За сгоревшим полем

Акмеизм - литературное течение в русской поэзии, сформированное в 1910-х годах. Один из основных принципов акмеизма - стремление придать слову определённое, точное значение.

***

      Одри без зазрения совести валялась на гостевой кровати в верхней одежде. Рут, которая должна была занять эту комнату, успела подружиться с какой-то милой семьёй и ушла ночевать к ним. А потому оценщица была предоставлена самой себе и своему любимому делу – самокопанию.       Разговор на поле никак не помог разобраться в мыслях. Малек крутился в своей лжи и недоговорках, не раскрывая хотя бы части карт. Казалось бы, ему ничего не стоило нормально ответить на вопрос «почему ты бросил меня после того вечера?». Но вместо этого он рассказал ей о смерти своего отца, привёл на место, где нашли его тело, и завалил девушку философскими вопросами. И даже если он потратил все эти дни на то, чтобы найти ответы на свои вопросы, неужели он не нашёл времени на сообщение Одри? Почему он не может вести себя как обычный человек – не пропадать, не кидаться двусмысленными фразочками и намёками, не делать вид, что хочет довериться? Почему он так с ней поступает?..       Сердце неприятно кольнуло. Осознавать свою ненужность не хотелось, но эта мысль отчаянно пыталась пробиться в голову. Сердце протестующее заявляло: «будь ему на тебя всё равно, повёз бы он тебя сюда? Показал бы свой дом, пустил бы? Был бы рядом, пытался понять?». Но мозг на каждый такой вопрос отвечал чётким «да. Это ничего не значит».       Ничего не значит. Что такого должно произойти, чтобы Одри поняла, что нужна ему? Сколько ещё историй из его жизни ей придётся выслушать, прежде чем разгадать, какой человек прячется за маской неприступного психиатра? Сколько ещё раз ей придётся молчать и копить вопросы в себе, пока Малек рассказывает о своём детстве, о работе, да о чём угодно, только не о том, что чувствует на самом деле?       Поток мыслей прервал звук разбившегося стекла и характерный мат следом. Девушка подскочила на постели и бросилась к выходу. Стоило ей только дотронуться до ручки, как дверь резко распахнулась, с силой ударяя оценщицу по переносице.       - Твою ж мать, - выругался стоящий на пороге мужчина. С его ладони на пол капала кровь, пачкая явно дорогой паркет.       - Я, конечно, догадывалась, что ты не питаешь ко мне тёплых чувств, но чтобы настолько, - Одри зажмурилась, сжимая разбитый нос. Между пальцами потекла вязкая жидкость, а голова загудела от боли. – Что случилось?       - Тарелку разбил, хотел узнать, есть ли у тебя пластыри, - Малек повёл девушку к кровати, поддерживая её за локоть целой рукой. – Не думал, что ты побежишь меня спасать.       - Кто тебя знает, может, ты решил счёты с жизнью свести, - Одри наклонила голову, позволяя крови свободно стекать по лицу. – И пластырей у меня, кстати, нет.       - Плохо, - мужчина поднялся, оглядывая комнату. – А что-то другое? Бинты, вата хотя бы?       - Ага, и дефибриллятор, - девушка закатила глаза. – Я не брала с собой ничего такого. Не предполагала, что мне по лицу прилетит.       - Придётся идти, - Синнер поморщился, - просить у кого-нибудь в деревне. Не отключишься за десять минут моего отсутствия?       - Не обещаю, - честно ответила она. Тяжело вздохнув, Малек покинул комнату, по пути проклиная злосчастную дверь.       Одри вымученно прикрыла глаза, зачем-то размазывая по лицу кровь. Нос нещадно болел, и девушка молилась всем богам, что всё обойдётся без перелома. В конце-концов, она же девушка, красивое лицо может быть её оружием.       Пообещав позднее дать себе пощёчину за такие мизогинные мысли, она стала прислушиваться к окружающим звукам. На кухне за стеной тихо гудел холодильник, за окном еле слышно шумела какая-то техника, шуршала трава, шелестели кроны деревьев, плакал маленький ребёнок и…       Мир погрузился во тьму. Последнее, что успела подумать Одри – «а я ведь сказала ему правду, что не гарантирую того, что не отключусь».              Стало холодно. Даже без сознания девушка ощущала, как дрожит всем телом.       - Милая, - откуда-то позвал знакомый голос, - почему ты тут?       Оценщица поёжилась, не желая отзываться.

