Don't try

      Просыпаться было тяжелее, чем после похмелья. В горле пересохло, конечности одеревенели, а голова пульсировала даже от пасмурного утреннего света. Николас приоткрыл один глаз, изображение плыло. Так что он закрыл его обратно и перевернулся с бока на спину. Одеяло мягко сползло с плеч. Шею неприятно потянуло при движении. Ник всё ещё с закрытыми глазами поморщился и потёр место, где болело. Одна из корочек от укуса зацепилась за ноготь и слезла.        Ох, блядь. Так вот что было вчера. Николас сам был не уверен когда ему начало казаться, что он не в обшарпанной квартире, а снова в той идеальной комнате. Ему виделось, что даже та раздражающая ваза на месте. Ник зажмурился до цветных звёздочек перед глазами. И это он сам себя довёл до такого состояния, а Ноа пришлось с этим разбираться, да ещё и таким способом. Ну, хотя бы парень без фоновой жажды поживёт пару дней. Можно ли считать это компенсацией?        Стыд, как ледяная вода, заполнял грудь. Как можно было превратиться в настолько жалкое существо? Николасу не хотелось вставать и встречаться c реальностью. Но у него были обязанности, работа, в конце концов, хотя он не знал, зачем продолжал. Если до приступа Ник держался за идею, что сбежал, потому что не хотел «потерять себя» и свихнуться, то теперь будто бы это не имело никакого смысла. Он уже был на грани того, чтобы считаться сумасшедшим, и от «себя» ничего не осталось.       Ник заставил себя сесть и открыть глаза. В квартире ничего не изменилось. Из-за облачности было непонятно, сейчас ещё утро или он уже проебался и опаздывал на свою смену. Он осмотрел комнату в поисках телефона и нашёл его на полу за диваном.        9:28. А значит, он впервые проспал почти восемь часов, не просыпаясь. Достижение.        — Утра, — голос Ноа прозвучал где-то за спиной.       Николасу потребовалось несколько секунд, чтобы ответить хотя бы что-то:       — Ага.        — Как ты? — Ноа наконец встал недалеко от дивана, обеспокоено смотря на Ника, который не отрывал глаза от времени на телефоне.       Николас пожал плечами:       — Нормально. В смысле лучше, спасибо.       Ник на секунду поднял глаза. Ноа приоткрыл рот, что-то собираясь сказать, но, кажется, передумал насчёт первоначального варианта и после паузы ответил:       — Всегда пожалуйста. Поесть не забудь, со вчера лежит.        Ник кивнул. Он постарается доставлять меньше неудобств. Ему не нужна сиделка.        Но Николаса никто не спрашивал, чего он хотел, за ним просто молча наблюдали.        Спустя сутки Ник поймал на себе долгий взгляд, когда возвращался с работы. Потом вечером Ноа дольше обычного не ложился спать. Ноа считал, сколько крови осталось в холодильнике, и иногда напоминал пить, каким-то образом замечал каждый раз, когда Ник вздрагивал от громкого звука, да он даже начал вставать раньше по утрам, потому что Ник спал меньше. Николас чувствовал себя вещью, за которой присматривают, чтобы не развалилась на куски от дуновения ветра. Бесполезной, уродливой, потрескавшейся стеклянной безделушкой, что оставили в серванте, лишь потому что она вызывает какие-то сентиментальные чувства.        Через неделю Николаса начали напрягать постоянные напоминания и неприкрытая слежка.        — Да боже мой! Прекрати! — Николас прикрикнул в ответ на очередной долгий взгляд, пока разбирал оставленные предыдущими жильцами коробки. — Всё нормально.        — Угу, конечно, — Ноа отвернулся обратно к себе в экран ноутбука. — Поэтому ты занимаешься какой-то хуйнёй, а не идёшь отдыхать.        — А тебя ебёт? — Ник огрызнулся выкинув в мусорную корзину зарядку от чёрт пойми чего.        — Да, — процедил сквозь зубы Ноа.        — Не должно. Занимайся своими делами и не лезь ко мне, — Николас демонстративно взял пакет из мусорной корзины и вышел на улицу, даже позабыв про сигареты.        