Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Капли воды тарабанят по макушке, стекая по шее и плечам, груди, торсу, ниже, ниже, ниже… Он спиной откидывается на холодный кафель и сжимает ладонь сильнее, облизывает губы, всеми клеточками тела ощущая, что конец уже близок. Дыхание рваное, сбивчивое, тяжёлое, а в мыслях её ладони на груди, запах сандала, взгляд серых глаз с поволокой, хитрая улыбка, вызывающее поведение, провокационные наряды… слишком, слишком, слишком! Слишком красивая и желанная. Вся она — самый настоящий вызов, провокация, на которую он ведётся из раза в раз. Темп руки ускоряется, а стон из горла рвется без разрешения: она в купальнике на заднем дворе Гриммо читает книжку, развалившись на лежаке. Её острые ребра, хрупкие ключицы, тонкие пальцы, длинные ноги, молочно-бледная кожа, чудом не покрасневшая от солнечных лучей, собранные в небрежный пучок кудри волос. — Бля… — срывается с губ, — …бля, да… — сегодня вышло особенно напряжённо, ведь вид её коленок, обтянутых сетчатыми колготками, на которые вчера пытался не коситься весь урок Трансфигурации, из головы идти отказывался. Макгонагалл будто решила проверить одного из своих студентов на прочность, посадив их за одну парту. Вода смывает следы преступления, а он одергивает шторку и переступает через бортик ванной, пятками утопая в пушистом коврике. Полотенце на бедрах сидит неровно, ведь его обладатель пока не успокоился окончательно. Шаг, ещё один, он ладонью проводит по запотевшему зеркалу. — Я последний мудак, — сам себе выносит приговор Джордж, пытаясь восстановить дыхание, — Просто законченный мудак. Холодное февральское утро для Джорджа Уизли выдалось неожиданно жарким, даже обжигающим. В целом, так оно обычно и бывает в таком возрасте, но есть одно но. «У нас сегодня свидание с Алисией, а я…» Козёл? Возможно. Вот только, Джордж ведь пытался расставить границы, прямо сказал Спиннет, что ничего не выйдет и ему очень жаль, но та сдаваться не планировала: Анджелина все каникулы науськивала подругу на то, что стоит быть смелее, настойчивее, увереннее. Джордж смотрит на своё отражение: рыжие волосы отросли чуть ниже ушей, а кубики пресса стали виднеться отчётливее; не зря Альфард заставлял всех своих игроков тренироваться даже на каникулах. Раньше Джо было очень стыдно за подобные мысли о девушке, которая ему не принадлежит, но со временем стало плевать. Получив в ответ сначала её снисхождение, а потом и благосклонность, уверенность в себе взыграла с неведомой силой. Нет, отнюдь, Эдильфрида даже полунамёком не давала понять, что у него есть хоть какой-то шанс, но кого волнует? Точно не втрескавшегося по самые уши Джорджа. Уизли слабо помнит, куда они там собирались пойти с Алисией: в кафе Мадам Паддифут или Чайный пакетик Розы Ли, зато отчётливо помнит, что надо заглянуть в «Мётлы» и вернуть Эффи тест по Зельеварению. «Почерк у неё просто отв… просто невероятный. Две недели разбирал». А вот Спиннет пишет красиво и разборчиво, хоть часами любуйся над буквой «R» с завитушками. Он бы с радостью любовался ими, если бы мечтал не о другой. Алисия просто идеальная, само совершенство: скромная, искренняя, честная, податливая. Вот только дрочит Джордж исключительно на Блэк, да так яростно, что скоро руку себе сотрёт, или с ума сойдёт. «Какая же грязь это всё, мать вашу. Дряньство». Тяжелее всего признавать факт того, что своими переживаниями открыто поделиться не с кем: даже собственному близнецу не расскажешь, ведь тот Эффи ненавидит на каком-то клеточном уровне. Конечно, есть Ли, но он болтун, каких поискать — бокал огневиски, и вывалит всё Фреду, как на духу. Сам Фред-то не идиот, ясно видит, что брат влип по самое ни балуй. Тот бы и порадовался, не будь любовным интересом Джо эта скользкая змея. Как же Фред её ненавидит, настолько, что хочется впиться пальцами в тонкую шею и сжать, слушая предсмертные хрипы. Ненавидит за высокомерие, издёвки, классовое превосходство: в первую встречу была уличная бродяжка, побитая жизнью, а по итогу… Тварь везучая, если в двух словах. Джордж делает глубокий вдох-выдох. Полотенце теперь сидит на бёдрах так, как надо: напряжение снято, а значит, можно возвращаться в комнату. — Великий день, дружище? — весело гогочет Ли, кидая подушку прямо другу в лицо, но тот уворачивается. Джордан комментатор, а не игрок. — Нормальный? И в каком смысле великий? — Джо подходит к кровати, хватая с неё вельветовые брюки и шерстяной, жутко колючий свитер. Зато тёплый. — Да не увиливай, Дред, — усмехается Фред, — Все уже в курсе. — В курсе о чём? Кто все? — О планах на окончание вашего свидания, голубки, — Джордан сжимает кулак и несколько раз бьёт по нему свободной ладонью, — Резинку только взять не забудь, а лучше парочку. — Что? — Ты сегодня сорвёшь цветочек Лиси, придурок, — Ли смачно причмокивает, рисуя в воздухе силуэт женского тела с весьма пышными формами, — Хотя, я на твоём месте дождался бы четырнадцатого числа, вышло бы романтичнее. — Вы с чего вообще это взяли? — Джордж в полном недоумении: подобных смелых шагов в его планах не значилось. Честно сказать, он вообще о Спиннет в таком ключе не думал. — Ты ей позавчера руку в трусы засунул, а потом на свидание позвал. — Какую руку? Не было такого! — щеки вспыхивают по щелчку пальцев, точно пламя в камине гриффиндорской гостиной. — Харэ отпираться, она Анджелине все уши уже прожужжала, а Энджи мне, — Фред спиной валится на кровать, зажав сигарету меж зубов, — Джонсон после траха такая болтливая. — Твою мать, Фред! — такие подробности личной жизни собственного близнеца Джорджа точно не интересуют. — Она у нас общая, — беззлобно отзывается тот, выпуская изо рта струйку дыма. Фред рад, что брат перестал быть занудой и теперь тоже курит, а то до того гонял их с Джорданом, заставляя «травить лёгкие» исключительно в ванной и постоянно проветривать, — Ты молодец, что идёшь дальше, эта подстилка старосты тебе не пара, официально заявляю. — А тебя кто-то, бля, спрашивал? — ладони в кулаки сжимаются сами собой. Джо мигом вспоминает странный случай после Хэллоуина, когда его бес попутал напасть на спящего брата. А может демон? Подробности той стычки в голове, как одно сплошное расплывчатое пятно, ни черта не помнит, будто под гипноз попал, — И сколько раз говорить, чтобы ты перестал её так называть? — Окей, слизеринская шлюха звучит лучше? — Фреда просто до белого каления доводит факт того, что брат продолжает заступаться за Блэк. «Дрочит на неё еще поди, идиот влюблённый. Грёбаная мерзкая дрянь». После той драки во время дуэльного клуба, в которой он продул, как сопливый мальчишка, ненависть к Блэк Фредом Уизли была возведена в абсолют. Сука вроде щуплая и плоская, прям как швабра, потому откуда в её жалком тельце столько силы и ловкости, оставалось загадкой: проигрыш при таком раскладе вдвойне обиднее. Ах, Фредди, знал бы ты, чем Эдильфрида занималась всю свою жизнь до побега из Франции, может и не комплексовал бы так. С вышколенной тренировками несостоявшейся Пожирательницей попробуй тягаться. И почему воспоминание о том, как она оседлала его на глазах у всех, приставив палочку к горлу, отказывается идти из головы? Фред остаётся спокоен, когда брат подходит к кровати и, опершись рукой на стену, тенью нависает сверху. — Ещё раз назовёшь Эдильфриду шлюхой и я тебе… — и что только с ними творится? Раньше близнецы вообще не ссорились, жили душа в душу, всегда ни разлей вода. Раньше, до того как появилась Эффи. — Парни, расход! — Ли силой оттаскивает Джо назад за плечи, — Вы че, из-за девки опять разосраться решили? Успокоились. Джордж не понимает, в какой конкретно момент его самый близкий человек, брат, лучший друг успел стать таким резким и агрессивным, озлобленным. Ещё не понимает, почему, стоит лишь увидеть Эдильфриду в коридоре или Большом зале, тому нужно обязательно отпустить какую-нибудь пошлость на тему того, чем эта «змея» занимается с Греем в постели — Джо это каждый раз ножом по сердцу. Фред докуривает сигарету и, затушив бычок прямо об тумбочку, поднимается с кровати, за пару шагов равняясь с братом. — Что, ты мне? Снова ударишь? — скалится он, опуская ладонь на плечо своего близнеца. Джордж пытается отступить, но Фред сжимает пальцы крепче, — Я о тебе забочусь, Джорджи. Напомню, у Блэк кольцо на пальце от Грея, но она умудрилась прямо на том самом Балу изменить ему, пососавшимь с Селвином. — Что за бред? — только ещё одного чистокровного хмыря в этом уравнении не хватало, чтобы Джордж окончательно отчаялся. — С Далтоном, — о, это имя отлично известно все студентам школы Чародейства и Волшебства. У Далтона с Альфардом была настоящая игра престолов за титул короля Хогвартса. К счастью, Селвин выпустился в прошлом году и петушиные бои, кои обычно вершились на квадрате, закончились, — Их видели вместе на террасе у Малфоев. Если она налево ходит от чувака, который её галеонами осыпает, то какие у тебя шансы? Очнись уже, блять. — Какие у меня шансы? — в неверии переспрашивает Джо, надеясь, что ему просто послышалось. Уже даже не интересует, откуда брат имеет такие глубокие познания о том, что происходило на сборище чистокровных в Малфой-мэноре, — Считаешь, что я не достоин такой девушки? — Бля, ну, я не это имел виду, — сразу идёт на попятную, осознавая, что ляпнул, но поздно, — Это она тебя… — обрывается на полуслове, когда Джордж кривит губы и делает шаг навстречу — теперь они стоят так близко, нос к носу, что даже вспышка заклинания между их лицами не проскочит, — Что ты… — думает отступить, ведь творится нечто очень странное, но Джо не позволяет, теперь уже сам сжимая Фреда за плечи. — Давно стоило это сделать, еще в начале года, когда всё началось, — произносит тихо, почти шёпотом. Джордан, по-прежнему стоящий за спиной Джорджа, таращится на друзей глазам по пять сиклей, моля Мерлина, чтобы сейчас начался мордобой, а не что бы то ни было другое: такого его психика не выдержит, — Я не знаю, что с тобой творится, Фредди, но до тех пор, пока ты снова не начнёшь считаться с моим мнением, а что ещё важнее, выбором, — сам не замечая выдерживает небольшую паузу, тем самым придавая происходящему ещё больше драматизма. Неужели, показательные выступления Эдильфриды Кассиопеи Блэк не прошли для него бесследно? — Иди нахуй. — Чего? — Фреда будто гвоздями к полу прибило: стоит, не дёргается, растерянно моргает, открывает рот, чтобы что-то сказать в ответ, но брат уже успел схватить зимнюю куртку и шарф с вешалки, — Джорджи! Подожди, я… — конец фразы заглушает громкий хлопок входной двери. — Ребят, вы совсем уже… — Ли тянется к пачки сигарет, в моменте пытаясь подобрать слова. До того, почти за четыре года дружбы, Джордан и единой ссоры между близнецами не видел, а тут одна за другой. — Сука! Блядь мелкая! Это всё из-за неё! — Фред Уизли в ярости, да настолько, что лицо начинает краснеть. Ли не требуется уточнений, чтобы понять, о ком сейчас идёт речь, или же, что больше подходит, стоит крик. Многовековые каменные стены древнего замка, за своё долгое молчаливое существование, видели всякое, но раньше, стоит отметить, с такой завидной регулярностью кулаками по ним не колотили. Эдильфрида, что же ты творишь с чужими сердцами?

