Семь грехов Эдильфриды Блэк

***

Чёрная рубашка — идеальный вариант для выходного дня. Сегодня выбор пал на запонки из белого золота и, что не слишком привычно, подтяжки. Как выяснилось, этот предмет мужского гардероба вызывает у Эдильфриды особые эмоции. В особенности, их вид на голом торсе, но это уже другой разговор. «Будто она без этого постоянно меня не хочет», — как же ему нравится её подначивать, интриговать, провоцировать, а сегодняшний день, вне всяких сомнений, просто идеален для провокаций. Сириус Блэк не желал надолго расставаться со своими детьми, посему принял решение пренепременно явиться в Хогсмид, как только студентов школы Чародейства и Волшебства отпустят туда на выходные. Он бы и раньше назначил встречу, но Дамблдор, как бы Сириус не давил авторитетом, отказался давать кому-либо особые привилегии. Новых нападений пока не случилось, но Альбус пребывал в тревожных настроениях — затишье перед бурей. Даже за удлинённые каникулы профессорский состав не смог определить, что же случилось с миссис Норис, Колином Криви и Джастином Фин-Флетчли. Альфард, пытаясь разрядить обстановку, в шутку заявлял, что местной Медузе Горгоне отрубили голову и все могут спать спокойно. Ах, Альфард, знал бы ты, как близок к истине. По поводу Медузы, разумеется, а не новых нападений. Оно пока не выбрало новую жертву, но почти определилось. Дориан об этом вообще не думает, гораздо больше озабочен своим внешним видом — мистер Блэк на территории Дориана Бенджамина Грея, а значит, надо не ударить в грязь лицом и показать, как вся школа его уважает и боится. Он — вершина студенческой пищевой цепочки, гроза всех нарушителей правил. Вот только, как иронично, одна из главных нарушительниц делит с ним постель. Не то что бы Грей хотел что-то доказать отцу своей девушки, они вроде уже всё решили, но… Пускай и сам себе не признаётся, желает выслужиться. А причины для гордости имеются: Эдильфрида капли алкоголя в рот не взяла за последние две недели, посещала все приёмы пищи, уроки, так ещё и её проблемы с Трансфигурацией сдвинулись с мёртвой точки. Кому стоит аплодировать? Разумеется, старосте школы единолично. Шафик, за месяцы их дополнительных занятий с Эффи, таких результатов добиться не смог. «Одри способна преуспевать во всех областях колдовства, просто нужно было найти правильный подход. Как выяснилось, сразу после секса она соображает лучше всего. Да видит Мерлин, само мироздание послало мне такую страстную девушку», — размышлять о том, что она со своей этой страстью будет делать в следующем году, когда он выпустится, нет никакого настроения. Пока всё хорошо, а потом выкрутятся как-нибудь. «Ещё эта разница во времени. Мы будем друг от друга через целый океан…» Было бы неплохо ей об этом рассказать, вот только Дориан не знает как. Эффи-то свято уверена, что этот чопорный сноб останется в Англии, куда денется. Но из-за прошлых ошибок отца, его мечтам, амбициям, планам, не суждено сбыться в Великобритании. Как минимум, на начальном этапе. «Всё, забыли. Впереди февраль, целая весна и почти весь июнь», — может ещё июль и август? Два месяца свободы после окончания учёбы. Договор, правда, придется подправить, но кого волнует? Точно не Дориана Грея. На фоне из проигрывателя звучит Штраус, а Дориан цепляет подтяжки за пояс брюк. Вместо пиджака — жилетка, чтобы можно было закатать рукава и оголить предплечья с выступающими венами — одной катастрофе на радость. Манипулировать ей посредством неиссякаемой похоти, оказалось самым действенный способом, который помог прервать пять истерик на тему: «Иди нахуй, а я иду пить вино с Эс», сорвал три саботажа, с целью прогулять Трансфигурацию, и помогал с бесконечными капризами в стиле: «Я ничего есть не буду, здесь всё дурацкое и невкусное». Почему Эдильфрида принципиально отказывалась выполнять базовые функции обычного среднестатистического ученика и каждый раз психовала, Грей так и не понял, но логику искать отчаялся — кроме врожденной вредности, причин здесь нет. Ну, и ещё очевидная зависимость от алкоголя, которую эта девочка-беда отрицала особенно яростно: « — Это не алкоголизм, блин, а веселье называется, кайфоломщик! Что плохого в бутылке вина с подругой? — То, что под конец их становится пять. — Папа почти каждый день пьёт свой виски! Ал огневиски хлещет, и ничего. — У меня для вас очень плохие новости». Утешала себя Эффи лишь мыслями о том, что две недели однажды, да буквально сегодня, подойдут к концу; Элисон купит три, нет, пять бутылок вина у Аберфорта, сама Блэк помашет ручкой, или же, что более вероятно, покажет фак своему парню, и ускачет отрываться по полной на их с Эс мини-девичнике. Дориан о столь смелых планах двух мелких оторв был ни сном ни духом, но предполагал, что Эдильфрида попытается выкинуть что-нибудь эдакое в столь знаменательный день, он же — день окончания пытки; именно так она называла его попытки помешать ей гробить собственное здоровье. Но не тут то было, наш староста ведь не идиот: увесистый мешочек монет упал на стойку паба «Кабанья голова», а Грей гарантировал трактирщику стабильные ежемесячные выплаты, если тот окажет ему маленькую услугу — перестанет продавать алкоголь Эдильфриде Блэк и её подружке-блондинке. Руки жать не стали, но мешочек оказался закинут в тайник под стойкой, а седовласый волшебник легко кивнул головой. Дориан был очень собой доволен. Элисон ещё не в курсе, что ныне является персоной нон грата в затхлом пабе. Эффи бесновалась и кричала, как самая настоящая банши, стоило лишь ей получить отказ; Блэк пообещала, что эту забегаловку, где не уважают постоянных клиентов, спалит ко всем чертям, а самого Аберфорта отправит улицы мести. Каким образом она собиралась добиться последнего, не уточнялось. Слушая эту увлекательнейшую историю, в красках пересказанную Альфардом со слов Розмерты, Грей не слишком-то удивился — у его ангела очень большие проблемы с алкоголем, и, раз никто из окружающих бороться с этим не собирался, а мистер Блэк и мадам Розье слишком далеко, то придётся ему в одиночку тянуть эту непосильную ношу. «В конце концов, однажды, в далёком будущем, эта шальная захочет завести детей, а такой образ жизни в молодости её репродуктивную систему до хорошего не доведёт» — Дориан не задумывался о том, от кого конкретно будут эти самые дети, но в его воображении у них были чёрные, как смоль, кудрявые волосы. С чего бы? Сам-то он род продолжать ни в коем случае не планирует. Тихий стук в дверь едва слышен сквозь завывания скрипки. Взмах палочки — чёрный ворон залетает в обитель старосты школы и приземляется на комод. — Новости? — два пшика одеколона на шею и один на запястья. Аромат морозной ночи наполняет комнату; будь Эффи рядом, наверняка бы вдохнула поглубже, ведь этот запах её с ума сводит с первой встречи. В ответ возмущённое птичье карканье: ни здрасте, ни досвидания от мальчишки не дождёшься. — Я не стану называть тебя по имени, потому что у тебя его нет. Ты просто птица на посылках. Смирись, — пренебрежительно фыркает Дориан, поправляя манжеты рубашки. В ответ тишина, — Я спрашивал про новости. Говори. Ворон показательно отворачивается и скребёт когтями по комоду. Грей страдальчески вздыхает и закатывает глаза, уж точно не желая любезничать с какой-то птицей. И плевать, что птица-то с подвохом. — Хорошо, какие новости, Асмодей? И, сразу скажу, ты в край обнаглел. «Угораздило же эту катастрофу дать ему кличку. Столько лет без этого обходился и ничего. Бесполезная информация для моего светлого разума». Асмодей доволен. Конечно, имя это ему чужое, но всяко лучше, чем просто «птица». Он таки великодушно каркает в ответ. — И на что тебя только держу? — Грей очень разочарован, — Просто невероятно, в который раз видишь, как Эдильфрида разговаривает с воздухом? У неё в качестве питомца фестрал, идиот! — прикрикивает староста, исподлобья глядя на несносного слугу, — Сколько раз ещё повторить? — Кар-кар, — Асмодей возмущён. Он добыл информацию, а его бранят! — Кар-кар-кар. — Уверен, что своими куриными мозгами можешь различить, в какую сторону она поворачивается? Может фестрал туда-сюда ходит, не думал? Она безумна, но пока не сумасшедшая. — Кааааааар. — Ах, слетать и посмотреть самому? , — перекатывает во рту кровавый леденец. Да, определённо, поначалу Грей считал, что это какое-то вкусовое извращенство, но со временем проникся, — Я за ней не слежу, потому что доверяю, — по какой причине, в таком случае, он приказывает следить за ней своему ворону, непонятно. — Карррр, — может ли обычное птичье карканье звучат издевательски? По идее нет, но Дориан-то не глухой. — Это разные вещи, Асмодей, — Грей в тысячный раз разглаживает несуществующие складки на жилетке и поправляет волосы, — Ты всего лишь присматриваешь. Хотя зачем, если пользы никакой. Может пустить тебя на жаркое? Нет, ну такое отношение к себе Асмодей больше терпеть не намерен, резко взлетает в воздух и стремглав несётся прямо в сторону обнаглевшего юноши, но не тут то было, парализующее заклинание обезвреживает цель прямо на лету. Однако, Дориан сегодня невероятно великодушен — не позволяет оцепеневшему телу упасть, подхватывает с помощью Левиосы и мягко опускает на покрывало кровати. — Полежи отдохни, — скалясь усмехается Грей, хватая с вешалки пальто и чёрный кашемировый шарф, — И в следующий раз думай, на кого нападаешь. Эдильфрида избаловала тебя свежими потрохами, которые за моей спиной в совятню таскает, но настала пора возвращаться в реальность, мой пернатый друг. По воле судьбы, прожив в клетке более десятка лет, ныне Асмодей терпеть не может замкнутые пространства, особенно такие тёмные и холодные, как слизеринские подземелья, поэтому ближайшие пару часов превратятся для него в личную пытку. Дориан об этом прекрасно осведомлён. «А не надо показывать характер, пусть не забывает своё место». Сложно сказать, какие чувства Асмодей испытывает к своему хозяину, часто бывавшему излишне резким и грубым, но… это не главное, ведь тем роковым вечером, он поклялся сам себе, что будет оберегать этого черноглазого мальчишку до самой смерти. — Знала бы Одри, что ты к ней подлизываешься и параллельно шпионишь для меня, все перья бы тебе повыдёргивала, — уже на пороге произносит староста и, трижды щелкнув пальцами, выключает проигрыватель. Звуки скрипки стихают в одночасье. Хлопает дверь. Обездвиженный ворон остаётся в гордом одиночестве и темноте.