Ноа уронил голову на стол и тихо простонал. Ну почему у этого идиота такое большое желание загнать себя в могилу?        ***       После той ссоры Николас не стал вести себя как-то по-другому, разве что притворяться стал лучше, да был тише, незаметнее. Такой сосед по комнате, который старался не отсвечивать. Не то чтобы он раньше сильно привлекал внимание, но теперь он так поступал не только из-за усталости. Стыд и ненависть к себе за то, что он так глупо вспылил, поселились на постоянной основе. Он больше не злился. Да и тогда он, скорее, злился из-за того, что время Ноа уходило на контроль, а не на что-то… чем он так в последнее время занимался.        Николас не извинился. Может, хотя бы эта обида могла заставить Ноа наконец оставить попытки так на него смотреть.        Ноа в ответ начал наблюдать не так очевидно, но не менее рьяно. Он не говорил вслух о том, что замечал, не давил и не напоминал ни о чём. Если Николас не хотел принимать помощь, то ладно, пусть. Однако Ноа не собирался позволить тому приступу повториться снова, как бы Николас ни злился на него. Забавно только, что на укус Ник не среагировал агрессивно, а на то, что Ноа просто несколько раз проверил, сколько Николас спал и ел, сразу распсиховался.        Так они просуществовали в этом странном ритме несколько недель. Николас делал вид, что в порядке, Ноа делал вид, что не переживает.        А потом в дверь постучали. Сначала оба были в панике и готовились к худшему. Но это были какие-то сомнительные личности, искавшие предыдущего жильца. Или нескольких жильцов. Парни были явно под кайфом, так что выражали мысли не очень понятно. В конце концов, незванные гости были посланы туда, откуда пришли. Они не причинили никакого физического вреда и даже дверь в итоге осталась целой.        Это был лишь один крошечный инцидент, но после оба не могли нормально спать ещё некоторое время. От чего однажды ночью Николас сломался во второй раз.        Ноа хотел осторожно проверить, спит ли Ник, и если что соврать, что потерял медиатор. Он открыл дверь в его комнату и хотел уже начать говорить про пропажу, но замер. Николас забился в угол и с остервенением тёр плечо, что-то повторяя. Если бы не длинные рукава, вероятно, всё было бы давно в царапинах.        —... пусть сегодня будет через иглы. Господи, пожалуйста, пусть будет так. Пусть никто больше не придёт. Я ведь не делал ничего, значит, будет как обычно. Пожалуйста, пожалуйста, пусть как обычно…        Ноа с силой сжал дверной косяк. Он ведь так и не придумал ничего. Стоило позаботиться об этом раньше, достать седативные нелегально, например. Но он этого не сделал, понадеявшись, что такое больше никогда не случится. И вот опять, после нескольких суток бессонницы Николас тихо сходил с ума. И Ноа чувствовал вину за то, что не подготовился. Он опустился на пол и осторожно подполз ближе.         — Ник, эй, — Ноа попытался позвать, но не стал прикасаться, как в прошлый раз.        Николас повернулся и с ужасом в голосе спросил:       — Так быстро? Уже идти?        — Нет, — Ноа тут же выпалил в надежде успокоить, но Николас только сильнее впился ногтями в собственное плечо. Ноа нервно выдохнул. — То есть да. Иди ко мне.        Николас непонимающе смотрел и не двигался. Когда Ноа дотронулся, Николас сразу вытянул руку как для забора крови и отвернулся, закрыв глаза и стиснув зубы. Он просто ждал, когда воображаемая процедура закончится.        Ноа подполз чуть ближе, чтобы достать до раскрывшейся шеи. В этот раз перед укусом он сомневался меньше.        После этой ночи Ник даже не заикнулся о том, что ему не нравилось, как за ним присматривают. Он вообще перестал смотреть Ноа в глаза и сделал вид, что ничего не произошло.        ***       Николас сидел неподвижно вот уже примерно полчаса и невидящими глазами смотрел в экран телевизора. Ноа знал, что это значит. Ник пришёл с работы и безуспешно пытался делать вид, что всё нормально, на деле погружаясь только глубже в собственные тревоги. Сколько он уже не спал? Николас всегда сначала скрывал свои проблемы так долго, как только мог, а потом становилось уже слишком поздно. В этот раз Ноа был намерен вытащить его до того, как станет слишком плохо, чего бы это не стоило.        — Ник, — Ноа позвал сначала тихо, подходя к нему со стороны. Николас не откликнулся, продолжая смотреть в экран. — Ник, — Ноа повысил тон голоса, и снова никакой реакции. Всё ещё хуже, чем он думал. — Блядь, Ник! — Ноа прикрикнул.        — М? — Николас будто бы выныривал откуда-то из глубин собственного разума.        — Ты опять загоняешься.        — Всё нормально.        — Ага, именно поэтому ты отозвался на третий раз и не моргая смотришь кулинарное шоу.       — Оно забавное, — Ник даже не пытался оторвать взгляд от мельтешащего экрана. Активно сменяющиеся кадры гипнотизировали, заставляя следить и не давая плохим мыслям много места в голове.        — Рыба на гриле просто уморительна, прямо до слёз, — Ноа поставил на столик стакан и скрестил руки на груди. — Ник, серьёзно.        Николас шумно выдохнул и ссутулился.        — Я сказал, что всё нормально. Но если тебя это волнует, то пойду займусь чем-нибудь полезным, — он хотел встать, но голос Ноа заставил его остановиться.        — Да блядь, Ник! — Ноа потёр пальцами переносицу. — Попытайся отдохнуть, пока крышу не сорвало.        — Мне дела помогают.        — Помогают сдохнуть быстрее? Ты вчера не спал и сегодня вернулся с четырнадцати-часовой смены! — затем тон Ноа резко смягчился. — Тебе нужен сон.        Николас поднял на мгновение взгляд, посмотрев на Ноа, и сжал челюсти.        — Сон? — Николас усмехнулся. — Какой нахуй сон? Я уже не могу даже закрыть глаза без кошмаров! — Он уронил голову на руки. Николас ненавидел себя за это. Раньше он просто валился от усталости, тем самым избегая худшего. Но теперь сны начинались раньше, чем он успевал прикрыть глаза. Они будто бы пробрались в саму реальность, не давая отдыха даже в бодрствовании. Его теперь триггерили любые мелочи. Даже те, которые раньше не беспокоили.        Ноа уже искал, как купить успокоительные и снотворные нелегально, но его беспокоило, что в последнее время паранойя Николаса усилилась. Ника пугала любая связь с медицинской системой. Он даже начал подозревать того парня, через которого они покупали кровь, и Ноа еле удалось успокоить его, что всё в порядке, этот парень продавал им уже давно. Надолго ли этого хватит? Скорее всего, нет. Поэтому Ноа уже сохранил пару адресов, где можно достать седативные, не привлекая особого внимания. А пока у него только один способ точно успокоить Ника.        — Я знаю, мне они тоже снятся, — Ноа старался говорить спокойно и уверенно. — Просто позволь мне помочь.        — Опять укусом? А потом снова, и так до тех пор, пока зависимость не наступит? Это… неправильно, — Ник зарылся пальцами в волосы, прикрывая ладонями глаза.        — А что правильно? — Ноа присел напротив. — Тихо сходить с ума, пока не станет совсем плохо? — он дотронулся до рук Николаса, аккуратно убирая их от его лица.        Николас не был слепым. Он видел, как Ноа на него смотрел, и это только сильнее заставляло ненавидеть себя. Парень должен был давно свалить в закат и жить свою условно нормальную жизнь или близкую к таковой. Насколько это возможно в их случае. Но вместо этого Ноа торчал с ним из-за дурацкой привязанности, чувства долга или бог его знает чего ещё. Николас много раз хотел сказать, чтобы он ушёл, и один раз когда-то даже сказал. Ноа тогда обиделся, а должен был съебаться. Придурок. Заставить себя сказать это вслух ещё раз Николас не смог.        