Эфир и электричество

Её разбудил вспыхнувший свет. Кошка дезориентировано повертела головой, постепенно вспоминая, где находится. Легкий роман, в обнимку с которым она уснула, жалобно стукнулся об пол. Простые электронные часы на тумбочке показывали семь утра. — И вам доброе утро, — недовольно пробурчала тирен, не любившая вставать так рано. Единственное, что её спасло от состояния зомби — она уснула посреди прошлого дня, утонув в воздушных замках своих фантазий. В поисках подсказок тирен потянулась к ноутбуку на столе. Перетащила устройство к себе на колени, открыла крышку и щелкнула кнопку включения. Экран ожил экраном загрузки. Спустя пару минут она уже изучала программу с расписанием, размещенную на рабочем столе на самом видном месте. 07:30 — 08:30 — Завтрак (доставляется в комнату). 08:30 — 13:00 — Тренировочный блок. Зал №5. 13:00 — 14:00 — Обед. 14:00 — 17:00 — Введение в документооборот ССК. Кабинет №7. Что-то знакомое кольнуло сердце. Однажды она уже жила по четким расписаниям. Память неожиданно услужливо подкинула смутную картину: подъем затемно в казарме. Завтрак в общей столовой, окутанной запахом дешевого кофе. Мышечная боль после тренировок на плацу… Точно. Она же была солдатом. Анной Торнхилл. Только вот сейчас рядом не было того дружного отряда Алмазной дивизии. И условия её содержания явно отличались от жизни обычного офицера. Вздохнув, Рин отложила ноутбук на свободную половину кровати, прихватила спортивный костюм из шкафа и отправилась в ванную. Ровно в 7:30 дверь открылась, являя ее маленькому миру немного нервного банбу с подносом. Аромат свежесваренного латте и теплого круассана тут же наполнил пространство, вступая в странный диссонанс с обстановкой. На тарелке дымилась овсянка с кусочками спелого персика. С удивлением забрав набор, Рин автоматически сказала «Спасибо» маленькому помощнику. Реакция банбу была мгновенной и поразительной: он замер на пороге, а на лицевой панели отобразилось недоумение. «Э-эн-нэ… (Всегда пожалуйста…)» — пролепетал он, словно его логическое ядро на секунду зависло, и тут же ретировался, закрыв дверь с поспешностью, граничащей с паникой. Тирен невольно усмехнулась, отнесла поднос на письменный стол, на котором ранее покоился ноутбук и медитативно принялась за неожиданно роскошный завтрак. В 8:25 дверь снова открылась. Тот же банбу замер на пороге, безмолвно ожидая. В позе читалась легкая неуверенность после утреннего инцидента. Рин допила последний глоток латте и без слов встала, следуя за ним. Снова безликая серость коридора, лифт, подъем на пару этажей вверх — и их встретил пустынный холл. Напротив гордо красовалась массивная эмблема КУЛАКа, отлитая из полированного металла. Несколько пустых помещений — и Рин шагнула в огромный тренировочный зал. В центре уже стояла Хосими Мияби. Ее проклятый клинок в ножнах был безмятежно закинут за спину, но ее прямая и неподвижная поза говорила о готовности мгновенно его обнажить. Взгляд скользнул по застекленной комментаторской кабине на втором уровне. За бронированным стеклом мелькнула знакомая розовая макушка — Янаги уже была там, настраивая оборудование для наблюдения. — Доброе утро, — с некоторым любопытством разрезал тишину голос лисицы, привлекая к себе внимание. Кошка вздрогнула и отвела взгляд от стекла. — Здравствуйте, — почти автоматически, почтительно склонив голову, ответила Рин. — Ты знаешь, зачем мы здесь? — спросила Мияби. Ее взгляд был изучающим. — Вероятно, вы хотите увидеть, на что я способна, — осторожно предположила кошка, тщательно подбирая слова. — Но есть проблема… Единственное, что я могу более-менее контролировать — это способности к исцелению. То, что произошло на складе… Если честно, я не помню ничего в момент атаки. Только темнота в голове, а потом… ужас. Мияби слегка склонила голову набок, и в ее глазах мелькнула искра неподдельного