***

Начало февраля выдалось неожиданно холодным, но Эдильфрида изменила бы себе, если бы обратила на сию мелочь хоть какое-то внимание. Пышная черная шуба из страусиных перьев, едва доходящая до копчика, вряд ли подходящий вариант в столь морозный день, но грех не козырнуть новой шубкой во время прогулки в Хогсмид. Впервые увидев это произведение дизайнерского искусства, найденного Блэк в одном из бутиков на Бонд-стрит во время каникул, Дориан неприязненно сморщил нос и вынес свой вердикт — полная безвкусица. Однако, Эффи даже окончание фразы не услышала — радостно ускакала в примерочную под конвоем из двух консультантов. Те, очевидно, предполагали, что посетительница попытается что-то украсть, да и внешний вид юной особы вызывал вопросы: гранж во всей своей красе. В тот день Грей кое-как заставил её надеть теплые кашемировые колготки, раз уж мантию в магловском Лондоне носить подозрительно, кожаная дублёнка совсем короткая, а изменять привычной мини-юбке Блэк отказалась. Как несложно догадаться, через пару минут колготки эти выглядели так, будто Эдильфрида подралась со стаей собак, а она сама довольно крутилась перед зеркалом с ножницами в руках. Со стороны Дориана было очень опрометчиво отлучаться из комнаты даже на столь короткий срок. Сидя на обитом парчой диване и неспешно потягивая виски на пару с Альфардом, Грей мысленно прикидывал, как убедить эту нонконформистку не покупать сей перьевой ужас. Но все изменилось, стоило лишь Блэк выйти из примерочной и, стуча каблучками, подняться на небольшой подиум: к шубе добавились высокие лакированные ботфорты, бархатный топ-корсет и вельветовая юбка-тенниска. Казалось бы, такая мешанина материалов просто обязана была не сочетаться между собой, но на Эффи смотрелась столь органично, будто все эти вещи под неё шили. « — Мы берём. — Что-то конкретное? — Всё». Эта фраза стала для консультантов самым настоящим новогодним чудом, а особо ушлый из продавцов в последний момент сунул под нос Эффи сумку из новой коллекции, от которой та пришла в полный восторг. « — Дор… — Это тоже». Махнул рукой тот, даже не давая договорить. Эдильфрида была на седьмом небе от счастья, о чем решила сообщить незамедлительно, издав громкий визг и подпрыгнув на месте. В ту же секунду вспомнила, почему не носит каблуки — лодыжку прострелило болью, но виду та не подала, ведь ради таких сапожек можно потерпеть. Да и перед выходом Блэк запила магловские обезболивающие вином, как делала всегда перед долгими прогулками. Услышав цену, озвученную на кассе, стоящий рядом с другом Альфард натурально закашлялся, а кассир уточнил, что чеки они не принимают, только кредитки и наличные. « — Само собой». Увесистый конверт с фунтами шлёпнулся на стойку, а Дориан попросил сотрудника самостоятельно отсчитать нужную сумму — марать руки о магловские деньги не было никакого желания; обменял он галеоны на фунты исключительно ради того, чтобы в случае чего иметь возможность заплатить за Блэк. В его День Рождения за финансовую часть вечеринки отвечала она, ведь изначальный план состоял в том, чтобы отмечать в магической части Лондона, а не магловской, но тогда Эффи решила иначе. Ал так и таращился то на лучшего друга, то на кассира, пересчитывающего наличку, в голове прикидывая реакцию отца, если тот узнает сколько Дориан потратил на его дочь за одну прогулку, которая только-только начиналась. Наверное, разозлиться, ведь пускай назвать Сириуса Блэка жадным очень сложно, сорить деньгами детям он не позволял, считая, что это развращает. Только дочери давал поблажки в самом начале знакомства, но потом и её траты взял под контроль. Думал, что взял. Сколько юная авантюристка отмыла денег на своей мошеннической схеме с покупкой украшений и продажей их в ломбард, одному Мерлину известно. После шоппинга был ужин в кафе, а следом и бар, куда Эффи затащила всех по пути домой. Надо сказать, им было весело впятером: Эдильфрида всю прогулку шла между братом и своим парнем, держа обоих под руки, а Элисон и Эван следовали рядом, перплетя пальцы. Тогда у них всё ещё было хорошо. Как минимум, у Розье. Сейчас это воспоминание кажется Эдильфриде сном, пускай ещё даже месяца не прошло, а столько изменилось. В её жизни вообще всё с ног на голову перевернулось после того диалога. « — Можно ли убить человека, находясь за Завесой? — Можно. В теории». Это идеальное преступление — никто не узнает, не найдёт следы убийцы. Астральная проекция в этом плане, как та загадка про человека с пробитой головой, но без орудия убийства. Сосулька, которой был нанесён удар, растаяла и исчезла бесследно, уничтожая все улики. Так и она, сделает дело и уйдет, растворится в воздухе. Отомстит за маму. Вопрос лишь в том, готова ли Эффи пойти на такое. Наложить Империо на домовика Вонючку и заставить его травить собственную хозяйку мышьяком было проще, там руки марать не приходилось, тихо сиди и жди, пока старуха коньки отбросит, а здесь… нужна воля. Её она и тренировала. Фрея посоветовала медитации, и если поначалу Блэк этот совет казался бредом сивого фестрала, то спустя неделю практики она поняла — помогает. Стало получаться лучше сдерживать собственные эмоции, раскладывать мысли по полочкам, а отсутствие в жизни алкоголя и присутствие в организме Эликсира равновесия способствовали ускорению процесса. «Это по типу, как с непростительными, только гораздо сложнее. Для Круцио, к примеру, нужно сильное желание, ненависть, но здесь — железная непоколебимая уверенность. Иначе ничего не получится и твоя рука с клинком просто пройдёт сквозь тело, не нанося вреда. И это тебе ещё надо умудриться суметь удержать оружие. Концентрация, ангелок, концентрация в высшей степени и уверенность. Откажись от мести, пока не поздно. Ты сама можешь пострадать, с такими вещами не шутят», — это Фрея сказала ей в первую встречу после каникул. «Каникулы кончились, настала пора возвращаться к реальности». Радовало, что парочкой проблем стало меньше. Во-первых, все теперь в курсе про них с Греем, а значит больше никаких пряток по углам и лжи отцу. Ну, как сказать никакой, хотя бы про отношения. Во-вторых, папа теперь в курсе, какой была её реальная жизнь на улице: наркотики, секс с Кевином, подозрение на беременность, убийство. Ах нет, о последнем она ведь умолчала. Что же, первых трех пунктов более чем достаточно для полноты картины. «Это была самооборона. А сейчас будет кровная месть. Я не маньяк, а карающая длань правосудия», — успокаивала сама себя Эффи в моменты сомнений. «А судьи кто, Эффи?» — мерзко шептало на подкорке сознания каждый раз, когда она представляла, как вскроет горло Элайдже Бёрку фамильным кинжалом. — Я, блять, судья. И я вынесла приговор. Казнить, — шепчет в никуда и спиной откидывается на ствол ели. Закуривает и сильнее кутается в шубу — дубак несусветный, а она в том самом наряде, который Грей купил для нее на каникулах в бутике Vivienne Westwood. Шуба-то теплая, а лакированные ботфорты с подкладкой из байки, поэтому всё не так критично, но вот задница мёрзнет страшно, ведь мини-юбки вообще не созданы для такой погоды. «Зато, для поддержания этого психа в тонусе созданы в самый раз. Мерлин, ну и период, весна вроде ещё не началась, а мы в его спальне лишний раз теперь даже не одеваемся — бесполезное действие» — она пускает дым кольцами и возводит глаза к свинцовому небу, с нетерпением ожидая возвращения любимца. Под натиском Фреи, Эффи таки признала, что Тень растёт и ему пора начинать охотиться самостоятельно в полную силу. Ей это ножом по сердцу, ведь она так любила моменты, когда приносила полную клетку крыс, а он радовался, как самый настоящий ребёнок. «А я ведь помню его совсем крошечным, больным и напуганным… Какого чёрта фестралы растут так быстро?! Если правильно поняла из учебников, исходя из размера, в первую нашу встречу он являлся почти подростком. Несправедливо!» Её безутешные душевные муки унимал лишь факт того, что раз теперь он взрослый и сильный, то точно сможет защитить себя от всякой хтони, таящейся в чаще Запретного леса. «А как он в Малфой-Мэнор прилетел, когда Селвин попытался… забыли. Мой малыш самый лучший, самый умный, самый преданный». Даже сейчас Эффи его чувствует всеми клеточками кожи, на каком-то интуитивном уровне. Конечно, для этого нужна концентрация, но магия крови действительно их связала. Об этом Фрея тоже много говорила, пару раз назвав свою ученицу последней дурой. Ей этот сердобольный поступок казался полным безумием. Вот так теперь ведут себя слизеринцы? Это просто выбивало из колеи. Девчонка ни туда, ни сюда: вроде убила уже троих, холодно вскрывает глотки всякой животинке, а в другой момент такая размазня, что хочется влепить пощёчину, дабы привести в чувства. Но Фрея не могла, нет, просто не хотела. Она не слепая, пускай и мертвая, видит, как этот ангелок