Эфир и электричество

За дверью послышались шаги. Затворы с лязгом открывались, но Рин было бесконечно все равно на происходящее. Апатия, глубокая как омут и вязкая как смола, окутала ее за эти несколько дней в одиночной камере, в которой даже окна не было. Всё ее имущество на данный момент — колючее одеяло и серый спортивный костюм, который был ей велик на размер. Она много всего обдумала за эти дни. Первоначальный гнев и обида на Харумасу и сиблингов за их ложь во спасение выгорели, оставив после себя лишь горстку пепельного сожаления. Теперь она видела цепь событий яснее: собственные импульсивные и отчаянные поступки привели ее сюда. В эту точку на карте небытия, где она, лишенная имени, прошлого и будущего, лежала на жесткой койке, отрезанная от всего, что хоть отдаленно напоминало жизнь. Потому что мир, которому она так хотела доказать свою человечность, увидел в ней лишь монстра и поспешил запереть поглубже. — Куронеко. На выход. Голос конвоира был лишен всяких интонаций. Тирен с трудом отлипла от тонкого матраса и села, сонно щурясь на свет. Каждый мускул ныл от бездействия. — Что на этот раз? — её собственный голос прозвучал хрипло и глухо. — Снова кровь сдавать? Или, может, сразу на вскрытие? — в усталой иронии не было ожидания ответа. Они никогда не отвечали. Только отдавали приказы. Встать. Протянуть руки вперед. Дождаться щелчка наручников. Проследовать по лабиринту коридоров за конвоиром. Сесть в холодное кресло. Отвечать на одни и те же вопросы или молча смотреть, как темная вишневая струйка ее крови заполняет пробирку за пробиркой. Иногда все вместе. Но в этот раз её повели в какое-то новое место. На привычной развилке проводник повернул налево, и вскоре её усадили за стол в комнате, которую можно было охарактеризовать одним словом: допросная. Маленькая, со столом и двумя стульями друг напротив друга, одна боковая стена заменена на зеркало. Рин невольно посмотрела в него — отсутствующий взгляд, грязные волосы в колтунах, безвольно висящий хвост. Жалкое зрелище. Но какая уже разница. Тишину камеры разрезали приглушённые шаги и обрывки чужого разговора за дверью. И среди них — голос. Напряженный и взволнованный, но такой знакомый, что сердце Рин сжалось от почти болезненной надежды. Не может быть. Ему сюда нельзя. Почему он… Мысли оборвались, когда дверь со скрежетом отъехала в сторону. Голос обрёл физическое воплощение в образе Харумасы. Он стоял на пороге бледнее обычного, с глубокими тенями под глазами, всклокоченными волосами и странно потерянным выражением на лице — будто его самого привели на эшафот, а не он пришёл с визитом. — Это правда ты?.. — невольно прошептала Рин. Асаба вздрогнул, встретившись с ней взглядом. В его желтых глазах бушевал шторм из вины, боли и яростного сострадания. Молча, почти механически, он сделал шаг вперёд, за ним другой. В одной руке он сжимал два бумажных стакана, другой прижимал к боку серый, безликий планшет ССК и неприметную картонную коробку с логотипом одного из арсеналов КУЛАКа. — Боги, Рин… — его голос сорвался на шепот. — Что же они с тобой сделали? Он рухнул на стул напротив, расставив свою ношу на столе с какой-то лихорадочной точностью, словно это был единственный якорь в буре его эмоций. Один стакан, испускающий пар, он подтолкнул к ней. Тирен автоматически повела носом и учуяла запах дешевого кофе из автомата. — Прости, тут только такой есть. Латте с сахаром, точнее, его подобие, — он попытался улыбнуться, но получилась лишь жалкая нервная гримаса. Рин не смотрела на стакан. Она впилась в него взглядом, ища подвох. — Почему ты здесь? Он глубоко вздохнул, собираясь с духом. — Я здесь, чтобы предложить тебе сделку с дьяволом. Вытащить тебя отсюда. Бровь Рин невольно изогнулась дугой. — Если дьяволом будешь ты — я согласна на что угодно, — сладко улыбнулась она, однако глаза оставались холоднее льда. — Но мне интересно — как ты собираешься это провернуть? Пальцы лучника пробарабанили по планшету с бумагами и коробке. — С