      Где я? Что со мной?

      Она открыла глаза, обнаруживая себя лежащей в полной темноте. А может, она и не лежала, а стояла или парила: понять, где верх и низ, было сложно.       - Что ты тут делаешь? – чья-то нежная рука ласково прикоснулась к её щеке. Всё тело словно вспыхнуло, стало невыносимо жарко.              - Мама? – вдруг поняла девушка, резко приподнимаясь на локтях. – Где мы?       - Не знаю, лучик, у этого места нет названия, - женщина неловко улыбнулась. – Но мы не должны видеться, это я знаю точно.       - Я умерла? – слова сами вылетели изо рта Одри, не успев пройти через голову.       - Вряд ли, котёнок. Я тебя не чувствую, как чувствую других, - только сейчас девушка заметила, что помимо неё и матери во тьме блуждает ещё несколько человек.       - Я потеряла сознание, - вспомнила она. – Больно ударилась.       - А сейчас у тебя что-то болит? – забеспокоилась миссис Бёрнелл, суетливо оглядывая дочь со всех сторон.       - Вроде нет, - неуверенно ответила та. – Я ничего не чувствую.       - Ты сейчас где-то на грани жизни и смерти. Как во сне, - объяснила женщина. – Но я ни разу здесь не встречала живых.       - Тогда я ничего не понимаю, - призналась Одри. – Если меня здесь быть не должно, почему я тут?       - Потому что ты вступила в контакт с бессмертным, - раздался над ухом мужской голос. – На тебе отпечаток его энергии.       Одри обернулась, ожидая увидеть кого-то из астрейцев, но взгляду предстал незнакомый ангел.       - Азраил, - узнала его женщина. – Как это возможно?       - На тебе, дитя, - проигнорировал он вопрос, - столько разных отпечатков, сколько я ещё ни разу не видел. Три демонических, три ангельских, и один, самый яркий, красный.       - Это отпечаток зверя, - догадалась Одри. – Из-за контакта с Малеком.       - Ты знакома с Синнером? – ахнула миссис Бёрнелл. – Как так вышло?       - Это долгая история, мам, - отмахнулась девушка, слегка краснея. Не стоит посвящать родительницу во все тонкости её с Малеком взаимоотношений. – Откуда ты его знаешь?       - Твой отец упоминал о нём, - призналась та. – Вскользь. Он говорил, что юный Синнер очень влиятелен, и сможет привести мир в порядок.       - Он не соврал, - грустно усмехнулась Одри.       - Довольно, - прервал диалог ангел. – Запомни, дитя, что последователи того, кого вы зовёте зверем, очень опасны. Твоей светлой душе не место рядом с такими отродьями.       Одри поджала губы, задумываясь над словами мужчины. Светлой её душу назвать было очень сложно: если бы каждая её ложь делала душу чуть темнее, то давно бы уже окрасила всё нутро в чёрный цвет.       - Малек освободился от его влияния, - неожиданно даже для самой себя девушка встала на защиту Синнера. – Не без помощи моих коллег, разумеется.       - Среди последователей зверя не бывает бывших приспешников, - отрезал ангел. – Я не хочу слушать твои попытки его обелить. Душа этого человека окроплена кровью погибших по его вине, запомни это. А теперь тебе пора назад, - он резко взмахнул рукой, и Одри, вскрикивая от боли, провалилась в темноту.       Снова холодно и темно. И снова чьи-то руки прикасаются к её лицу.       - Мама… - тихо позвала девушка, приходя в себя. – Я всё ещё тут?       - Боюсь, ты обозналась, - словно сквозь толстое одеяло до оценщицы донёсся чей-то голос. – Давай, приходи в себя.

