За сгоревшим полем

      Практически всю ночь Одри не спала. О каком сне может идти речь, когда столько всего нужно обдумать?       Ближе к рассвету девушка приняла непростое для себя решение. Надо идти в суд. Никакие Малеки Синнеры не должны пытаться лишить её того, что по праву принадлежит ей — памяти о родителях. Да, её отец явно не заслужил таких почестей, но вот мама… За память о ней точно стоит побороться.       Рассказав за завтраком Давиду о том, что она всё-таки выбрала, Одри внезапно столкнулась с осуждением от Кассиэля и непониманием от Рафаила.       — Одри, это отвратительная идея, — отрезал демон, как только услышал её. — Тебе вчера ясно дали понять, что видеться с Малеком тебе нельзя ни под каким предлогом. Прошло несколько часов, а ты уже лезешь на рожон. У тебя что, жизнь лишняя в кармане завалялась? Зачем тебе этот суд?       — В какой-то степени Кассиэль прав, — подал голос Рафаил. — Это очень опасная затея, да и мотивы твои мне не до конца понятны. Ты же вроде ненавидишь своего отца, разве нет?       — Ты прав, отца я недолюбливаю, — согласилась Одри. — Но ещё больше я не люблю, когда люди наглеют. А такая наглость от Малека мне неприятна вдвойне. В любом случае, я для себя всё решила и прошу помощи только у Давида. В самом деле, не станет же Синнер нападать на меня посреди суда. Он, конечно, идиот, но не до такой же степени. Да и Давид будет рядом, в прошлый раз он меня неплохо защитил, — она игриво подмигнула демону, и тот самодовольно улыбнулся.       — Ты хоть понимаешь, что скажет Микаэль, когда об этом узнает? — не сдавался Кассиэль. — Он явно будет не в восторге от твоей идеи.       — Он абсолютно точно будет не в восторге, — кивнула девушка. — Но пока что я не планирую ему рассказывать. А говорить ему или нет — дело твоё.       — Скрывать такое от начальника? — оценил Давид. — Да ты смелеешь на глазах, ведьмочка.       — Стараюсь, — благодарно улыбнулась Одри и быстро покинула кухню, пока Кассиэль не придумал ещё сотню аргументов, которые точно заставят её отказаться от этой затеи. Ну уж нет. Она всё решила и сдаваться не планирует. Если Малек хочет суда, он его и получит.       — Алло, Фел, привет, — позвонила подруге девушка, как только зашла в спальню. — Нужна твоя помощь. На меня подали в суд. Давай через часик встретимся, я тебе всё объясню. Хорошо, спасибо тебе огромное.       Положив трубку, Одри упала на кровать, прикидывая примерный план. Малек просто обязан проиграть этот суд.

***

      — А он тут что делает? — удивилась Фелония, когда за заказанным ею столиком в кафе увидела не только Одри, но и Давида.       — Он любезно согласился побыть моим адвокатом, — кратко объяснила та. — Мне не помешает помощь.       — Рассказывай, в чём суть дела, — перешла к сути демонесса.       — Синнер подал на меня в суд за проникновение на частную территорию, — начала Одри. — Пару недель назад я была в деревне, в которой родилась и в которой умерли мои родители. Оказалось, что это место принадлежит Малеку, но почему-то, когда он сам меня там увидел, об этом не сообщил. Вот, собственно, всё.       — Так это элементарно! — отмахнулась Фелония. — Если там не было табличек, территория была открыта, а Синнер делал вид, что всё нормально, значит, выигрыш уже у тебя в кармане. В чём, собственно, проблема? Зачем тебе моя помощь?       — Видишь ли, — девушка наклонилась к подруге, словно хотела поделиться секретом, — я не просто хочу выиграть этот суд. Я хочу отсудить эту землю у Малека.       Фелония поперхнулась кофе. Давид, округлив глаза, молчал, пытаясь понять, не тронулась ли умом его оценщица. Как там говорится, «сапожник без сапог»? Вот и получится, что психиатр останется без психиатрической помощи. И поедет их драгоценная мисс Бёрнелл на место, которое совсем недавно занимала Кристен (Царствие ей Небесное!).       — На каких основаниях? — прокашлявшись, спросила демонесса.       — Вот тут-то мне и нужна твоя помощь, — вновь откинувшись на спинку стула, вздохнула Одри. — Есть вероятность, что мой отец по бумагам раньше владел деревней целиком. Уж не знаю, как ему это удалось, но он убедил всех жителей переписать их имущество на него. Я пару раз слышала это от взрослых, когда сама была ребёнком. Но доказательств того, что мой отец был собственником, у меня нет. Мне нужны бумаги, которые могли бы это подтвердить, а их можешь достать только ты.       — И почему ты раньше этим не заинтересовалась, если ещё с детства предполагала, что эта деревня может достаться тебе? — неуверенно спросила Фел. — Если знала, могла бы сразу пойти в суд и вступить в наследство, а не сидеть сейчас и разгребать всё это.       — Во-первых, меня в восемнадцать мало интересовало наследство. Мне нужно было получить образование, найти нормальное жильё в городе и устроиться на работу. Как-то не до этого было. Потом работа захлестнула с головой, тоже стало не до наследства. Во-вторых, у меня нет доказательств, только догадки. Именно поэтому я прошу тебя о помощи. Сможешь найти что-нибудь?       — Я попробую что-нибудь сделать, но ничего не обещаю, — помедлив, ответила девушка. — Сделаю всё, что в моих силах. Но ты должна понимать, что этих документов может и не быть. Сколько лет прошло? Тридцать?       — Двадцать, — поправила оценщица, недовольно хмурясь. — Я что, настолько плохо выгляжу? Похоже, что мне почти сорок?       — Да ладно тебе, не злись на Фел, — успокоил её Давид. — Сама же понимаешь, для нас время ощущается по-другому.       Одри нервно выдохнула, пытаясь продумать запасной план. Фелония права: документов попросту может и не быть, и тогда все надежды на то, что эфемерные могилы родителей будут по закону принадлежать только ей, пропадут. Оставалось только мечтать о том, чтобы доказательства были. К тому же, небольшой козырь в рукаве у Одри всё-таки был. Как там Малек говорил? Вспомнить всё то, что она учила в университете?       — Поверь, пропуск твоих пар я тратила на кое-что полезнее, — пробормотала она себе под нос, быстро записывая все наработки в заметки. — Хочешь суда? Будет тебе суд.