помощью этого, — и бумаги оказались перед носом Рин. Взгляд скользнул по сухим строчкам: «Определить объект…», «…с согласия обеих сторон…», «…в качестве потенциального актива ССК…» — Если сократить и перевести на человеческий язык, то там сказано, что ты переходишь под менторство Секции 6 как специалист по эфирным аномалиям с особыми условиями содержания, — скороговоркой выпалил Харумаса. — Что за условия? — не стала препираться тирен с формулировками. Сейчас любая возможность быть хотя бы подобием человека, интегрированного в общество, была на вес золота. Вместо ответа Асаба открыл коробку, в которой на темном поролоне лежал черный ошейник. Строгий, минималистичный, из кожи и матового черного сплава, с едва заметными стыками между пластинками. Удивительно стильный для тюремной атрибутики. — А, ну да, — саркастически протянула кошка. — Зверь должен быть на цепи. Дай угадаю, это не просто украшение? Харумаса грустно покачал головой. — Это уникальная разработка. В него вшиты биометрические сенсоры, трекер, монитор концентрации эфира… И система подавления. Истеричный смех прозвучал в стенах допросной резко и неуместно. — То есть ты серьезно сейчас приходишь и предлагаешь мне в обмен на более хорошие условия надеть вот это себе на шею? — Рин, я буду честен, — его голос стал глуше и тверже. — Уайтстар и КУЛАК глотки друг другу грызут до кровавых слюней за возможность обладать тобой. Одни видят тебя в качестве оружия, другие — в качестве уникального образца для препарирования. Да, я здесь от имени ССК, да, мое предложение не лишено изъянов… Но это лучше, чем быть подопытным кроликом. Поверь мне. С нами ты хотя бы оставишь за собой свою личность. Оставишь за собой право выбора. — Скажи, ты сам вызвался агитировать меня? — впилась в Харумасу взглядом Рин. Тот вздохнул и виновато отвел глаза. — Нет. Это идея Янаги, — наконец, выдохнул он. — Я начинаю сомневаться, кто в вашей Секции тирен-лисица. — Рин, пожалуйста. Я понимаю, что это выбор между вариантом «плохо» и «отвратительно», но это хотя бы какой-то выбор. Обещаю, что лично буду стараться выбить тебе как можно больше прав… — Какие еще условия мне ставятся? — перебила тирен. — Помимо ярма на шее? — Ты должна будешь всегда находиться под наблюдением кого-то из ССК. Никаких выходов в город без сопровождения агентов. Мияби и Янаги будут заниматься обучением и развитием твоих способностей в контролируемой среде. В перспективе — миссии в кавернах в составе нашей группы. — Где я буду жить? Не в карцере, надеюсь? — КУЛАК уже подготовил для тебя специальную комнату. — У меня есть встречное предложение, — хищно ухмыльнулась Рин. — И какое? — насторожился Асаба. — Я буду жить у тебя, — невозмутимо ответила тирен и, наконец-то, притронулась к стакану с кофе. Отхлебнула и скривилась. — Ну и гадость. Харумаса сцепил руки в замок перед лицом, тяжело наблюдая за театрально плюющейся кошкой. — Это все твои требования? — спросил он без эмоций. — То есть ты не отказываешь с ходу? — искренне удивилась Рин. — Я выдвину это предложение, но не обещаю, что выполню, — признал Асаба. — Тогда надевай, — пожала плечами тирен и кивнула на чокер. — Ты ведь наверняка не просто так его с собой притащил. — Рин… Ты не злишься на меня?.. Тирен вздохнула, задумываясь, теряя свою маску язвительности. — Нет. В конце-концов, ты всего лишь исполнитель. — Тебе нужно подписать договор. Здесь, здесь и здесь, — несколько нервных движений, и из кармана бирюзового пиджака выпорхнула ручка. Рин протянула руку, и на несколько мгновений их пальцы соприкоснулись, обжигаясь друг об друга. В голове непрошенно возник момент в парке, когда Харумаса представлялся перед Элеонорой Торнхилл. «Я её друг.» А следом — жар дыхания, вкус поцелуя, вес рук на спине. Вопрос затерялся где-то в горле. Сейчас не время выяснять, кто они друг другу. Тем более после всего, что произошло и произойдет. Рин склонилась над документами и вдруг застыла. — Извини, а… как мне подписаться? — Хм? — Харумаса вздрогнул, будто