Гордиев узел

Мысли в голове всех присутствующих на лестничной клетке были неописуемы. Антонина Семёновна увидела свою дочь, которую не видела полтора года. За уход своей единственной дочери она поедом поедала зятя, который был совершенно не причём, а теперь её дочь Людмила стоит здесь, на пороге квартиры напротив, словно никуда не уезжала. Она не бросается в объятия к матери, которую не видела полтора года и которой звонила всего три раза, чтобы поздравить с днём рождения и два раза с восьмым марта. Она стоит, будто они виделись вчера и виделись каждый день в течение всех этих полутора лет. Дочери Сергея и Людмилы почти всем составом смотрели на Палкина, не понимая, как такое вообще могло случится. Мать преспокойно бросила их, несмотря на счастливые двадцать лет жизни, из которых семнадцать – с детьми, а пять – с пятью детьми, оставив после себя только короткое письмо дорогому Джону, а теперь заявляется к ним, будто ничего не было и предъявляет отцу и дочерям за то, что они нашли «другую мать». А теперь к ней ещё и её любовник приехал, поговаривая, дескать, я приехал за тобой. Сергей Алексеевич почувствовал, как его насквозь вдоль и поперёк пронзило два гигантских копья. Его чувства были совершенно потеряны. Только-только он узнал, что женщина, которую он, кажется, полюбил, провёл с ней счастливый месяц и доверял ей своих дочерей, оказалась убийцей. И пусть она убила своего мужа, которому и без её помощи недолго оставалось жить в этом мире, ради семьи Васнецовых, пусть благодаря этому они жили, чуть ли не поедая лобстеров золотыми вилками, но убийство он переварить не мог. Так ещё и жена его заявилась полтора года спустя. От торчащих из макушки волос до пальцев на ногах она полила грязью дочек, которым было крайне сложно перенести её уход из семьи. Из-за неё ему пришлось ночевать в холодном салоне авто, к тому же, ещё и сыром от последствий примирения Маши и Даши, о котором он, на счастье старших дочерей, не знал. И только он подумал с ней помириться, как в его квартиру преспокойно идёт её любовник. Идёт человек, который разрушил их семью. Так ещё и изменила она ему с его любимым хоккеистом. Мало того, что хоккей для него стала больной темой, так ещё и все тёплые воспоминания об этом спорте так накалились, что сгорели, спалив хоть какой-то интерес к игре. Людмила Сергеевна, мысленно решившая перебороть свою гордость и помириться первой, надеялась, что приехавший за ней человек ей всего лишь кажется. Это всего лишь иллюзия, которая смешается с воздухом, стоит только помотать головой. Но он не хотел исчезать. Он продолжал стоять и смотреть на неё с придурковатой улыбкой, которую хотелось просто вырвать за то, что она разрушила её семью тем, что в своё время привлекла от удара шайбой по голове Людмилу. Наталье был совершенно безразличен Палкин. Её единственные цели – Сергей Алексеевич, пять его дочерей и Людмила Сергеевна. Точнее, внимание первых двух и окончательное искоренение последней. Она лишь с наслаждением смотрела на шокированную Людмилу Сергеевну и понимала, что ей уже ничего не поможет. Из всех дочерей одна лишь Женя не понимала сути происходящего, а с превеликим счастьем смотрела на Палкина, не веря своим глазам, что они видят перед собой её любимого хоккеиста. Она даже не услышала, что он сказал после слова «здрасте». Увидев лицо и услышав голос, которые она видела и слышала в тонне интервью после матчей, она, кажется, разучилась что-либо воспринимать. Хотелось просто подойти к нему как можно ближе и начать расспросы о его жизни, о том, зачем ему приезжать сюда, в обычную «сталинку», и мольбах об автографе и обмене номерами телефонов. Палкин же стоял, не понимая, почему все на него так смотрят. С неким удивлением, презрением, заинтересованностью и фанатизмом. И, если взгляд с фанатизмом и заинтересованностью он замечал каждый день, взгляд с удивлением – каждый раз, когда заставал обычного человека в неформальной обстановке. А вот взгляд с ненавистью он ещё не ощущал. - Ты тоже это слышала? – Шёпотом спросила Даша у держащей её за руку Маши. Маша стояла в ступоре, кажется впервые не обращая внимания на свой любимый голос. - Т…. Т-т-ты…, - Людмила Сергеевна постепенно стала осознавать, что всё это не галлюцинация от последствий второго удара шайбой. - Люся, - сквозь широкую улыбку говорил Палкин, - собирайся. Торонто нас ждёт. - Никуда я с тобой не поеду! Ты вообще понимаешь… - Люда! – Перебил