***

      Очередная бессонная ночь. Одри уже не помнила, когда последний раз она нормально высыпалась. Скорее всего, это было в те прекрасные времена, когда присутствие Малека в её жизни было минимальным. Сейчас, сидя на кровати и обложившись бумагами с хаотичными записями, девушка вспоминала счастливые четыре недели, когда все думали, что память к Синнеру не вернётся. Но теперь ей не поможет даже чудесная способность Рафаила стирать память. Иск такими фокусами не стереть.       — Одри, тебя там зовут, — в дверном проёме показалась недовольная ранним подъёмом физиономия Давида. — Курьер. И печать суда на конверте. Синнер тебя прямо-таки заваливает подарками.       — С чего ты взял, что это от него? — не поднимая глаз от бумаг, спросила девушка.       — Курьер тот же, — отозвался демон. — Иди сама с ним разбирайся, я спать. Тебе, кстати, тоже советую поспать, суд не завтра.       — Сейчас, мне буквально чуть-чуть осталось, — отмахнулась Одри.       — В который раз ты это себе говоришь? — поинтересовался Давид.       Одри красноречиво обвела взглядом захламлённую постель: справочники по гражданскому судопроизводству, старые конспекты, одолженные у старшекурсников ещё десять лет назад «буквально на пару дней» (Джош с юридического факультета, прости, конспект теперь твоим не будет никогда), пустые банки из-под энергетиков… Словно опять в универ вернулась, честное слово.       — Не знаю, пятый? — неуверенно протянула девушка. — Мне правда совсем немного осталось. Доделаю и лягу спать, честно-честно.       — Сначала забери конверт — бедолага уже сорок минут у нас под дверью стоит, — тяжело вздохнул Давид. Совсем себя девочка не жалеет.       Пригладив растрепавшиеся волосы и прикинув, что встречать курьера в пижаме не грешно, Одри поднялась с постели и едва не упала обратно. В глазах ненадолго потемнело, и девушке пришлось опереться на тумбочку, чтобы не рухнуть. Давид прав — поспать всё-таки надо. И гемоглобин проверить.       Еле доковыляв до входа, Одри практически не глядя расписалась в бланке и направилась обратно в спальню. В самом деле, не может же курьер-наркоман принести что-то чрезвычайно важное в шесть утра? До полудня подождёт.       И только в полдень, более-менее нормально отоспавшись, Одри с ужасом осознала, что ошиблась. Курьер-наркоман принёс не просто что-то очень важное — это было уведомление о том, что истец (коим являлся М. Синнер) подал ходатайство об ускорении рассмотрения, и суд пошёл ему навстречу. Первое слушание было назначено на понедельник.       — У меня всего пять дней?! — не веря своим глазам, практически закричала Одри. — Он совсем больной?!       — По какому поводу крики? — в спальне материализовался Давид.       Откинув письмо в сторону, девушка стукнула по кровати, не понимая, на кого злится больше: на Малека, который, очевидно, хочет её проигрыша, или на Давида, который слишком часто стал появляться в её комнате. Они что, вдвоём живут? Почему всегда он? Хоть раз бы кто-нибудь другой зашёл.       — У меня самый чуткий слух. А ещё мне чуть меньше, чем остальным, на тебя плевать, — спокойно ответил парень, когда Одри напрямую задала ему крутившиеся в голове вопросы. — А теперь рассказывай. Кому в этот раз будем морду бить?       — Всё тому же, — оценщица протянула письмо коллеге. — Суд через пять дней. Этот…       — Представитель человечества, появившийся на свет из-за порванного презерватива, — подсказал Давид.       — Именно! — согласилась девушка. — Он подал ходатайство, и теперь первое слушание через пять дней. Сука, вот почему он использует связи только когда это не нужно? Нет ведь объективных причин ускорять процесс! Такое возможно только в экстренных случаях. Например, если бы кому-то угрожала смертельная опасность или…       — Или кто-то сунул судье пару купюр, — закончил за неё демон. — Вот тебе и весь ответ.       Одри нестерпимо захотелось плакать. Сил не оставалось ни на что, кроме глухой истерики. Вот почему Малек не может быть честным? Не может честно сказать: «Одри, ты мне надоела», честно дождаться слушания (всего-то две недели нужно было подождать!). Почему всегда нужно прибегать к странным и аморальным способам добиться своего?       — Не раскисай, — тряхнув подругу за плечи, Давид серьёзно посмотрел ей в глаза. — Фелония же сказала, что выиграть этот суд легко. А с деревней твоей мы можем разобраться позже. Уже ты будешь подавать на него, сможешь спокойно подготовиться. Слышишь? Всё будет хорошо.       — Чем раньше я выиграю этот суд и заполучу свой дом, тем лучше, — смахнув предательские слёзы, ответила та. — Сам же знаешь, мне нельзя с ним сталкиваться. Да и я сама не хочу. Он столько раз мне нож в спину втыкал, что, если бы ножи были не метафорические, у меня бы в спине уже места не осталось. Оставь меня, пожалуйста, мне нужно всё это переварить.       Как только за Давидом закрылась дверь, Одри позволила себе закричать в подушку. Как же это всё ей надоело!.. Работа, заключавшаяся в беготне за «истинным злом», которое она даже описать не может, отвратительная личная жизнь, в которой ей не везёт ещё с подросткового периода, отсутствие чего-то реально своего. Жизнь в «Астрее» не была чем-то плохим. Но Одри стала ощущать, что надолго ей здесь всё равно нельзя оставаться.              Несмотря на то, что она всё же очень сильно отличалась от своих коллег, поначалу ей даже нравилась их внимательность. Они боялись ей как-либо навредить, давали простые задания, и в целом носились с ней как с хрустальной вазой. Такое внимание было приятно. Но теперь это всё начинало раздражать. Никакие замки уже не спасали от внезапных визитов, денег становилось всё меньше (зарплату-то ей не платили, хотя и тратить её было практически некуда), а желание вернуться к профессии, на получение образования для которой она угробила половину своей жизни, росло с каждым днём. В этом было тяжело признаться даже самой себе, но Одри действительно хотела быть врачом. Хотела помогать людям. И если первое время спасала отмазка «я помогаю людям, просто нестандартным способом», то теперь девушка чётко понимала, что именно ей нужно. В конце концов, она для чего возвращала себе лицензию? Чтобы теперь ей не пользоваться? Так не пойдёт. В первую очередь она — психиатр, а потом уже всё остальное.       Смыв с лица остатки небольшой истерики, Одри вновь вернулась к своим записям. Времени у неё оставалось всё меньше и меньше.