вынырнув из оцепенения. — Ну, знаешь, — нервная улыбка тронула её губы. — Куронеко? Торнхилл? Или, может, просто «Фенрир»? Выбирай, какая версия тебя больше устраивает. Он зажмурился, резко, будто от внезапной вспышки света или острой боли в виске. — Рин, ради всего святого… Поставь любую закорючку. — Отлично. Значит, так и напишем: Фе-енри-ир… — с преувеличенной торжественностью она вывела первые закорючки, наслаждаясь его страдающим выражением лица. Но закончила она совсем иначе — коротким, отрывистым росчерком, стилизованным под знак бесконечности, в который было вплетено слово «Куро». Харумаса выхватил документ, и на его лице мелькнуло облегчение, когда он увидел подпись. Он судорожно сунул бумаги в планшет. Настала очередь самого страшного. Немного дрожащими пальцами он взял в руки ошейник. Матовый черный сплав хищно блеснул. Рин сама наклонила голову, отводя спутанные волосы и подставляя шею. Добровольная покорность была горше любого сопротивления. — Знаешь, в романтических фильмах часто бывает такая сцена, — когда черная кожа коснулась шеи её голос дрогнул, выдавая напряжение, которое она тщетно пыталась скрыть под болтовней. — Кавалер дарит даме сердца колье. А потом стоит сзади, весь такой галантный, и застегивает замочек. Его пальцы дрожат, она чувствует его дыхание на своей коже… Романтика. Щелчок защелки прозвучал оглушительно громко в тишине комнаты. Кожа и металл змеиным кольцом сомкнулись вокруг её шеи. — Это не украшение, — его голос прозвучал у неё за спиной сдавленно и горько. — И я сейчас не твой кавалер. «А жаль,» — подумала кошка, отчаянно концентрируясь на собственном рваном дыхании. Нужно быть сильной. Нужно держаться. Она зубами выгрызет себе право быть счастливой в этом мире. Харумаса достал какое-то устройство и сверился с экраном. Кивнул сам себе, а затем сделал резкий жест за ее спиной, поворачиваясь к зеркалу. Через пару секунд в допросную зашел уже знакомый конвоир. — Куронеко, руки. Тирен исполнила приказ. Наручники с тихим щелчком распахнулись, выпуская запястья на свободу. Логично. Теперь у нее есть цепь получше. Выполнив свою маленькую миссию, мужчина в форме исчез в коридоре, снова оставляя Рин вдвоем с Харумасой. Тот в каком-то трансе поправил бумаги договора на планшете и направился к двери, оставляя недопитый кофе и коробку из-под её чокера на столе. — Идем. Нас уже ждут. Они миновали несколько постов охраны, застывших в каменном безразличии, прежде чем стены коридора уперлись в двери лифта. Механизм с подземным шуршанием спустился на их уровень и распахнулся, обнажая кабину. Рин внезапно, с болезненной четкостью, вспомнила другой лифт — тот, что вел наверх, в его мир, пахнущий кофе и Люцифером, после той ночи на Объездной. Створки с тихим шипением закрылись, отсекая внешний мир и запирая их в тесном, звуконепроницаемом пространстве. Стальные стены сжались вокруг, и в гнетущей тишине ее собственная воля все-таки сломалась. Кошка рванулась вперед, одним отчаянным движением преодолевая внезапно ставшую невыносимой пропасть в полметра. Впилась пальцами в его талию, в мягкую ткань пиджака, уткнулась лицом в напряженные мышцы спины, чувствуя под щекой скрытую дрожь, которую он тщетно пытался подавить. Она вцепилась в него как тонущий в единственную доску посреди бушующего океана. Харумаса замер, застигнутый врасплох. — Я так боялась, что больше никогда тебя не увижу, — прошептала Рин, и жгучие слезы все-таки нашли себе путь по бледным скулам. Парень рвано выдохнул и осторожно повернулся к ней. Его руки неуверенно легли на ее спину. Пальцы огладили ткань серого костюма, а потом, словно решившись, сжали с такой силой, что у нее перехватило дыхание. Он прижал ее к себе яростно и отчаянно, словно пытался спрятать от всего мира в самой надежной цитадели — под своими ребрами. — Прости меня, Рин, — прошептал он в ответ. А затем — невесомо поцеловал в макушку, мягко кладя ладонь на ее затылок. В эту секунду ей захотелось завыть — громко, по-звериному, выворачивая