на него смотрит, вспыхивает, стоит лишь только им оказаться рядом друг с другом. Это грело её ледяное, давно застывшее сердце. Тень стремительно пикирует вниз, вытянув крылья вдоль туловища — новый навык. Недокуренная сигарета падает на снег и тихо шипит, сопротивляется, пытаясь продолжить свое бесславное существование, но неизбежно гаснет. Некоторым огням суждено погаснуть. Эдильфрида чертыхается, когда спотыкается носком сапога за корягу, но не задерживается — не терпится узнать об успехах своего малыша. Фестрал бросает на землю два бездыханных тельца. — Кхм, совы… — в растерянности произносит Эффи. Вроде и гордится, но птички-то очевидно почтовые, а значит, либо школьные, либо принадлежат кому-то из учеников. Ну, раньше принадлежали. Тень стучит копытом по земле, требуя объяснений. Он хоть и одноглазый, но не слепой, видит смятение хозяйки. — Oh, mon miracle. Tout va bien. Tu te débrouilles très bien! Mais… certaines chouettes sont des animaux de compagnie. Il vaut mieux choisir d'autres oiseaux, — она пытается коснуться его морды ладонью, но фестрал обиженно фыркает и поворачивается к ней задом, устремляясь прочь, — Я горда тобой! — а Тень всё идёт и идёт в сторону чащи, нарочито медленно и неспешно, — Прекрати капризничать! — Прикажи ему, — эхом раздаётся за спиной. Эдильфрида уже не шарахается от неожиданности, как раньше, привыкла. — Я ему не приказываю. Он свободен… — Обманываешь сама себя, — сегодня Фрея в белоснежной рубашке и чёрных брюках на пару размеров больше, за пояс подхваченных верёвкой. Появилась, как и обычно, без предупреждения, — Он жив благодаря тебе. Ты хозяйка. Ты можешь им управлять, если захочешь. Кровь твоей крови, — шепчет на ушко едва слышно, опуская ледяные ладони на хрупкие девичьи плечи. — Тень! — Эффи раздражённо сбрасывает руки этой мертвечины с себя и топает ногой, — Ты меня расстраиваешь! Тебе мало того, что я горжусь тобой? Если не любишь меня, то можешь скакать на все четыре стороны. Спасибо за разбитое сердце, — Эдильфрида вроде и нарочно его провоцирует, но, с другой стороны, боится, что он сделает так, как она просит — уйдёт. «Да хера с два!» — Я сказала остановиться. Немедленно, — вот наглец, и ухом не повёл, уже почти скрылся среди деревьев, — Приказываю! Развернулся и подошёл ко мне. Сейчас же, — тон голоса уверенный, повелевающий, с ледяными нотками. — Молодец, ангелок, — подначивает Фрея, ледяными ладонями заползая под шубу, — Уверенность. Твёрдость. Тон, которым с ним разговаривают, Тени, видится, не понравился. Приказ то он выполняет, действительно разворачивается и возвращается, вот только не спокойным аллюром или рысью, а галопом несётся прямиком на свою хозяйку, поднимая в воздух вихри снега. Эффи непоколебима, стоит на месте отпрыгивать не планируя. Вариант того, что он может её затоптать даже не рассматривается, ведь понимает — её любимец просто капризничает. «А я сегодня не в настроении на капризы. Разве что, только свои собственные». Он уже в паре футов, того и гляди возьмёт и действительно налетит на неё и снесёт, затопчет… Эдильфрида улыбается как-то даже безумно и выставляет вперёд ладонь. Тень взмахивает крыльями и взмывает в воздух, ведь понимает — на земле ему уже не затормозить. Он проносится прямо над её головой и, сделав круг над поляной, приземляется прямо перед Блэк, но теперь уже спокойно. — Показательные выступления окончены? — снисходительно хмыкает Эффи, скрещивая руки на груди. Факт того, что ладони Фреи давно уже на её талии, а бездыханная грудь прижата прямо к спине, слизеринка игнорирует. К неоднозначным касаниям этой мертвечины Эдильфрида, за прошедшие две недели, что-то вроде привыкла. Фрея объясняла их просто: Блэк для неё — сама жизнь. Рядом с ней мир буквально перестаёт выглядеть чёрно-белым, а мертвенно холодные конечности что-то вроде согреваются. Фрея ощущает тепло, когда касается её, в особенности, если не через ткань: бледная молочная кожа для её ледяных губ и ладоней, точно раскаленный металл, которого хочется касаться неустанно. До встречи с Эффи ей был неведом тактильный контакт с кем-то или чем-то живым: могла трогать только предметы, и то не все, потому теперь… Ни с чем не сравнимые ощущения, будто найти источник воды среди высушенной солнцем пустыни. Именно поэтому, иногда Эдильфрида позволяла своей «наставнице» некоторые, так скажем, вольности. Узнала она про сей любопытный факт также в первую встречу после каникул, в тот день позволив погладить себя по плечам под мантией. Опытным путём они выяснили, что чем ближе контакт, тем дольше Фрея может оставаться видимой, легче колдовать и, в целом, визуально выглядеть лучше. В итоге, от чисто «дружеских» касаний, всё медленно, но верно перешло к беспорядочным поцелуям девичьей шеи и не целомудренным поглаживаниям талии. Вершилось сие непотребство обычно в загоне, когда Тень отлучался полетать. Обсуждать то, сколь ненормально и странно происходящее, Эдильфрида не собиралась даже сама с собой: раз помогает её потусторонней подружке дольше быть рядом, значит не поддаётся критике. В одиночку всё это темномагическое дельце Блэк не провернуть, посему приходится идти на компромисс. Фрея, честно сказать, сама от всего этого испытывала смешанные чувства, ведь при жизни была воспитана строго и никаких вольностей себе не позволяла. Но вот тебе незадача, она начала хоть что-то испытывать, впервые за столько лет. К девчонке тянуло магнитом, а касаться её хотелось бесконечно, напитываясь силой. Причем было непонятно, откуда эта самая сила берётся: очевидно не из самой Эффи, ведь иначе бы она угасала на глазах, а Блэк наоборот, цвела и пахла как никогда. Здесь даже у умудренной опытом чернокнижницы не было идей. Пока что. — Ну так, Тень? Извиняться за своё поведения планируешь, или мне до ночи ждать? — надув губы интересует Эдильфрида, едва сдерживал улыбку — вид у её любимца донельзя виноватый, вон аж голову понурил. Тень выдыхает через ноздри, заставляя морозный воздух заклубиться паром, а следом опускается на снег, почтенно склоняя голову в знак извинений. — Вот так бы сразу, mon miracle, — Блэк проходится ладонью по костистой холке создания, ласково поглаживая, — Совы у нас под запретом, договорились? И с во́ронами осторожнее, Асмодею шейку не перекуси, он мне нравится, — фестрал согласно кивает и устремляет взор единственного глаза на свою хозяйку, — Ты большой молодец, сегодня попробуй освежевать сам. Остриё на копыте я тебя вчера подточила, должно получиться. — Вы закончили миловаться, ангелок? — К тебе тот же вопрос, — Эдильфрида тяжело сглатывает, когда ощущает поцелуй на особо чувствительном участке шеи. — Как мы обе поняли, это необходимость, — ледяные ладони исчезают с талии, а мертвецки холодные губы перестают истязать тонкую кожу. — Вот именно, что необходимость, — Эффи посильнее закутывется в шубу, разворачиваясь лицом к собеседнице. Чёрные глаза Фреи с каждым разом всё менее стеклянные, а вместо привычного оскала на лице начинает изредка появляться подобие улыбки, — Смотри, не втрескайся в меня, ибо это будет пиздец как странно. Ты старше и… дохлая, — да уж, вслух эти слова звучат ещё более безумно, чем казалось в голове. — Дохлая? Спасибо, услужила, — усмехается Фрея, поправляя ворот съехавшей на плечо рубашки, — Ладно, ближе к сути. Как твои медитации? — Да вообще зашибись, контроль и уверенность теперь мое второе имя, — в привычной манере ёрничает Эффи, подкуривая сигарету, — А если серьёзно, я вроде стала собраннее и спокойнее. Уверенно не врезала Джонсон в нос сегодня за завтраком. — По причине? — Фрея знать не знает, кто такая Джонсон, но желает оценить уровень самоконтроля своей подопечной. — Она косо на меня посмотрела, пока шепталась с подружками, — со всей присущей ей грацией, Блэк отвешивает шутливый поклон, требуя аплодисментов. — Да, ангелок, с агрессией у тебя большие проблемы. — Это плохо? — Для твоих целей пятьдесят на пятьдесят. Ярость — сильное чувство, она вселяет в душу непоколебимую уверенность в правильности своих поступков, — Эдильфрида уже в который раз замечает, с какой завистью её потусторонняя подружка смотрит на неё, когда она курит, — Но слепо потакать ей нельзя, а ты этим грешишь. Учись злиться холодно, без всплеска эмоций. Они — оружие, которое может подействовать против тебя. — Злиться холодно? Это каким же, интересно, образом, — для Эффи ярость это огонь, слепое рвение к цели любыми методами и средствами, ни о каком холоде там и речи быть не может. — Как твой дружок, к примеру. Дориан кажется? — имя, слетевшее с языка, режет слух. — Лорд Грей-то? — ребячески кривляясь произносит Эдильфрида, делая новую затяжку, — Твоя правда, чурбан бесчувственный, каких поискать. Но, есть у меня пара техник, как вывести его… — Лорд? — перебивает её Фрея как-то взволнованно. — Выклянчил себе