***

      — Волнуешься? — выйдя из такси, Давид осторожно сжал руку Одри.       — Немного, — призналась она. — Сколько до начала осталось?       — Двадцать минут, — быстро ответил парень, бросив взгляд на наручные часы. — Всё хорошо, мы не опаздываем. Ты точно не передумала?       — Ты это в пятый раз уже спрашиваешь, и это только за последние полчаса. Я не передумала, мне не нужна защита. Я должна всё сделать сама, — решительно произнесла девушка, проходя в двери здания суда.       — Как скажешь, — пожал плечами демон, которому не оставалось ничего, кроме как следовать за коллегой. — Но, если что, я рядом.       — Знаю, — не оборачиваясь, отозвалась Одри.       Оглянувшись и для уверенности самостоятельно проверив время, девушка отошла в сторону от Давида и нервно сжала в руках папку с документами. Она обязана выиграть. По-другому просто не может быть. Проигрыш будет означать не только отсутствие возможности навещать дом детства. Он будет означать, что она проиграла Малеку. Что она слабая и глупая, ровно такая, как он и говорил. А это неправда.       — Честно, я думал, что ты не придёшь, — раздался над ухом бархатный голос.       — Честно, я думала, что ты найдёшь в себе силы поговорить со мной как мужчина, а не будешь трусливо прятаться за мантию судьи, — парировала оценщица. — А теперь отойди от меня на пару метров. У тебя аура отвратительная.       — Как скажете, мисс Бёрнелл, — ядовито улыбнувшись, Малек сделал несколько шагов назад. — Но ты ведь знаешь, что у тебя хороший слух, и ты прекрасно меня услышишь и отсюда.       Одри демонстративно раскрыла папку и сделала вид, что изучает документы, словно она не просмотрела их тысячу раз двумя днями ранее. Тратить моральные силы на препирательства в коридоре? И ладно бы с кем-то другим, но с Синнером? После всего того, что он сделал, Одри спокойно могла сказать, что он недостоин даже стоять с ней под одной крышей. Да, чересчур пафосно. Зато правда.       — Не делай вид, что ты меня не слышишь, — не сдавался Малек, — у тебя это отвратительно получается.       — Настолько же отвратительно, как твоя попытка привлечь моё внимание? — исподлобья глянула на мужчину Одри. — Что тебе нужно? Запугать меня решил, чтобы я сбежала до начала слушания?       — Мои планы не настолько грандиозны, хотя и такой расклад бы меня устроил, — ухмыльнулся Синнер. — Просто хочу убедиться, что ты готова к суду. Сама ведь знаешь, что твои бумажки без хорошей речи — пустышка.       — Пустышка тут только твои слова, Малек, — закатила глаза девушка. — Знаешь, за дни подготовки я поняла одну простую вещь. Твоим словам не только не стоит верить, их даже слушать не стоит. За каждой фразой смысл, который понятен только тебе, а я не хочу тратить время на разгадывание того, что у тебя на уме. Хотя, смею предположить, что в твоём уме пусто, и только зверь туда изредка что-то подкладывает. Бедняжка. Мне тебя даже жаль. Каждый раз стягиваешь с себя ошейник, а потом надеваешь заново, да ещё и протягиваешь поводок вышестоящим лицам. Такое ощущение, что зверь тут только ты. Маленький такой зверёныш, ручной, дрессированный. Самому-то не надоело по первой команде бегать? Пора бы тебе своим собственным мнением обзавестись. Такой большой, а до сих пор во всём потакаешь родителям.       Каждое слово разливалось под кожей опьяняющим теплом. Оказалось, делать Малеку больно очень приятно. И сейчас Одри собой гордилась. Она всегда старалась избегать неприятных для него тем, и потому всегда внимательно слушала: боялась, что упустит что-то важное. Теперь на это «важное» можно было давить, и это давление приносило ни с чем не сравнимое удовольствие.       — Зубки прорезались, да? — процедил Малек. — Самой умной себя почувствовала? Не забывай, милая моя, кто тебе дорогу к врачебной практике открыл. Я ровно так же могу и закрыть её обратно.       — Не закроешь, — на плечо профессора упала тяжёлая рука Давида. — Идите-ка Вы, мистер Синнер, куда подальше, желательно — на хуй.       — А вот и доблестный рыцарь подоспел, — мужчина сбросил с себя чужую руку. — Спасать несчастную принцессу из лап злобного дракона. Учтите, великий спаситель, что полцарства Вам не достанется, у принцессы однокомнатная квартира, — ехидно улыбнувшись, Малек развернулся на пятках и направился дальше по коридору, напевая что-то себе под нос.       — Ты как? — забеспокоился демон, стоило только Малеку отойти на несколько шагов.       — В норме, — отмахнулась Одри. — Интересно, ему стоит сказать, что рыцарем в «Астрее» называют не тебя, а Кассиэля?       — Не думаю. Будь на моём месте Кас, убегал бы сейчас профессор со сломанным носом. И это в лучшем случае, — ухмыльнулся Давид.       Одри не смогла сдержаться и тихо рассмеялась. В первую очередь она смеялась от облегчения. Наконец-то смогла дать отпор, и не абы какой, а такой, который заставил оппонента прибегнуть к шантажу. Видимо, ничего умнее Малек придумать не смог. Аргументы закончились, даже не начавшись.       — Думаю, нам пора, — девушка быстро глянула время на телефоне. — Семь минут осталось.       Глубоко вдохнув, она уверенно направилась к нужному залу. Она не проиграет. Не сегодня и не Малеку.

