы расстаёмся! Ты мне никто! Грязь под моими ногтями! Я расскажу про нас отцу! Он убьёт тебя! Пошёл нахуй. НЕНАВИЖУ». Звучало наперебой, а комната старосты школы планомерно разрушалась: шторы вспыхивали, но он раз за разом тушил их Агуаменти, зеркало треснуло и рассыпалось на мелкие кусочки, в ванной прорвало кран с водой, а дверца шкафа разлетелась в щепки. Но Дориан продолжал. « — Ты держишь всю ненависть и злость в себе, подавляешь, притворяешься, что всё нормально. Но на самом деле желаешь, чтобы тебя приняли такой, какая есть. Быть может для этого стоит перестать врать всем и вся? Посмотри, я ведь рядом, просто будь честной и расскажи о том, что чувствовала, пережила. Можешь не стесняться в выражениях, у нас приватная беседа». Было ли ему её жалко? Поначалу да, сердце кровью обливалось, а в голове лампочкой мигала мысль остановиться, сгрести эту девочку-беду в охапку и успокоить. Но он знал, что нельзя. Возможно, Дориан являлся единственным на свете человеком, способным выдержать такое. Удобно уметь запирать собственные эмоции под замок, ведь эта странная беседа больше походила на обряд экзорцизма. Возвращали к реальности лишь медленные глотки виски из стакана и куча записок от Северуса, который был в ярости от того, что двое его студентов прогуливают занятия утром понедельника. Вместе. Изредка, взгляд парня падал на тумбочку, где лежал фамильный амулет семьи Блэк в форме змеи, а после, на собственные обожжённые пальцы. Такие украшения без вреда мог снять с себя лишь сам хозяин или близкий кровный родственник, коим Грей, к счастью, не являлся. Не сказать, что он осуждал её жажду мести, скорее понимал. Ему самому хотелось наказать виновного в смерти собственной матери, вот только тот давно уже мёртв. А косвенно причастный убийца и без того всю жизнь страдает от чувства вины. Староста не желал, чтобы Эффи брала такой грех на душу, пускай те ублюдки и заслужили самую страшную кару. Он считал, что она заслуживает счастливую жизнь обычной девушки, и вполне может её получить, только сама тянется ко тьме. Проблема могла решиться просто: стоило лишь с помощью Обливиэйта стереть абсолютно все воспоминания о случившемся ритуале и соврать, что ничего не вышло. Но, во-первых: кто сказал, что эта больная не попытается снова, но уже в одиночку? Во-вторых: каждый достоин сделать выбор. Всё чего желал Дориан, это посеять в её душе зерно сомнения и рассеять пелену слепой ярости перед глазами. « — Ты готова потерять всё? Снова остаться одна? Только за то что ты натворила, тебе светит тюрьма. Такое колдовство карается законом. Не будет больше отца, брата, Эвана, Элисон. И меня тоже не будет. Всё пройдёт как сон: останется лишь сырая камера и собственное безумие. Ты больше никогда не окажешься в этой комнате, я не разожгу для тебя камин. Ты готова рискнуть всем, что только недавно обрела?» Именно это стало последней каплей. Если бы не заглушающее заклинание, вопль Эффи услышали все жители Запретного леса подчистую. Верёвки на запястьях вспыхнули и исчезли, а она, не обращая внимания на оставленные огнём ожоги, впилась пальцами в волосы и забилась в истерике, больше походящей на припадок. Грей добился чего хотел. Катарсиса. Блэк ревела на его груди, не помня себя от переполняющих чувств и эмоций. Она рассказала про всё: подвал, пытки, смерть мамы и Плаксы, раздробленную каблуком лодыжку, про плети и розги, шрамы, клеймо, первое убийство крысы, второе, третье, четвёртое… попытку уйти из жизни в семь лет. Дориан вновь сцеловывал солёные слёзы, гладил по кудрявым волосам, обнимал и успокаивал, дарил заботу и поддержку. « — Я понимаю твою боль. Ты столько лет держала это в себе. Всё в порядке. Теперь всё хорошо. Я рядом, Одри. Мы все рядом с тобой, были и будем». Он и не представлял, что когда-нибудь станет говорить такие вещи. Что когда-нибудь проникнется человеком настолько сильно, что начнёт воспринимать чужую боль как свою. Эдильфрида даже не предполагала, что сможет довериться кому-то столь слепо и искренне. Ночь с четырнадцатого на пятнадцатое декабря