***

Что такое бешенство? Дориан Бенджамин Грей, само собой, блеснул бы умом и ответил с присущей только ему одному невыносимой занудностью: бешенство — смертельно опасное вирусное заболевание, поражающее центральную нервную систему человека и животных. У Эдильфриды на этот счёт своё экспертное мнение: бешенство — это когда он, псих ненормальный, точно взбесившаяся сторожевая собака пытается контролировать каждый её шаг, действие, чёртов вздох, и чуть-что сразу лает. Ничего нельзя: не пей, не прогуливай, ходи на завтраки, обеды, ужины, не дерзи учителям, одевайся теплее. Нет, она взаправду считала последние две недели пыткой. Если бы не его язык, пальцы и член, поочерёдно бывающие внутри неё по нескольку раз на дню, точно бы свихнулась. А теперь еще и это: « — Cum soli cum patre tuo loqui volumus, tu non intervenis». И как он только смеет так с ней обращаться? А папа? Вообще ничего не сказал, просто молча курил свои тупые сигареты. Про факт того, что отец латынь попросту не понимает, Эффи, разумеется, и думать забыла. Хотя, а если бы понимал, разве бы вмешался? Ему только на радость то, что кто-то сумел усмирить пыл его дочери. «Знал бы ты, папочка, какими методами он его усмиряет, поседел бы», — признаться честно, Сириус имеет некое представление, но раз работает, то не поддаётся критике. Поэтому сама Эдильфрида сейчас находится в том самом пресловутом бешенстве. Дверь в «Мётлы» распахивает едва ли не с ноги, хотя, на самом деле, с неё родимой. Очень хочется выпить вина, а лучше виски или рома. Да просто хочется упиться вусмерть, чтобы ноги не держали, и отрубиться. В целом, этим и планирует заняться вечером вместе с Эс, ведь каторга, да неужели, наконец закончена. Непрошенно в голове всплывают воспоминания о том, как она, с Кевином за компанию, пару раз ставилась хмурым: дрянь страшная, но… после текущего перерыва с алкоголем, она бы и на такое согласилась — лишь бы кайфануть. — Ты в порядке, льдинка? — Эффи растерянно моргает и поднимает взгляд: даже не заметила, что статуей застыла прямо на входе в паб, уйдя глубоко в собственные мысли. — Я? Да ваще супер, — откуда в речи вспылило это чисто Дартовское «ваще», остаётся загадкой. — Спасибо за помощь. Я твой тест пришёл отдать, как договаривались, — высокое горло шерстяного свитера неприятно колет шею, но Джорджу на это плевать. Гораздо сильнее интересует другое: выжила ли бы Эффи во времена охоты на ведьм? Наверное нет, ведь быть настолько красивой и чарующей, не прибегая к ворожбе, просто невозможно. — Мой тест? — Эдильфрида, определённо, не считает себя умственно-отсталой, но в данный момент это утверждение попадает под сомнение, — Не на беременность, надеюсь? — впору заткнуться и прекратить попытки выдавать искромётные шутки, но куда там. «Мне срочно надо выпить. Что я несу?!» — Эм, тут наверное не ко мне вопросы, — к лицу начинает стремительно приливать румянец, ведь в голове всплыли воспоминания о том, чем ещё пару часов назад он занимался в душе, — Покурим? — выпаливает быстрее, чем успевает подумать. О, если бы Джордж знал, что курение настолько липкий социальный клей, начал бы раньше. Удача явно благоволила Уизли: после рождественских каникул им изменили расписание, и совместных уроков со Слизерином стало в полтора раза больше. К слову, Джо был единственным, кто этому обрадовался. Плюсов в этом он видел парочку так точно: во-первых, можно ещё чаще исподтишка любоваться Блэк, усилием воли стараясь не коситься на обтянутые сетчатыми колготками ноги (выходило с попеременным успехом, но чаще всего скверно); во-вторых, по окончании изматывающих лекций, уставшая Эффи пренепременно шла курить и, по непонятным причинам, в середине первой учебной недели позвала его с собой, подловив на выходе из кабинета. Объяснялось это тем, что Розье с ней не разговаривает после инцидента в Большом зале, а Элисон в начале каждой перемены куда-то отлучается: то ей надо в комнату вернуться, то с кем-то срочно встретиться, а идти вместе с ней не стоит, по причине: « — Да ладно, Эф, чего ты будешь со мной таскаться и время тратить. Там дел на пять секунд, а потом я сразу к тебе». Джорджу, честно сказать, вообще без разницы, по какой причине ему настолько повезло и он заимел возможность ходить с Эдильфридой на перекуры. Сама же Эдильфрида, ведомая злостью и сомнительной жаждой мести, об истинных своих мотивах распространяться не спешила. Однако, именно из-за тех самых мотивов, Альфард, расположившийся на балкончике в компании младшего брата и мадам Розье, сейчас прожигает сестру взглядом, да таким яростным, что умей он стрелять лазерами из глаз, точно супергерой из комиксов, от Эффи бы осталась лишь горстка пепла. Нет, он абсолютно не имеет ничего против близнецов, как и отдельно Джорджа в частности, но определённо считает, что сестрёнка путает берега. Демон, с того самого дня, как увидел этих двоих курящими на квадрате в компании друг друга, без преувеличений с цепи сорвался. Гриффиндор, кажется, столько баллов не терял за всё существование факультета, а его студенты получали отработки за каждый лишний чих. Недавно Ал вовсе решил, что лучший друг окончательно спятил из-за этой девочки-беды, ведь, только вдумайтесь, взял да и оштрафовал его на десять очков за акт вандализма. Причиной этому послужила наинелепейшая ситуация: сидели они себе, как и обычно, за последней партой на Трансфигурации, а Блэк слегка задумался и, найденным в коридоре гвоздём, нацарапал на этой самой парте собственные инициалы. И всё бы ничего, кому какое дело, но стоило уроку закончиться, а им покинуть кабинет, как Грей тормознул лучшего друга за плечо и с улыбкой отъявленного маньяка вынес приговор: «У Блэков на роду написано всё разрушать? Минус десять баллов за порчу школьного имущества». Мишель и Крис, наблюдавшие за сценой из первых рядов, переглянулись и в один голос заключили: «Ахуеть», — каким бы занудным и педантичным ни был Демон, «своих» из компании он никогда не трогал, а тут на тебе, получите-распишитесь. — Покурим? — зачем-то повторяет за Джорджем Эдильфрида и отрывается от игр в гляделки со старшим братом. — Ага, если хочешь, — Уизли уже становится не по себе: все вокруг пялятся, ведь их разговор слегка затянулся из-за странного поведения Эффи, а если быть точнее, её жесткого тупняка. Эван Розье, секунд десять назад прошедший мимо, одарил эту парочку таким злорадным взглядом, что у обоих холодок пробежал по спине. А, нет, поправочка — только у Джо, ведь Эдильфрида своего лучшего друга в отставке даже не заметила. — Давай, только пошли на задний, а то… — не заметила она также и того, как вновь хлопнула входная дверь «Мётел». — А то, что? — раздается за спиной полный холодной ярости голос. Дориан Грей и до того был не в настроении, особенно после разговора с мистером Блэком, увиденных колдографий и пряди волос, перевязанной кожаной лентой, а теперь тем более. Кажется, посетителей паба ждёт шоу. — Видимо, в другой раз, Джо. Увидимся. — Эффи слабо улыбается на прощание и, легко коснувшись ладонью его плеча, устремляется по направлению к лестнице, громко стучать каблуками. Где-то наверху Альфард, с красноречивым «да блять», откидывается на спинку стула, а Эван прячет лицо в ладони. Элисон у ворот он так и не дождался, ведь какой-то первокурсник на посылках передал, что она подойдёт сразу в «Три метлы». Постскриптум просила не волноваться, ведь её проводят. — Какого дьявола ты лезешь к моей девушке, Уизли? — Дориан вообще без понятия, к чему все эти прелюдии: сам знает, что в этот раз точно врежет, и плевать, сколько вокруг народу — мечтал об этом почти две недели, а мечты, как известно, должны сбываться. Пытался ли его сиятельство лорд Грей поговорить со своей девушкой лично? Естественно, он же взрослый осознанный человек: « — Я не хочу, чтобы ты дальше с ним общалась, — завязывая галстук напротив зеркала, как бы невзначай бросил Дориан. — А я хочу вина, поможем друг другу? — хитро улыбаясь, съязвила обнажённая Эффи, растянувшись на простынях. — Никакого алкоголя, мы договорились. — Тогда вопрос закрыт, — просто отозвалась Блэк и потянулась к тумбе за пачкой ментоловых, — Общение с Джо не вредит моему здоровью, так что… — Перестань его так называть, — сквозь зубы процедил Грей, за несколько широких шагов преодолев расстояние до кровати. — Джо? А что не так? Ему нравится… — она кокетливо склонила голову чуть в бок, а взгляд состроила такой невинный, что хоть все грехи отпускай. — Не выводи меня, Эдильфрида. — А ты не выводись. Если влюбился в меня и ревнуешь, так и скажи, в ином случае… — Блэк неоднозначно повела плечом и, приподнявшись ближе к его лицу, выдохнула струйку дыма прямо в приоткрытые губы Дориана. — Сука!» В тот вечер дверь в спальню старосты школы хлопнула с такой силой, что слышно было даже в гостиной Слизерина, а пару камешков откололись от дверного косяка и посыпались на пол. — Ты глухой, львёнок? Какого чёрта ты вертишься вокруг моей девушки? — с каждой секундой Дориан заводится всё сильнее, а кулаки сами собой сжимаются до побелевших костяшек. — Не глухой, — инстинкт самосохранения покинул Джорджа Фабиана Уизли. Дерзить старшекурснику, который, пускай и не сильно, но выше тебя, наверняка сильнее… плевать, его уже понесло — внезапный всплеск тестостерона, не иначе, — Эдильфрида не твоя собственность, Грей, так что… Дориан делает шаг вперёд и хватает этого сосунка за грудки, тем самым заставляя Джорджа привстать на носочки: нет, всё же Грей прилично так выше. Эффи стоит на вершине лестницы и следит за происходящим с каким-то маниакальными упоением, едва улыбку сдерживая. — Разошлись, — командует Сириус, оттаскивая Дориана назад за плечи. Альфард выдыхает, ведь сам уже собирался бежать разнимать этих двоих, но вовремя заметил отца на пороге таверны, — Вы что устроили? Кровь в голову ударила? — предусмотрительно встаёт между ними, чтобы и не думали продолжать разборки дальше. — Кому кровь, кому сперма, — презрительно хмыкает Грей, одаривая Уизли самым уничижительным взглядом, на какой способен. — Завали рот! — Джордж, — Сириус близнецов так-то не различает, но сейчас чётко уверен, что с именем не ошибся, — Остынь и иди к