Не хочу просыпаться. Хочу обратно к маме. Если для этого нужно перестать дышать, то я хочу задохнуться.

      - Давай, Одри, дыши, - никак не унимался голос, заставляя девушку метаться где-то между сном и реальностью. – Умничка, давай, просыпайся, - Одри захныкала, когда её попытались усадить. – Не капризничай, Одри, пора приходить в себя.       С трудом разлепив глаза, девушка тут же зажмурилась от бьющего в лицо яркого света. Голова неистово болела, словно кто-то по ней хорошенько приложил.       - Что было? – еле выговорила она, всё ещё не до конца осознавая, где находится и кто перед ней стоит.       - Обморок, - спокойно ответил человек напротив. Как бы Одри ни старалась, его лицо не всплывало в памяти.       - А где я? – она непонимающе заозиралась по сторонам, напрягая зрение.       - Дома, Одри, всё хорошо, - успокоил её голос. – Меня чётко видишь?       - Нет, - призналась девушка. – Даже по голосу не до конца понимаю, кто Вы.       - Плохо, - недовольно цокнул языком человек. - Что последним помнишь?       - Маму. Ангела, который говорил, что у меня светлая душа и что мне нельзя приближаться к Малеку, - немного подумав, ответила она. В голове вспыхнуло осознание, и Одри испуганно огляделась. – Где он?       - С ним всё хорошо, - на мгновение оценщице показалось, что говорящий улыбнулся. – Отдыхай.       Как по команде, Одри откинулась назад и провалилась в сон.