интереса. — Интересно. То есть твои боевые способности активируются без твоего ведома и сознательного контроля? — она сделала небольшую паузу, осмысливая. — Но способность к исцелению остается под твоим управлением? Любопытное разделение. Рин лишь молча кивнула, сжимая ладони в замок за спиной, чтобы скрыть дрожь. — Именно поэтому я не могу ни объяснить, что произошло, ни… повторить это. Мияби не ответила. Вместо этого ее рука молниеносным движением обнажила клинок. Голубая сталь с тихим шепотом вышла из ножен, направленная острием в пол. — Хорошо. Тогда защищайся. — Что… — не успела договорить Рин, как лисица молнией сорвалась с места. Не учебный выпад, не предупреждение — лезвие смертоносной дугой целилось точно в центр ее груди. Разум захлестнула паника. Она была абсолютно безоружна против настоящей и, похоже, серьезно настроенной её прикончить Охотницы каверн. Даже будь у нее при себе собственный меч, она бы не смогла продержаться дольше пяти минут. Напрягая каждую мышцу до дрожи, кошка едва успела дернуться вбок, и лезвие просвистело в сантиметре от ребер, обдав их ледяным дыханием смерти. — Не сдерживайся! — прозвучал резкий голос Мияби. «Она совсем рехнулась?!» — пронеслось в голове Рин, когда она кубарем покатилась по гладкому полу. «Напротив, Котенок. Она единственная, кто здесь полностью в своем уме, — голос Фенрира в голове был странно плоским, лишенным эмоций, как констатация факта. — Ее ум настроен на одну цель — вытащить меня. И она прекрасно знает, как это сделать». «Пошел к черту! Не отвлекай меня!» — яростно подумала тирен, уворачиваясь от очередного выпада катаны, просвистевшего прямо над ушами. Но его голос был уже не просто звуком — он был чувством, холодной тяжестью, наливающей ее конечности, сковывающей ее собственные мысли. Мияби описала широкую, ослепляющую дугу, заставляя Рин инстинктивно рвануться влево, — и это было ловушкой. В следующее мгновение командир резко изменила траекторию и с коротким, мощным выдохом ударила рукоятью катаны прямо в солнечное сплетение Рин. Воздух вышел из лёгких со сдавленным, болезненным хрипом. Мир накренился. Гул вентиляции, собственное сердцебиение — все звуки ушли куда-то далеко, приглушенные толстым слоем ваты. Сознание расслоилось. Одна часть, маленькая и перепуганная, кричала где-то глубоко внутри. Другая, наблюдающая, с холодным ужасом фиксировала: «Вот оно. Начинается». Она увидела финальный удар. Холодное лезвие, устремленное точно в ее горло. Но это видение было уже чужим, словно на экране. Ее собственная паника стала далекой, как эхо из другого помещения. Прозвучал щелчок — тихий и окончательный, как поворот ключа в замке. И — тишина. Ее мысли, ее страх, ее «я» — все это уплыло, отступило в крошечную точку где-то сзади, откуда можно было только смотреть. Тело уже не принадлежало ей. Оно двигалось с нечеловеческой, чужой грацией. Ее ладонь взметнулась вверх. По залу пронесся звук столкновения проклятого металла с эфирным покрытием черных когтей. Следующее мгновение — и вторая рука, также обезображенная трансформацией, молниеносно подцепила чокер, разрезая и срывая с шеи. Матовый металл и кожа с жалобным звуком улетели в угол зала, агонирующе извиваясь в импульсе бесполезного тока. — Хочешь поиграть, лисичка? — низкий, вибрирующий смех, больше похожий на рычание, вырвался из груди не-Рин. Мияби грациозно отскочила на безопасную дистанцию, её лицо оставалось каменным, но в алых глазах вспыхнул интерес. Клинок в её руке был наготове. Существо перед ней выпрямилось во весь рост, с наслаждением разминая освобожденную шею. Его глаза, лишённые зрачков и радужки, сияли ядовитым калейдоскопом эфирных энергий. — Вот мы и познакомились, Хосими Мияби. — Назови себя, — потребовала она, и её голос был ровным, лишенным страха. — Вы дали мне имя Фенрир. Апокалиптический волк, что проглотит солнце в день Рагнарёка. Любите вы