друзьям, — было бы ему ещё к кому идти. — Он первый… — Джордж, ты меня плохо услышал? — перебивает Блэк, чуть надавливая тому на грудь — явный призыв отступить. — Гляди-ка, второй раз спрашивают, есть повод… — Дориан, — строго осаждает его Бродяга. Эффи усмехается и, потеряв всякий интерес к происходящему, двигается по направлению к столу, за которым теперь собрались почти все из приглашённых. «Только Эс где-то опять носит. Я все её вещи перерыла: никакой наркоты, даже обезболивающих таблеток нет. Какого хрена тогда с ней творится?». — Ну, здравствуй, звезда, — Андрэа оценивающе оглядывает наряд любимой инфанты: где-то она что-то такое уже видела. Ах да, в Париже, к югу от Монмарта. Что достопочтенная дама вроде мадам Розье там забыла, уже другой вопрос, который задавать ей никто в здравом уме не решится, — Выглядишь… — Знаю, наряд отпад. Привет, Андрэа, — Эффи целует её в щёку, более не боясь испачкать красной помадой, ведь та целиком и полностью осталась где-то на шее и губах Дориана, когда они зажимались в переулке. «Бля, это было всего минут десять назад, а столько всего произошло… Вот же придурок!» — И тебе привет, Эф, — влезает в разговор Альфард, который теперь мрачнее тучи, — Спасибо за очередной концерт. Извини, цветы сгорели на входе в театр. — Пытаешься в метафоры, братец? Слабенько, — издёвкой на издевку отвечает она, — Ну, что же, несите мне вина! — с Гарри не здоровается, потому что уже виделись, а существование Эвана игнорирует намеренно, с показательным безразличием. — Тебе, катастрофа, сегодня светит максимум вишнёвый сок, — тяжелая ладонь опускается на плечо, разворачивая на себя. Сириус приземляется на стул и разочарованно выдыхает: все остатки виски они с Дорианом уговорили в переулке, а выпить ещё хочется дико; после нового взгляда на эти колдо, после чёртовых пряди волос и куска кожи. Блэк старший счастлив, что всё это дерьмо теперь хранится не у него. — Поправочка, псих, — Эдильфрида скрещивает руки на груди, глядя прямо ему в глаза, — Две недели кончились, au revoir, abruti. — Ещё две недели без алкоголя и прогулов за то, что притащила младшего брата в Хогсмид, дорогая, — не улыбается, а скалится Грей, проводя костяшками пальцев по девичьей щеке. В голове много идей на тему того, что можно с ней сделать за все эти показательные выступления, и ни одной приличной не сыщешь. — Хера с два! — топает каблуком Эффи и толкает его в грудь, но Грей и с места не пошатнулся, — Ты мне больше не указываешь! — Прекрати устраивать сцены, Эдильфрида, — он предупреждающе зыркает на десяток зевак, сидящих за соседними столиками, без слов говоря, что лучше бы им притвориться слепыми и глухими. — Я, перестань? — злость накатывает с пущей силой, — А ты что за сцену устроил минуту, блять, назад?! — Не матерись, — очень хочется стукнуть ей по губам, но есть неиллюзорный шанс, что за это ему врежут в челюсть, — У нас с Уизли был мужской разговор, который тебя не касается. — Пошёл ты! Я курить, — на ходу задевает Грея плечом, да со всей, какая имеется, силы. Мечтает, чтобы он упал и что-нибудь себе расшиб, а лучше вообще вниз с балкона «Метел» грохнулся. Альфард присвистывает, делая глоток кофе из чашки, а Сириус хочет подскочить на ноги, когда Дориан, во мгновение вновь ставший ненавистным мерзким мальчишкой, хватает Эдильфриду за локоть и грубо тянет на себя. — Не лезь, — шипит Андрэа, ногтями впиваясь в мужское плечо сквозь ткань пиджака, — Пусть сами разбираются, — мадам Розье прекрасно осведомлена о том, какие захваты болезненные, а какие нет. Тот, что сейчас исполнил мистер Грей, едва тянет на «неприятно». — Сидеть, — командует Ал и усаживает Гарри обратно на стул, — Нас не касается, — снова пытается вскочить — безуспешно. Поттер чем угодно клянётся: если Дориан причинит Эди боль, от него мокрого места не останется. Здесь один Мальчик-Который-Выжил, и это отнюдь не Дориан Грей. — Отпусти меня, уёбок, — шипит сквозь зубы Эффи и пытается вырвать локоть из стальной хватки, но шансов изначально не было. — А теперь слушай сюда, — по слогам чеканит Грей, свободной рукой приподнимая её лицо за подбородок. — От тебя виски пасет, лицемер еба… — Не выводи меня, — как же она заколебалась слышать эту фразу, привычно хочет закатить глаза, но он безошибочно предугадывает её повадки, — И глаза не закатывай. — А то, что? — с вызовом произносит Блэк, а сталь глаз одномоментно вспыхивает огнём родового безумия. — Да, я выпил виски с твоим отцом, потому что на то были веские причины, — снова дёргается — Грей сжимает лишь крепче, — А ты выпьешь немного вина, взамен на то, что успокоишься и мило поболтаешь с семьёй. Без закидонов. Наши проблемы обсудим сегодня вечером в моей комнате. Наедине. Хватит твоих шоу, катастрофа, у меня железное терпение, но даже железу свойственно плавиться. Лорд Грей заслужил аплодисменты? Пожалуй, да. Как высокопарно сказано! А взгляд? Мимика? Браво! Примерно так Эдильфрида мысленно комментирует происходящее. Сердце бьётся неровно, а эти его чернющие омуты глаз, которые сейчас хочется выколоть, смотрят так, что ноги подкашиваются. Спорить и дерзить не осталось никаких моральных сил. Эдильфрида Кассиопея Блэк продула в этом раунде, как зелёная девчонка. — Мы поняли друг друга, Одри? — нежно поглаживает подушечкой пальца линию челюсти, не прерывая зрительного контакта. Он всегда готов к тому, что она в любой момент может начать брыкаться, но сейчас уверен — не станет. — Ты, бля… — пытается найтись со словами, неосознанно облизывая губы. Внутри всё горит от возмущения, однако, не только от него: низ живота тоже пылает огнём, — Пошли, — перехватывает его за запястье и тянет за собой. Куда? Известно куда — на первый этаж, а следом в туалет. — Стоять, — не терпящим препирательств тоном приказывает Сириус, а дочурка наконец вспоминает, где и с кем находится, — Сели. Иначе, если я сейчас встану, вы ляжете, — отчего-то оба осознают, что угроза вполне себе серьёзная, без заискиваний. Оба опускаются на стулья рядом: Эффи поближе к Гарри, а Дориан к Альфарду. — Отлично, наконец все сели, — сверля взглядами то одного, то другого, обманчиво-доброжелательно произносит Блэк старший, — Рози, — не оглядываясь щелкает пальцами Сириус, а Андрэа сразу же на него оборачивается, вопросительно вскидывая брови. «Какая к хрен… ради… Прошу прощения, «Рози»?!» — у мадам Розье, после такого фамильярного обращения её мужчины к безродной трактирщице, возникает множество вопросов. У Альфарда, признаться честно, тоже. — Всем доброго дня, — лучезарно улыбаясь, приветствует гостей Розмерта, и, опершись на стол обеими руками, демонстрирует глубокий вырез декольте. Глазками стреляет то на одного, то на другого представителя мужского пола: Альфард привычно-озорно подмигивает, Эван смущается, а Дориан хмыкает и вздергивает уголок губ вверх, за что получает прицельный удар каблуком по косточке на лодыжке — гримасу боли на лице скрыть не выходит. — Мне бутылку вина, vieille pute, — Сириус собирается одёрнуть дочь и напомнить, что оскорблять других, даже на неизвестном для них языке, неприлично, но до сих пор находясь под изучающим взглядом своей Шпильки, предпочитает промолчать. — До семнадцати не продаём, — лыбится барменша. «А трахаться с моим братом, которому в ваш первый раз было пятнадцать, значит нормально, блядота?!» — очень хочется сказать вслух, но усилием воли Эдильфрида сдерживает сей порыв — нельзя терять ценный актив. Раз Аберфорт ушёл в отказ, ей нужны новые связи. Пока прогресса никакого, но в будущем, быть может… — Тогда мне бутылку красного сухого, Розмерта. И два бокала, пожалуйста, — пользуясь тем, что из-за стола мистер Блэк ничего не увидит, Дориан опускает ладонь на её коленку и, поглаживая, ползёт выше. — А мне? — Это на двоих. Я же сказал, немного вина, Одри, — Эффи хочет возмутиться, но когда слышит неразборчивое «апхчвш», вспоминает, что по правую сторону сидит Гарри. Она дёргает ногой и сбрасывает ладонь Грея, которая уже успела заползти под край юбки. Имеет ли смысл надеяться, что младший брат ничего не заметил? Определённо нет, слишком поздно. — Бокал огневиски и лучшее Каберне для моей спутницы, — Сириус нежно поглаживает плечо Андрэи, — Альфард сегодня больше не пьет. — Но пап! — Даже не начинай, сынок. И с сестрой местами поменялись. Живо, — наискосок ему будет лучше видно, где чьи грязные ручонки находятся. — Что? Зачем? — меняться местами со старшим братом Эдильфрида не желает от слова совсем, ведь тогда придется сидеть прямо напротив Эвана. — Я считаю до трех, — до трёх не приходится, ведь брат и сестра выполняют приказ отца на раз-два. Если папа начинает отсчет, лучше послушаться — себе дороже. «Пиздец, можно мне обратно в комнату и Лот рядом? А лучше Лот на мне сверху». «Блять, а можно мне в туалет с Греем? Надо обсудить парочку вопросов наедине. Без слов». — Чу́дно, — слово, само по себе, должно иметь позитивный окрас, но Сириус произносит его так холодно, что каждому из присутствующих хочется поёжиться, — Очень рад видеть вас всех, даже тех, кого не ожидал, — Гарри, весь красный до самых корней волос, тушуется под взглядом стальных глаз крёстного. Уровень стыда, который Потер испытал, заметив, как откровенно Дориан касается ноги его сестры, не описать словами. Бедняжка был к такому не готов. Розмерта ставит на стол бутылки и бокалы, специально наклоняясь ниже, чем следовало. Ал по-привычке пялится в вырез её рубашки, но, почему-то, в мыслях сразу всплывают скачущие вверх-вниз сиськи Лотти, когда она его седлает. «Какая же горячая детка». Громко прочистив горло, Сириус предлагает выпить за встречу, поднимая бокал виски. Можно ли назвать атмосферу за столом уютной? Отнюдь, у большинства друг к другу очень много претензий, но выступать никто не решается. Альфард предается воспоминаниям об их с Шарлоттой последнем раунде, Эван впивается ногтями в ладони до боли, пытаясь унять волнение за Элисон, Дориан мысленно прикидывает, где и в каких позах возьмёт эту катастрофу, когда «уютный» вечер закончится. В целом, ничего особенного — обычный обед в кругу семейства Блэк. Главная его традиция: все из присутствующих мечтают, чтобы он поскорее закончился.