***

      Пропуская формальности мимо ушей, Одри прокручивала в голове всё то, что так тщательно разрабатывала эти пять дней, пока в голове не раздался знакомый голос. Знакомый настолько, что хотелось вытащить мозг из черепной коробки, лишь бы не слышать его.       Смелее, Одри. Всё получится.       Поморщившись от неприятных ощущений, девушка посмотрела на Малека, и тот тут же отвёл взгляд, словно был не при делах.       «В какие игры ты опять играешь? — разозлилась она. — Что на этот раз?!»       В голове на долю секунды появился омерзительный писк, и Одри едва сдержалась, чтобы не закрыть руками уши. Но произошло то, чего она никак не ожидала. Малек поморщился ровно так же, как и она сама пару секунд назад.       — Истец, Вам слово, — сквозь шум в ушах донёсся до девушки голос судьи.       — Ваша честь, мисс Бёрнелл, как и указано в материалах дела, незаконно проникла на частную собственность, которая по закону принадлежит мне. Я выкупил эту территорию буквально за несколько дней до появления на ней мисс Бёрнелл и попросту не успел поставить таблички или как-либо огородить место, которое по праву теперь моё, — быстро собрался Малек. — Я не отрицаю, что мы с мисс Бёрнелл ранее были знакомы, и потому не буду требовать самого жёсткого наказания или же, напротив, самого мягкого. Однако я требую, чтобы мисс Бёрнелл был выдан официальный запрет на дальнейшее посещение моей законной территории, включая другую мою собственность, а именно мой дом, квартиру, деревню, а также мой офис. Думаю, мисс Бёрнелл не станет отрицать, что она не питает ко мне никаких тёплых чувств, а потому склонен думать, что в будущем она может как-то мне навредить. У меня всё, Ваша честь.       Одри занервничала: своими словами Синнер только что уничтожил два главных её аргумента. Хотя, признаться, требовать, чтобы она не приходила даже в его офис — полнейшая глупость. Суд никогда примет такое решение, а значит, небольшое преимущество у неё всё же есть: она не требует от суда ничего невыполнимого в рамках закона.       — Ответчик, Вам слово, — без особого интереса продолжил судья.       — Ваша честь, я не отрицаю того, что действительно была на территории, принадлежащей мистеру Синнеру, — начала девушка. — Однако прошу учесть, что мистер Синнер, который находился рядом со мной в момент совершённого мной правонарушения, не уведомил меня о том, что эта территория принадлежит ему. Также прошу учесть, что территория, о которой идёт речь, была ранее моим домом. В этой деревне я родилась и жила до восьми лет вместе со своими родителями. Двадцать лет назад в церкви этой деревни было совершено массовое самоубийство, погибли все жители деревни, кроме меня. И эту деревню я посетила ровно один раз, спустя двадцать лет в день смерти моих родителей, чтобы почтить их память. Думаю, мистер Синнер не станет отрицать, что он застал меня в этой деревне лежащей на полу в церкви, когда я в прямом смысле оплакивала своих погибших родителей. Из-за того, что массовое самоубийство произошло во время рейда агентами MI5, эта деревня несколько лет считалась местом преступления, а все тела должны были храниться в полицейском морге. Когда срок хранения тел вышел, а никто из родственников погибших не объявился, все тела умерших в тот день были захоронены в одном месте, о местоположении которого я не знала. Потому я считала единственным местом, где можно было бы почтить память моих отца и матери, церковь, в которой они и погибли. Когда мистер Синнер застал меня на своей территории, он не сообщил, что эта территория частная, а просто вынес меня оттуда на руках, хотя я сопротивлялась. Думаю, это мистер Синнер отрицать не станет, — Одри перевела взгляд на Малека, и тот одобрительно кивнул, заставляя девушку теряться в догадках о том, что же значил этот жест. — Также, Ваша честь, я бы хотела оспорить право мистера Синнера владеть этой территорией. Позволите пояснить?       — Поясняйте, — кивнул судья, и Одри не без радости отметила смятение на лице Малека.       — Благодарю. У меня есть документ, подтверждающий, что данной территорией ранее владел мой отец, Реджинальд Бёрнелл. После его смерти эта территория должна была по наследству перейти мне, однако на момент его смерти мне было восемь лет, и моим опекуном был назначен социальный работник. После моего совершеннолетия мне никто не сообщил о том, что я должна была вступить в наследство, и из-за этого территория перешла Короне, а позже её выкупил мистер Синнер. Это нарушение «Акта о наследстве», и потому продажа является незаконной, и территория должна принадлежать мне как наследнице. Также прошу учесть, что дело о массовом самоубийстве до сих пор не раскрыто. Полицией были найдены записи о том, что мой отец, лидер культа, узнал о нём от третьего лица, неизвестного следованию. Это третье лицо в письмах моему отцу писало, что, если возникнет угроза, все участники культа ни в коем случае не должны идти в полицию и как-либо с ними сотрудничать. Приведу цитату из одного письма, — Одри слегка дрожащими руками вынула из папки лист бумаги. — «Будет правильнее, если мы все погибнем ради его жизни». Третье лицо склоняло моего отца и всех последователей культа к самоубийству, а значит, может быть обвиняемым по этому делу. Именно поэтому дело всё ещё не может быть закрыто. Следовательно, деревня всё ещё считается местом преступления и не может быть продана. У меня всё, Ваша честь, — с лёгким привкусом победы, Одри улыбнулась, ловя восхищённый взгляд Давида.       — Суд удаляется для рассмотрения материалов дела и вынесения вердикта, — стукнув молоточком, судья поднялся со своего места и покинул зал.       — Молодец, ведьмочка, горжусь тобой! — порывисто обнял девушку Давид, как только они вышли из зала суда. — Всё-таки пригодились документы от Фел?       — Ага, — вяло отозвалась Одри, потирая виски. — Прости, я отойду ненадолго, хочу освежиться.       Добравшись до туалета, она уставилась на своё отражение в зеркале. Напуганные глаза, буквально минуту назад гордо горевшие от осознания, что победа практически за ней, выдавали в Одри девочку, которая просто хочет иметь возможность прийти на мнимую могилу к маме и плакать столько, сколько ей захочется. От храброй девушки, говорившей в зале суда, осталось только тело. К сожалению, вместе с головой, которая не прекращала болеть.       После вынесения вердикта выйди на улицу. Поговорим.       Кажется, ни в одном языке не было ругательства, которое могло бы сейчас описать то, насколько Одри была зла. Вот что он от неё снова хочет?!       «Я не хочу с тобой разговаривать, — как можно громче подумала она. — Оставь меня в покое».       Прошу, давай просто поговорим. Один разговор, и, если ты захочешь, я тебя больше не побеспокою.       Одри устало выдохнула, опираясь на раковину. Каждое слово из этого разговора (если это вообще можно так назвать) ощущалось болезненным стуком в висках, и потому препираться она не хотела. Если скажет «нет», он продолжит её уговаривать, а это весьма неприятно. Как морально, так и физически. Самым простым решением был ответ «хорошо, я выйду», после которого головная боль исчезла.       — Одри, — осторожно постучал в дверь Давид, — пора.       — Иду, — вымученно ответила та и поплелась за парнем обратно в зал суда.       Старательно отгоняя от себя мысль, что Малек всё же подкупил судью и победа будет за ним, Одри не заметила, как мысли перетекли в более личное русло. Зачем ему так нужен этот разговор? Почему не подойти лично? Зачем ему подбадривать её перед началом суда, ещё и таким болезненным способом? Слишком много вопросов, а ответы девушка уже и не надеялась получить. Малек — человек-загадка, и если искать ответы на каждый его ребус, можно с ума сойти. Если бы не суд, Одри бы так и продолжала вариться в собственных догадках, пока бы не закипела настолько, что на остальные мысли попросту бы не оставалось времени и сил. Может быть, это всё и к лучшему?..       — …переходит во владение мисс Одри Веритас Бёрнелл, — услышала девушка сквозь пелену собственных мыслей.       «Это победа, — кое-как дошло до неё. — У меня получилось».