душу и скаля зубы. Свернуться калачиком в его руках и забыться. Раствориться в небытие. А потом очнуться в своей постели, в видеопрокате, под мерный гул мониторов и понять, что весь этот кошмар — всего лишь дурной сон. Но реальность не подергивалась дымкой, а лифт неумолимо приближался к нужному этажу. Динамик звякнул о прибытии, и двери разошлись в стороны, выпуская пленницу и тюремщика в холл. Почти осязаемо на пространство вокруг разлилась тишина. Взгляды царапали кожу, цеплялись за ошейник, провожали две прямые спины. Рин впилась ногтями в ладони, заставляя себя держать голову высоко. — Какое облегчение, что вы забираете… этот актив, — нервно улыбнулся Харумасе один из охранников на проходной, принимая планшет с документами. Его бегающий взгляд скользнул по кошке, и она поймала его, встретив ледяной, обещающей расправу улыбкой, чуть обнажив клыки. Харумаса тяжело вздохнул, схватил ее за локоть и потащил к выходу. За спиной осталось сдавленное перешептывание. Свет резал глаза, а ветер трепал серый костюм, пробираясь за шиворот. Она жадно вдохнула воздух, пахнущий свободой, которой у нее больше не было. У обочины ждала черная машина с тонированными стеклами. Харумаса рывком открыл ей дверь. В салоне, кроме водителя в форме ССК, сидела Цукисиро Янаги. Ее пальцы нервно барабанили по бедру. — Как всё прошло? — выдохнула она, когда Харумаса грузно опустился на пассажирское сиденье спереди. — Как и планировалось, — его голос прозвучал глухо. — Без эксцессов. — Асаба… Мы уже обсуждали. Это максимум, что я могла выбить. Ты провел полный инструктаж? — Янаги поправила очки, избегая смотреть прямо на Рин. — Какой еще инструктаж? — уши Рин насторожились, а в животе похолодело. Цукисиро сжала губы, ее лицо на мгновение исказила гримаса чего-то, похожего на стыд. — Твой новый… аксессуар, — она кивнула на ошейник, — накладывает ряд ограничений. Покидать территорию штаб-квартиры КУЛАКа без сопровождающего запрещено. Повышать эфирную активность вне тренировочных зон — запрещено. — И что мне будет за попытку саботажа? — невольно полюбопытствовала тирен. — В пластины встроена система подавления, — голос Янаги стал механическим, будто она зачитывала технический мануал. — Комбинация электрошокера и инъекционной системы высококонцентрированного супрессора. При нарушении протокола сначала последует разряд, рассчитанный на нейтрализацию. При повторных или активных попытках сопротивления — напряжение будет увеличено, и будет введен супрессор. Внутри все оборвалось. По спине побежали ледяные мурашки. — Это же… убьет меня, — прошептала она, и слова повисли в воздухе тяжелым, осязаемым приговором. Цукисиро замерла. Она смотрела в окно, но видела не улицы, а что-то иное. — Протокол был другим, — наконец, тихо и сдавленно проговорила она. — Я настаивала на системе нелетального подавления. Но совет… Их решение окончательно. Тирен с резким, почти свистящим выдохом откинулась на сиденье и прикрыла глаза. Просто с ума сойти. Она только что добровольно подписалась на потенциальную казнь. «Мы с легкостью от него избавимся,» — прошелестел по затылку знакомый низкий голос. Рин внутренне сжалась, зажмурившись еще сильнее. «Интересно, как?» — мысленно спросила она внутреннее чудовище. «При достаточном уровне эфира наша регенерация сможет нейтрализовать любой яд и восстановит ткани после любого разряда,» — словно пожал плечами Фенрир. А затем хмыкнул: «Поверить не могу, что ты согласилась на роль ручной кошечки.» «А какие еще варианты у меня были? Лежать на столе у патологоанатома из Уайтстар?» — зло подумала тирен, но ответа не последовало. Следующие полчаса машина молча разрезала покой спящего города. За тонированными стеклами, как в немом кино, сменялись пейзажи Нью-Эриду: синяя лента океана; вечно живые артерии центра; тихие, погруженные в полуденный сон жилые кварталы. Мир, который даже не подозревал, какой груз везет эта черная, ничем не примечательная машина сквозь его сердце. Наконец, они резко свернули