***

Дальше разговоры пошли бодрее. Дориан, само собой, козырнул тем, что его девушка, она же Эдильфрида Кассиопея, не употребляла алкоголь на протяжении двух недель, ходила на все занятия, ела три раза в день, так ещё и проблемы с Трансфигурацией сдвинулись с мёртвой точки. Сириус услышанным остался очень доволен, легко позабыв, как этот мальчишка грубо схватил его дочь за локоть. Раз уж он сам не решается обращаться с этой выдергой строже, то пускай кто-нибудь другой занимается, а Бродяга останется моментами строгим, но по-прежнему добрым любимым папочкой. Эдильфриду от всего этого фарса корёжит. Пьёт вино, которое непозволительно скоро закончится, мечтая разнести чёртов паб подчистую. Раздражает всё: громкие голоса, взгляды шлюховатых девиц на её парня, тошнотворный запах красных роз, букеты которых Розмерта расставила на столы в преддверии Дня всех влюблённых. «Мне нужен виски. Нет, лучше водка. Вина мало, мало, сука, мало! Хочу курить. Хочу, чтобы Эс наконец-то пришла. И где только носит эту сучку?!» Пустой бокал летит на пол, разбиваясь на осколки, а Эффи не сразу понимает, чем привлекла к себе столько внимания. Разговоры за столом замолкают. — Ангел? — стул с грохотом отъезжает назад, когда Дориан поднимается на ноги, обеспокоенно глядя на свою девушку. — Случайно рукой смахнула, — деланно-беззаботно отзывается Блэк младшая, поведя плечом. — Касси, ты в порядке? — Пошли отойдём… — зовет Грей и протягивает ей руку, когда кое-кто переключает всё внимание на себя. Распахивается дверь паба, а Эван сжимает кулаки и стискивает челюсти едва ли не до хруста, ведь там внизу она. Трудно признать сразу, но это в самом деле Элисон Уолдорф: в пушистой белой шубе, красных колготках и на высоких каблуках, вваливается в «Мётлы» под руку с Седриком Диггори, звонко смеясь. Андрэа поджимает губы и осторожно касается ладони сына, лежащей на столе, но тот дергается, пресекая попытку матери поддержать. — О, ещё одна, — ехидничает Альфард и, щурясь, одаривает сестру осуждающим взглядом. Дориан ласково проводит ладонью по кудрявым волосам своей девушки, призывая к спокойствию. Видит, что её отчего-то бьёт дрожь. Догадка на этот счёт только одна: синдром отмены взыграл пуще прежнего, ведь теперь, пригубив чуточку алкоголя, ей, очевидно, хочется ещё больше. «Не надо было ей разрешать. Ну, дулась бы дальше, ничего, пережил бы как-нибудь, а теперь…» — Ангел… — Нормально всё, говорю же, случайно уронила, — хочется резко вскочить, да посильнее ударить Грея, но остатки здравого смысла заставляют отказаться от столь импульсивных действий. В данный момент Дориан вообще не виноват в её состоянии. «Хотя, это ведь из-за него я, блять, не могу нажраться!» Грей призывает Эффи подняться и занимает её стул, следом усаживая к себе на колени. Всё это происходит под внимательным изучающим взглядом Сириуса. Он допивает виски из бокала и принимает волевое решение: сегодня больше никакого алкоголя. Исходя из увиденного, проблемы дочери куда серьёзнее, чем Блэку старшему казалось раньше. — Всем доброго дня, извините за опоздание, — с излишним задором здоровается Элисон, — Профессор Спраут задержала на дополнительных. Когда мисс Уолдорф скидывает объёмную шубу, мадам Розье очень хочется закурить — кожа да кости, просто ужас. У неё теперь очень много вопросов, как к сыну, так и вообще ко всем окружающим Элис. — Дополнительные в субботу днём? — славно, что в руке Эвана Розье сейчас нет ничего хрупкого — сжал бы так, что треснуло ко всем чертям. — Новое расписание. К тому же, наши растения не живут по графику. Им всегда нужно внимание, — ангельским голоском произносит Элси, склоняя голову чуть вбок — фирменный стиль одной небезызвестной интриганки читается безошибочно. — Ах, теперь уже наши? — Mon fils, ne chipote pas sur les mots. — Nous travaillons en équipe, donc les plantes sont partagées, ce qui signifie qu'elles sont «à nous», — улыбочка на губах Уолдорф такая ядовитая, что Эдильфрида даже отвлекается от собственного внутреннего кризиса — хочется аплодировать. «Не зря науськивала, мы далеко с тобой пойдём, Эс». — Parles-tu français, petit oiseau? — Андрэа обескуражена, ведь об этой маленькой детали была ни сном ни духом. Эван, кстати, тоже. — Tout le monde dans l'Upper East Side le parle. Nous sommes l'élite intellectuelle dans un monde de Moldus. — Присаживайся, Элисон, — по-отечески тепло отзывается Сириус, рукой указывая на свободный стул возле Касси и Дориана. Блэк старший очень доволен тем, что себе в подруги дочь выбрала такую милую и искреннюю, положительную девушку. — Спасибо, мистер… — Вообще-то, я как раз хотела подышать воздухом, — перебивает мадам Розье, позабыв о манерах. Кажется, им с мисс Уолдорф предстоит очень серьёзный разговор. «Куда только её мать смотрит? Эта Элеонор даже на Рождество не явилась, хотя Сириус приглашал. Как можно так наплевательски относиться к собственному ребёнку?!» — Мам, не надо, — Эван, наивная душа, полагает, что мама собирается его оправдывать, устроив Элисон головомойку. Розье младший даже не представляет, насколько далёк от истины. Элис кивает головой в знак согласия, ощущая, как все тело сковывает от напряжения. Нет, конечно, в последнюю встречу мадам Розье поддержала её, они поговорили по душам, будто подружки, но… ей страшно. Холодные взгляды и издёвки так просто забываться не хотят. — Puto eam re illicita uti. Sed nihil in rebus eius inveni, — выдвигает худшее из предположений Эффи, спиной плотнее прижимаясь к груди Дориана. Блэк как-то нехорошо — реально жёстко хочется выпить ещё. Альфард раздражённо фыркает, ведь все эти разговоры на клингонском ему порядком надоели. Хочется уже хоть что-нибудь понимать, а не просто глазами хлопать в неведении. Грей хмурится, ведь он не просто предполагает, он уверен на все сто процентов, но залезть в голову блондиночки и найти подтверждение отчего-то не выходит — это сводит с ума. Его дару могут противостоять единицы: волшебники, принявшие анимагическую форму, безупречные окклюменты, те, кто защищён сильными амулетами, или же носители крови вейл. Ни под одно из описаний эта феечка не подходит, ведь является обычной маглорожденной, со средними успехами в колдовстве. Даже в мысли Блэк, учитывая змею-оберег на шее и успехи в защите сознания, прокрасться было проще. До того, как он подарил ей кольцо, самой собой: теперь ему туда нет дороги. — А может начнём наконец говорить по-английски? Типа, чтобы всем понятно было, — Ал допивает остатки кофе и высматривает в толпе Рози. — В этом и смысл, братец, — с нотками превосходства произносит Эффи, делая глоток вина из бокала Грея, ведь её сособственный опустел. Какая непомерная щедрость и слабость со стороны этого ледяного принца, — Чтобы поняли только те, кому надо. Элисон надевает белую пушистую шубу обратно, да запахивает посильнее — морозит жутко, просто до дрожи. Андрэа норковый полушубок снимать с вешалки не спешит, просто накладывает на себя согревающие чары и, неожиданно, подхватив Элис под локоть, двигается по направлению к лестнице. Гарри, удивительно, следует туда же, ведь у него важное поручение — отыскать мадам Розмерту. — Так что там с твоей Шарлоттой, сынок? — Сириус кидает краткий взгляд на рыжую старшекурсницу, вовсю строящую ему глазки, и подмигивает. Блэковскую кобелиную породу хрен что перебьёт, а склонность к бесцельному флирту будто бы в крови заложено. Эдильфрида неприязненно кривит лицо и допивает остатки Каберне, сверля Эвана взглядом. После пары бокалов, ей очень многое хочется ему высказать. — Бля…ин, Лот это просто пиз…пец — Ал счастлив, что наконец заполучил внимание, — Пап, она такая… не, ты просто не представляешь. Вообще не знает запретов, абсолютно поехавшая. — Поехавшая? — хмыкает Розье, — Думал, это отличительная черта вашей семейки. Как там говорят, «родовое безумие»? — Следи за словами, Эван. Мы с тобой эту тему уже обсуждали, — о да, однажды они действительно обсуждали его манеру речи. Вскоре после того, как оскорблённый обманом юноша взял и наорал на мать прямо посреди гостиной. На следующий же день, юношу этого вызвали для приватной беседы — кабинет Сириуса Блэка на прошедших каникулах пользовался особой популярностью. Сириус заверял, что всё понимает: ревность, обида, злость, но надо не забывать о том, где находишься и с кем разговариваешь. Совет был пропущен Эваном мимо ушей, зато до ушей Блэка долетело чёткое и ясное: «Нотации от посторонних не интересуют», — а следом и громкий хлопок двери. — Поддерживаю. Что-нибудь ещё скажешь про мою семью, mon sauveur, зубов не досчитаешься, — с вызовом вскинув брови, осаждает его Эффи. — А когда-то ты и меня своей семьёй называла, — вроде и её уколоть хотел, но самому от этих слов больно. — А я от своих слов не отказываюсь, — лыбится в ответ Эдильфрида, — Но, если ты вдруг не заметил, у Элисон кроме меня никого не осталось. — Она эту проблему быстро решила. Месяца не прошло, а уже с другим под руку ходит. — Они с Седриком и раньше вместе ходили, просто этого ты тоже не замечал. Не будь придурком, Розье, и начинай действовать, иначе потеряешь Эс окончательно, — непрошенно рубит правду-матку Эффи, бросая случайный взгляд вниз не первый этаж: Джордж в одиночестве сидит за баром и потягивает сливочное пиво, перебирая в руках колоду игральных карт. «И где же его злобный двойник и Какаду?»