***

             Окончательно Бёрнелл пришла в себя только глубокой ночью. За окном была непроглядная темнота, которую изредка разрезали светлячки, пролетавшие мимо. Вот она – романтика глухой деревни. Нормальной цивилизации нет, зато светлячки летают.       Невыносимо хотелось пить. Если бы у Одри спросили, как она себя сейчас чувствует, девушка честно бы ответила: «как еврей в Ветхом Завете». Да, сорок лет она по пустыне, конечно, не ходила, но ощущения были примерно такие же.       Не без труда добравшись до кухни, Бёрнелл с некой паникой обнаружила входную дверь открытой настежь. Жажда отступила на второй план, уступив первое место страху.       Вооружившись ножом, Одри бесшумно выскользнула на улицу. Воображение услужливо рисовало образ маньяка, который надеялся зарезать спящих владельцев дома. Фантазии усиливал подозрительный стук откуда-то из-за дома.       - Ты чего тут? – внезапно раздался голос из-за спины. Державшаяся только на адреналине, Одри резко повернулась, едва не перерезав стоящему горло.       - Ты зачем подкрадываешься?! – облегчённо выдохнув, девушка на мгновение пожалела, что промахнулась. Голосом из-за спины, как и всегда, оказался Синнер. Ну что за дурацкая привычка - подкрадываться сзади. Спасибо, что хотя бы рот не зажал. – У меня чуть инфаркт не случился!       - Я увидел, что дома зажёгся свет, - пожал плечами Малек. – Пошёл проверить.       - Со мной всё в порядке, - отмахнулась она. – А ты чего не спишь?       - Да я вижу, что всё в норме, - мужчина красноречиво окинул взглядом нож. – А я работаю.       - Прямо тут? – вопросительно выгнула бровь оценщица. – На улице?       - За домом есть беседка.       - А чем тебе дома не работалось?       - Тебя не хотел будить.       Одри застыла в недоумении. Это что, забота? Слишком подозрительно. Слишком не похоже на Малека.              - А что там шумит? – постаралась перевести тему она.       - Музыка, - спокойно отозвался мужчина. – В тишине хуже работается.       Повисла неловкая тишина. Одри, продолжающая сжимать в слегка трясущихся руках нож, с недоверием смотрела в глаза Синнера. Возникшая всего пару минут назад паника отступала, заново уступая место странной усталости и жажде.       «Давай, ещё снова упади в обморок, он обрадуется, - язвило подсознание. – А лучше два раза упади, Бог троицу же любит».       «Иди на хер со своими шутками, - ответил ему остаток разума. – Одри, держи себя в руках».       - Всё нормально? – зачем-то поинтересовался Синнер. – Ты побледнела.       - Да, всё в порядке, - вяло отмахнулась девушка. – Слабость просто.       - Понятно, - устало выдохнул тот. – Давай сюда, - он мягко забрал из рук оценщицы нож. От внезапного прикосновения Одри дёрнулась как от разряда тока. Тепло чужого тела контрастировало с ночной прохладой, заставляя Бёрнелл покрываться мурашками. – А теперь пошли со мной.       Не найдя в себе силы отказаться, оценщица покорно поплелась за профессором. Тот не соврал: за домом действительно стояла беседка. И Одри оставалось только гадать, как она её не заметила. Пообещав отругать себя за неосмотрительность позже, она бесцеремонно упала на одно из сидений, едва не смахнув стоящий на столе ноутбук.       - Интересный выбор, - оценила она музыку. – Это что, “Radiohead”? Чего тебя так на старьё потянуло?       - Это не старьё, а классика, - закатил глаза Малек, усаживаясь напротив. – Ничего-то Вы не смыслите в музыке, мисс Бёрнелл. Вам лишь бы попсу слушать.       - Ханжа, - по-детски обиделась та, показывая мужчине язык. – Зачем ты меня сюда притащил?       - Чтобы ты была под моим присмотром, - уткнувшись в экран, ответил Синнер. – Не хочу опять бегать вокруг тебя с нашатырём.       Одри подавилась воздухом. Представить профессора в образе заботливого человека, который будет суетиться вокруг упавшей в обморок девушки, было сложно. Вечно холодный, делающий вид, что ему нет дела до других… Что-то во всём этом было не так. И снова навязчивая мысль: «ему на тебя не всё равно». И эта мысль снова могла бодро идти в фаллическом направлении. И так слишком много вопросов.       - Прости, что? – удивилась Одри, отгоняя размышления. – Почему я этого не помню?       - Ты же в отключке была, - заметил профессор. – Это логично.       - Но я же просыпалась, я помню, - нахмурилась Бёрнелл, напрягая память. В воспоминаниях, как назло, было пусто. Единственное, что удалось вспомнить – разговор с матерью.       - Ты просыпалась, это правда. Даже дважды, - усмехнулся Малек. – В первый раз не без моей помощи, второй – самостоятельно.       - Я только один раз помню, - протянула девушка, откидываясь на спинку сидения. – Как так?       - Без понятия. Но это было забавно.       - Почему это?       - Ты во сне спорила с матерью, - Синнер улыбался во все тридцать два, наблюдая за реакцией девушки. – А ещё звала меня.       - Я ведь правда разговаривала с мамой, - девушка прокрутила в голове разговор. – И с ангелом.       - С Микаэлем или с Рафаилом? – притворно полюбопытствовал мужчина.       - Мама назвала его Азраилом, - вспомнила она. – И он сказал что-то вроде: «твоей светлой душе не место рядом с таким отродьем».       - Это он про кого?  Про твою мать?       - Нет, про тебя, - теперь уже Одри не без ехидства любовалась недоумением на лице Малека. – Он сказал мне не приближаться к тебе.       Часть девушки трепетала, надеялась, что мужчина скажет наплевать на совет ангела. Эта часть всё ещё упрямо верила в то, что Малеку на неё не всё равно. Другая же часть просто злорадствовала, радовалась тому, что всё-таки нашёлся человек (вернее, ангел, но это сейчас не так важно), который спустит Синнера с небес на землю. С небес. Иронично.       - Как интересно обо мне на Небесах отзываются, - прокашлявшись, оценил он. – И что ты думаешь?       Одри замерла, не ожидая вопроса. Разве это не он должен как-то реагировать? Почему снова она крайняя?       - Ничего, - честно ответила она. – Это может быть лишь моим сном, и я не обязана их как-то трактовать.       - Почему это? Разве сны – это не отголоски подсознания? – Малек улыбнулся своим мыслям. – Предлагаю немного скрасить этот вечер.       - Как это? -  не поняла девушка.       - Ты когда-то анализировала меня, теперь это сделаю я. Ставки те же.       Желание. Бёрнелл оживилась, вспомнив, что в прошлом споре она победила. К тому же, ей скрывать нечего. Ещё одно желание ей не помешает. Мало ли, вдруг лицензию потеряет. Пригодится.       - Почему бы нет, - она пожала плечами. – Начинайте, профессор Синнер.       Произнесённое вскользь обращение ощущалось током под кожей, мимолётной эйфорией. Невольно Одри подумала о времени, когда она была студенткой, а он – преподавателем. Как бы могла сложиться их история, если бы она посещала его лекции? Могло бы что-то поменяться?       Девушка тут же одёрнула себя. Их история. Нет никакой истории. Она просто лезет в неприятности, а он случайно оказывается рядом. Что между ними было? Верно. Ни-че-го. Их максимум – секс без обязательств, который, судя по всему, даже Малеку уже не нужен. Ни одного намёка на это было, что ни капли не похоже на обычное поведение Синнера. Одри просто интересна ему как пациент: она так отчаянно пытается ему помочь, старается понять, что он за человек на самом деле, а он… Он просто бросает ей крупицы информации, с которой девушке приходится разбираться самостоятельно. И не всегда её выводы оказываются верными.       - Если всё это был лишь сон, то происходящее в нём – твоё подсознание, которое пытается до тебя достучаться, - вырвал Бёрнелл из размышлений мужской голос. – Это те мысли, которые не получится заглушить, как бы ты ни старалась. Это самые потаённые желания, страхи, воспоминания, которые тебя преследуют. Ты выросла в религиозной секте, потому появление божественной сущности в твоих снах – норма. Появление матери во снах – тоже, особенно сейчас, когда ты побывала на месте её смерти. А вот что касается меня… смею предположить, что ты мучаешь себя мыслями о происходящем, верно? Что-то во мне тебя пугает, и потому твоё подсознание уговаривает бежать от меня как можно дальше.       Одри, кажется, перестала дышать. Да, к Малеку она испытывала противоречивые чувства, но чтобы страх? Такого она не испытывала. Наверное.       Внезапно её осенило. Она ведь действительно боялась возвращения зверя в голову Синнера. Ведь если он вернётся, жизнь Бёрнелл может оборваться в любой момент.       - По лицу вижу, что я прав, - неожиданно грустно продолжил мужчина. – Что не так, Одри?       - Не знаю, - хриплым голосом зачем-то соврала девушка.       - Знаешь, - отрезал тот. – Но не хочешь говорить.       - Да, не хочу, - сдалась она. – Потому что я не знаю, чего от тебя ожидать. Никто ведь не знает, может ли зверь вернуться. Ангел в моём сне был таким… реальным, что ли. И мне было по-настоящему больно. И он по-настоящему говорил, что в культе не бывает бывших приспешников. А ты ведь был правой его рукой. Такое не может пройти бесследно. И даже если не учитывать зверя, ты и сам справляешься с подкреплением моей тревоги. То ведёшь себя так, словно мы женатая пара, то пропадаешь на неделю. Я ведь понятия не имею, что ты за человек, - слова полились сами собой. Остановиться, кажется, Одри уже не могла. – Сколько бы ты ни говорил, сколько бы ни рассказывал о своей жизни, ты никогда не бываешь до конца честным.       - То есть тебя пугает отсутствие ясности? – ответил Малек, хотя Одри была уверена, это говорил не Малек Синнер. Это был профессор Синнер, признанный многими известный психиатр.       - Наверное, да, - неуверенно ответила девушка. – Хотелось бы понимать, что происходит, а не додумывать всё самостоятельно.       - Откуда у тебя такая тяга к ясности? – не проявляя ни одной эмоции, спросил мужчина. – Что такого произошло, что тебе постоянно нужно всё понимать?       Одри задумалась. Возможно, дело было в детстве, когда родители ничего не объясняли и заставляли слепо верить в их слова. Даже в день их смерти мама не ответила на единственный вопрос: что в стаканчике? Возможно, дело было в новой работе, где каждый день привносил что-то новое в её мировоззрение и никогда нельзя угадать, что произойдёт через минуту.       - Или детство, или работа, - кратко подвела итоги своих размышлений Одри. – Других вариантов у меня нет.       - А может быть и то, и другое, - Малек поджал губы, обдумывая что-то. – Знаешь, меня интересует кое-что другое. Я уже говорил, что во сне ты спорила с матерью. Как я понял из того, что ты говорила, ты уговаривала её поменять своё мнение обо мне. Зачем?       Девушка молчала, обдумывая ответ на вопрос. Причин она не знала, во сне люди редко говорят что-то осмысленное. Но сейчас её мучил другой вопрос: может ли этот разговор быть проверкой? Она ведь не знает наверняка, что говорила во сне. Малек может сказать всё что угодно, и она ему поверит. А как иначе. Доверять его словам просто так не хотелось. Будучи в глубине души скептиком, она старалась всему найти объяснение, подкреплённое фактами и доказательствами, и во что-то эфемерное верить она не собиралась. Но ведь доказательств у Синнера нет. Это тест на доверие, прыжок в пустоту с верёвкой в руках и надеждой, что другой конец кто-то держит.       - Я не знаю, - в этот раз девушка ответила честно. – Я не помню того, что говорила, и потому ничего по этому поводу сказать не могу.       - Давай представим такую ситуацию, - профессор сцепил руки в замок и пристально посмотрел на оценщицу. – Прямо сейчас я рассказываю о себе всё, что только знаю, включая все чувства и мысли. Станешь ли ты и дальше искать со мной встречи? Или твой интерес полностью пропадёт?       Одри вновь задумалась. Малек действительно интересовал её. Не как человек, скорее, как один большой вопрос, над ответом на который хочется ломать голову, пока та и вправду не треснет. Почему же её тогда так волнует его отношение к ней? Почему она так ждала его сообщения после той встречи? Почему она так ждала его?