с магистрали, подъехав к подножию массивного серого здания из стали, стекла и бетона. Штаб-квартира КУЛАКа. Дорога вела вглубь, в подземный паркинг, где их встретил прохладный полумрак. Пространство было заполнено такими же безликими служебными машинами, выстроенными в безупречные ряды, как солдаты на параде. Водитель остановился рядом с лифтовыми холлами. Асаба и Цукисиро синхронно дернули ручки дверей, и Рин, повинуясь безмолвному приказу, последовала за ними. Их шаги гулко отдавались под бетонными сводами, эхом провожая их к стальным створкам лифтов. Цукисиро приложила свою ID-карту к считывателю. Раздался тихий, одобрительный щелчок. Механизм пришел в действие с почти неслышным гулом. Процессия зашла внутрь. Движение было настолько плавным, что единственным свидетельством их спуска стало нарастающее давление в ушах. На дисплее над дверью бесстрастно сменялись цифры: B1, B2, B3… Они уходили все глубже и глубже под землю. Рин поймала на себе взгляд Харумасы в матовом отражении полированной стали двери, который он тут же опустил куда-то себе под ноги. Наконец, цифра на табло замерла на B6. Двери бесшумно разъехались, открывая длинный коридор в серо-стальных тонах. Ковролин под ногами полностью гасил их шаги, когда группа тронулась вглубь этого безупречного, безжизненного лабиринта. Миновав несколько закрытых комнат, они оказались около тяжелой бронированной двери. Еще один щелчок картой сотрудника — и перед Рин открылась её новая клетка. Помещение выглядело как номер в достаточно дорогом, но безликом отеле. Приглушенные нейтральные тона, мягкое освещение с помощью потолочных панелей. Вместо окна — огромный черный дисплей. Широкая кровать, застеленная белым бельем и укрытая бирюзовым пледом в цвет пиджаков ССК. Сбоку виднелась приоткрытая дверь. Рин, движимая мазохистским любопытством, заглянула внутрь. Маленькая ванная комната. Янаги медленно прошла в комнату и взяла пульт с прикроватной тумбочки. Щелкнула кнопка, и экран на стене ожил, показывая вид на горы, залитые солнцем. — Виртуальное окно, — голос Цукисиро прозвучал странно виновато. — Настроить можно на любой ландшафт. Я понимаю, что это не замена настоящему, но ниже уровня B0… — Камеры только в комнате или в ванной тоже есть? — сухо спросила Рин, кивая на маленький черный глазок в углу под потолком. — Мы не варвары, Куронеко, — Янаги грустно покачала головой. — В санузле наблюдения нет. Хотя пара горячих голов в совете настаивала на этом. Рин скрестила руки на груди. — И еще. Харумаса обещал, что вынесет один вопрос по моему содержанию на повестку дня. Розоволосая замкомандира вопросительно перевела взгляд на застывшего около входа Асабу. — Когда мы… подписывали документы, она выразила пожелание, — он запинался, подбирая слова, — о размещении ее в моей квартире. На условиях круглосуточного надзора. — И ты пообещал ей это? — Цукисиро ахнула, смотря на него как на умалишенного. — Я пообещал… озвучить эту возможность, — осторожно поправил он. — Так и знала, что солгал, — беспечно бросила Рин, но ее взгляд, упершийся в лучника, был острым и холодным как кромка ледника. Он съежился под этим взглядом, будто получил удар. — Нет. Это… не совсем ложь, — неожиданно твердо парировала Цукисиро, потирая переносицу. Она будто принимала сложное решение прямо на ходу. — Это можно рассмотреть. В будущем. При условии безупречного поведения, полной лояльности и демонстрации прогресса в контроле над своими способностями. Как поощрение. Награда за сотрудничество. Но пока что… На данный момент это твой дом. Тирен медленно кивнула. Старая, как мир, сделка. Будь хорошим котиком, и, возможно, тебя выпустят на более длинном поводке. — Связь с внешним миром, — Цукисиро постучала ногтем по крышке ноутбука на темном письменном столе, — осуществляется через этот терминал. Надеюсь, с интерфейсом разберешься. Контакты Секции уже внесены в список приоритетных. Вопросы есть? Рин сделала паузу, затем медленно покачала головой, все еще глядя на Харумасу. — Я