её Сергей Алексеевич, - то есть, ты смеешь заявляться в наш дом после того… - Васнецов! – Перебила его Антонина Семёновна, - дай мне с ней разобраться. Я как-никак её мать. Антонина Семёновна ненадолго вошла в квартиру, вынула тяжёлый ремень отца Людмилы, который хранится у неё уже тридцать лет, и вернулась в подъезд. - Мама…, - поняла намерения матери Людмила Сергеевна, - мамочка… я же вернулась. - Ах, «вернулась»? Вернулась?! Перед тем, как вернуться, ты на полтора года бросила своего мужа! – Антонина Семёновна сложила ремень вдвое и, сводя и разводя руки, стала имитировать звуки порки, - перед тем, как вернуться ты на полтора года бросила своих детей! – Антонина Семёновна медленно подходила к Людмиле, продолжая имитировать звуки ударов после каждой фразы, - перед тем, как вернуться ты на полтора года бросила свою мать! А теперь ты смеешь заявляться сюда со своим любовником?! С каким-то зачуханным канадцем?! - Он русский! – Поправила её Людмила Сергеевна. - Русский? Русский?! Так ты не смогла найти себе даже канадца? Тогда зачем уезжала туда? Чем тебе здесь не жилось? Вся в отца! – От воспоминаний о своём муже, об отце Людмилы, о Сергее Геннадьевиче Ершове, Антонина Семёновна словно вновь испытала те чувства, которые она ощутила после ухода супруга из семьи и, замахнувшись ремнём, ударила дочь по руке. Людмила Сергеевна вскрикнула от боли и схватилась за горящую ладонь. - Знаешь ли, мама…, - попыталась оправдаться Людмила Сергеевна, - после моего ухода… не особо-то и долго мой муж горевал. Вот, посмотри. Новую мать для наших детей нашёл. - А что ему ещё оставалось? Он полтора года жил аскетично, когда любая другая особь мужского пола за это время создаёт себе целый гарем из таких, как ты. Он полностью посвятил себя воспитанию дочерей, пока ты кувыркалась в Канаде с этим…, - Антонина Семёновна с отвращением посмотрела на Палкина, - кувыркалась в Канаде вот с этим. Он терпел неудачи на работе, от него разбегались клиенты, но ради дочерей он продолжал страдать, лишь бы обеспечить девочкам счастье. У него сгорал офис, его пытался искоренить олигарх, но он не сдавался ради детей. Он полтора года воротил нос от женщин, лишь бы не изменять тебе. К нему клеилась учительница в школе девочек, но он всеми силами избегал её. А теперь, когда девочки уже давно выросли, стали самостоятельными и научились обходиться без матери, ведь умеют готовить, стирать и убирать, он нашёл своё счастье в виде молодой красивой девушки, ты смеешь заявляться сюда и упрекать его в этом? Сергей Алексеевич был в шоке от каждого слова Антонины Семёновны. После ухода Людмилы из семьи она втаптывала его в грязь, ежедневно унижала, питаясь тем, что он слабохарактерный и не может ответить ей по достоинству. После того, как в его жизни появилась Наталья, Антонина Семёновна обвинила зятя в измене и вычеркнула его из своей жизни. А теперь, когда вернулась её дочь, за которую она готова была убить отца своих внучек, Антонина Семёновна говорит всё с точностью до наоборот. - А чего это ты на его стороне? – Спросила Людмила Сергеевна, - ты вообще-то моя мать. - Ах, вспомнила, да? Вспомнила, что я твоя мать? А чего ты полтора года не вспоминала об этом? Ты звонила мне всего три раза: чтобы поздравить с днём рождения, с восьмым марта и ещё раз с днём рождения. А как же новый год? А как же день биолога? А день российской науки? А день арахнолога? О главных праздниках моей жизни ты забыла? Антонина Семёновна снова обжигающе ударила по ладоням своей дочери, отчего та вскрикнула ещё сильнее, а её ресницы стали смачиваться слезами. Никто из присутствующих не вступился за неё. Все просто молча смотрели на то, как бьют ремнём мать, жену, возлюбленную и незнакомую. - Что-то Серёженька твой не особо за детьми следил, - сказала Людмила Сергеевна, - ты вообще знаешь, что произошло после моего ухода? - Что? Что ещё произошло, кроме того, что девочки научились работать по дому, заботиться об отце и о бабушке? - А вот, полюбуйся на этих красавиц, - Людмила Сергеевна указала на Машу и Дашу, - пока меня не было, две твои старшие внучки в любовь стали играть. Маша и Даша переглянулись. - Что…? – Переспросила Антонина Семёновна и повернулась к девочкам, - это правда? Маша, Даша и все остальные молчали. - Да. Правда, - сказала Людмила Сергеевна, - они сами нам рассказали. - Васнецов! – Крикнула Антонина Семёновна. - Я сам только что узнал, - сказал