***

Снова выходить на мороз, если честно, желания нет вообще, но и отказать мадам Розье никаких моральных сил не нашлось. «Подышать воздухом» было принято решение на заднем дворе «Мётел», подальше от лишних глаз и, что особенно важно, ушей. Одного мрачного взгляда на стайку третьекурсниц, втихую делящих одну сигарету на четверых, оказалось достаточно, чтобы они испугались угрозы в лице Элисон Уолдорф и поспешили обратно внутрь пабаа. — Пачку, — опершись рукой на дверной косяк, Элис преграждает путь одной из девчонок и ухмыляется уголком губ, подведенных красной помадой; Эффи без доли жадности отдала подруге целых три, которые для неё слишком светлые. По мнению Эдильфриды Кассиопеи, идеальный оттенок помады должен быть по цвету, как запёкшаяся бычья кровь. Эван на это заявление подавился утренним сэндвичем, а Кассиус поперхнулся кофе, ненароком вспомнив, как эта чокнутая подожгла книгу прямо в его руках. — Но… — Кортни, — расплывается в елейной улыбочке Уолдорф, поманив Кортни пальцами, — Иначе я всё расскажу Седрику, — насупившись, девчушка таки достаёт мятую пачку из кармана и протягивает вперёд, — Беги к подружкам. — Только не рассказывай ему, прошу… Элис неоднозначно пожимает плечом и отступает, более не преграждая дорогу. — Его младшая сестра? — отзывается Андрэа, внимательно изучая фигуру мисс Уолдорф: надо же, поразительные перемены за столь короткий срок, как внутренние, так и внешние. Последние в худшую сторону. — Нет, он один в семье. Просто по Седу все мелкие сохнут, даже наши, — в дополнительных объяснениях о том, что имеется ввиду под этим самым «наши», мадам Розье не нуждается. Ни смотрят на то, что в девичестве мадмуазель Бонье училась в Шармбатоне, про Хогвартс и его факультеты была наслышана. Слизерин всегда держался особняком от остальных, — Вот я и пустила слух, что ему не нравятся курящие девушки, а следом среди младших курсов резко снизилось количество курильщиков. — Красивый парень, — Андрэа едва сдерживает улыбку, глядя на то, как эта, совсем ещё недавно робкая голубка, пытается выпускать коготки. — Все так считают. — А ты? — Мы просто приятели, если вы об этом. Я не шлюха, — стесняться в выражениях больше не собирается, хватит с неё бессмысленных попыток произвести хорошее впечатление. «Почему Аберфорт отказался продавать мне вино? Спасибо, что Седрик согласился помочь купить». — Какой у тебя адрес в Нью-Йорке? — Мэдисон-аве…. — заученный за сотни поездок на такси до дома адрес, по привычке хочет слететь с языка, но Элис прерывается на полуслове, — …а вам зачем? — ей совершенно не нравится, куда сворачивает этот разговор. Андрэа усмехается и закуривает тонкую самокрутку: мундштук остался в полушубке, а значит, придётся курить через пальцы. Она этого терпеть не может, но что поделать — надо поддерживать образ. Розье плохо понимает, о каких конкретно «запрещённых веществах» говорила Эдильфрида, но если девочка взаправду подсела на что-то, то расколется только под давлением. Что-что, а давить Андрэа умела. — Хотела написать письмо твоей матери. — Зачем? Вы даже не знакомы… — Вот и познакомимся, — хищно щурит зелёные глаза и делает шаг навстречу, а Элси инстинктивно пятится назад. «Только этого не хватало! Мама даже про нас с Эваном…» — По переписке неприлично. Разве это не нарушает правила этикета? — вот так нашла чем козырнуть: Элисон Уолдорф идёт ва-банк. — Верно. Однако, полагаю, каждая мать заслуживает знать, что происходит с её ребёнком, — продолжает наступать Андрэа до тех пор, пока Элис не касается спиной стены, совершенно позабыв о том, что может испачкать белоснежную шубку. Шуба это вообще последнее, о чем Уолдорф сейчас думает: ей чудится, что оранжевая баночка с таблетками начинает прожигать карман. — А что со мной происходит? — Ты мне и скажи. — Ничего. — Почему тогда глазки забегали? — Чьи? — Твои, голубка. Весь внешний вид мадам Розье источает власть и уверенность: от кроваво-красного брючного костюма из кашемира и изысканного золотого колье на шее, до пытливого взгляда и общего умения держаться. Последним Элси похвастаться может с трудом, куда там, её сейчас и собственные ноги не держат. «Птичка в клетке». — Мне срочно нужно в туалет, — без разницы уже, как это звучит — надо бегом убираться. Врать в лицо Эффи было в десятки раз проще, чем этой женщине. У Уолдорф поджилки дрожат, когда она так пристально изучает её своими глазами-изумрудами. — Хорошо, значит сама найду, — Розье ладонью проводит по белокурым волосам, завитым в идеальные локоны, — В справочнике наверняка есть адрес такого известного дизайнера. Даже до магловской почты прогуляюсь, подышу воздухом. — Что вам от меня нужно? Хотите шантажом заставить меня простить Эвана? Не бывать этому! — сжимает кулаки, ногтями впиваясь в нежную кожу ладоней — всё чего хочется, это взаправду сбежать в туалет, раскрошить таблетку и вдохнуть сразу целую. Она уже две недели не принимает их внутрь, только нюхает в виде порошка. — Oh, par les saints ancêtres! Mais à quoi penses-tu, ma fille? — Я вам не девочка! У меня имя есть! — и откуда нашла в себе столько смелости, чтобы на неё голос повышать? — Точно, ты ведь говоришь по-французски, врушка, — язвит Андрэа, щелчком пальцев превращая бычок в пепел. Какие-то малолетки, не считая Эдильфриды, на неё в жизни ещё не кричали. И почему Розье находит это просто умилительным, а не раздражающим? — Я не врушка! Просто хотела знать, как вы меня оскорбляете, думая, что я ничего не понимаю! За дуру меня держали! — каким образом в правой руке оказывается волшебная палочка, Уолдорф без понятия. Деревко из осины, а что внутри — загадка. Мастер, который продавал её маленькой Элси, сказал, что этот секрет ей однажды предстоит разгадать самостоятельно. В магической части Нью-Йорка водились разного рода мутные личности, но, как заверил ректор Ильверморни, услужливо сопровождающий юную мисс Уолдорф за покупками, лучше лавки не сыскать. Тому безымянному мастеру очень приглянулись белокурые волосы девочки. — Не поверишь, но я до сих пор тебя за дуру держу, — раз уж разговаривает с подростком, приходится подстраиваться, вспоминать молодость, так сказать. «Хотя, я вообще проблемной не была. Сказала бы родителям слово поперёк, неделю бы сидеть не смогла, если не две». — Чего?! — Да убери уже эту палку, — Элис и пискнуть не успевает, как Андрэа выхватывает палочку из её ладони особо-то и усилий не прилагая, — Хватит в меня тыкать. — Как вы смеете?! «Девчонка явно полный ноль в дуэлях. Надо бы исправить». — Всё правильно услышала, Элисон. За полную дуру, — мадам Розье теперь совершенно не умилительно: слезы, заструившиеся по девичьим щекам, стёрли слой тонального крема — синяки под глазами, точно у воскресшего мертвеца, — Посмотри на себя, чёрт возьми! — она очень не хотела кричать, но, кажется, иначе здесь не достучаться, — От тебя кожа до кости остались! Трясёшься, как осиновый лист, а лицо… — Так радуйтесь! Чем я страшнее, тем меньше интересна вашему сыну! — Да причём здесь мой сын? — Андрэа, кажется, впервые в жизни хватает кого-то за плечи, желая хорошенько так встряхнуть, — Можешь о нём забыть хоть на секунду? Я о тебе говорю, дура! — Сами вы дура! — скидывает с себя чужие руки, более не в силах сдерживать поступающую к горлу истерику, — Какое вам дело?! Достали уже! Отвалите все от меня! Я знаю, что делаю! Пустите! — руками всплескивает, орёт, голос срывая, но крики быстро превращаются в неразборчивое бурчание в чужое плечо. — Не пущу, — и снова сердце кровью обливается, ноет, режет. В отличие от Сириуса, мадам Розье хочется на плаху отправить человека, который придумал школы-пансионаты. Только идиот мог решить, что подросткам будет полезнее находиться вдали от семьи, среди себе подобных. — Что вам от меня нужно?! — теперь больше походит на какое-то мычание. У Элисон колени подгибаются, но Андрэа кое-как удерживает её, прижимая ближе. — Ничего мне не нужно, — она эту отчаянную боль будто сквозь себя пропускает, самой плакать хочется, но нельзя, — Я просто переживаю, Элис, прошу, тише, всё нормально. — Ничего не нормально! — Расскажи, — шепчет тихо, не прекращая ласково гладить по волосам, — Расскажи, я помогу, обещаю… — Меня мама так никогда не обнимала… почему? Почему вы, а не она? — Элис уже не осознает собственных действий: рукой тянется в карман шубы, ловко открывая крышку оранжевого пластикового пузырька. Плевать, что прямо сейчас спалится, ей нужна ещё таблетка, хотя бы половинка. Или, быть может, уже без экивок? Ей нужна доза. Срочно. Чуть отстраняется, делая вид, что пытается утереть слёзы, незаметно закидывая таблетку в рот. Привкус химозный, резкий, до тошноты отвратительный, но собравшаяся во рту слюна помогает проглотить. Горло жжёт до невозможности, прямо как стоящий на дворе мороз жжёт тощие ножки, обтянутые тонкими красными колготками. «Да что её мать за чудовище? Чем она вообще занимается?!» Андрэа ничего подозрительного не замечает, а наркотик в крови Уолдорф распространяется не так быстро, как хотелось бы, но даже от этого уже лучше. — Прошу, не пишите маме. Пусть лучше с очередным любовником едет в Альпы, а я будущее хочу! — это уже искренний крик души, — Она терпеть не может магию, столько раз грозилась забрать меня из школы. Но я же волшебница! Я не могу без магии, не хочу! Андрэа не знает, какие там планы на вечер у Сириуса, но она планирует напиться. Если быть точнее, нажраться в хлам. Либо так, либо Розье из этой проклятой школы не уедет. Как она может оставить потерянную девочку в таком состоянии одну? — Так, всё, — берет её лицо в ладони, ощущая, какая же острая у Элис, чёрт возьми, челюсть, — Давай присядем, хорошо? — Пожалуйста, не пишите… я хочу остаться здесь, а ей только повод дай… Андрэа присаживается на деревянные паллеты, сложенные друг на друга в углу дворика, и тянет Элис за собой, укладывает её голову себе на колени. — Не напишу, обещаю. Всё хорошо. — У вас, наверное, но не у меня. Никогда ничего не было хорошо, одно дерьмо, — горло всё ещё жжёт, тошнит жутко: эти таблетки нужно запивать большим количеством воды, и уж точно не проглатывать со слюной. — Элисон, умоляю, послушай меня, — пускай и не знает уже, что ещё сказать, — Твоё здоровье это… — Можно я уйду? — Но почему? Я хочу помочь… — Я не хочу возвращаться туда, не хочу его видеть. Хочу в свою комнату под одеяло. Пожалуйста, прошу, скажите, что мне стало плохо. Пускай только Эф не обижается, — Элисон ёрзает головой на коленях Андрэи, пытаясь впитать как можно больше тепла, навсегда запомнить эту ласку, нежность, сладкий запах роз и персиков, заставляющий вдохнуть глубже, — Пожалуйста… мне очень приятно, что вы сами пригласили меня в письме, что сейчас поддерживаете, и тогда на вокзале. Вы хорошая, но вернуться туда я не могу. — А я не могу отпустить тебя одну, детка. Не в таком состоянии, — Розье едва весомо целует её в висок, в моменте пытаясь сама не заплакать. — Я её провожу, — неожиданно раздаётся со стороны. Элисон подскакивает с места, точно ужаленная, и спешно принимается утирать слёзы. — Что ты здесь делаешь? И ты, это ты или не ты? — Не хотите для начала представиться, юноша? — Андрэа вопросительно вскидывает брови и поднимается с деревянных паллет. Так-то она догадывается, как зовут этого молодого человека, но столь бесцеремонно влезать в чужой разговор просто возмутительно неприлично. — Эм, да, здрасьте, я Джордж. Уизли Джордж Фабиан. То есть наоборот. В смысле… — под строгим взглядом зелёных глаз такой женщины отчего-то становится ни по себе: сразу хочется выпрямить спину и, желательно, переодеться во что-нибудь поприличнее. — «Здравствуйте», — морщит нос мадам Розье, — Так здороваются воспитанные молодые люди. Джордж неловко потирает затылок и принимается с интересом разглядывать носы своих поношенных ботинок, почти вусмерть убитых временем и Чарли, которому они раньше принадлежали. — Здравствуйте, мадам Розье. Великолепный костюм, но вам разве не холодно? — что несёт, сам уже не понимает, как и то, зачем подал голос. Вероятно, стоило тихо закрыть дверь с обратной стороны и не влезать, но нет же, сердобольное желание поддержать любого, кто хоть каплю опечален, не дало так поступить. «А ещё после истерики Алисии, из-за того что я отменил свидание, хочется проветриться». — Не холодно, — Андрэа щёлкает пальцами и её окутывает яркое свечение, а через пару секунд на женских плечах оказывается полушубок, тот самый, что остался в таверне. — Вау… — синхронно срываете с губ Уизли и Уолдорф. Последняя так впечатлена, что даже про жжение и тошноту в горле забывает. — Ты хочешь пойти с ним, Элисон? — не обращая внимания на восхищённые вздохи, уточняет Розье, закуривая новую самокрутку, — Может вернёмся? Сириус тоже хотел с тобой пообщаться. — Я… — Элис в растерянности: обидеть мистера Блэка последнее, чего хочется: он ведь так хорошо к ней отнёсся, принял с первой встречи, как родную, но… видеть Эвана в такой компании просто невыносимо. Уолдорф ведь помнит, как ещё совсем недавно они таким же составом сидели за столом в доме на Гриммо. И всё было хорошо. — Он не обидится, мы понимаем, — старается звучать как можно более мягко. — Простите, мы и так… — воровато оглядывается на Джорджа, но тот тактично отворачивается, принявшись насвистывать какую-то из песен Ведуний, — Мы и так каждый день видимся, это больно, — подойдя ближе к мадам Розье, тихо произносит Элис, — Эван знает, что нужно сделать, чтобы я его простила, но не делает. Веники, которые он на тумбе оставляет каждое утро, ничего не докажут и не изменят. И вообще, мои любимые цветы пионы, а не розы. — Пионы в феврале не цветут, голубка. — Дориан дарит Эффи чёрные орхидеи, а я раньше даже не знала, что такие существуют. Раз так, может и пионы цветут в феврале? Андрэа понимающе хмыкает: тут ни дать, ни взять, мистер Грей задал планку. «Но, пускай я сама сказала Сириусу не вмешиваться, манера мистера Грея хватать Эдильфриду за локти меня не слишком устраивает. Так-то оно понятно: гормоны бушуют, страсть, ревность, чувства выкручены на максимум, но такие повадки могут вылиться во более что-то серьёзное в будущем. Надеюсь, я ошибаюсь». — Держи, — Элис уже и думать забыла, что мадам Розье забрала её палочку. «Тоже мне, волшебница, блин. Эффи бы такого никогда не допустила. Она такая сильная… в отличии от меня». — Спасибо. И извините за… — Не извиняйся, милая, всё хорошо, — Элси попадает в теплые объятия той, которая ещё месяц назад на порог дома её пускать не хотела, — Мистер Уизли. От тона голоса француженки, внезапно сделавшегося ледяным, у Джорджа холодок по спине, но усилием воли он таки заставляет себя обернуться и посмотреть прямо на неё. — Да? — Надеюсь, на вас можно положиться? — Само собой. На меня можно положиться вообще всегда и везде, в любое время, в любом месте, — активно кивая головой заверяет Джордж, а после искренне не понимает, чем его фраза так рассмешила Элис. Мадам Розье сама едва сдерживает улыбку, но смущать бедного мальчика ещё сильнее не желает. — Береги себя, Элисон. Я тебя напишу. До свидания, мистер Уизли, — напоследок ободряюще сжав плечо Элис, Андрэа скрывается внутри паба, а Уолдорф так и продолжает хохотать. Это всё ещё что-то истерическое, но лучше смех, чем слёзы. До Джо наконец доходит суть сказанного, из-за чего щёки начинают стремительно приобретать пунцовый оттенок — хочется сквозь землю от стыда провалиться. — Покурим? — видимо, это теперь его универсальный выход из всех ситуаций. — Только если я не задохнусь. Ну ты и выдал, Уизли, — сквозь смех произносит Элис, запахивая ворот шубы: ледяной ветер, порывом заглянувший на задний двор, ей сегодня не товарищ — и без него морозит. — Я совершенно ничего такого не имел ввиду, — слегка обиженно отзывается Уизли и снимает с себя шарф, следом обвязывая его вокруг шеи Уолдорф. Та удивлённо хлопает заплаканными глазами, которые совершенно не сочетаются с весёлой улыбкой на её губах. — Твой шарф к моей шубе не подходит. — А ангина и неделя в лазарете тебе подходят? «Какие же девчонки странные, их всех так сильно заботит внешность… всех, кроме Эффи. Она в прошлую среду завалилась на урок к Локонсу в перепачканной пылью мантии и с разбитыми коленками. Походу поскользнулась и упала, пока шла до кабинета, а ей хоть бы что. Вела себя, как королева. Впрочем, это её обычное поведение». Поскользнулась и упала? Ах, Джорджи, наивная ты душа.