***

      — Ты молодец, — начал Малек, опираясь на перила крыльца. — Отлично поработала. Куришь? — он протянул девушке сигарету.       — Нет, спасибо, — постаралась как можно спокойнее ответить та. — Ты, кажется, хотел поговорить. Я слушаю.       Синнер замолчал, затягиваясь, словно не торопился начинать этот разговор. Одри же начинала терять терпение.       — Как ты думаешь, — наконец заговорил он, — зачем я это всё устроил?       Одри, ошарашенная таким вопросом, не сразу придумала, что ответить.       — Когда я только получила иск, я подумала, что это очередная проверка моей морали, — неуверенно ответила она. — Думала, что ты так проверяешь, что мне дороже: память о родителях или безопасность. — Заметив непонимающий взгляд мужчины, она пояснила: — Ты ведь знаешь, что я тоже под влиянием. Знаешь, что мне запретят к тебе приближаться. Знаешь, что этот суд может поставить под угрозу всю деятельность астрейцев. И ты всё равно заставил меня выбирать, хотя мне казалось, что ты пытался как-то обо мне заботиться. До твоей выходки в университете, конечно.       — А сейчас? — уточнил Синнер. — Сейчас как думаешь?       — Сейчас я предпочитаю не думать о твоих мотивах. Их ведь не проверить никак. Если каждый раз задумываться о том, почему ты делаешь что-то неординарное, думалка закончится слишком быстро.       Повисла тишина. Малек выпустил изо рта облако дыма и быстро замахал перед собой рукой. Неловкая мысль, не вовремя появившаяся в голове: Одри не любит, когда при ней курят. И хотя мужчина догадывался, что она сама порой балуется табаком, зачем-то отогнал от неё дым.       — Помнишь, ты говорила о том, что я разделился на две части? — дождавшись, пока девушка кивнёт, Малек продолжил: — Ты практически была права. За мной теперь очень строго следят, и я с этим сделать почти ничего не могу. Сегодня он мной недоволен, но понимает, что моей вины в этом нет. Суровое английское правосудие. И сейчас я относительно свободен.       — Снова прикрываешься зверем? — девушка скептично выгнула бровь. — Самому не надоело?       — Надоело, — признался Синнер. — Но сделать ничего не могу. Когда вы были у меня в офисе, он меня почти задушил моими же руками за попытку с тобой связаться. Жить всё равно хочется.       — Но сейчас ты «относительно свободен», — напомнила Одри. — Что тебе мешает в такие момент попросить помощи у меня или у астрейцев? Мы бы могли хотя бы ненадолго снова освободить тебя от его влияния. Почему ты ничего не делаешь, Малек?       На этот вопрос у Синнера не было ответа. В моменты, когда его голова была наполнена только его мыслями, он думал только об одном — о надежде, что, если он снова выйдет из-под контроля, астрейцы смогут защитить Одри. Остальное его не волновало. И только сейчас, стоя на крыльце суда, он понял, насколько же эгоистичными были его мысли. Простое «почему» всё перевернуло.       — Малек, я очень устала, — признала Одри. — Устала от всего. От «Астреи», от беготни за зверем, от жизни в страхе за свою жизнь. Я устала в том числе и от тебя. От попыток понять тебя, достучаться до тебя, от попыток объяснить, что мне действительно не всё равно на то, что с тобой происходит. — С каждым словом скрывать волнение получалось у неё всё хуже и хуже. Голос дрожал, а к глазам подступили непрошенные слёзы. — Я устала доказывать тебе, что ошибаться и сомневаться — это нормально. Я многое поставила на кон, чтобы сейчас стоять тут, рядом с тобой. И я прекрасно понимаю, что твои объяснения мне ничего не дадут. Не дадут понимания, что мне делать с этим всем дальше. И я по сути сейчас хожу по лезвию ножа. В любой момент ты можешь потерять контроль, и Давид попросту не успеет мне помочь. Но я тут. И я пытаюсь тебе верить. Ради чего? Ты ведь позвал меня сюда не ради того, чтобы попросить о помощи. Да, эта просьба всё же есть в твоих словах, но её приходится вылавливать среди других фраз. А я так не могу. Я больше не могу искать смысл в твоих метафорах. И тот разговор в универе… — она помялась, размышляя, стоит ли вообще поднимать эту тему. — Я ведь правда пыталась понять и принять тебя. Со всеми твоими подходами к жизни, с твоей нездоровой моралью, со всеми твоими пороками. И всё это ради того, чтобы ты мне ответил: «Ты ещё слишком плохо меня знаешь». А как мне тебя узнавать, если каждое важное слово из тебя приходится клещами тянуть? Не пойми меня неправильно, но я хочу семью, а трачу время на того, кто даже не пытается идти мне навстречу. На того, кто делает неуверенный шаг вперёд, а потом со всех ног бежит обратно. Я просто устала от этих игр в «горячо-холодно». Наверное, это прозвучит слишком банально и пафосно, но мы абсолютно разные люди. И своего человека я буду искать не здесь. Рафаил и Микаэль заканчивают разработку оружия против зверя. Через пару месяцев всё закончится, и я уеду из Лондона. Пока не знаю, куда именно. Но здесь… — слова застряли в горле. «Слишком многое будет напоминать о тебе» — то, что она не смогла сказать. По щеке скатилась слеза, которую Одри тут же смахнула. Она сильная. Она должна справиться.       Отбросив сигарету, Малек поджал губы. Он предполагал, что, отталкивая Одри от себя, делает ей больно. Но даже не подозревал, что настолько. И вот она стоит рядом с ним, плачет, но делает вид, что всё в норме. Снова пытается казаться сильной, чтобы его не утруждать. И она была абсолютно права, говоря, что ей нужно искать своего человека. Того, кто будет с ней честен. Того, кто будет бережно вытирать её слёзы и утешать, прижимая к себе. Того, кто будет её заслуживать. Её, девочку с отчаянным желанием помочь и научить любви каждого. Это должен быть кто-то другой. Кто-то, кто не Малек Синнер.       — Одри, — тихо позвал мужчина, практически невесомо прикоснувшись к её щеке.       Девушка подняла на него полные слёз глаза. Ей не хотелось ничего больше говорить. Хотелось только, чтобы Малек понял и отпустил её.       Отбросив все мысли и терзания, Синнер осторожно её поцеловал, всё так же практически не касаясь её лица. В каждое неуверенное прикосновение, в каждый вдох он попытался вложить все те слова, которые так и не успел ей сказать. Каждое «прости», каждое «останься» и одно просто «люблю».       Там, на крыльце суда, остался их первый и последний поцелуй с привкусом слёз.