он. - Да что вы прицепились?! – Крикнула Даша, - мы с Машей знаем, что это неправильно, но мы с ней любим друг друга и счастливы вместе. Мы тоже долго не хотели этого принимать, и мы до сих пор понимаем, что такие отношения неправильные. Но что вы докопались до нас? Мы из-за вас чуть не рассорились в край. Разве этого вы хотели для своих дочерей, да? Я вас спрашиваю, мамочка и папочка. Родители не верили, что дочь позволяет себе такие слова в их адрес, а Даша просто молча ушла в квартиру. Маша пошла за ней, и сёстры заперлись в комнате. - Доигрались в хороших родителей, да? – Спросила Антонина Семёновна. - А ты сама лучше? – Спросила Людмила Сергеевна, - ты должна была следить за домом, пока меня не было. Я оставила девочек на тебя. - Я должна?! Мне шестьдесят лет. - МАМА! - Ладно… Шестьдесят восемь. Но это же ещё больше. Я уже не в том возрасте, чтобы этим заниматься. Когда твой отец ушёл… - Когда папа ушёл, я была предоставлена сама себе. И я говорю не об этом. Какая я тебе дочь, если ты позволяешь моему мужу изменять мне с этой молодой проституткой? - Знаете, что?! – Вспылила наконец Наталья, - я вообще-то здесь стою. - В этом и проблема, - ответила Людмила Сергеевна, - Вы должны давно уехать отсюда туда, откуда Вы и приехали. - А ты на Наталью не пеняй, - одёрнула дочь Антонина Семёновна, - я разговаривала с девочками, и они твердили, что очень рады тому, что у них живёт Наталья. Они её безумно любили. Любили, как родную мать. Как родную мать, которой у них не было. Людмила Сергеевна повернулась к плачущим Галине Сергеевне и Пуговке. - Да? – Спросила она у них, - вы так легко забыли свою мать? Ладно старшие с ума сошли, и друг другом занялись, но вы… Галочка, Пуговка, Женечка… Так… А где Женя? Людмила Сергеевна пробежалась по лестничной клетке и таки нашла Женю. Женя стояла возле Палкина и засыпала его вопросами, давно не обращая внимания на происходящее. - Скажите, а вот если в Ак Барсе игрок не сможет выйти на лёд, то Вы сможете его заменить? – Спрашивала Женя у закатывающего глаза Палкина. - Нет, не смогу, - отвечал Палкин, - я же в это время на льду в Торонто. До Казани не успею доехать за то время, пока другие игроки Ак Барса на лёд выходят. - Скажите, а у меня высокие шансы играть с Вами на следующей игре? Ой, нет… А Вы сможете меня с Овечкиным познакомить. А с Малкиным? Хотя, нет… А можете с кем-нибудь не из России? О, а как Вы думаете, рекорд Гретцки хоть кто-то сможет побить? - Это невозможно. Его рекорд в восемьсот девяносто четыре шайбы никто и никогда не побьёт. - А я вот уверена, что побьют. Я уверена, что это сделаете Вы. Скажите, а вы считаете себя частью какого-нибудь Эль-Класико? - ЖЕНЯ! – Крикнула Людмила Сергеевна. - Дядя Палкин, можно с Вами номерами обменяться? О, в можно к Вам в гости зайти? Вы же к нам зашли. - Я номера никому не даю. И вообще, я опаздываю. Люся, жду тебя в машине. Палкин ушёл. - Дядя Палкин, я буду ждать встречи, - говорила Женя ему вслед. - ЖЕНЯ! – Снова крикнула Людмила Сергеевна, и Женя наконец обернулась, - иди к маме, дочка. Ответь мне на вопрос, и я дам тебе номер дяди Палкина. Скажи, ты рада, что я вернулась? - Шантажистка…, - сквозь зубы проговорила Наталья. - Вы-то хоть молчите, - улыбаясь, говорилаа Людмила, - кстати, мама, а ты знаешь, что сделала твоя Наталья? Наталья сглотнула от осознания того, что сейчас ещё один человек узнает правду. Антонина Семёновна возненавидела её с первой встречи, а, узнав правду, точно убьёт на месте. - Что же? - Наталья убила человека. Твоя Наталья ради твоего Серёженьки убила человека. - Бред! Девочки мне всё про Наталью рассказали. Она даже комара убить не в состоянии. Не пытайся оправдаться! - Мама, я рада, что ты вернулась, - сказала Женя, - а теперь можно мне номер дяди Палкина? - Даже смотреть на тебя, Люда, не могу, - сказала Антонина Семёновна в адрес дочери и ушла к себе. - Сумасшедший дом какой-то, – сказал Сергей Алексеевич и ушёл в квартиру, желая распить подаренный Натальей столетний Хеннесси, который стоит, как три его машины. Наталья, потеряв из виду любимого Сергея Алексеевича, загорелась идеей, как избавиться от Людмилы Сергеевны и пошла вниз, прямо к машине Палкина. Людмила Сергеевна, оставшись наедине с плачущими Галиной Сергеевне и Пуговкой и воодушевлённой Женей, поняла, что не в силах разговаривать с ними и пошла за матерью, оставляя уже трёх плачущих дочерей на лестничной клетке.