Он поднял на Ноа взгляд со смесью тоски и усталости:       — Чего ты от меня хочешь?        Наступила пауза. Ноа смотрел на него, будто бы на лбу Николаса был написан сложный математический пример. На мгновение Ноа прищурился, зрачки чуть расширились.        Чего он хотел? Он хотел, чтобы Николас снова что-то почувствовал, помимо постоянной апатии и паранойи. Он хотел вернуть его обратно из той тюрьмы, что Ник методично сооружал себе день за днём. Они оба просто пытались протащить себя через прошлое уже на протяжении почти двух лет. И по идее жизнь должна была стать лучше, легче, немного стабильнее, хотя бы терпимее. И у Ноа иногда получилось поймать баланс между чувством неизбежного краха и желанием жить. Но для Ника всё сработало наоборот. Николас разваливался, а у Ноа не получалось его собрать обратно, как бы крепко он его ни держал.        Ник еле заметно нахмурил брови, ожидая. Или не ожидая. У него остались хотя бы какие-то отличные от отчаяния или безразличия эмоции? Ноа не знал.        Он поцеловал Николаса, резко впечатав в спинку дивана.        Поцелуй не был нежным или осторожным. Это было почти жестоко.        Николас замер. Внутренний голос заткнулся. Губы Ноа были такими тёплыми, такими мягкими, это всё, о чем он думал, несмотря на то, с какой силой Ноа вдавливал его в диван. И Николас неосознанно льнул ближе, случайно позволив себе на секунду расслабиться от грубых прикосновений. Но потом, когда до мозга добралось осознание, поцелуй резко стал горьким. Ему не хотелось, чтобы Ноа ещё сильнее привязался. Николас не чувствовал себя тем, кто заслуживает чего-то такого, кто может дать что-то взамен. Это плохо кончится. Это уже было близко к катастрофе. У него внутри ничего не осталось, кроме сожалений и воспоминаний, которые только усугубляли ситуацию. Ничего не исправить, но можно попытаться срочно остановить.       Николас резко отстранился, весь сжавшись.       — Это плохо к… — он не успел закончить предложение.        — Завали, — Ноа раздраженно прорычал, даже не стараясь узнать, что ему пытались сказать. Он снова поцеловал, на этот раз столкнувшись зубами, жёстче, напористо. Притянул Ника к себе ближе за ворот, придавливая своим весом и присев на бёдра. Ноа так устал от постоянных попыток отгородиться, отмахнуться от него, сказать какую-нибудь колкость или глупость, чтобы оттолкнуть. В этот раз он не позволит отстраниться даже на дюйм.        Николас больше не пытался. Бежать было некуда. Чем сильнее Ноа его целовал, тем тише становилось внутри. Спокойствие это всё, о чём он мечтал последние несколько лет. Руки замерли в воздухе, в сомнении, то ли сбросить с себя, то ли обнять. Боль приятно звенела где-то на краю губ и клыков, мешая голосам стать громче шёпота. Но что-то усердно не давало окончательно сдаться, напоминая, что никакой надежды на сколько-нибудь счастливую жизнь ни у одного из них нет. И привыкать к такой роскоши было очень страшно.        Пальцы дрогнули от крошечной капли крови, что выступила на десне. Металлический вкус расползался по языку. Это ощущение в совокупности с прикосновениями вырубило свет и звук где-то прямо посреди шторма в груди. Или это он просто закрыл глаза? Да похуй. Не он это начал, не его ответственность. Будь что будет. Лишь бы этот бесконечный кошмар помолчал ещё пять минут.        Пальцы легли на талию, сжимая ткань так сильно, что затрещали швы.        Ноа смягчил поцелуй, скользя ладонями по шее вверх, к щекам. Тепло разлилось по телу, а в груди закололо. Он чувствовал, как Николас медленно оттаивал. Не хотелось отпускать его обратно к кошмарам, но и делать больно он не хотел. Ноа провёл языком по потрескавшимся губам Николаса. Парень вздрогнул, на мгновение отпустив ткань худи и горячо выдохнув прямо в губы. Ноа будто бы опьянел. Мозг закоротило от того, что ему позволили. Ноа жадно скользнул внутрь приоткрывшихся губ.        