хочу поговорить с агентом Асабой. С глазу на глаз. Вы не против?.. Янаги на секунду замерла, затем резко кивнула и быстрыми шагами вышла в коридор. — Думал, я забуду о твоем пустом обещании? — тихо, почти ласково прошипела тирен, приближаясь к застывшему Харумасе. — Рин, я собирался предложить это позже… — он попытался защититься, но она была уже слишком близко. — Хочешь, скажу кое-что на ушко? Секретное, — ее губы тронула притворно-невинная улыбка. Он, повинуясь какому-то внутреннему импульсу, неловко наклонился. Но вместо шепота она быстро подцепила его за чокер и притянула к себе, грубо прижавшись губами к его губам. Столкновение вышло коротким и горьким. Харумаса отпрянул, как от удара током, впечатавшись спиной в закрытую входную дверь. — Рин, тут же камера! Ты что творишь?! — А пусть смотрят, — парировала она, даже не моргнув, и щелкнула ногтем по матовой поверхности своего ошейника. — Они и так в курсе, кто держит меня на этом поводке. — Сумасшедшая! — тихо прошипел он сквозь зубы. — А если меня отстранят от дела из-за того, что я скомпрометирован? И передадут тебя тому, у кого не дрогнет рука нажать на кнопку при первом же подозрительном чихе! Это то, чего ты хочешь? Его дыхание сбилось, он говорил, почти не вдыхая, выплескивая наружу весь ужас, который копился в нем все эти дни. И сквозь ярость сквозила настоящая, почти детская обида. — Ты думаешь, мне легко? Думаешь, мне нравится быть твоим тюремщиком? — его голос наконец дрогнул, и он на мгновение замолчал, пытаясь взять себя в руки. — Я не хочу тебя терять. Я не хочу быть частью угнетающей тебя системы. Но только изнутри мы можем хоть как-то повлиять на происходящее. Пожалуйста, пойми это. Внезапная тишина, наступившая после его слов, была оглушительной. Вся бравада разом покинула Рин. Плечи ее ссутулились, подбородок задрожал. Она отвела взгляд, и предательская капля скатилась по щеке, оставив на серой ткани костюма темное пятно. — Прости меня. Я… — ее голос сорвался на сдавленный шепот. — Я действительно схожу с ума. Мне постоянно чудится голос в голове. Он призывает использовать силу, вырваться на свободу… — Но ты же не можешь?.. — неуверенно начал Харумаса. — Он говорит, что можем, — она обреченно подняла на него взгляд, полный страха. — Что регенерации хватит, чтобы пережить и разряд, и супрессор… Рин резко замолкла, глаза ее расширились, будто она только что осознала, что произнесла вслух. Рука сама потянулась ко рту. — Никому… Никому не говори об этом. Они же… — Я на твоей стороне, — он перебил ее, и в его голосе впервые за весь разговор прозвучала не железная уверенность агента, а простая, человеческая решимость. — Я всегда с тобой. Но этот голос… Рин, ты уверена, что тебе не нужна помощь? Настоящая? — Я не знаю, — горько признала она, снова опуская голову. Что-то глубоко внутри, темное и хищное, усмехнулось ее слабости. — Хорошо. Слушай… Я попробую найти кого-то. Независимого. Врача, который… специализируется на подобных вещах. Ты согласна на это? — он говорил осторожно, подбирая слова, будто ступая по тонкому льду. Тирен лишь молча кивнула, не в силах вымолвить ни слова. — Хорошо, — повторил он, и в его голосе появилась тень надежды. — Тогда… обживайся. Попробуй отдохнуть. И, прикусив свою все еще влажную от злого поцелуя губу, Асаба резко развернулся и вышел, оставляя ее наедине с тем, что только что произошло. Осознав сырость на щеках, тирен спешно скрылась от зрачков камер в ванной, и уже там дала себе волю, тихо, почти беззвучно завыв в приступе боли и отчаяния, сползая по стене на пол. Горячие слезы все текли и текли, не желая заканчиваться. «Твои чувства — твоя величайшая слабость, Котенок», — пророкотал в сознании знакомый низкий голос, звучавший устало и почти… сожалеюще. — Заткнись! — прошипела она в пустоту, яростно мотая головой, будто могла вытряхнуть голос из черепной коробки. — Это из-за тебя я здесь! Из-за твоей ярости! «А ты предпочла бы, чтобы нас изнасиловали те мужланы на складе?» — Фенрир