прошла как и предыдущая. Он пил, в попытке заглушить эмоции, а она спала… Из воспоминаний вырвал резкий порыв ветра, взметнувший заснеженные кудри. Эффи проморгалась, возвращаясь к реальности. Квадрат почти опустел со звуками колокола, оповещающего об открытии ворот и очередном воскресном походе в Хогсмид, который Блэк планировала пропустить. Предстояло наведаться к Тени и наконец придумать, каким образом забрать его с собой домой на каникулы. Оставлять друга одного на долгие две недели девушка уж точно не собиралась. В отправленном утром письме отцу, она почти смогла написать о перспективе маленькой детали, в виде появления гигантской летающей лошади на их заднем дворе. В итоге, решила сделать рождественский сюрприз. «Ну, моему появлению год назад он обрадовался ведь. А Тень вообще душка». На коленках, прикрытых длинной чёрной мантией, взметнулся огонёк пламени. Губы сами собой расплылись в улыбке. «Сэндвич в сумке. Термос с кофе тоже. Не забудь поесть и выпей зелье. Приятно провести время, ангел. Скоро увидимся». Блэк нахмурилась, пытаясь понять странное окончание послания, когда со стороны послышался голос. — Bonjour ma princesse. Девушка обернулась. Эван, облачённый в длинное бежевое пальто, стоял за её спиной, оперевшись рукой о каменную стену замка. — Mon sauveur, — записка была осторожно убрана во внутренний карман, а улыбка стала ещё шире. Эффи спрыгнула с подоконника и прильнула к телу лучшего друга, повиснув на его шее, — Que faites-vous ici? — Je suis venu te chercher pour une promenade. Ça te dérange? Звонкий поцелуй в щёку без слов послужил ответом. Эффи и Эван шли, преодолевая последний десяток метров до поляны, где Блэк соорудила загон для Тени. Их пальцы были переплетены, а повисшее молчание казалось донельзя комфортным и уютным. Они просто наслаждались обществом друг друга, что с того, самого первого вечера в гостиной Слизерина, удавалось редко. За эти, почти четыре месяца после воссоединения на вокзале Кингс-кросс, успело произойти столько, что и подумать страшно. Обоих закрутил круговорот жизни, внезапные отношения. Розье влюбился по самые уши, а Эдильфрида… сполна наслаждалась развлечением-экспериментом на пару с Дорианом, параллельно увязая в трясине Тёмной магии. — А он не разозлиться из-за того, что ты меня привела? — первым начал парень, принявшись шутливо раскачивать сцепленные руки, — Я читал, что фестралы нелюдимые и сторонятся контакта с волшебниками. — Глупый, глупый, глупый Эван! — слизеринка резко нагнулась и зачерпнула полную горсть снега. Снежок попал прямо в лицо, а Блэк подхватила подол мантии и бросилась прочь, предугадывая праведный гнев лучшего друга. Звонкий девичий хохот оглушил заснеженный лес, заставив стайку волшебных птичек взмыть в небо. Глубокий капюшон сполз с головы, обнажая вьющиеся растрёпанные кудри. Она бежала без оглядки, оставляя любимыми мартинсами глубокие следы на белой глади земли, в моменте выглядя, как самая настоящая принцесса из детской сказки. — Поймай меня, пастор! Найди! Где же ты, храбрый охотник на ведьм? Клетчатый кашемировый шарф, коим была обёрнута юношеская шея, теперь развивался на ветру, а щёки кололо от мороза. — Стой, ворожея! Тебя ждёт огонь инквизиции! Их игры в детстве, после прочтения Эваном младшим книги про охоту на ведьм, в одночасье приобрели новые оттенки. Эдильфрида увидела с трудом и упорством построенный загон. Оставалось лишь забежать внутрь и трижды постучать по двери, и тогда она выиграет. Но этому не суждено было сбыться. Изогнутая коряга, которой отродясь здесь не было, спутала все планы. Эффи споткнулась и полетела навзничь, а Эван, находящийся в нескольких метрах, уже ощущая сладкий вкус победы, когда сильный порыв ветра заставил затормозить. Тень, до того круживший над поляной, резко спикировал вниз и приземлился перед своей хозяйкой, загораживая ту широким крылом. Жеребец выпустил клубы пара из ноздрей и угрожающе лягнул копытом о землю. Розье попятился, в недоумении оглядывая пустоту перед собой. Происходящее больше походило на галлюцинацию