звание, чтобы моего отца позлить и выделиться. Выпендрежник, — ей самой искренне пофиг на этот его статус, но как только надо поиздеваться, сразу о нём вспоминает, — А чего спрашиваешь, м? Ревнуешь? — кокетливо улыбается Блэк, склоняя голову чуть набок, но тут же себя одёргивает. «Так, стоп, Эффи. Заигрывать с мёртвячкой, которая помогает нам планировать убийство, мы не будем. Ну и жуть…» — Очень, — язвит в ответ Фрея, вслушиваясь в шёпот деревьев, — Сюда кто-то идёт, мне пора уходить. — Что? Подожди, а как же… — в растерянности выдыхает Блэк, пытаясь ухватить собеседницу за плечо — рука проходит сквозь. — Продолжай медитации и повторяй правила ритуала. До встречи, — мёртвая прикрывает глаза и тихо шепчет что-то на латыни. — Да стой ты, а как же… дневник? — произносит она, теперь уже обращаясь к пустоте, — Дьявол! — в ярости вскрикивает Эффи и топает каблуком. Сколь сильно её бесила манера Фреи исчезать, когда заблагорассудится, одному Мерлину известно. Никто не смеет уходить, пока Эдильфрида Кассиопея Блэк не договорила. Только Грею пару раз удавалось, и то в самом начале. Правда, сейчас, своё излюбленное «Я не договорила», перед Дорианом она обычно произносит уже стоя на коленях, а дальше не до болтовни. «Вот же сучка! Обещала ведь помочь найти способ открыть чертов дневник! Лично я заебалалсь, столько крови на него вылила, а всё без толку!» Почему-то Эдильфрида не сомневалась, что открыть дневник дяди сможет только с помощью кровной магии, но тщетно. Она уже грешным делом подумывала, что нужна какая-то особенная, венозная например, однако, резать себе запястья не торопилась. «Потому что это больно пиздец, а ещё есть шанс подохнуть. Тогда Грей меня точно убьёт». О нелогичности хронологий своих размышлений Эдильфрида Кассиопея, разумеется не думала. Хотя, вероятность того, что после наитупейшей смерти этот псих волшебным образом её воскресит и следом задушит, не отвергала. «Как он там говорил? «Я могу всё». Идиот несчастный». Слышится шорох в кустах, из-за чего Эффи вскидывает палочку — мало ли, кто решил пожаловаться в гости на их с Тенью полянку. Встаёт полубоком, готовясь отражать атаку, деревко сжимает уверенно, но легко, так как учил мастер Хгар. «И он пусть тоже в аду горит. Ненавижу». Ненавидеть-то ненавидит, но благодарна за все уроки. Даже за кинжал, отравленный змеиным ядом, в плечо. Навсегда запомнила состав противоядия от яда гадюки. — Гарри? — Эдильфрида опускает палочку вниз, — Что ты здесь делаешь? — Я искал тебя, — робко улыбается тот, поправляя красно-жёлтый шарф на шее. В её картине мира, младший брат сейчас, как яркая клякса на черно-белом холсте, — Хотел попросить кое-что передать. — Ученикам нельзя ходить в Запретный лес, милый, — Блэк снова в растерянности, кого-кого, а Гарри здесь увидеть не ожидала. — Но ты же ходишь. Где он, кстати? — Кто, он? — Тень. А Тень, именно в этот самый момент, вспарывает остриём копыта брюшко белоснежной совы возле загона. Успокаивает Эффи лишь то, что это точно не Букля — сову брата она бы узнала сразу. Белый снег окрашивает алая кровь. — Он, эм, отошёл… — она всем известным богам молится, чтобы Гарри произошедшего не заметил. Слава каким-то там богам, действительно не замечает, — Так что ты хотел передать, милый? — на её вопрос Гарри грустно улыбается и тупит взгляд вниз, доставая из внутреннего кармана мантии сложенный вдвое пергамент. — Письмо крестному, — с тоской выдыхает Поттер и делает десяток шагов вперёд, прежде чем остановиться перед сестрой, — Ала я сегодня так и не встретил, а раз в Хогсмид пойти не могу… — Напомни, почему не можешь? — Эффи смотрит на протянутое к ней письмо, но брать в руки не спешит. Ей эти запреты со стороны директора Хогвартса совершенно не по душе. — Дамблдор же сказал, что ради безопасности… — Дамблдор-шмамболдор, — рифма сомнительная, но кого волнует? — Неужели, всем не плевать на него? — Он заботится об учениках. Обо мне тоже, — неуверенно лепечет Поттер, поправляя круглые очки. Он очень привык к Эди, своей потерянной старшей сестре, но иногда его просто сносило волной её самоуверенности. — Папа заботится о тебе, мой хороший, — Эдильфрида присаживается на корточки и поправляет шарф на шее Гарри, лишь бы не продуло, — Альфард и я. — Ты постоянно с Дорианом. Мы почти не видимся, — Поттер принимается с интересом разглядывать носы своих ботинок, ведь произносить это признание вслух не планировал, но само вырвалось, — В смысле… — Oh, mon cher. Тебе одиноко? Прости меня, ради Мерлина, — сгребает его ладони в свои и подносит к губам, согревая горячим дыханием. — Не одиноко. У меня есть Рон и Гермиона, но… До того, как ты поступила в Хогвартс, мы общались больше, хотя виделись реже. У Эдильфриды сердце сжимается. В её жизни творится столько всего, что и не упомнить — голова кругом. Но забывать о членах семьи непозволительно. Так в детстве учила бабушка Вальбурга. «Мерлин, как же я скучаю по ним с дедушкой. Скорей бы вернуться на Гриммо и увидеться вновь. Вот бы была возможность никогда не расставаться». — Прости, прошу. Я очень стараюсь, но всё это…– Эдильфрида поднимается обратно на ноги и разводит руками, — Столько всего навалилось и… — Tôi hiểu, — шипит на змеином Гарри, а у Эффи по спине мурашки, — На нас всех много навалилось. — Bạn không còn sợ nói Xà ngữ nữa sao? — Tôi thích việc chỉ có mình bạn hiểu. Cứ như thể chúng ta có ngôn ngữ bí mật riêng, giống như điệp viên vậy, — расплывается в искренней улыбке Поттер, но следом мрачнеет, вновь протягивая конверт сестре, — Передай, пожалуйста. Скорее всего, мы с крёстным до пасхальных каникул не увидимся, а я уже скучаю… — принимается ковырять носком ботинка заледеневшую землю, тем самым придавая себе самый жалобный вид из всех возможных, — Вот если бы была возможность как-нибудь попасть в Хогсмид незаметно… — о том, чтобы воспользоваться мантией невидимкой, остаётся только мечтать. Сириус изъял её до конца года, в качестве наказания за неприкрытое хамство в сторону профессора Снейпа. Нет, конечно, сначала похвалил, но потом снова стал строгим взрослым — нельзя грубить старшим. — А знаешь, мой хороший, эти тупые… — обрывается на полуслове, когда замечает неподдельную радость на мальчишеском лице. Она ведь ещё ничего не пообещала — Погоди-ка. У вас сегодня было собрание команды по квиддичу, ты не мог не встретиться с Алом. — Я проспал… — выпаливает первое, что пришло в голову. — Он ради квиддича мёртвого поднимет, — медленно, но верно, до Эффи начинает доходить суть происходящего, — Да и ты у нас ранняя пташка, — чем более виноватым становится на вид младший братишка, тем Эдильфриде интереснее, — Гарри Джеймс Поттер, ты хотел обманом заставить меня организовать тебе побег? — это даже уже не вопрос, ведь Блэк в эти игры играет с детства, ныне являясь участником высшей лиги. Она бы и с самого начала что-то заподозрила, но это же Гарри, бравый гриффиндорец, рыцарь без страха и упрёка, куда там. — Что? Конечно нет. Я бы никогда… — хочется сквозь землю провалиться, лишь бы сестра перестала смотреть на него так. От этой стали во взгляде поджилки дрожат ни на шутку. — В глаза смотри, mon cher, — снисходительно хмыкает Эффи, скрещивая руки на груди, — Давай-давай, я жду. Зелёные глаза Гарри Поттера сейчас полны стыда и раскаяния, но не без тени надежды. Альфард с этой просьбой развернул сразу, не желая конфликтовать с профессором Макгонагалл: Алу нужно разрешение на начало тренировок раньше срока, но Эди, она ведь понимающая… — Ни стыда, ни совести, — осуждающе подытоживает вышеупомянутая, но ещё пара секунд, и никаких сил сдерживать довольную улыбку не остаётся, — Ты ж моя гордость! Мы точно родственники! Гарри в полной мере обескуражен — получить вместо выговора тёплые сестринские объятия точно не ожидал. — Эди, прости, я… — неразборчиво бормочет Поттер, крепко прижатый лицом к плечу Эдильфриды. — Не извиняйся, — Эффи отстраняется и ещё больше взъерошивает его растрёпанные волосы, — Блин, ну ты актёришка, конечно. Я почти купилась. Только в следующий раз так быстро заднюю не давай и лицо держи, понял? — Чего? — растерянно хлопает глазами Гарри, — Ты не злишься? — Конечно нет, глупый, — внутри Эдильфриды Кассиопеи Блэк вспыхнул огонь надежды — не всё потеряно, смена растёт достойная, — Но со мной в эти игры играть не пытайся, ведь я их и придумала, — сомнительное утверждение, но Эффи уверена в своих словах. Первопроходец в мире интриг и обмана, не иначе, — Прямо бы сказал и всё. Думаешь, мне жалко? — Ну, я… — Сириус не был настолько горд, когда крестник получил одно единственное «Превосходно» по Зельеварению, а тут за ложь такая похвала. Поттер вообще теперь ни черта не понимает. — Катался верхом когда-нибудь? — Эм… — гриффиндорец наскоро пытается вспомнить, случалось ли с ним нечто столь неординарное, — Нет. Но я в