мысленно поднял голову, и в его тоне сквозило недоумение. «Помнится, ты сама взывала о помощи. Я просто… откликнулся». — Надо было только напугать их! Не убивать! — выкрикнула она в пустоту, сжимая кулаки. «Наивная дура. Они бы не остановились. Они получили ровно то, что заслужили. И, если уж на то пошло, в этой «золотой клетке» мы оказались благодаря цепи твоих собственных решений, а не моих», — парировал он с убийственной, неоспоримой логикой. — Харумаса сражается за нас, — выдохнула Рин. «Он хрупок. Он смертен. Он болен. Если уж тебе так приглянулась эта игрушка… Когда решимся на побег, можем прихватить его с собой. Но для этого… тебе придется позволить мне взять контроль», — предложил внутренний зверь. — Ни за что! Никогда! — она с силой ткнулась лбом в собственные колени, пытаясь заглушить его. Фенрир лишь скептически хмыкнул. Рин глубоко, с присвистом вдохнула, заставляя легкие расправиться. Еще раз. Еще. Странным образом эта мысленная перепалка постепенно выжгла остроту истерики оставляя пустоту усталости. Опираясь на стену, она медленно поднялась на ноги. Подошла к раковине и умылась ледяной водой. Она вышла из ванной и остановилась на пороге, окидывая взглядом свою новую реальность. Комнату. Клетку. Затем взгляд упал на пульт на кровати. Медленно она подняла его и нажала случайную кнопку. Стена вспыхнула ослепительным, ядовито-ярким закатом над тропическим пляжем. Слишком насыщенные цвета, слишком идеальные пальмы. Фальшивый рай, который лишь подчеркивал глубину ее заточения. Рин поморщилась, будто от неприятного запаха, и резким движением переключила изображение. Несколько следующих пейзажей — горы, поле, городская панорама — были не лучше. Наконец, экран погрузился в густые синие тона. Темные морские глубины. Ленивые тени рыб скользили в толще воды. В безмолвной синеве было спокойно. Не было навязчивого солнца или буйства красок. Только тишина. Удовлетворенная, кошка отбросила пульт на тумбочку. В два шага она оказалась у шкафа-купе. Дверь бесшумно отъехала, обнажая содержимое. Несколько комплектов простого, но качественного черного белья, с аккуратными прорезями для хвоста. Стеллаж с темными однотонными футболками и мягкими спортивными штанами. Три комплекта спортивной формы из высокотехнологичной ткани — явно для предстоящих тренировок. И неожиданно — пара пижамных комплектов. Не казенные серые саваны, а действительно стильные, из мягкой ткани, одна — темно-синяя в мелкий серебристый узор, другая — угольно-черная, атласная. Бровь Рин непроизвольно поползла вверх. Чья это была идея? Секунда колебания — и атласная пижама вместе с бельем оказалась на бирюзовом пледе. Пора было скинуть с себя серую тюремную робу, пропахшую отчаянием и чужими прикосновениями. Только оказавшись под мощными струями почти обжигающе горячей воды, она с закрытыми глазами прислонилась к кафельной стене и позволила телу наконец расслабиться. Она осознала, как истосковалась по этой простой, базовой человеческой роскоши — возможности смыть с себя всё. Пыль заброшенного склада, запах пота и крови, липкий ужас камеры — всё это уходило в слив, уступая место густому пару и аромату нейтрального ванильного геля. Грубая мочалка царапала кожу, но это приносило какое-то мазохистичное удовольствие, словно дискомфорт говорил — ты здесь, ты настоящая, ты всё ещё зачем-то живая. Завернувшись в огромное мягкое полотенце, Рин открыла ящик под раковиной. Там было несколько бутылочек жидкого мыла, крем для рук и расческа с широкими зубьями. Взяв последнюю, тирен принялась методично расчесывать образовавшиеся за время побега в каверну и заточения в тюрьме колтуны, впадая от этого механического действия в подобие транса. Справившись, она на мгновение задержала взгляд на своем отражении: чистая, ухоженная, но с тем же напряжением в уголках губ и тенью в глазах. Резко отложив расческу, она переоделась в пижаму и вышла в основную комнату. Взгляд упал на скромную полку с книгами, встроенную в стену рядом с кроватью. Ничего