или видение. Эффи вновь звонко рассмеялась. — Помоги встать, пожалуйста. Без промедлений, существо отвело крыло чуть назад, позволяя Блэк опереться. Слизеринка поднялась и как могла отряхнула мантию от снега. — Я скучала, mon miracle, — ладонь прошлась по костлявому хребту в успокаивающем жесте, но лошадь никак не унималась, единственным здоровым глазом недобро оглядывая незнакомца, — Тише, Тень. Это мой лучший друг, Эван. Он, как и Дориан, нас не обидит. Руки объявились вокруг невидимой шеи животного, а сердце француза защемило нежностью. Не описать словами, как его трогали столь искренние проявления чувств своей принцессы. — Он красивый? — Самый красивый, — носом потеревшись о морду, обтянутую обсидиановой гладкой кожей, ответила девушка. — А Грей тебе нравится? — Ну конечно он мне нравится, что за… чего?! Глаза Эдильфриды расширились до размеров новеньких галеонов, грозясь выйти из орбит, а всё внутри замерло. — Попалась! — самодовольно протянул Розье, скрещивая руки на груди. — О чём ты, Розье? Слуховые галлюцинации мучают? — Ты призналась! — Я молчала! — Лгунья! — Сам ты лгунья! То есть лжец! То есть… «Твою ж мать!». — Отвали, придурок! — Сама такая! Взмах волшебной палочки, и в девичьей руке оказалась средней толщины длинная палка. Фестрал снова поднялся на дыбы, но был остановлен жестом. — Я. Ничего. Не. Говорила. — с нажимом процедила Эффи и вскинула сомнительное оружие, шагнув навстречу противнику. — Тогда я глухой, — парень не остался в долгу и повторил жест подруги, через секунду поймав импровизированный меч в ладонь. Прямо как в детстве. — Глухой! — Сама глухая! Девушка ломанулась вперёд, желая сделать первый укол острием, но Розье увернулся и присел, деревком подсекая Блэк под щиколотки. Она повалилась на снег, в недоумении глядя на любимого принца. — Ты всегда был бездарью в фехтовании… Оттолкнувшись, Эффи вскочила на ноги, едва не запутавшись в подоле мантии, и приняла боевую стойку. — Думаешь, я два года штаны просиживал? — он блокировал удар и совершил новый, почти попав в живот изворотливой противницы. — Именно так и думаю! По мне слюни пускал. А теперь перед ногами Уолдорф лужицей растёкся, слабак, — резкое движение на уровне шеи, в надежде угодить по уязвимому месту, но тщетно. — А ты перед Греем. Или же, лучше сказать, под ним? Мешающая накидка полетела прочь, а Эдильфрида без жалости отпечатала след подошвы на лацканах бежевого пальто, высоко задрав ногу. — Ты покойник, Розье. — Ты влюбилась, принцесса. Завязалась возня. Оба слышали, как на фоне звякают удары железа о железо. Он проткнул её выдуманные доспехи на бедре, она уловила, как с грохотом кованый шлем покатился по полу тронного зала. И плевать, что смехотворная дуэль вершилась на поляне в лесу. Сейчас сражались два бравых рыцаря, за честь и достоинство. Сталь и лазурь глаз столкнулись взглядами. — Сдавайся, — тяжело дыша произнесла Эффи, ощущая, как кожа под свитером покрылась мурашками от пронизывающего ледяного ветра. — Сдамся, — взметнув бровь ответил Розье, делая неожиданный выпад, от которого она с трудом увернулась, — Только сознайся, что влюбилась. — Враньё! Неожиданно, юноша бросил «меч» и ринулся вперёд, с разбегу повалив подругу на снег. Снова нелепые попытки драки, холодные влажные ладони, пятернёй упирающиеся в лицо, укус на щеке, острый локоть под дых, а после, заливистый хохот. Оба устали. — Что с тобой происходит? Ты сама не своя последнюю неделю. Я очень волнуюсь. Мы все волнуемся, — обеспокоенно начал Эван и поднялся, следом потянув за собой и Блэк. — В смысле? Всё в порядке, — Эффи улыбнулась, когда ощутила, как тёплая мантия опускается на плечи. Она даже подумать об этом не успела, а Эв уже заботливо приманил накидку чарами. — Tu es tellement absorbé par tes pensées que tu ne remarques rien autour de toi. Et Gray ne te quitte pas, ou tu le quittes. Vous êtes collés l'un à l'autre. Dis-moi franchement, t'a-t-il ensorcelé? — Розье коснулся ладонью девичьей щеки, поглаживая покрасневшую на холоде кожу, а слизеринка прикрыла глаза от