пейнтбол играл… — к чему Эффи, которая знать не знает, что такое пейнтбол, данная информация, непонятно; Гарри просто изо всех сил пытается поддержать диалог. — Пейн, чё? — Блэк вообще без разницы, в голове одна мысль — её младший братишка учится врать. Это ли не праздник? — Похер, ой, то есть пофиг. Есть пергамент? — Эм…да… — Гарри суёт руку в сумку и достаёт первый попавшийся листок, — Держи. — Минута, мой хороший, Грея предупрежу, что встретимся сразу в Хогсмиде, и выдвигаемся, — мысленно прикидывает, чем эту самую записку можно написать. По какой причине первым на ум приходит «кровью» неизвестно, но сей вариант отметается сразу же. — Дориан тоже с нами? — вот теперь Поттером завладел неподдельный страх. Так-то он давно привык к этому мрачному слизеринцу, лучшему другу старшего брата, но попасть к нему на карандаш в школе видится сущим кошмаром, — Может я тогда лучше обратно в замок? — Под руку не, кхм, не болтай, mon cher, — благо успела себя одёрнуть и не сказать то, что собиралась изначально. Второкурснику такие слова знать ещё рано: он и без этого у Ала всякого понабраться успел, — Гнев Грея я беру на себя, не волнуйся. «Планы изменились. Жди возле забора рядом с Визжащей хижиной» — красным карандашом для губ коряво чертит на пергаменте Блэк. Теперь самое сложное — отправить. — Эди… Она его не слышит. Концентрация, уверенность в каждом движении и действии, всё как говорила Фрея. Раньше не особо выходило, но теперь обязательно получится. Грей ведь её обучал, много раз показывал, как отправлять такие записки. — Flammam cape. Flammam porta, — шепчет Эдильфрида на латыни, направляя кончик палочки в сторону записки, лежащей в ладони. Если оплошает, то останется ожог. Жмурится, ожидая неминуемой боли, но её нет. Как и записки — исчезла. — Получилось, мать вашу! Салазар, получилось! — она в полном восторге от собственного успеха, ожидает оваций невидимой публики. То, насколько Дориан будет разозлён содержимым послания, более не беспокоит, — Как я выгляжу? — Эм… — Гарри не уверен, что вопрос задан ему, но больше будто бы и не к кому. Раньше оценивать образы девушек ему не приходилось, — Смело? — То что нужно, — хитро щурится Блэк и одёргивает юбку. Ещё предстоит извернуться, чтобы в ней на фестрала усесться, но ей не впервой, — Готов? Hãy tưởng tượng rằng chúng ta đang chạy trốn khỏi sự truy đuổi, bạn đồng hành, — Свистать всех наверх! — во весь голос кричит Эффи и выхватывает палочку, следом посылая в землю неподалёку простенькое Бомбарда, — Агент Поттер, хватайте сумку с деньгами, мы уходим. Тень! Тень поворачивает морду на свою хозяйку, которая, очевидно, тихо сходит с ума. Участвовать в этой клоунаде у него нет никакого желания, как и двигаться в целом — он ведь только поел, а значит, надо полежать в загоне на мягком сене, возможно вздремнуть часик-другой. Охота так изматывает… в чем-то Фрея права, Эдильфрида его разбаловала. — Mon miracle, не будь букой, подыграй разок, — принимается канючить Эффи, дуя губы, — Просто отвезёшь нас и подождёшь… пару часиков. Мы через ворота мимо Филча не проскочим, а идти пешком через лес долго и опасно. Вдруг на нас нападут? — запрещённый прием: если другие манипуляции на Тень особо не действовали, то когда дело касалось безопасности его спасительницы, он превращался в настоящего свирепого льва: на прошлой неделе, на облюбованную ими полянку заявился средних размеров акромантул и попытался напасть на Эффи со спины, пока та медитировала. Бесславное существование мерзкого созданиями, коим оно казалось Тени, прекратилось в одночасье — тяжелое копыто фестрала приземлилось на тельце таким ударом, что паука аж в землю вогнало на пару сантиметров. За этот подвиг наш храбрый жеребец был удостоен настоящего пира из нескольких видов мяса, моря ласки и повторяющегося раз за разом: «Ахуеть, просто пиздец. Я тебя люблю», — данный набор слов Тень принял за комплимент высшего ранга. Гарри забирается на шею существа с трудом, ориентируясь исключительно наощупь. Ему очень странно, вроде и сидит высоко на чем-то, но видит только зияющую пустоту внизу — это тебе даже не метла, там хотя бы деревко есть. Кожа фестрала сухая и холодная, на ощупь очень напоминает собой старый пергамент. Эдильфрида, кстати, как-то пыталась провести эксперимент и намазать кусочек тела любимца увлажняющим кремом с маслом ши, дабы посмотреть, изменится ли что-нибудь, но в ответ получила симфонию инфернальных гортанных звуков в свой адрес и предупреждающее лязганье копытом о землю. « — Всё-всё-всё, ты у нас брутальный парень, я поняла» — с этими словами крем отправился обратно в сумку, а Тень ещё два дня смотрел на хозяйку с подозрением, стоило только ей оказаться поблизости. — Ну, что? По коням! — Эдильфрида победоносно вскидывает кулак вверх и тут же чуть не шлёпается вниз, ведь забралась на Тень хрен пойми как, полубоком-полулежа-полусидя. Мини-юбки не созданы не только для такой погоды, но ещё и верховой езды. Держаться придётся крепко, не хватало ещё упасть перья на шубе испачкать. «Хотя, Грей говорит, что наездница из меня отличная. Но это уже другое…» Тень начинает разгон, сначала рысью, но через десяток секунд уже несётся галопом, ловко перепрыгивая через преграды, в виде огромных корней, и огибая исполинских размеров стволы волшебных деревьев. Невидимая ныне зрительница хмыкает себе под нос и поправляет чёрную косу. «И это чудо в перьях собирается войти за Завесу и вспороть человеку глотку? Да у неё, в состоянии проекции, даже кинжал удержать в руке не получится. Хотя…» Ох уж это «хотя».

***

В пабе «Три метлы» яблоку негде упасть, и, без преувеличений, ситуация хуже обычного. В этот февральский день, несмотря на дубак, стоящий на улице, выбраться в Хогсмид решила большая часть студентов от третьего курса и старше: подростки истосковались по свободе, прогулкам с друзьями и отсутствию неустанного контроля со стороны родителей и, если особо повезло, многочисленных бабушек, дедушек, тёть, дядь и иже с ними. Рождество ведь семейный праздник. Мало того, ещё и профессора сразу по окончании каникул завалили домашкой и новыми темами, будто бедным рабам науки заняться нечем: хочется с друзьями пропустить по сливочному пиву, обсудив случившееся за время разлуки, спокойно подготовиться к началу новогл семестра и смириться с тем, что вновь настала пора жить по расписанию. Многие бы не отказались от ещё одной недельки без уроков, но уже в стенах Хогвартса, чтобы, так сказать, пройти акклиматизацию, но профессорский состав беспощаден. Эти две недели выдались кошмарно тяжелыми для многих, однако же, не для всех. Кому-то они подарили массу положительных эмоций. Двери в таверну распахиваются, пропуская внутрь двоих. Он, облачённый в квиддичный свитер львиного факультета и чёрную кожаную куртку, появляется на пороге, закинув руку на хрупкие девичьи плечи. Она в серой толстовке, нет, даже не так: она в его серой толстовке. Поверх утепленная вельветовая куртка с вышитыми на груди узорами цветов, а чёрные волосы аккуратно завиты в кукольные локоны. Карие глаза привычно затуманены, будто их обладательница мыслями витает где-то далеко в облаках, но на губах хищный, по-настоящему звериный оскал. Разговоры становятся тише, переходя на шёпот — теперь парочка под десятками любопытных взглядов: кто-то осуждает, кто-то не понимает, но завидует каждый. Ему плевать на злые языки, он — король, а выбор короля не обсуждается; ей плевать, потому что за шесть лет привыкла к повышенному, в девяноста процентах негативному вниманию к собственной персоне. Резкая смена настроений в пабе интригует, заставляя Сириуса отвлечься от разговора с Андрэей и посмотреть с балкончика вниз на первый этаж. Собственного сына, пускай тот и в тёмных очках, Блэк узнаёт с полувзгляда. Альфард снимает очки-авиаторы и осторожно надевает их на лицо Лотти, следом вовлекая последнюю в поцелуй. Ну, как вовлекая, скорее натурально засасывая. Гудоменс не отстаёт, пальцами впивается в волосы Блэка младшего и выгибается в пояснице, приникая ближе к сильному телу матёрого игрока в квиддич. Большая часть представительниц женского пола мечтает повыдирать чудачке патлы, а лучше за них же оттаскать по полу. Особенно Бриенна, забившаяся в самый дальний угол «Трёх метел». После той сцены за завтраком и вести о том, что самая принципиальная противница Гриффиндора, только представьте, переспала с капитаном квиддичной команды вражеского факультета, авторитет Селвин упал ниже плинтуса. Причём не только среди слизеринцев, а в целом по школе: все знали, как Бри гнобила за подобные «проступки» своих «подружек», буквально со света сживала, а теперь сама оказалась «львиной подстилкой» — так она обзывала тех самых подружек. Лесли Ноуп, сидящая рядом с Бриенной, ободряюще сжимает её плечо и, склонившись, что-то тихо шепчет на