***

Что такое безумие? Дориан Бенджамин Грей наверняка бы не удержался и блеснул умом: безумие — это общий термин для тяжёлых психических расстройств, охватывающий широкий спектр состояний, от галлюцинаций до саморазрушительного поведения. Элисон считает иначе. Безумие — это то, что она несколько часов гуляла с Джорджем Уизли и, быть такого не может, ощущала себя счастливой. Сама уже не помнит, когда последний раз так заливисто смеялась, беззаботно дурачилась, забывалась. То ли это наркотик в крови, то ли Уизли настоящий волшебник, но Элис наконец хорошо и спокойно. Он купил Сахарные перья в «Сладком королевстве» и пару бутылок сливочного пива у Аберфорта, они пошли сидеть на забор неподалёку от Визжащей хижины, потом играли в снежки, разговаривали, да даже не так, пиздели без остановки обо всём и ни о чём, а когда стемнело, наблюдали за светлячками на краю Запретного леса. Эван не смог найти пионы в феврале, а Джордж нашел светлячков. Они все ведь волшебники, разве для них есть что-то невозможное? Разве время года имеет значение, когда чего-то взаправду хочешь? — Спасибо, что проводил. И за день тоже, было здорово, — поначалу Элисон старалась держаться с ним холодно и высокомерно, но спустя минут сорок прогулки сдалась: над его шутками, пускай моментами и дурацкими, не засмеяться было просто невозможно. — Да не за что, — Джордж взъерошивакт волосы на затылке, переминаясь с ноги но ногу. Гулять с Уолдорф по Хогсмиду было легко и комфортно, но стоило вернуться в замок и спуститься в слизеринские подземелья, как внутри взыграла неловкость, — Уверена, что дальше сама дойдёшь? — Гостиная за поворотом, поверь, я справлюсь, — улыбается в ответ Уолдорф и снимает с шеи шарф, протягивая вперёд, — Это твоё. Ещё пара неловких «пока-пока», совершенно неуместный порыв Уизли обнять Элис на прощание, её удивлённый взгляд карих глаз, и вот, наконец, они разошлись «по домам». Элисон сама не понимает, отчего внутри теперь так тепло — даже новую таблетку крошить не хочется. «Схожу в душ, закинусь зельями и лягу в кровать», — мечтает забраться под одеяло, свернуться клубочком и, откинув все тревожные мысли, безмятежно уснуть. Давно она так не веселилась, что аж устала. Подходит к стене, ведущей в гостиную, и произносит пароль, но ничего не происходит. Второй раз, третий, четвёртый — результата ноль. Раздаётся шорох за спиной и Уолдорф оборачивается — видит на каменном полу белый конверт, делает к нему пару шагов, а стук каблуков эхом отражается от стен. Озирается по сторонам, но в коридоре она по-прежнему одна, только сквозняк гуляет, да такой, что пробирает до костей. Элисон наклоняется, желая поднять послание. Быть может, это странный способ старост сообщить ученикам новый пароль от гостиной? Но, к чему такие сложности? Обычно его просто вывешивают на доске утром в понедельник, а не подкидывают в пустых коридорах. Тяжёлый тупой предмет ударяет по затылку, заставляя упасть на коленки, которые совсем не рады встречи с острыми камнями. Перед глазами тёмные круги, в ушах звон — полная дезориентация. Следующий удар приходится на низ живота, заставляя вскрикнуть от боли, но не тут-то было: больше никаких звуков Элисон издавать не способна, ведь кто-то наложил на неё Селенцио. Неизвестный грубо хватает её за волосы и тащит за собой. Уолдорф брыкается, пытается вырваться, ухватить обидчика, ударить в ответ, но тщетно. Кожа головы пылает огнём, до слез из глаз, до беззвучных воплей и криков; коленки саднит адски, а зазубрины камней наждачокой режут ладони, пока Элси волочиться за нападающим, точно собачонка на поводке. Новый удар, теперь сзади, и, да видит Мерлин, лучше бы снова в живот, но нет — между ног. Мозг отключается, попросту отказываясь всё это воспринимать. Это уже не боль, а самая настоящая агония. Элисон теряет сознание и безвольным мешком валится на ледяной пол, пока мех белой шубки стремительно темнеет от влаги. — Слабачка, — презрительно хмыкает неизвестный, — Смотреть противно на эту чернь паршивую, как её только к нам приняли? Уродка. — Меньше слов, больше дела. Надо унести её, пока никто не увидел, — отзывается второй, — Ты точно всё сделала правильно? Она придёт? — Конечно придет, куда денется. — Тогда поднимаем. — Чур я за волосы. — Наслаждайся.