удовольствия. — Non. Просто он… — она с наслаждением втянула в ноздри аромат лаванды и кардамона. Его запах. Такой родной и успокаивающий, — Он помог мне кое-что осознать. — Что же, mon princesse? «То, что месть это блюдо, которое подаётся холодным. Нельзя слепо следовать эмоциям. Необходим трезвый рассудок и чёткий план. Тогда никто меня не поймает, а я получу всё и сразу». — То, что пора начать по-настоящему ценить подарки судьбы. Мелкие снежинки оседали на волосах, а Эффи на мгновение почудилось, что они — пепел. Пепел её прошлого, которое сгорело до тла в спальне старосты школы, когда она наконец призналась, выплеснула всю ту боль и отчаяние, скопившиеся за годы, позволила себе побыть уязвимой маленькой девочкой, мечтающей быть принятой и понятой такой, какая есть, без масок и ужимок. У судьбы дурацкое чувство юмора, ведь тем самым человеком, который от и до узнал её настоящую, стали не отец или брат, не лучший друг или названная мама, а парень, который при первой встрече, случившейся едва ли четыре месяца назад, показался законченным придурком.

***

В пабе «Три метлы» было чуть менее людно, нежели обычно. Виной тому забывчивость некоторых студентов, так и не успевших закупиться подарками к Рождеству. Каникулы начинались через два дня, и пускай очередное нападение на ученика, а именно, Джастина Фин-Флетчли, омрачало общий праздничный настрой, большинство жителей Хогвартса смирились с жестокими реалиями жизни. Мадам Помфри заверила, что весной, как только зацветут мандрагоры, она приготовит снадобье, которое снимет проклятье, и этот факт вселял надежду, позволяя не унывать. Элисон низко склонилась над пергаментом, старательно выводя линию за линией, выверяя каждую чёрточку и штрих, периодически косясь в сторону, на своего неожиданного спутника. Дориан сидел откинувшись на спинку дивана и сосредоточено рисовал в альбоме, иногда закрывая глаза, будто что-то вспоминая. Ему, казалось, и вовсе не было никакого дела до своей соседки. Грей вообще плохо понимал, зачем согласился нянчиться с блондиночкой, но Розье проел старосте всю плешь, просьбами присмотреть за Элисон, пока он сам будет гулять с Эдильфридой. В итоге, после нескольких диалогов в стиле: « — Зачем тебе оставаться с ней наедине?» « — Она моя лучшая подруга!» « — Во-первых, она моя девушка». Слизеринец сдался, но поставил условие, исходя из которого, Эван обязался привести эту катастрофу, которая отказалась идти в Хогсмид и планировала весь день проторчать в лесу со своим фестралом, в паб. «Попрощаться со своей вшивой лошадью она решила. Ага, как же. Будто я не знаю, что эта тронутая её с собой домой потащит». — Уолдорф, я сказал сделать простой набросок, а не пейзажи рисовать, — парень цокнул языком и отложил альбом на стол, — Оставляй, что есть, бери палочку в руки и произноси заклинание. Не успела забыть, надеюсь? — Ты влюблён в неё, да? — Ты забыла с кем разговариваешь, блондиночка? — Дориан оторопел от подобной наглости, а когда заметил, что взгляд Элис устремлён прямо на его рисунок, где была изображена девушка с книгой в руках, вовсе захотел встать и уйти, — Советую следить за словами, а лучше вообще закрыть рот. Элисон потупила взгляд, поёжившись от ледяного тона голоса, но вопреки всему не обиделась. От такого человека как Грей другой реакции ждать и не стоило. Спасибо, что в этот раз без оскорблений. Она взмахнула палочкой и тихо зашептала себе под нос, визуализируя то, как именно должен скакать нарисованный белый зайчик по поляне. Губы растянулись в широкой улыбке, когда неподвижный до того зверёк встрепенулся на месте и запрыгал в высоких зарослях травы. — Спасибо за заклинание, я давно мечтала оживлять свои творения. Сам придумал? В учебниках такого нет, — вместо ответа краткий взгляд чёрных глаз и губы, изогнутые в надменной усмешке. «Вот для кого старается? Тоже мне, мистер Дарси. Скоро Эф сюда придёт, и он снова ей волосы за ушко будет заправлять и по коленке гладить. Двое артистов погорелого театра». Глаза случайно мазнули по юношескому предплечью с выступающими