называть все неизвестное громкими мифическими именами, — холодно фыркнул зверь. — Куда делась Куронеко? — голос Мияби был стальным, без единой трещинки. — Хм? Она прямо перед тобой, — с широкой неестественной улыбкой развёл руками Фенрир. Затем его выражение нарочито сменилось на притворное прозрение. — А, ты, конечно же, имеешь в виду Котёнка. Она… временно отошла от дел. Твоя настойчивая демонстрация остроты клинка вызвала у неё приступ паники. Так что право вести переговоры перешло ко мне. Ты, надо признать, была весьма убедительна в своём намерении вскрыть нам горло. Мне пришлось вмешаться. Оцени мою оперативность. — Что ты такое? — в голосе Мияби проскользнула чистая, сфокусированная аналитика. Она сканировала угрозу, раскладывая ее на составляющие. — Цепной волк на страже её спокойствия. К сожалению, в последнее время график выдался напряженным: то заговор, то грязные мужланы на складе, а теперь вот… — он небрежно махнул когтистой рукой в сторону клинка Мияби. — Вижу, ты воин, лисичка. Ценю прямолинейность. Поэтому предлагаю не тратить время на ритуальные танцы с клинками. Я хочу заключить сделку. С этими словами эфирные когти на его руках истончились, втянулись обратно, и за несколько секунд кисти побелели и приобрели обычный, человеческий вид. Он показательно размял пальцы, демонстрируя добрую волю — или её иллюзию. — Почему ты считаешь, что вправе предлагать что-либо? Ты — аномалия, которую можно либо обуздать, либо нейтрализовать. Сделки заключают с равными сторонами, а не со стихийным бедствием. На лице Рин промелькнула ухмылка, выглядевшая абсолютно инородно и пугающе. — А это, лисичка, и есть первое условие моего предложения, — произнес Фенрир, и его тон стал сладким, почти ядовитым. — Я требую перевести голодного злого волка из голой клетки в тёплую добротную будку. Со всеми удобствами и возможными… игрушками. Определенный розоволосый замкомандира, кажется, уже слышала это предложение. Он плавно прошёлся по залу, его движения были неестественно грациозными. — А второе… Вы должны помочь нам наконец-то слиться воедино. Сейчас она боится меня, как огня, видит во мне источник всех бедствий человечества. — В его голосе прозвучала искренняя нотка обиды. — Это чрезвычайно раздражает. Помогите ей перестать бояться собственной тени. Помогите нам стать цельным существом. Он обернулся, и его эфирный взгляд стал пристальным и невероятно серьёзным. — И тогда вы получите не стихийное бедствие, а могущественного союзника. Вы получаете не проблему, а решение. Вам решать, что для вас выгоднее — продолжать тыкать в зверя палкой или начать кормить его с руки. Мияби не моргнув глазом выдержала его взгляд. Казалось, она взвешивала каждое слово на невидимых весах. — Где гарантия, что при этом «слиянии» тень не поглотит источник света? — её голос прозвучал тихо, но весомо, как приговор. — Что мы получим союзника, а не идеальное оружие, направленное против нас? Вопрос повис в воздухе. И на мгновение — лишь на мгновение — что-то дрогнуло в насмешливом выражении лица Фенрира. Его взгляд стал отсутствующим, словно он заглянул куда-то внутрь себя и не нашёл готового ответа. Затем зверь медленно выдохнул, и когда снова заговорил, в его голосе впервые не было ни насмешки, ни яда — лишь странная, почти человеческая усталость. — Потому что без неё я… неполный, — произнёс он тихо, и это прозвучало как неожиданное горькое признание. — Я — эхо, рожденное её криком. Мы — две ноты одного аккорда. Разделите их — и получите лишь диссонанс. Он снова обрёл уверенность. — Так что нет, командир. Я не предлагаю вам усиленную версию себя. Я предлагаю вам нечто целое. Гарантия — в том, что я, как и вы, заинтересован в её сохранности. И в своем собственном существовании. А оно возможно только в симбиозе. Мияби молча оценивала его. Алая радужка ее глаз, казалось, впитывала каждое слово, каждый