неожиданного: несколько толстых томов по истории Эриду, справочники по эфирным аномалиям и физике эфира, сборник сухих технических регламентов КУЛАКа. Стандартный набор для подавления мыслей. Скептически скривив губу, она провела пальцем по корешкам. И тут ее взгляд зацепился за несоответствие. Три книги, стоящие немного особняком. Их обложки были мягкими, со слегка потертыми уголками и яркими иллюстрациями. Рин замерла. Легкое чтиво. Любовно-фантастические романы. Она медленно, почти не веря, вытащила первую. «Пыль далеких звезд». Космическая одиссея с вкраплениями страсти, судя по аннотации. Вторая — «Сто утраченных поцелуев». Третья — «Хроники Лунной обители». Фантастика с элементами готики. Сердце странно сжалось. Кто?.. Чья это была идея? Изощренная пытка? Насмешка над ее собственным положением? Напоминание о том, что настоящая любовь и приключения — это удел других, вымышленных людей? Ее пальцы сжали мягкую обложку. Она стояла несколько минут, просто держа в руках книгу с изображением целующейся пары на фоне космической станции. Ирония была густой и горькой. Кто-то из ее тюремщиков пытался проявить… заботу? Предоставить не просто необходимое для выживания, а нечто для души. Нечто, что могло бы отвлечь, согреть, напомнить о мире за пределами этой комнаты, пусть и вымышленном. Невольная усмешка сорвалась с ее губ. Это было так нелепо и так трогательно одновременно, что в горле встал ком. Ее пальцы, вопреки цинизму, не отпускали книгу, а, кажется, прижимали ее еще сильнее. Она забралась под одеяло, подобрав под себя холодные босые ноги, и открыла первую страницу «Пыли далеких звезд». И уже через несколько абзацев, сама того не желая, она начала невольно примерять образ капитана-сорвиголовы на Харумасу, а на себя — роль спасенной им ученой с другой планеты. Постепенно, незаметно для себя, Рин прикрыла глаза и бессильно откинулась на кровати, засыпая. Тьма затянулась, густая и бархатистая, но ненадолго. Сквозь нее проступил знакомый низкий смех, от которого заныли кости. Из небытия материализовались очертания огромного зверя. Фенрир лежал, подперев саблезубую морду лапой. Его хвост с эфирным лезвием на конце лениво поводил из стороны в сторону, рассекая мрак. «Неужели это всё, что у тебя осталось, маленькая кошка?» — пророкотал он, и его голос был похож на низкий гул земли. «Прятаться в вымышленных мирах, пока твой собственный рушится? Целоваться на бумаге с призраком?» Рин попыталась отвести взгляд, найти в темноте очертания своей камеры, сквозь сон ощутить шершавую ткань одеяла. Но сон был слишком крепок, а присутствие Фенрира — слишком весомым. Он заполнял собой всё. «Ты питаешь к нему слабость», — продолжил Фенрир, и в его тоне сквозила ухмылка. «К этому хрупкому человеку с песочными часами в груди. Цепляешься за сказки, лишь бы уловить в них призрачное тепло. Это так… трогательно беспомощно.» Он медленно поднялся, и его тень поглотила кошку целиком. Кончик морды жестко ткнулся в ее щеку, принюхиваясь. «Пахнет страхом. Отчаянием. И солью… Неужели ты растрачивала себя на слёзы над этими фантазиями?» — он фыркнул, и облако искрящегося эфира опалило ей кожу. — Ты не делаешь ситуацию проще, — голос Рин прозвучал глухо, она сжалась, пытаясь стать меньше, незаметнее. «Я могу сделать всё проще. Гораздо проще. Доверься мне. Дай мне наше тело», — его слова были похожи на скользкие щупальца, проникающие в сознание. — Оно не «наше»! — в голосе зазвенело отчаянное желание отстоять своё. — Оно — моё! Фенрир издал звук, похожий на глухой раскат подземного грома — нечто среднее между вздохом и насмешкой. «Мы — две стороны одной медали, что бы ты ни твердила себе, пытаясь отгородиться стеной из слов. Я — твоя плоть, твоя кровь и твоя единственная подлинная сила. Тебе стоит лишь перестать цепляться за эту жалкую иллюзию выбора…» — его голос стал удаляться, растворяясь в наступающем мраке, распадаясь на тихий шепот. — «…и признать, что твои человеческие цепи существуют лишь в твоём сознании».