ухо. Селвин улыбается, ведь новоиспечённая подельница права, ещё не вечер, а месть — блюдо, которое подаётся холодным. — Здоро́во, пап, — кряхтя, Альфард мешком валится на стул, даже не скидывая куртки, — Мадам Розье, моё почтение, но кланяться сегодня не в состоянии. — Мы заметили, — хмыкает Сириус, окидывая сына оценивающим взглядом: синяки под глазами, три тонких царапины от ногтей на щеке, из-под ворота свитера виднеется несколько засосов, а улыбка счастливая, как у низзла налакавшегося огневиски. — Ох, бля, как же спать хочется, — Ал ставит локти на стол и прячет лицо в ладонях, а у Андрэи вино не в то горло идёт, стоит лишь заметить следы от верёвок на юношеских запястьях, виднеющиеся из-под задравшихся рукавов, — Я из-за этого квиддичного собрания не ложился. — И как зовут твоё собрание по квиддичу? — Сириус краем глаза поглядывает за Розье, которая всё же смогла проглотить вино не подавившись. Таки соизволив выпрямиться, Ал пытается сообразить, что так впечатлило мадам Розье, а когда обращает внимание на собственные запястья, то улыбка становится только шире и нахальнее. Наглец тянется к бутылке огневиски, наполняя пустой стакан, и делает глоток горячительного напитка. Желудок обжигает, ведь после собрания и заместо завтрака, он вернулся обратно в спальню, где Шарлотта уже приготовила всё для нового раунда. После него и остались следы от верёвок. — Ах, ты об этом, — Альфард смачно причмокивает губами, — Вообще, её зовут Лотти, но по ощущениям сама Афродита. — Очень поэтичное сравнение, Альфард. Считаете её прекрасной, словно богиня? — Андрэа пытается добавить в этот разговор немного возвышенности, почём зря, не тот собеседник. — В точку. Она такую камасутру в постели вытворяет, реально богиня, а жопа… Ауч! За что? — от недосыпа и похмелья Ал слишком заторможенный, поэтому не успевает увернуться от оплеухи, — Я просто делюсь впечатлениями. — Выражения подбирай, герой-любовник, — строго пресекает отец, вытягивая губы в тонкую линию: сколько раз он просил сына следить за языком в компании дам, да всё бестолку. Наедине, чисто по мужски, они могли обсудить всякие плоские темы под бокал виски, но не при Андрэе же. «Если всё сложится, не хотелось бы, чтобы мачеха знала о таких подробностях жизни пасынка». — Ладно-ладно, извините за мой французский, мадам Розье, — Ал залпом опрокидывает бокал виски и наливает ещё, — Её зовут Шарлотта, учится на шестом курсе. Мы почти две недели вместе. — Это с ней ты целовался на первом этаже? — как бы невзначай уточняет Сириус. — Естественно, с кем ещё, она ведь моя девушка. — Зачастую, тебя это не останавливает. — Резонно, но здесь другое… — Альфард косится на Андрэю, ведь рассказать папе о том, какая Лотти классная, хочется неимоверно, но цензурно и без подробностей там не получится, вообще без вариантов, — Может потом наедине обсудим, раз смущать прелестных дам запрещено? — Не сказать, что я смущена, mon chеr, скорее поражена тем, чем сейчас занимаются юные леди и джентльмены, — да, Андрэа безусловно поражена. Конечно, она смирилась с тем, что нынче дети стали взрослеть раньше, но не до такой же степени. «Верёвки? Может ещё плётки? И где только школьники всего этого понабрались? Ладно мы с Сириусом, взрослые люди, а эти-то куда?» — Кстати, о юных леди и джентльменах, — продолжает за Розье Блэк старший, — Где твоя сестра и Эван? — Эв остался ждать Элис у ворот до победного, а Эф и Демон орут на улице. — По поводу? — Сириус устало потирает переносицу. Только этого ещё не хватало. — Да чёрт их знает, они последние две недели собачатся каждый день. То в Большом, то в коридорах, то на квадрате. Половина школы пророчит им скорое расставание, а вторая считает, что Эф стала такая психованная, потому что залетела. — Чего, бля? — сквозь кашель переспрашивает Сириус, надеясь, что послышалось. Вот у него точно напиток не в то горло пошёл, а сердце в пятки упало. — Просто слухи, я уточнял, спокуха, — вскидывает ладони в примирительном жесте Ал, — Мне, знаешь ли, тоже не по приколу так рано дядей стать. Демона с лестницы спущу, если чё…оу. А вот походу и причина новой ссоры. — Привет, крестный, здравствуйте, мадам Розье, — робко шепчет подошедший к столу Поттер, а Альфард страдальчески закатывает глаза. Теперь всё встало на свои места. — Гарри? Ты как тут оказался? — обескураженно уставившись на крестника произносит Сириус, всё ещё не до конца отдышавшись. — Ну, я очень соскучился по тебе, а Эди… Только не ругай её, пожалуйста, — Гари обнимает крёстного за шею, утыкаясь носом в плечо, — Она это ради меня сделала, потому что очень любит свою семью. Всех нас. И почему Блэк старший уверен, что сказать и повести себя именно так решил не сам Гарри? Да потому что меж строк читается стиль одной юной манипуляторши. Андрэа закусывает губу, молча делая глоток вина. «Вот же паразитка мелкая, ходячая энциклопедия вредных советов». — И где же твоя подельница? — Сириус указывает Гарри рукой, призывая сесть напротив рядом с Альфардом. «Дамблдор мне все мозги вые… хотя, с другой стороны, какого чёрта он смеет отказывать мне видеться с моим крестником из-за каких-то глупых правил?» — Ну, мы как приехали, они с Дорианом сразу начали… — Приехали? — уточняет мадам Розье. — Ага, на Тени, — мечтательно выдыхает Поттер. Это был один из самых волнующих опытов в его жизни: оказалось, что фестралы гораздо быстрее обычным лошадей и способны развивать скорость, сравнимую с простенькой метлой. Но тут-то ты не паришь над землёй, а скачешь по ней, пробираясь сквозь дремучий лес. Настоящее приключение! — О, теперь всё ещё понятнее, — подтрунивает Альфард, прекрасно зная, как лучший друг относится к этой лошадке. — А потом? Почему вы пришли не вместе? — вот этот вопрос беспокоил больше всего. Раз дочурка решила взять на себя такую ответственность, то какого чёрта позволила брату разгуливать по деревушке одному. — Ну, мы с Эди хотели. Но Дориан велел мне ждать в Сладком Королевстве и не отсвечивать, пока они договорят, — вспоминать выражение лица Дориана Поттеру страшно, вот чего он и опасался — гнева старосты школы. У него от испепеляющего взгляда чёрных глаз до сих пор холодок по спине, прямо как после общения со Снейпом, — Потом я выглянул, а их на улице не оказалось. Я и решил, может уже всё и они тут… — Так, понятно, — Сириус поднимается на ноги и хватает пальто со спинки стула. — Mon cher, ты куда? — касается его ладони Андрэа, пытаясь определить, зол тот или нет. — Пойду найду этих двоих, куда ещё, — уже обвязывая шарф вокруг шеи произносит Сириус, в моменте допуская мысль о том, что с такой дочерью проще сразу петлю. — Советую сразу к опушке Запретного топать, — гогочет Ал, вновь наполняя бокал огневиски. Для трёх часов дня, кажется, перебор, но кто его остановит? — Возможно, теперь ты найдёшь только кого-то одного. — Очень смешно, Альфард, — Блэк старший хватает початую бутылку со стола, а следом щёлкает пальцами и бокал сына падает на пол, разбиваясь на осколки. — Какого хрена? — вскрикивает Альфард в полном недоумении. И что только на отца нашло? — Закажи-ка себе кофе, сынок, взбодрись, — обманчиво добродушно улыбается Сириус, но уже через секунду становится мрачен, — И за языком следи. Еще немного и лишишься карманных денег вслед за сестрой. Неспеша преодолевая ступеньку за ступенькой, Блэк спускается с балкончика и скрывается за дверьми, ведущими прочь из паба, пока несколько старшекурсниц мечтательно вздыхают ему вслед, хихикая между собой. «Ce sont des putes mineures», – мысленно сквернословит Андрэа, поджимая губы. Она уже как-то привыкла, что Сириус всегда рядом с ней, всегда дома, не считая деловых встреч. А тот случай, когда они поругались с Эдильфридой и он ушел пьянствовать чёрт знает куда, до сих пор периодически всплывает в редкие моменты недомолвок. Подвешенный статус их отношений начинал раздражать с каждым днём всё больше и больше, но, разумеется, сама Розье никаких первых шагов делать не собиралась. «Обойдётся. И где чёрти носят моего сына? Прощу ему опоздание, только в том случае, если он сейчас перед Элисон на коленях ползает, моля о прощении», — женская солидарность страшная сила, как оказалось. До того Андрэе она была неведома, но теперь француженка ощущала некое духовное единение с мисс Уолдорф. — Как дела в школе? — расплывшись в мягкой материнской улыбке спрашивает мадам Розье, тепло глядя на Гарри. — Ох, ну… — теряется Поттер. Признаться честно, подруга крестного ему нравилась, но немного пугала. — Руки, — даже не оборачиваясь, тихо произносит она и ногтями бьёт по ладоням Альфарда, который самым наглым образом надеялся умыкнуть бутылку вина. — Кофе так кофе, — страдальчески выдыхает Ал, откидываясь на спинку стула. «Сколько ж надзирателей, бля. Скорей бы снова оказаться рядом с Лот. Точнее, потрахаться с Лот, само собой».