***

Дориан заходит в комнату и замирает на пороге, окидывая взглядом свою пустую обитель. «Может она в душе?» — даёт ей последний шанс на оправдание Грей и, за несколько широких шагов преодолевая расстояние до ванной, дергает за ручку двери — никого. — Вот же сука, обещала ведь! — сходу психует, скидывая кожаные перчатки на комод. После сомнительно-уютных семейных посиделок, Эдильфрида и Гарри уехали в сторону Хогвартса верхом на Тени, а Дориан сказал, что у него есть неотложные дела в Хогсмиде и ему необходимо задержаться. Эффи на это лживое заявление ухмыльнулась и кинула пространное «как скажешь». Блэк ведь не дура, сама догадалась (тайком прочитала в ежедневнике), что сегодня его сиятельству лорду Грею нужно явиться в Гринготтс и подписать какие-то там документы. Почему он не сказал ей правду? Потому что прекрасно осведомлён о том, что эта катастрофа постоянно роется в его личных вещах, как самая настоящая ищейка. И что только надеется отыскать, наивная? Все секреты он носит либо по карманам, либо хранит в сейфе, который без помощи крови наследника рода Грей не открыть. Чёрт возьми, ну они ведь договорились, что вечером, после всего, Эффи будет смиренно ждать его в комнате, дабы спокойно обсудить конфликт в «Мётлах», да и вообще всё, творящееся последние две недели, но не тут-то было — взяла и не явилась. «Наверное опять со своей вшивой лошадью возится. Или с этим рыжим клоуном шляется, даже не удивлюсь. Реально сука, специально ведь меня выводит на эмоции. Эмоции, которых не должно, блять, быть!» Со злости пинает угол комода и устало прикрывает веки, мысленно прикидывая, ко скольки ждать эту девочку-беду, или же, где её искать. «Стоп». Распахивает глаза и озирается по сторонам: черная шуба из перьев аккуратно висит на плечиках в распахнутом настежь шкафу, ботфорты валяются прямо возле кровати, в пепельнице три бычка от ментоловых сигарет, а он перед уходом ведь всё выбросил. Но, самое главное, Асмодея здесь тоже нет. «Он, конечно, умнее других птиц, но сам открыть дверь точно не смог бы. Значит, она приходила». Продолжает своё расследование дальше: подходит к постели, видит пятно от чернил, пролитых на одеяло, и пергамент с рунным переводом, прерванный посреди предложения. На тумбе полупустая чашка чая, ещё слегка тёплого. Футболки Nirvana, в которой Блэк предпочитает спать, если не голая, под подушкой нет. Исходя из увиденного, она валялась на кровати и, привычно под сигаретку, делала уроки, следовательно, ждала пока он вернётся. Тогда, куда и зачем ушла? Как он дошёл до крайней комнаты в крыле девочек помнит очень смутно, распахивает дверь — темнота. — Одри? Элисон? — зовёт в надежде, но в ответ тишина. В душе поднимается волна тревоги. Дориан ураганом проносится вниз по лестнице, дыхание отчего-то сбитое, рваное, сердце колотится, как оголтелое. Ещё идея — комната Розье и Уоррингтона, быть может, она там? Верится слабо, но очень хочется, чтобы так оно и было: чутьё никогда не подводило Дориана Грея, и сейчас оно говорило, что что-то не так. — Заразился безумием Блэков, великий и ужасный староста? — с издёвкой звучит со стороны. Кассиус, с выражением полной безмятежности на лице, лежит на кожаном диване гостиной и без интереса скользит взглядом по строчкам учебника Зельеварения, текст особо не воспринимая. Куда там, когда его сиятельство лорд Грей, кажется, слетел с катушек; за таким гораздо интереснее наблюдать. — Ты видел Эдильфриду? Она может быть у вас? — сходу выпаливает Дориан, приближаясь к Уоррингтону. — Пять минут назад «у нас» был только дрыхнущий Розье. Нажрался огневиски в одиночестве, просто в мясо, прикинь? — Кассиусу ужасно смешно наблюдать за тем, как его сосед убивается из-за какой-то поганой уродливой грязнокровки. — Дьявол… — Она с вороной, наверное. — Когда ты последний раз её видел? — Кого? Уолдорф? — презрительно хмыкает Кас, перелистывая страницу книги, — После ужина неподалёку от гостиной, была с одним из рыжих придурков. Предатель крови и грязнокровка, идеальная пара, скажи? Трахаются в её комнате, поди. — В комнате никого нет. — Эта чернь не нарушает правила, а до отбоя пять минут, где ей ещё быть, если не… — Кассиус прерывается на полуслове и, почему-то, вспоминает о том, какой же дёрганой сегодня была его девушка. За завтраком Лесли то и дело по сторонам озиралась, а потом вовсе свалила в Хогсмид под руку с Бриенной Селвин. «Когда они вообще успели подружиться?» Осознание, а если быть точнее, страшная догадка, просачивается в мысли, как самый опасный яд. Вскоре каменная стена, ведущая в гостиную Слизерина, с грохотом закрывается за спинами двоих студентов, несущихся прямо во тьму пустых школьных коридоров.