микроскопический жест. — Процесс будет под постоянным наблюдением, — наконец произнесла она. — Любое отклонение — и эксперимент будет немедленно прекращен. — Естественно, — Фенрир кивнул, и в его улыбке появилась тень искренней, не притворной усталости. — Я ожидаю не меньшего. Так что, заключаем сделку, командир? — Хорошо, — наконец произнесла она, и это слово прозвучало как приговор и приказ одновременно. — Испытательный срок. На моих условиях. Один намек на то, что ты обманываешь… — …и вы вернётесь к попыткам вскрыть нам череп. Договорились, — парировал Фенрир, и на его губах снова расцвела та же хитрая, самодовольная ухмылка. Казалось, он только и ждал этого. — Рад, что мы смогли найти общий язык, командир. Не сомневаюсь, наше сотрудничество будет… плодотворным. Он сделал театральную паузу, наслаждаясь моментом, а затем поднял руку. Его пальцы сложились в изящный, отточенный жест — не угрожающий, а скорее прощальный, как у актера, завершающего монолог. — А теперь, полагаю, моя миссия здесь завершена. До скорой встречи. И щелкнул пальцами. Звук был негромким, но на удивление четким и острым. Он неестественно гулко разнесся по пустому тренировочному залу, отдаваясь эхом от светлых стен — словно этот щелчок был не просто звуком, а сигналом, переломившим ход времени. Фигура перед Мияби дрогнула, будто из нее выдернули каркас. С лица спала маска хищной уверенности, оставив лишь пустое, ничего не выражающее полотно. Погасли последние отсветы эфирной энергии в глазах, сменившись стекляшками привычных радужек. Ноги подкосились, и тело Рин рухнуло на прохладный пол с тяжелым звуком. В наступившей тишине было слышно лишь тихое гудение оборудования и почти незаметный шелест — Мияби, наконец, убрала катану в ножны. Сознание возвращалось к Рин медленно, как прилив, наносящий песок на берег. Сначала — лишь смутное ощущение холода твердого пола под щекой. Потом — глухая, пульсирующая боль в солнечном сплетении, напоминающая об ударе эфесом катаны. Веки были свинцовыми, и ей потребовалось несколько мгновений, чтобы заставить их приподняться. Мир расплывался, отказываясь собираться в четкую картину. Первое, за что зацепился взгляд — фигура лисицы, стоящая в паре метров от нее. — Ты вернулась, — голос Мияби прозвучал тихо, и в нем была странная, почти безмятежная завершенность, будто она констатировала естественный ход вещей. Рин попыталась приподняться на локте, и мир закружился вокруг нее. Она сглотнула комок в горле, голос её был хриплым и разбитым: — Что… что случилось? Я помню только… ваш клинок. — Другая часть тебя сочла нужным вступить в переговоры. И, надо признать, она куда прямее в диалоге. И лучше понимает правила игры. Рин медленно села, обхватив голову руками, пытаясь собрать себя по кусочкам. Приходили не воспоминания — ощущения. Чуждое чувство уверенности, растекшееся по ее конечностям. Следы радостной ярости. — Это был он, — выдохнула она, и это было не просто имя, а констатация ужасного факта. — Фенрир. И я… я не могла даже наблюдать. Я просто… отсутствовала. — Ты позволила страху воздвигнуть между вами стену, — сказала Мияби, и в её голосе не было осуждения, лишь констатация факта, словно она говорила о погоде. — Но тень не исчезает от того, что на нее перестают смотреть. Она лишь копится в глубине, набирая силу, чтобы однажды проглотить солнце. Подчини ее. Забери то, что по праву принадлежит тебе. — Я не могу его контролировать! Он приходит и… — Рин не успела договорить. Дверь зала с грохотом распахнулась, впуская бледного и запыхавшегося Харумасу. Он стоял в полной боевой готовности — тёмный полимерный лук наперевес, пальцы сжимали тетиву, на плече колыхался колчан с торчащими оперениями стрел. Его желтые глаза, горящие готовностью к бою, мгновенно оценили обстановку, выхватив две фигуры: невозмутимо стоящую Мияби и съежившуюся на полу Рин. — Что случилось?! — его