венами, замечая на нём яркие полосы от ногтей. К щекам прилила кровь, а в голове снова возник вопрос, терзающий разум уже несколько недель. Задать его ей было некому, ведь единственным парнем в её окружении являлся непосредственно Эван. Нет, конечно, можно было попытаться поговорить с Альфардом, но смысла не имело, ведь ответ был очевиден. Все его интрижки основывались на том самом. Собрав всю волю в кулак, Элисон схватила со стола полупустой бокал глинтвейна и опустошила его залпом, после с грохотом возвращая на стол. — Дориан… — неловко начала девушка, не веря, что собирается обсудить такую тему с ним. — Кажется я просил молчать. — Я хотела… — А я не хотел. — Ну пожалуйста! Выслушай же ты меня! — сама от себя не ожидая вспылила Уолдорф, тем самым привлекая к себе внимание нескольких любопытных студентов, сидящих за соседними столиками. «Только сплетен мне не хватало». «Наконец-то мямлить перестала». — Что ты хотела узнать? — вопрос был риторический, ведь по заалевшим щекам и общей скованности, сразу стало понятно, что речь пойдёт о чём-то «неприличном». «Сейчас или никогда. Мерлин, какой стыд!» — Ты бы стал встречаться с Эффи, если бы она не согласилась с тобой… если бы вы не… ну короче того. Грею очень захотелось рассмеяться, но он сдержался. Исключительно из мужской солидарности по отношению к французу и благородному воспитанию. С другой стороны, застеснять её ещё больше никто не запрещал. Чёрные глаза стали донельзя хитрыми, а на губах заиграла пошловатая улыбочка. — Ты про секс? — девичьи уши вспыхнули красным, — Решила подарить свою девственность Розье на Рождество? Праздничный бантик на шею повяжешь, или куда пониже? — Всё, поняла, закрыли тему. Не надо издеваться только, — она нахмурила светлые брови и уткнулась взглядом в пустой стакан, принявшись считать секунды до прихода Эвана и Эффи. «И на что рассчитывала только? Дура!» Грей закатил глаза, поражаясь тому, как эта мышка вообще выдерживает общение с Блэк. Хотя, стоило отдать Эффи должное, своими шутками и наставлениями она вселила в эту белокурую феечку толику уверенности и твёрдости характера. В начале учебного года блондиночка в его сторону и дышать боялась, а теперь, ну надо же, умудрилась назвать по имени. — Ладно, расслабься, Уолдорф, — парень дёрнул за длинную верёвку, после чего на первом этаже таверны за барной стойкой раздался звон колокольчика, оповещающий Розмерту о том, что необходимо обновить напитки гостей, — Стал бы я, хоть это не совсем верное определение, встречаться с Одри, если бы она со мной не спала? Честно? Не знаю. Мы изменили правила игры уже после того, как это случилось. Ты переживаешь, что не можешь дать Розье того, чего он очевидно хочет, а другие могут? Особенно когда такой пример перед глазами, — на стол приземлилась полная кружка глинтвейна и обновлённый бокал коньяка. Дориан пригубил напиток, смакуя терпкий вкус. Да, французские напитки и десерты определённо пришлись ему по душе, — Эдильфрида худший в мире пример, на который уж точно не стоит равняться. Буквально пособие «Вредные советы. Продвинутый курс». Как бы оно банально не звучало, ориентируйся на свои ощущения. Если считаешь, что готова, то вперёд. Если пока нет, то советую поговорить об этом напрямую, и не мотать себе нервы. С моей точки зрения, вся эта пелена вокруг «великого первого раза» — бредни. Обычная физиология: два человека, гормоны, химия, желание, согласие и всё. Знаю, что девушкам «впервые» больно, но тут уже вопросы не ко мне, я без понятия насколько всё серьёзно. Главное, думай в первую очередь о себе, а не желании кому-то угодить. Элис в удивлении смотрела на парня, внемля каждому слову. Кажется, именно в этот момент Уолдорф осознала, что нашла Эффи в этом чванливом заносчивом пугающем снобе. «Когда он ведёт себя не как козёл, с ним даже можно нормально поговорить. Поразительно». — Спасибо… это… мне важно было услышать мнение со стороны. Правда спасибо, — блондинка неловко улыбнулась и сделала глоток глинтвейна, которым Дориан, судя по всему, решил её угостить. — Не за