Поцелуи стали жарче, ладонь съехала с щеки, по груди и ниже, притягивая ближе. Он почти забыл как дышать. Ноа оторвался от губ, спускаясь поцелуями по шее к ключицам. Он слышал, что дыхание Николаса сбилось. От этого звука сердце Ноа пропустило пару ударов. Теперь он держал Николаса так аккуратно, как только мог, стараясь ничего не испортить.        Излишне аккуратно. Слишком много воздуха оставалось между прикосновениями, мягкими, осторожными, невесомыми. Недостаточными, чтобы сфокусироваться только на них. Мысли вернули свою громкость. Николасу стало опять страшно, что всё сломается.        Ноа почувствовал, что плечи Николаса напряглись, он застыл, никак не реагируя на прикосновения. Дыхание замерло. Полуприкрытые глаза стеклянным взглядом смотрели в никуда. Злость вспыхнула снова. Ладно, никакой осторожности.        — Я блядь вообще-то ещё тут, — процедил сквозь зубы Ноа. Он свалил Николаса на диван, нависнув сверху. — Прекрати так громко думать, иначе укушу, — он угрожающе прошёлся клыками по шее. Николас еле заметно вздрогнул, выплывая из оцепенения то ли из-за клыков рядом с веной, то ли из-за резкой смены положения. Несмотря на то, что Ноа не хотелось прибегать к таким методам, да и сам Ник не горел желанием в который раз ходить с синяком на шее, угроза была вполне серьёзной, если другого выхода не оставалось.        Ноа провёл ладонью по животу и забрался под ткань футболки, задирая её совсем немного, заставляя Николаса прогнуться. Кожа под горячими ладонями была ледяной. Ноа показалось, что он прикоснулся к трупу. Провести бы реанимационные мероприятия. Никто же не будет винить, если случайно сломал рёбра в попытке запустить сердце? Но неровные вздохи и мурашки подсказывали, что пациент скорее жив, чем мёртв. Ноа сомкнул губы на шее. Он прижался коленом к паху. Ник задохнулся на полустоне, а потом немного мрачно усмехнулся:       — Ты выебать меня решил в терапевтических целях? Чтобы лучше спалось?        Ноа задержал руку над нижней частью живота:       — Да, и чтобы пиздел меньше.        — А можно другого врача?        — Нет, извини, — Ноа приподнялся и посмотрел Нику в глаза, — с твоей страховкой только такой. Поэтому, уважаемый клиент, — Ноа взялся за подол футболки Ника, — заткнитесь нахуй, спасибо, — в ответ тихий, но неожиданно искренний смех утонул в тканях стягиваемой футболки.        На торсе была куча шрамов, портящих некогда стройные рисунки на теле. Ноа совсем забыл об этом. Ник выглядел как наспех склеенный коллаж с рваными краями. Ноа заставил себя прекратить просто пялиться и прильнул обратно, касаясь каждого повреждённого участка, каждого места, где раньше был пигмент тату, а теперь лишь светлые, как скомканная бумага, линии.        Прикосновения как раскалённый металл к коже. Николаса целую вечность так никто не трогал. Мысли появлялись, заставляли морщиться от отвращения к себе и тут же сгорали, оставляя лишь блаженную пустоту. Ник шумно выдохнул, почувствовав аккуратно скользнувшую руку по внутренней стороне бедра. Нога самопроизвольно прижалась ближе. Слишком комфортно. Он давно не чувствовал чего-то такого, и это нервировало. Заставляло опять думать, сомневаться, чувствовать себя хрупким.        Вздох застрял где-то посреди глотки и прошёл дальше в лёгкие, только когда Ноа сжал кожу на талии так, что ногти впились в бок. Пожалуйста, да. Ник тихо простонал и сжал плечи Ноа. Он притянул его ближе для поцелуя, впечатывая в себя.        Ноа от такой ответной реакции замер на секунду, пытаясь осознать, почему это произошло. Но следом он провел ногтями выше, вдоль ребра, вызывая ещё один стон. И ещё, ещё вдавливал пальцы в кожу грубее.        