***

Пускай на улице дубак, но в узком переулке между домами, куда они вдвоём с трудом поместились, настоящая жара. Когда оба не умеете решать конфликты словами через рот, остаётся только одно. — Твои выходки порядком достали, самой не надоело? Её ноги обвивают его за торс под пальто, одна его рука поддерживает прижатую к стене девушку на весу, а вторая беспорядочно скользит по телу, куда только может дотянуться в таком положении. — Не надоело пытаться меня контролировать? — с громким причмокиванием Эффи отрывается от юношеской шеи, где теперь алеет свеженький засос. — Я о твоём здоровье забочусь, катастрофа, — до боли впивается пальцами в бедро, а Блэк откидывает голову назад, явно намекая на желаемое — целуй. — Тебя никто не просил. — Уж извини, просто хочу, чтобы от такого образа жизни ты не подохла в свои восемнадцать, — влажный язык проходится по пульсирующей венке на шее, вызывая шумный стон удовольствия со стороны. — Не переживай, я планирую сдохнуть раньше, — шепчет Эдильфрида, подаваясь бедрами вперёд, дабы ощутить его сильнее, ближе, пускай и через ткань, — Ауч! — шипит, когда чужие пальцы стискивают щёки, заставляя посмотреть в глаза. — Никогда больше так не говори. Даже не думай, поняла? — у Дориана внутри всё леденеет от одной мысли, что её может не стать. Плевать, с ним она или нет, главное живая. Но, конечно, лучше всё же с ним. — Я не боюсь смерти, Грей. Не после того, как пережила ад на земле, — Эффи уже не теряется под взглядом его чёрных омутов глаз, лишь только изредка, когда уязвима. Но сейчас она не уязвима, а наоборот, полна уверенности и сил. Он впивается в её губы, прикусывая до крови. В делах любовных этот ангел перенял у него много привычек, но эту он украл у неё. Привкус во рту металлический, но по какой-то причине её кровь на вкус сладкая, впрочем, как и она вся. — Я ставлю тебя на землю, мы идем в туалет, закрываем дверь, а дальше… — что дальше Дориан объяснять не планирует, здесь и без слов понятно. — Ближайшие дней пять только в душе… — выдыхает Блэк в поцелуй, путаясь в собственных мыслях. А так хочется в простынях. — Только завтра ведь. Ночью всё было нормально, — нет, он определённо не готов останавливаться, только не сейчас. — Это по-разному приходит, псих, — вся сжимается, когда его пальцы проводят там, где им сейчас совершенно ни время ни место, — Мой организм не будильник, чтобы делать всё строго по часам. — Ладно, — язык скользит по линии челюсти, а чёртовыми пальцами Дориан водит теперь едва весомо, медленно, из-за чего желание разгорается лишь сильнее, — Как насчёт твоего прекрасного рта? — В переулке? — возмущается Эффи, пытаясь толкнуть его в плечо, но не выходит: запястье теперь прижато к стене над головой, — Я шлюха по-твоему? — Ладно, в туалете? — нахально улыбаясь, щурит глаза тот. — Мне повторить вопрос? — хмурится Эдильфрида, слизывая кровь с нижней губы. Она так-то не против, но показать характер шанса не упустит. — В тот раз в баре тебя ничего не смущало. — Я была пьяна! — То есть, ты согласна, что под действием алкоголя совершаешь необдуманные поступки? — наконец-то подловил её на слове. — Пошёл ты! Я тебе… — снова пытается оттолкнуть, но он губами припадает к ключице, засасывая нежную кожу. Пальцы снова по ткани скользят, теперь уже быстрее, надавливают напористо, заставляя Эффи двигаться навстречу, — Грей… — произносит на выдохе едва различимо. — Внимательно слушаю, — кончик языка задевает особо чувствительную точку — ямочку между ключицами. Одно из её самых слабых мест. — Только не останавливайся… да! Ах, так хорошо, сильнее… — Кхм-кхм, молодые люди. На Эффи точно ушат холодной воды опрокидывают — знакомый голос узнаёт с первых нот. Грей отступает назад, сам упираясь спиной в соседнюю стену, и ставит свою девушку на землю. Девичьи щёки, без того красные от перевозбуждения, теперь ещё алее от стыда. — Папа!.. привет, как дела? А мы тут, эм… — Эдильфрида спешно поправляет задранную юбку и запахивает шубу, пытаясь скрыть съехавший корсет, пока сердце колотится, точно у загнанного в угол зверька. С непередаваемым выражением лица, Сириус стоит, прислонившись плечом к стене, и оценивающим взглядом окидывает двух подростков, выпуская сигаретный дым из лёгких. — Не поверишь, Касси, я заметил, чем вы тут «эм». Но мы все вас ждём так-то, — с отчетливым осуждением в голосе произносит отец, — Лучше расскажи, по какой причине твой младший брат, которому пока вообще запрещено ходить в Хогсмид, шатается по деревне один? — Блять, точно, Гарри! — Эффи делает шаг, но сразу летит спиной назад, поскальзываясь на покрывшейся льдом каменной брусчатке. Повезло, что у Дориана чуйка на её нелепые падения — подхватывает за талию и ставит обратно на ноги. Каблуки отвратительное решение для такой погоды, как и переулок, в качестве места для любовных утех. — Не беги, солнышко, а то гляжу ноги не держат, — холодно усмехается Сириус, бросая бычок на землю, — Он давно уже с Андрэей и Альфардом. — Тогда аху…фигенно, — строить предложения в курьёзных ситуациях точно не её конёк, — То есть, тогда я могу идти к маме и братьям, да? Сказать честно, все уже обратили внимание на то, как Эдильфрида неосознанно называет мадам Розье, но сообщать не спешили: непонятно, как она отреагирует. Дориан предполагал, что сначала случится истерика, потом попытка самоповреждения, следом отрицание, ведь эта чокнутая решит, что таким образом предаёт родную мать; дальше депрессивный эпизод на пару недель, а смирение и принятие настигнет где-то лишь через месяца полтора-два. — Конечно, Касси, — Сириус недобро щурит глаза, а улыбается (скорее скалится) так, что у неё холодок по спине — Но, для начала, отца обнять не хочешь? — делает он всё это специально, ибо растерянность и робость со стороны дочери редко увидишь. Да и припугнуть лишний раз не повредит. Эффи пиздец как стыдно. Конечно, папа знает о природе их с Дорианом отношений, но положение, в котором он их застукал, слишком компрометирующее. А если ещё и слышал… «Господи, блять, можно я исчезну?!» — Конечно хочу, но давай попозже. Замёрзла до костей, — она чуть нагибается и юркает под рукой отца, которая преграждает путь из переулка, — Грей? — с нажимом произносит Эдильфрида, вскидывая брови. — Иди, Одри, — Дориан ловит на себе многозначительный взгляд Сириуса, который без лишних слов требует оставаться на месте, — Нам нужно обсудить некоторые вопросы. — Пожалуйста, только не опять, хватит уже… — хнычет уставшая от разборок Эф, топая каблуком. — Иди в паб к остальным, Эдильфрида Кассиопея. Этот повелевающий тон выводит из себя до невозможности, но, с некоторых пор, спорить с отцом также яростно, как раньше, Эффи боится: примерно с тех самых, как тот обещал посадить Грея в Азкабан за изнасилование. — Прошу, сколько можно… — Cum soli cum patre tuo loqui volumus, tu non intervenis. — Num insolens factus es? — Я считаю до трех, — Сириусу эти препирательства уже порядком надоели. Им с Дорианом Греем действительно надо остаться один на один, без этой любопытной выдерги, — Будешь тут, когда скажу «три», и лишишься разрешения на походы в Хогсмид до конца года. Раз… два… — растягивает по слогам он. — Да ну вас! Через пару секунд громко хлопает дверь паба, а Эффи и след простыл. Чего только ломалась? Пусть сами разбираются с этой драмой как хотят, а она пока пару бокалов вина накатит. — Вот же… — называть Эдильфриду «сукой» при её отце не решается, ибо слишком уж смело даже для самого лорда Грея, — …дрянь, — он застегивает пальто на все пуговицы, вовремя вспоминая, что надо бы прикрыть кое-что ниже пояса. — Что украла, деньги или сигареты? — понимающе хмыкает Сириус. — Последнее, — мрачно отзывается Дориан, ощущая себя не иначе, чем мальчишка, которого обвели вокруг пальца, — Наличку давно уже в карманах не ношу. — Держи, — протягивает собеседнику пачку Блэк, — Разговор правда предстоит тяжёлый. — Если до вас дошли слухи, что Эдильфрида беременна, то уверяю, это просто грязные сплетни. Бродяга вскидывает палочку и возводит на входе в переулок барьер, поглощающий звук: на случай, если кто-нибудь особо любопытный решил их обдурить и теперь подслушивает за углом. — Моргана вышла на связь, — «Лучше бы внуки, честное слово», — на секунду допускает мысль Сириус, но сразу же прогоняет прочь. Хотя… да всё что угодно было бы лучше, чем то, что ему пришлось найти в почтовом ящике, а Касси пережить. Теперь больше всего на свете он мечтает, чтобы его солнышко более никогда не встречалась ни с кем из этой больной семейки садиство Медоуз. — Что? Когда? — Дориан расправляет плечи и напрягается, а весь былой задор слетает в одночасье. Выражение лица мистера Блэка ничего хорошего не предвещает. — С помощью своих… способностей, — скажи ему кто ещё месяца два назад, что он будет вот так запросто обсуждать вопросы, касаемые дочери, с этим мальчишкой, да ещё и помощи просить, Блэк рассмеялся бы во весь голос, покрутив пальцем у виска. Судьба щедра на неожиданные повороты событий, — Взяв вещь, которой касался человек, ты сможешь его найти? — Это не совсем так работает, к сожалению, — нехотя признаётся парень. Ах, если бы всё было так просто, — Вообще, смотря какую вещь. Если что-то личное, то тут проще поисковые чары использовать. — Потому и спрашиваю. Мы с Андрэей уже пробовали, бесполезно, — Сириус закуривает уже вторую подряд. Хорошо, что Шпилька рядом не стоит, иначе бы забрала пачку. Считает, что он слишком много курит. — Для такой магии лучше подходит кровь родственника… — Нет, ни за что, — перебивает Блэк на полуслове и останавливается напротив, исподлобья глядя на Грея, — Мы уже обсуждали, ей об этом знать ни к чему. Она в школе едва полгода, а уже попала под подозрения в нападениии на учеников, хватит с Касси нервов, сам говорил. — Мило, что вы запомнили, — пытается язвить в привычной манере, но настроение уже не то, — Я могу достать её кровь ничего не рассказывая. — Каким же образом? — Ну, подмешаю сильное снотворное ей в чай, сделаю надрез, соберу в колбу сколько надо и залечу рану. Она ничего не заметит. — Ты издеваешься? — Либо так, либо никак, — просто пожимает плечами Дориан, делая глубокую затяжку, — Добровольно Одри свою кровь никому не даст. Как минимум, не задавая вопросов. Сириус размышляет, насколько честно поступать так с собственным ребёнком: дать кому-то разрешение её накачать, пускай и в благих целях, обмануть, поранить… — Сделаем вид, что я этого не слышал, — подытоживает Блэк, многозначительно прочищая горло. — Хотите свалить всю грязную работу на меня, а сами в сторонке остаться и руки не марать? Надо же, как это по-гриффиндорски храбро и благородно, — ехидничает Дориан, когда Сириус хватает его за лацканы пиджака и толкает назад, прислоняя