что, — небрежно кинул староста, тоже взяв свой бокал, — Кстати, неплохо рисуешь. Я бы подправил перспективу, но у тебя большой потенциал, Элисон. Два года назад мои попытки выглядели гораздо более нелепо. «Он меня по имени назвал? Стоп, он реально помнит как меня зовут? Стоп, это был комплимент?!» — Угадай кто, — послышался за спиной голос Альфарда, а на глаза легли узкие девичьи ладошки. — Больная фанатка вшивых лошадей? — саркастично отозвался староста и резко развернулся, усаживая Эдильфриду к себе на колени. — И тебе привет, псих, — Эффи сходу прильнула к тёплым губам, языком проникая в чужие уста. — А вот при мистере Блэке так делать лучше не стоит, — не упустила возможность подколоть Мишель, наперевес с кучей пакетов падая на диванчик напротив, — А то останешься без своих причиндалов, Демон. — Святой Годрик, целых две недели не придётся смотреть на то, как вы зажимаетесь по всем углам. Лучший подарок на Рождество, — Ал плюхнулся на стул во главе стола и закатил глаза, когда сестра выставила средний палец. — Обещаем зажиматься только в твоей комнате, братец, — отстранившись весело пропела слизеринка, хватая со стола бокал коньяка, — Я придумала как забрать Тень с собой, — девушка отсалютовала всем присутствующим и глотнула алокголя. Устроившийся неподалёку Николя грустно улыбнулся. Сегодня Эдильфрида казалась ему особенно красивой и завораживающей, — Мне нужен твой ворон, Грей. — Какой ещё ворон? — Почтовый, естественно. Эд и Крис сказали, что он у тебя есть. Чего молчал? Дориан ненавидяще взглянул на Стоуна и МакКалистера, усевшихся по обе стороны от Грин, которые не смогли скрыть тень ехидства на своих лицах. — Мой ворон не полетит до Лондона. Я вообще планировал оставить его в совятне Хогвартса. «Только этого не хватало. И так надоело, что эта девочка-беда с ним половину времени проводит. А могла бы со мной». — Дориан, ну пожалуйста, — захныкала Блэк, прекрасно зная, что её манера «канючить» временами срабатывает на ура, — Как я оставлю его одного? Тень совсем ещё малыш. Эван, бережно приобнимающий Элисон за талию, поневоле вспомнил габариты этого «малыша», представляя, в каком восторге окажется мистер Блэк. Грей устало прикрыл глаза и забрал бокал из цепкой хватки тонких пальцев своей девушки, опустошая сосуд до дна. Жутко не хотелось обрекать птицу на столь дальний полёт, особенно в обещанную прогнозами погоды метель, но чёртов запах сандала, исходящий от её волос, напрочь отмёл все переживания о нелёгком путешествии, предстоящем пернатому товарищу. — Только ради тебя, малышка Блэк, — спустя десяток секунд размышлений ответил Дориан. Одна ладонь легла на коленку, легко поглаживая сквозь ткань рваных джинсов, а вторая заправила прядь кудрей за ушко. Уолдорф самодовольно ухмыльнулась. «Что и требовалось доказать. Никакой ты не мистер Дарси, Грей». На стол приземлился увесистый поднос с разного рода напитками, а Альфард вскочил на ноги и театрально прокашлялся, постучав по груди кулаком. — Дамы и Господа, — серьёзно начал Блэк, — Сегодня, мы собрались здесь, чтобы в последний раз очумело бухнуть в «Мётлах» перед рождественскими каникулами. Официально заявляю, что этот учебный год самый всратый из тех, что мне приходилось лицезреть за шесть с половиной лет обучения в Школе Чародейства и Волшебства Хогвартс. Поблагодарим за это неизвестного маньяка, нападающего на студентов, — Ал сделал несколько шагов и остановился возле Эффи, опуская руку на её плечо, — Отдельное спасибо хочется сказать моей дорогой сестрице. Мелочь, знай, весь седьмой курс молится на то, что ты разнесёшь замок в щепки и нам поставят автоматы на ЖАБА. Не подведи. Вздрогнем! Зазвучал звон бокалов и одобрительный гул, к которому присоединились другие гости заведения, слышавшие душещипательный тост. Эффи деланно-обижено фыркнула и снова показала брату средний палец, ближе прильнув к Грею. За окном завыла вьюга, а на губах призрака, одетого в форму факультета Слизерин заиграла недобрая улыбка. От себя не убежишь, Эдильфрида Блэк. Радуйся пока можешь. Твоя судьба — пепел.