***

Шаг — тошнит, ещё шаг — начинает морозить. Шаг, шаг. Шаги дробью друг за другом. Эдильфрида, точно самая настоящая комета, летит вверх по винтовой лестнице, пока сердце колотится от страха. Эффи никогда не бывала на Астрономической башне, бесстыдно прогуливая все практические занятия профессора Синистры. Подняться сюда, на такую высоту, ведущую в пропасть, было выше её сил, но сейчас пришлось. «Эф, прости, но я так больше не могу. Не хочу… слишком устала, отчаялась, запуталась. Выход здесь только один. Не знаю, хочу ли я, чтобы ты меня остановила, но я ушла на башню Авроры. Я должна всё это закончить. Прости, прости… Я тебя люблю. Мне жаль», — так гласила записка. Эдильфрида не задумывается, каким образом та оказалась на прикроватной тумбочке в комнате Грея, ведь пароль знают только они вдвоём, как и о том, почему не заметила её сразу по приходу, а лишь спустя пару часов. Эффи выбегает на открытую площадку — коленки дрожат, ледяной февральский ветер треплет шоколадные кудри и обжигает щёки. На Астрономической башне никого. — Эс? Элисон! — голос эхом отскакивает от стен многовекового замка, рассеиваясь над Запретным лесом. Дубак страшный, а футболка с эмблемой Nirvana и пижамные шорты совершенно не греют: Эффи выбежала из комнаты в чём была, ведь на сборы времени не оставалось — только палочку с собой прихватила, да на ходу в Мартинсы запрыгнула. — Эс, прошу, не шути так! Выходи! — в ответ тишина. К горлу подступают слёзы, а дрожат теперь не только коленки, но и она вся. Даже не от холода — от страха. На негнущихся ногах, непозволительно медленно в сложившейся ситуации, двигается к краю. Надо посмотреть вниз, убедиться, что там, мать вашу, не валяется мёртвое тело. «Мы справимся, Эффи. Это просто тупой страх, пора о нём забыть, ничтожная трусиха!» Нет, её определённо сейчас вырвет, но Блэк таки смотрит вниз, когда кто-то со спины хватает её за волосы и толкает вперёд, едва не перекидывая через перила башни. Ведомая инстинктами наугад бьёт нападающего и валится на пол, ведь знает, что тогда её отсюда не сбросят. Перед глазами двоится, а во рту мерзкий привкус рвоты — один позыв сдержать не удалось. — Тварь… — шипит от боли некто, потирая ушибленное колено. Эдильфрида крепче сжимает рукоять палочки, которую секунду назад едва не выронила от неожиданности, и, опираясь на руку, вскакивает на ноги, принимая боевую стойку. — Я тебя убью, блядота, — цедит сквозь зубы Эф и без раздумий кидает в противника первое пришедшее на ум проклятье, но дрянь уворачивается. «Круцио, Круцио, Круцио!» — одно за другим проносится в мыслях, но Эдильфрида знает, что нельзя. Использовать непростительные в школе — счастливый билет до Азкабана. Как минимум, если оставить свидетелей в живых. — Ещё одно заклинание, шлюха, и твоя подружка не досчитается зубов. — Где Элисон?! — с кончика волшебной палочки летят искры, — Ты окончательно ебанулась, Селвин?! — Хочешь увидеть свою грязнокровку? — Не смей её так называть! — Блэк тянется к кинжалу, запрятанному в ботинке, вот только… кинжал забыт в комнате: собиралась за секунды, не уследила. — Как? — гримасничает Бриенна, –Той, кем эта чернь и является? — улыбка на губах Селвин такая ядовитая, что сплюнуть хочется, — Ноуп, приведи её. Элисон с пинка вышвыривают из-за угла: истерзанная, перепачканная грязью и кровью, едва помнящая себя. Элси поднимает загнанный, до смерти перепуганный взгляд на Эффи, что-то беззвучно шепча разбитыми губами. Эдильфриде сносит крышу. На автомате кидает заклинание в сторону Уолдорф и ту окутывает белёсая дымка-купол: авторская защита мастера Хгара, незаменимая в дуэли. Конечно, на подпитку чар сил уходит много, но оно мелочи. — Я убью вас, суки! — ярость внутри кипит, даже и тени самоконтроля не осталось, — Круци… — закончить не успевает — следом вопит во весь голос. Эдильфрида Кассиопея Блэк недооценила противника. Какое конкретно тёмное проклятье использовала Бриенна доподлинно неизвестно, однако, известно другое — левая лодыжка Блэк, та самая, которую Горгонея раздробила каблуком, неестественно выворачивается в сторону, издавая короткий хруст. Эффи снова падает на пол — перед глазами вспышками мелькают воспоминания: морщинистое лицо мадам Медоуз, холодный взгляд выцветших глаз, жуткий звук дробящейся от ударов кости, тогда ещё совсем хрупкой, детской. Смех старой твари, как гвоздём по металлу, звучит звоном в ушах. Эдильфрида так и сжимает палочку в руке, но паника, накрывшая с головой, и болевой шок мешают соображать. — Это тебе за Дориана, шлюха, — удар острым носом школьного ботинка приходится прямо в живот, заставляя Эдильфриду инстинктивно согнуться пополам; из глаз брызгают слёзы, — Это за моего брата, — Селвин наступает подошвой на сломанную щиколотку и надавливает. У Эффи ум за разум заходит, крик застревает в горле, из-за чего выходит только гортанный хрип. Кажется, от боли Блэк скоро потеряет сознание. Бриенна поступила очень умно, сходу лишив противника возможности нормально передвигаться. И плевать, что лежачих не бьют, она вот бьёт, и кто бы знал, сколько удовольствия ей это приносит. Как же она мечтала наконец отомстить этой малолетней бляди, — Это за то, что твой брат такая же мразь, как и ты. Элисон стоит на коленях и беззвучно плачет, пока Лесли, держащая палочку у её виска, пальцами разжимает один из глаз Уолдорф, заставляя смотреть: защитный барьер, который сотворила Эффи, разрушился, стоило той лишь только потерять концентрацию. Низ живота режет адски, между ног всё спазмами сводит после удара, но хуже всего не это. Элис согласна ещё хоть десять раз получить сама, чем видеть то, как издеваются над её Эф. «Она пришла… пришла ради меня, защитить, спасти. А я даже помочь ничем не могу, потому что тупая слабачка! Тупая! Слабачка! Ничтожество!» Селвин отлетает в стену под самый потолок, мешком валится на пол, а следом каждую клеточку её тела пронзает настоящей агонией: ощущение, что её мозг сейчас протыкают тысячи раскаленных иголок, под рёбра раз за разом втыкают нож по самую рукоять, а по венам ныне течёт не кровь, а вулканическая магма. — Мой ангел… — как сквозь толщу воды слышит Эдильфрида, ощущая, как он накрывает её пальто, после бережно усаживая себе на ноги. Пол просто ледяной, а думать о том, сколько Блэк провалялась на нём почти без одежды, попросту страшно, — Где болит? Дышать можешь? — очень тупые вопросы, но попробуй найтись с правильными словами, когда дорогой тебе человек находится в таком состоянии. — Нога… моя нога… — захлебываясь в слезах скулит Эффи, ближе прижимаясь к его груди, — Сломана… Элисон… где Элисон? Она в порядке? Помогите ей. Помогите! — резко срывается на крик, но ни на что больше сил не находит, хотя знает, что должна встать и скинуть двух этих тварей с башни, а лучше запытать до смерти. — Уоррингтон, блять, ты её задушишь! — рявкает Дориан. Кассиус резко отступает, прекращая сжимать горло Лесли. Она сползает по стенке вниз и, хрипя, глотает ртом воздух. Хватается за шею, пытаясь поверить в то, что наконец снова может вдохнуть. — Кас… — едва различимо шепчет его имя, зарёванными глазами пялясь на своего парня, — Это же я… — Ты ебаное чудовище, Ноуп, — карие глаза Уоррингтона пылают огнём неприкрытой ненависти с нотками безумия, — И ты за это заплатишь. — Что? — неверяще произносит Лесли и протягивает ладонь вперёд, желая прикоснуться. Да, он был груб, но она его простит, что угодно простит, — Как ты можешь, я же твоя … — договорить Кас не позволяет — плюёт прямо ей в лицо, не понимая, что мог найти в таком человеке. Да, он и сам мудак, каких поискать, но нападать на беззащитную девочку уже что-то за гранью его восприятия. — Элисон! — вновь кричит Эффи, которая теперь бьется в самой настоящей истерике, а Грей попросту не знает, что делать, как привести в чувства. Давать пощёчину, как тогда на могиле её матери, сейчас точно не время. — Тише, любимая, всё хорошо, я рядом, ты в безопасности, — наперебой шепчет то одни слова успокоения, то другие, сам уже не замечая, что несёт, а Блэк его вовсе не слышит. Оно и к лучшему, ведь никто из этих двоих не заметил, как именно он её назвал. — Где Элисон?! — Твою мать! — орёт Кассиус, глядя на пустующий каменный выступ, куда он усадил Уолдорф едва ли пару минут назад. — Уоррингтон, блять! А Касу особое приглашение и не нужно, срывается с места, точно эстафету собрался бежать, даже не дослушав, какими там угрозами хотел запугать его Грей. Да, они договорились: на его совести безопасность Элис, но кто в здравом уме мог подумать, что эта немощная сможет куда-то уйти по собственному желанию? Тем более, в таком состоянии.

***

Мир такой большой, но сейчас чужой для неё. Ботильоны сброшены где-то на выходе из Астрономической башни. Передвигаться на каблуках нет никаких сил, а ей надо не просто передвигаться — бежать. Бежать не получается, ведь всё вокруг хочет с ней поговорить, пытается остановить: стены просят остаться, у факелов огненные лица. Огненные кричащие лица, запрещающие снова делать это. Пол это потолок, или потолок это пол, она не знает, но идёт будто бы по всему и сразу. Мир вращается, крутится, орёт на неё. — Заткнитесь! — взвизгивает и, скинув шубу при входе в туалет, закрывает ладонями уши. Ей весь этот галдёж, как звон будильника в шесть утра — бесит до дрожи. Уже плевать на острую боль внизу живота, подкашивающиеся ноги, разбитое лицо и клоки вырванных с корнями волос. Она знает, что ей нужно, срочно, сию же секунду. Нужно больше, чем кислород, чем всё в этом гребаном мире. Толкает дверь в туалетную кабинку, но та не привычно открывается с мерзким скрипом, а сначала отъезжает назад, потом в сторону. «Нихера себе технологии дошли до Хогвартса» — комментирует кто-то в её голове, или же она сама, теперь не разберёшь. Быть может голос, это всё, чем она является? Нет, даже в таком состоянии подобное звучит, как полная херня. На колени падает, пускай и не сто́ит, ведь те разодраны до мяса, но похер. Опускает крышку унитаза, достаёт оранжевую пластиковую баночку из кармана шубы и кидает таблетку прямо на деревянную крышку, думать забыв о зеркале, ноже, или чём бы то ни было еще. Удар кулака дробит таблетку на мелкие кусочки — на порошок вообще не похоже. «Похуй». Наклоняется и зажимает одну ноздрю, планируя вдыхать так, как есть, ибо терпеть больше не может. Только они, таблетки, спасут её из этого кошмара, позволят думать ясно и трезво, сподвигнут вернуться на башню и убить Ноуп с Селвин на пару. — Я так, блять, и знал! — кто-то тянет назад за плечи и волком вытаскивает из кабинки, опрокидывая на пол. — Отвали от меня! — пытается вырваться, но этот мудак держит крепко. — Ты гребаная наркоманка, Уолдорф! Я сразу понял! — Убери руки! — орёт срывая голос, хотя куда там: после десятка ударов в живот ногами, голос этот давно уже сорван от криков. — Успокойся, бля! Ты ранена! Кассиус, как можно осторожнее, оттаскивает её к стене и бегом несётся к кабинке; смахивает подобие порошка с крышки унитаза, следом хватая баночку с пилюлями, и собирается высыпать их в унитаз. — Отдай! — чего-чего, а того, что эта нападёт со спины, Уоррингтон точно не ожидал. — Хера с два! — Это мои таблетки, уёбок! Я тебе глаза выколю, отдай, блять, по-хорошему! Когда таблетки таки оказываются смыты в унитаз, Элис впивается ладонями в его черные кудрявые волосы, пытаясь вырвать пару клоков. Возня, или же правильнее сказать драка, завязалась страшная. Она нападает, он пытается её остановить, не позволив навредить ни ему, ни себе самой. Уолдорф клянётся — живым этот урод отсюда не уйдёт. Паршивая овца, вроде Уоррингтона, сдаст её профессорами с потрохами и она вылетит из школы, как пробка из бутылки шампанского. Царапается, кусается, брыкается, размахивает кулаками, но тщетно. Сколько всё это длится? Исходя из её восприятия — целую вечность, в его картине мира секунд тридцать прошло, ведь Уолдорф легкая, как пёрышко, уставшая и измученная, сама не осознаёт, что творит. В какой конкретно момент Элси, бьющаяся в истерике, оказалась в объятиях своего заклятого врага, оба сказать не могут; но сейчас, прижимать ненавистную «ворону» к своей груди и гладить по волосам, кажется самым правильным и естественным решением в этой жизни. — Ты как вообще до этого додумалась, идиотка?! — никак не может успокоиться, задавая один и тот же вопрос, — Совсем тронулась со своим похудением?! — Это тебя не касается! — шмыгает и продолжает реветь навзрыд, утыкаясь носом в юношеское плечо, — Зачем ты вообще здесь?! Зачем, мать твою?! — Элисон, что с тоб… — Зачем?! — произносит на последнем издыхании. Зрачки глаз безвольно закатываются под веки. Кас толчком заставляет её сползти чуть пониже. Ткань его серых пижамных штанов во влажных багряных пятнах. — Ёбаный… у тебя кровь. Этого Элисон уже не слышит. Без сознания валится назад, но Уоррингтон удерживает её и, кое-как поднявшись на ноги, подхватывает безвольное тело Уолдорф, в ужасе вглядываясь в мертвенно-бледное лицо. Возможно впервые в жизни Кассиус Уоррингтон сделал что-то хорошее, ведь, опоздай он хоть на секунд тридцать, Элис вдохнула бы порошок и ушла из мира навсегда. Её организм попросту не выдержал бы новой порции наркотика после пережитого.

***

Северус Снейп ураганом взлетает по лестнице, ведущей на Астрономическую башню, сходу пытаясь оценить масштаб случившегося. Если его подопечный в послании попросил явиться немедленно, значит дело серьёзное. Увидев, в каком состоянии находится мисс Блэк и две других студентки его факультета, Северус понял — дело более чем серьёзное.

***

Андрэа выдыхает табачный дым, нежась в объятиях Сириуса. Здорово он это придумал, снять номер в «Мётлах» и притвориться школьниками, ныкающимеся от надзора родителей и профессоров.

***

Альфард целует спящую Лотти в висок и делает затяжку сигареты, не прекращая думать о том, какой же подарок преподнесла ему судьба.

***

Дориан прижимает дрожащее девичье тело, закутанное в его пальто, ближе и несётся прямиком в Больничноое крыло.

***

Кассиус плечом толкает одну из створок тяжёлой дубовой двери, влетая в лазарет с Элисон на руках. — Помогите! Красные колготки Уолдорф теперь багряные, перепачканные подтёками крови. Мадам Помфри делается дурно. — На кушетку клади, быстро! Бегом!