спиной к стене. — Ты не понимаешь? Она мой ребёнок, я не могу так, — Бродяга целую неделю, с тех самых пор, как получил чертов конверт, искал на ком бы выместить злость, а тут просто идеальный кандидат, уже привычный; хотя, изначально, пригласил он Дориана на встречу совершенно не за этим. — Она моя девушка, но почему тогда я могу, а вы нет? — Грей в недоумении: совершенно не понимает, чем вызвал столько агрессии в свой адрес. Вроде наоборот, предложил дельный вариант. — Потому что я люблю её. Мне тяжело даже просто лгать дочери, а уж тем более участвовать в считай что нападении! — Значит повезло, что я её не люблю. Поэтому я готов лгать и сделать всё что угодно, лишь бы Эдильфрида была в безопасности и не начала снова сходить с ума из-за прошлого, которое её преследует, — с Сириуса будто наваждение спадает, он ослабляет хватку и отступает, пытаясь понять, что вообще на него нашло, — Не знаю какой план у вас, мистер Блэк, но после того, как мы отыщем Моргану, я собираюсь её убить. Никакого суда и следствия — смерть. И отнюдь не от Авады. Она свихнется от Круцио, а когда начнёт умолять убить её, я буду снимать кожу с этой ебаной старухи по кусочкам, пока та не подохнет от болевого шока. — Полегче, парень, — хрипит Сириус, для подстраховки упирая кончик волшебной палочки в юношескую грудь. Дориан несколько раз растерянно моргает, совершенно не помня, как его собственная рука оказалась на чужом горле. Грей делает шаг назад и поправляет пальто, сам себе пытаясь объяснить, с каких пор заводится с пол оборота. Да, в последнее время у него определённо появились некоторые проблемы с самоконтролем. — Извините, — ему даже как-то стыдно за такой всплеск эмоций перед посторонним человеком, тем более отцом своей девушки. Показаться тряпкой — вот чего хочется в последнюю очередь. — Бывает, — откашлявшись отвечает Сириус, и тянется во внутренний карман зимнего пальто. Пить огневиски из горла, конечно, не слишком в духе аристократов, но промочить горло просто необходимо. Да и нервы подуспокоить, что-то они оба на взводе, — Будешь? Грей хмурится: из солидарности с Эдильфридой, последние две недели он тоже капли в рот не взял, но сейчас глоток-другой чего-нибудь горячительного не помешает. «Ждём очередной скандал». Глоток первый, второй, третий, четвёртый, да всё залпом. Сириус в удивлении вскидывает брови, а Дориан останавливается лишь на шестом, после глубоко втягивая в рот морозный воздух, который помогает унять жжение в горле. — Нервы перед экзаменами? — Конечно, это ведь экзамены протащили второкурсника через весь Запретный лес до Хогсмида, чтобы мне потом профессора головомойку устроили, — Сириус понимающе кивает головой и протягивает собеседнику новую сигарету, — Так что там с Морганой? — Уверен, что сейчас готов? — А когда? Или ищите повод видеться чаще? Может ещё на свидание сходим? Бродяга не сдерживается и позволяет себе коротко рассмеяться. Чего-чего, но того, что этот манерный слизеринец в моменте напомнит ему Сохатого, точно не ожидал никогда в жизни. — Как раз хотел предложить. Что насчёт тридцать первого февраля? — Что прислала Моргана, мистер Блэк? Вряд ли я увижу что-то, что меня поразит ещё сильнее. — Раз считаешь, что готов, смотри сам. Единственное чего я желаю, это сжечь их. — Их? Сириус снова тянется во внутренний карман пальто и извлекает оттуда средних размеров картонный конверт с картой города и яркой красной надписью «Welcome to London». — Не проклят? — напрягшись интересуется Дориан, стягивая кожаную перчатку. — На удивление, нет. Оставили в почтовом ящике неподалёку от Гриммо. Ну, ты знаешь, туда счета приходят, письма от магловских бизнес-партнеров. — Значит защиту дома ей обойти не удалось? — Кровную? Конечно нет, спасибо матушке. Да и я сигнальные чары поставил по всему периметру, и муха не проскочит. — Только если эта муха не ваша дочь. — Твоя правда. Дориан принимает протянутый конверт в ладонь, но сразу роняет его на землю вместе с сигаретой и хватается за голову, резко сгибаясь пополам. — Твою мать! Сука! — перед глазами чёрные круги, сердце заходиться шумным ритмом, а мозг будто тысячей раскалённых иголок проткнуло. — Что такое? — обеспокоенно спрашивает Блэк, пытаясь коснуться юношеского плеча. — Тихо! Не трогайте только… — с трудом сдержав подступившую к горлу тошноту, Грей выпрямляется, пытаясь отдышаться и унять головокружение, — Нормально. — Что случилось? Блять, у тебя кровь… — и правда, тонкая алая струйка вытекает из носа и струится вниз к губам. — Поднимите перчатку и конверт, если не сложно. И можно новую сигарету. Столько просьб, кажется, Сириус от мальчишки за всю жизнь не слышал, но послушно выполняет. Опускается на корточки и протягивает ему перчатку, на конверт смотрит с опаской, но также поднимает и… ничего не происходит. Вообще ничего. — Ты объяснишь, что случилось? — Возможно, ваше предположение о моих способностях гораздо реалистичнее, чем я сам считал. Столько эмоций, ненависти… — Грей расстёгивает верхнюю пуговицу на рубашке. Таких приступов с ним никогда ещё не случалось, что-то новенькое, — Я увидел её. Она очень высокая, но плечи горбит. Лица не видно из-за капюшона, но вроде седая, судя по прядям. Приходила ночью, была одна. Дориан зажимает новую сигарету меж зубов и достаёт первый попавшийся листок из конверта — колдография. На ней маленькая кудрявая девочка, одетая в окровавленные лохмотья, кои раньше предположительно являлись ночнушкой, сидит на полу сырого подвала. Тонкие детские запястья прикреплеы к стене за кандалы. Красный луч откуда-то со стороны попадает в живот, а девочка неестественно выгибается в спине. Кажется, он прямо сейчас слышит её крик. Следующее колдо: всё та же девочка, только кудри ещё более растрёпанные, пару клоков волос очевидно не хватает — вырвали. Лицо плотно перевязано белой тканью, как у мумии, а скованы теперь не только запястья: она привязана к стулу по рукам и ногам. Секунда, и шквал воды обрушивается откуда-то сверху, ткань намокает, а девочка мотает головой, пытаясь сбросить повязку, мешающую дышать, но толком дёрнуться не может. Видеть следующеую колдографию Дориан не хочет, вообще нихуя не хочет, но достаёт, с ужасом осознавая, что она не последняя. Эдильфрида, в тонкой белой рубашке, кожаном корсете и узких брюках, босая стоит посреди заснеженной поляны, сжимая палочку в правой руке, а кинжал в левой. Здесь она больше похожа сама на себя, уже не совсем ребёнок, навскидку лет одиннадцать. Из-за кадра прямо в неё летит красный луч Круцио, но не попадает. Эффи делает переворот назад на одной руке, приземляется, приседая на корточки, поднимается, исполняет всё это с такой скоростью, что голова кругом. Бежит вперёд и, почти возле границы снимка, подпрыгивает вверх, занося кинжал — явно нападает на кого-то. Грей протягивает конверт обратно мистеру Блэку, но тот качает головой. — Мне он не нужен, я насмотрелся. — Мне тоже, — парень сбрасывает пепел с кончика сигареты, пытаясь сохранять спокойствие, что в сложившейся ситуации очень непросто: внутри вскипает волна ярости. — Только ты можешь что-то увидеть. Мы с Андрэей в этом плане бесполезны, как бы ни старались, — с горечью произносит Сириус, через силу признавая собственную беспомощность. Дориан нехотя суёт конверт в карман пальто. — Записка была? — Держи, — в бутылке осталось примерно на глоток, но Бродяга не жадничает, видит, что мальчишке сейчас нужнее. — Алкоголь мешает думать. — Вот как? А мне наоборот, — криво усмехается Сириус и залпом допивает остатки огневиски из горла. — Так где записка? — Сгорела сразу, стоило мне дочитать. — Что в ней было? Угрозы? — Нет, — у Блэка язык не поворачивается это произносить, но нужно, — Моргана просила вернуть её куклу. — Что? — ледяной февральский ветер порывом опаляет шею, совсем недавно обжигаемую поцелуями Эдильфриды. — И посоветовала не подбирать на улице бесхозные игрушки, потому что они могут быть прокляты, — Сириус сплевывает себе под ноги совершенно неприлично, но плевать. Их разговор уже давно вышел за рамки светской беседы. У Грея ладони в кулаки сжимаются, он прикрывает глаза и облизывает губы, вновь ощущая привкус крови, но теперь уже своей собственной — солёная. «А у Одри сладкая… Кукла? Игрушка? Я найду эту сутулую блядь Медоуз и заставлю страдать». — Что-то ещё? — К сожалению, — впервые взяв это в руки и осознав, Блэк проблевался прямо на ковёр в своём кабинете. К «подарку» прикасаться страшно, настолько, что кровь стынет в жилах, хочется уничтожить и стереть себе воспоминание о нём, но нельзя — это улика. Дориан вертит в руках прядь волос, перевязанную тонкой полоской кожи. Кому когда-то принадлежала эта самая прядь, догадаться не сложно: вьющаяся, темно-каштановая, на ощупь, как шёлк. — Очень поэтично, — пока сути он не улавливает. Со стороны больной садистки очень страный жест, на угрозу не тянет, — Раньше дамы отправляли такие послания возлюбленным, в качестве напоминания о себе. Устаревшая традиция, пускай и красивая. — Блять… — Сириус делает глубокий вдох-выдох, — Пожалуйста, догадайся сам, я не хочу говорить это вслух, — но знает, что сказать придётся. О таком никто, находясь в здравом уме, не догадается. — Не понимаю, — хмурит брови Дориан, — Ну, да, волосы. Даже если у Медоуз остались ещё, они бесполезны: у срезанных срок годности месяц-полтора максимум, она не сможет использовать их… — Дориан… — пытается перебить Блэк, но Грей не унимается: старается оценить все риски, найти успокоение посредством логических доводов. — … не сможет использовать их для зелий или колдовства, это бесполезно. Даже в вуду-магии… — Дориан, не волосы. Лента, — сердце Сириуса ускоряет ритм, а руки начинает потряхивать. Да не только руки, его всего. Во рту мерзкий привкус подступающей к горлу рвоты. — Что, лента? — Лента из кожи. — И? — Из её кожи. Касси. Первая мысль Дориана — расхохотаться во весь голос, следом похвалив мистера Блэка за самый извращенный в мире способ напугать. Вот только лицо Сириуса, стремительно приобретающее зеленоватый оттенок, к веселью не располагает, как и его внешний вид в целом. — Вы шутите? — Процесс запечатлен на серии колдографий. По ощущениям Грея, его в эту секунду ударили по голове чем-то очень тяжёлым. Пытается ещё хоть что-то сказать, открывает рот, но слов не находит, просто тупо пялится на мистера Блэка, в надежде, что кто-то сейчас выпрыгнет из-за угла с хлопушкой и прокричит «Розыгрыш!». Никто не выпрыгивает. Грей переводит взгляд на прядку волос и разжимает ладонь. Кудри падают на покрытую льдом каменную брусчатку, а сквозняк, заглянувший в переулок, перекатывает их в сторону, развеевая кожаную ленточку по ветру. « — Я не боюсь смерти, Грей. Не после того, как пережила ад на земле».