      М-да, если Малек и правда был бы вопросом, это было бы одно сплошное «почему?».

      - Честно? Не знаю, - сдалась Бёрнелл спустя пару минут размышлений. – Вот правда. Ты – человек-загадка, я никогда не знаю, чего от тебя ожидать, я это уже говорила. И даже если ты всё о себе расскажешь, загадки не закончатся. Это фишка твоего поведения. На каждую мою фразу у тебя найдётся миллион остроумных ответов, и разговаривать с тобой стоит как минимум ради того, чтобы их услышать. На каждую мою проблему у тебя всегда есть как минимум два решения, и к тебе иногда правда хочется обратиться за советом. У тебя полно связей, и, если у меня что-то случится, я смогу обратиться к тебе за помощью. Как минимум ради этого я бы не стала прерывать с тобой общение.       Слова вылетали сами собой, минуя извилины мозга. От внезапного признания отчего-то стало легче, хоть Одри и не сказала ничего крышесносного. Она не признавалась в любви или ненависти. Она не выразила никакое из своих чувств и апеллировала только фактами. Так почему ей стало так легко?       - То есть для тебя я – просто инструмент для достижения собственной цели? – сквозь профессиональный холод в голосе Малека промелькнуло нечто иное. Что-то такое, что Одри не смогла опознать, но была готова поклясться, что это было что-то личное. - Источник ответов, помощи, советов и чего-то ещё?       - Да, - твёрдо ответила девушка, частичкой себя ощущая, что врёт. И даже не врёт, а нагло пиздит.       - Ясно, - сухо отозвался профессор. – Тогда мне стоит рассказать?       Внутри девушки что-то рухнуло. Вот она – та ясность, которую она так хотела, бери и радуйся. Но это ведь будет означать конец. Да и сам Малек, получается, только и ждёт, когда Одри от него отстанет, раз предложил выложить все карты на стол. Один ответ – и всё закончится. Один ответ. Одно слово. Простой выбор – «да» или «нет». До одурения элементарно. До безумия сложно.       - Нет, - вырвалось у Бёрнелл. – Не надо.       - Хорошо, - неожиданно просто согласился Малек. – Как скажешь.       Одри поёжилась, но не от налетевшего прохладного ветра. Холод в словах мужчины остужал куда сильнее.       - «Как скажешь»? И всё? Никакой реакции? – удивилась она. – Даже шуток никаких не будет?       - Ты сделала свой выбор, Одри, - отозвался вновь погрузившийся в работу мужчина. – И только от тебя зависит то, что ты дальше будешь делать с этим решением. И да, я не считаю, что ты мне должна желание. Я ведь толком ничего не сказал. А теперь иди в дом, иначе скоро инеем покроешься. Не горю желанием ещё от переохлаждения тебя спасать.       Девушка отшатнулась словно от пощёчины. Уж лучше бы сказала «да», честное слово.       Решив, что спорить с Малеком – себе дороже, Одри послушно направилась обратно в дом, надеясь поспать ещё хотя бы пару часов. И желательно без снов. И только засыпая, она поняла, что Синнер сказал не только о разговоре с матерью. Она звала его. В голове яркой вспышкой пролетели воспоминания. Он её будил. Он уговаривал её дышать. Она, блять, спрашивала у него, где он сам, не узнав по голосу.       - Это провал, - подытожила она. – Полный, блять, провал по всем фронтам.