Ник, не отрываясь от Ноа, залез руками под худи, а потом и под футболку. Ноа был горячий, шёлковый, неприлично живой. Хотелось почувствовать его не только ладонями.        — Сними эту херню, — Ник, тяжело дыша, взялся сразу за худи и футболку и потащил наверх.        Ноа вытянул руки, позволяя снять с себя лишнюю одежду. Он еле успел прильнуть обратно, как Ник не только прижался всем телом, но и приподнял бёдра, всё ещё держась за его плечи. Ноа чуть улыбнулся в поцелуй. Он вдавил Ника в диван своим весом. Кожа больше не была безжизненно холодной. Ноа отпрянул и спустился вниз. Он стянул с Николаса штаны и нижнее бельё заодно.        Даже лёгкие прикосновения зубов рядом с пахом заставили напрячься все мышцы, но когда Ноа взял член в рот, то Ник простонал в полный голос, зажмурив глаза. Ноа делал это так блядски медленно, что перед глазами заплясали цветные пятна, а пальцы на ногах поджались. Наконец-то ничего не осталось, кроме желания. Так хорошо. Ему никогда не было так хорошо, не в этой жизни. В этой всегда было больно. И до сих пор больно. Но именно сейчас было ещё и очень хорошо.        Ник впивался ногтями в ткань дивана при каждом движении. Ноа вообще не торопился, поддерживая какой-то убийственно размеренный темп. Николас сдержался, чтобы не попросить двигаться быстрее, раз уж Ноа решил так над ним издеваться.        И даже этого ему хватило, чтобы быстро оказаться на грани.        — Стой, подожди, ммм… иди сюда, — Николас судорожно схватил Ноа за волосы, останавливая, и притянул выше. Пальцы дрожали. Ник приподнялся на локтях. Голова немного кружилась из-за слишком частых вздохов. Он прошёлся поцелуями от губ до ключицы и, уткнувшись Ноа в шею, стащил с него штаны и трусы до середины бедра. Обхватив оба члена рукой, Ник провёл от начала до основания.        Ноа ахнул. Ник всё ещё дышал ему куда-то за ухом, заставляя непроизвольно вздрагивать не только от стимуляции внизу. Руки, опирающиеся на подлокотник, подкосились. Ноа свалил и себя, и Ника на подушки дивана. Волосы прилипли ко лбу, лезли в глаза и рот, но это вообще уже не волновало. Ноа опустил руку вниз, обхватив пальцами чуть выше чужой руки. Ник замер на полсекунды, а потом медленно продолжил, подстраиваясь под Ноа. Ник перестал думать о чём-либо, кроме ощущений чужого тела на себе.        Стоны стали беспорядочными и смешались между собой. Ноа ловил каждый звук. Сердце напротив собственного билось так же сильно. Он провёл языком по бьющейся в такт вене на шее. Там, где уже зажили точки от его клыков. Там, куда он чуть не впился сегодня. Николас в ответ сбился с ритма, прогибаясь в спине.        И когда Ник стал тише, успевая только хватать воздух ртом, Ноа внизу чуть плотнее сомкнул пальцы. Ник заскулил. Он запрокинул голову и свободной рукой вцепился Ноа в плечи, до красных полос сжав кожу. Пара резких движений, и по животу, члену и пальцам потекла сперма.        С первым нормальным глубоким вздохом рука Ника скользнула выше. Ноа заныл, почувствовав, как Ник размазывает по всей его длине свою сперму. Долгих ласк не потребовалось. Ноа положил свою ладонь сверху, не давая Николасу двигаться так же медленно, как до этого. Ноа зарылся носом в волосы Ника и со стоном кончил, чуть действительно не прикусив его шею.        По телевизору уже давно вместо кулинарного шло другое дурацкое шоу. Ник пошевелился, то ли намереваясь встать, то ли из-за того, что просто рука затекла.         — Лежи, не дёргайся, я притащу что-нибудь вытереть, — Ноа приподнялся.        — Какой качественный сервис, — Ник в притворном удивлении, даже не открывая глаз, вскинул брови и прикрыл лоб рукой. В ушах звенело. Но, самое важное, ни одна мысль не могла сформироваться до конца. На четвёртой попытке о чём-то подумать Николас почувствовал так давно желанную дрёму.