***

      — Одри, мы едем к Синнеру, — заглянул в комнату Давид. — Рафаил наконец-то закончил, мы сможем полностью освободить профессора от влияния зверя. Ты с нами?       — Он меня после этого вспомнит? — еле слышно спросила девушка.       — Да, в этот раз обойдётся без стирания памяти, — ответил демон, на секунду засомневавшись, стоит ли говорить ей правду.       — Тогда нет, — ответила она.

***

      — Нет, какая же всё-таки судьба беспринципная шлюха! — смеясь, заметил Давид. — Из всех психиатрических клиник всех городов Англии на собеседование тебя пригласили именно в клинику «Лисса»! Что это, если не знак?       — Какой ещё знак? — улыбаясь, поинтересовалась Одри.       — Ну как же, Лисса, как и Астрея, — греческая богиня, — с важным видом знатока пояснил демон. — Только Лисса — это, по-моему, богиня безумия.       — Отличное название для психушки, — оценила девушка, чокаясь с коллегой бокалом вина. — Не забывайте меня, ладно?       — Да куда мы денемся, — потрепал её по голове Давид. — Ты тоже не забывай. А лучше запомни мой совет. Если вдруг окажешься на обрыве, откуда видно водопады, которые текут вверх, — прыгай с обрыва. Не смейся, это действительно полезный совет! Рафаил, скажи ей!       — Он прав, Одри, — подтвердил ангел. — Может пригодиться. Куда ты, кстати, едешь?       — Шеффилд, — отпив из бокала, ответила Одри. — Я даже уже присмотрела себе неплохую квартиру.       — Если что-то вдруг пойдёт не так, помни, что этот особняк Микаэль записал на тебя, — напомнил Кассиэль. — Считай, что у тебя появился ещё один дом.       Одри грустно улыбнулась, понимая, что прощаться с коллегами ей ужасно не хочется. Но их работа закончена с феерическим успехом: Рафаил остался жив, остальным разрешено вернуться на Небеса. Четыре месяца работы были потрачены не впустую, и теперь Одри снова предстояло с головой окунуться в работу и одиночество.

***

      — Мисс Бёрнелл, можно задать Вам вопрос? — осторожно спросила девушка, проводившая собеседование. — Вы ведь из Лондона, да?       — Да, всё верно, — кивнула Одри.       — Скажите, Вы знакомы с Малеком Синнером? Он тоже психиатр.       — Он вёл у меня в университете судебную психиатрию, но после университета я с ним больше не пересекалась, — замерев всего на секунду, уверенно ответила Одри.

***

      — У меня на сегодня всё? — устало спросила Одри у своей секретарши.       — Да, мисс Бёрнелл, больше ничего нет, — быстро проверив записи, ответила та. — Подождите! — окликнула она начальницу, когда та уже собралась уходить. — Забыла Вам передать. Курьер приходил, сказал, что это Вам, — девушка протянула небольшой конверт с рисунком серебристой змеи из плотной чёрной бумаги.       — Спасибо, Мирель, — улыбнулась секретарше Одри и направилась к выходу, раскрывая конверт.       Приглашение на дегустацию. 18 марта, 20:00.       Лондон, ресторан «Этельдреда».       Ведомая любопытством, Одри быстро ввела название ресторана в поисковик, но не сумела найти ничего интересного. Красивый фасад, чёрно-золотая мебель внутри, отзывы хорошие… Но чутьё, которое не раз выручало девушку, подсказывало, что в этом всём есть какой-то подвох. Она вновь всмотрелась в фотографии на сайте ресторана.       — Что-то тут не так, — пробормотала Одри, рассматривая снимки. Одна из фотографий показалась до боли знакомой. В ресторане был VIP-столик, находившийся на балконе. Одри присвистнула, увидев цену за бронь. Чья-то полугодовая зарплата. И за что? За два простеньких кресла, столик и гирлянду? Бред. Что-то в этом месте было не так.       Подвох обнаружился в статье на «Википедии».       — Святая Этельдреда — англосаксонская святая. Часто упоминается с уменьшительным именем — «Святая Одри», — зачем-то прочитала вслух девушка. В голове что-то щёлкнуло, и она вернулась на сайт ресторана, проверяя адрес и дату открытия. Год и три месяца назад. Всё встало на свои места.       На мгновение Одри почувствовала неприятный укол где-то в районе сердца, который исчез, стоило только приглашению упасть на дно мусорного бака.       18 марта в 20:00 VIP-столик так и остался пустовать.