***

      В беседке было холодно. Ветер только усиливался, пробираясь под одежду. Но возвращаться в дом Малек не планировал. Вернуться – значит отложить работу, столкнуться с Одри и думать обо всём произошедшем. А рефлексировать мужчина ненавидел.       В голове набатом до сих пор стоял протяжный зов, избавиться от которого Синнер не мог, как бы ни старался.       - Мама, - плакала девушка сквозь сон, судорожно сжимая одеяло.       - Одри, всё в порядке? – ещё тогда профессор понимал, что совершает огромную ошибку. – Одри?       Девушка никак не отреагировала, продолжая лихорадочно метаться по постели. Малек осторожно, стараясь не издавать лишних звуков, приблизился к кровати и присел на край. Даже будучи психиатром, он понятия не имел, как успокоить бьющегося в истерике спящего человека. Обычно с особо буйными пациентами мужчина справлялся двумя способами: укол клозапина или санитары, которые, по сути, делали то же самое, только без его участия. Но ни то, ни другое сейчас не подходило.       - Мам, - вновь позвала Одри, практически задыхаясь от слёз.       Судорожно вдохнув, Малек аккуратно нашёл руку девушки и слегка сжал. Та, почувствовав чьё-то присутствие, немного успокоилась.       - Малек, - неожиданно позвала она.       - Я здесь, - еле слышно отозвался он, не до конца понимая, что делает. – Я тут, Одри, всё в порядке.       Бёрнелл, словно услышав его слова, сжала его руку, пытаясь прижать к себе.       - Будь рядом, - одними губами прошептала она, переплетая его пальцы со своими и вновь погружаясь в спокойный сон.       - Буду, - зачем-то ответил мужчина, проводя большим пальцем по её ладони.              Буду. Его обещание улетело в пустоту. Проснувшись, Одри об этом даже не вспомнила, оставляя Малека самого разбираться со своими мыслями.       То, что происходило между ним и Бёрнелл, отрицать было сложно. Но ещё сложнее было как-то это охарактеризовать. Когда-то Малек сам посмеивался над желанием девушки дать всему название. Теперь же он сам многое бы отдал, чтобы дать название всему происходящему.       «Ошибка, - услужливо подсказал разум. – Всё это – ошибка. Она – твоя цель, твоё задание, с которым ты не справился. Теперь же тебя ничего рядом с ней не держит. Пора найти новую цель и забыть про ошибки. Их в твоей карьере быть не должно».       Карьера должна быть идеальной. Репутация – необязательно. Но вот ни одного проигранного дела у Синнера ещё не было, даже в самом начале его работы. И Одри не должна стать первой.       - Пора с этим завязывать, - твёрдо решил мужчина. – Если она не сказала «да», то это скажу я.