голос прозвучал резко и громко, разрывая тишину зала. Он сделал шаг вперед, острие стрелы инстинктивно дрогнуло в сторону пространства между женщинами, как если бы он ожидал увидеть противника. — Янаги послала сигнал тревоги, хвала богам, я был на соседнем этаже… Его взгляд упал на Рин, и она инстинктивно сжалась, отползая назад. Вид его — собранного, смертоносного, знакомого и пугающе чужого — заставил её сердце бешено заколотиться. Он был здесь не как Харумаса. Он был здесь как агент Секции 6. «Интересно», — раздался в голове спокойный, аналитичный шепот, так не похожий на её собственные панические мысли. — «Его поза говорит о готовности к бою, но цель не определена. Кого он ожидал здесь увидеть?» Голос Фенрира был лишён страха, лишь холодное любопытство, и это контраст заставил её ещё сильнее сжаться. — Не… не подходи… — ее шепот был едва слышен. — Он снова проснулся… «Твой страх — это дверь, Котёнок, — мысленно произнес Фенрир, и его голос прозвучал как предупреждение. — И ты распахиваешь её настежь. Закрой. Сейчас». Осознание этого — что её паника была триггером, входной точкой для него — заставило её резко выдохнуть. Она зажмурилась, пытаясь сконцентрироваться, вцепившись пальцами в виски. Дверь… надо закрыть дверь… Харумаса, видя её борьбу, замер. Затем, медленно, не делая резких движений, опустился на одно колено и аккуратно, почти благоговейно, положил лук на пол, отодвинув его от себя. Потом поднял руки, показывая пустые ладони. — Я не твой враг, Рин, — его голос был тихим и очень твёрдым. — Я здесь. Я безоружен. Он сделал шаг вперёд. Затем ещё один. Медленно, давая ей время отпрянуть. Но она замерла, завороженная его действиями. — Дыши со мной, — сказал он, останавливаясь в паре шагов от неё и поднимая руку ладонью кверху. — Вдох на четыре счета. Задержка на четыре. Выдох на четыре. И снова задержка. Повторяй. Он начал считать тихим, ровным голосом, его пальцы медленно сгибались, отсчитывая ритм. Рин, всё ещё дрожа, попыталась повторить. Первый вдох сорвался на полпути. Второй получился чуть глубже. На третьем цикле «квадрата» дрожь в руках начала понемногу стихать. «Любопытно…» — пророкотал в глубине её сознания затихающий голос зверя, оттененный неожиданными нотками уважения. «Этот хрупкий лучник… умеет укрощать бури…» — Откуда ты знаешь про эту технику? — её голос был хриплым от пережитого. Харумаса не сразу ответил. Его лунные глаза были серьезны и полны понимания, в котором таилась собственная, давно знакомая боль. — Не ты одна видишь в себе монстра, — тихо сказал он. Из-за их спин раздался спокойный голос Мияби, заставивший обоих вздрогнуть. Командир стояла неподвижно, наблюдая за ними с привычной невозмутимостью. — Достаточно на сегодня, — произнесла она. Её взгляд скользнул по Харумасе. — Отведи её в комнату. Не дожидаясь ответа, Хосими развернулась и твердыми, размеренными шагами направилась к выходу. Чёткий стук её каблуков по полу зала постепенно затих, оставив их в гулкой тишине. Секунду спустя Харумаса нарушил молчание, его голос прозвучал приглушенно и осторожно, будто он боялся разбить хрупкое спокойствие. — Готова встать? — он не делал резких движений, давая ей пространство. Рин неуверенно кивнула, отводя взгляд. Собрав волю в кулак, она попыталась принять вертикальное положение, но тело подвело ее. Мышцы ног всё ещё дрожали от пережитого напряжения и адреналина, и ее качнуло вперёд. Неловкое падение прервала рука Харумасы, мягко и уверенно поддержавшая под локоть. — Прости, — выдохнула она, чувствуя, как жар стыда заливает её щёки. Её уши прижались к голове, а хвост беспомощно опустился. — Не за что, — ответил он просто. Его поддержка была твёрдой и ненавязчивой, позволяя ей самой найти опору. — Мы никуда не торопимся. Он дал ей несколько мгновений, чтобы перевести дух, прежде чем сделать первый шаг. — Пойдём? — предложил Харумаса, жестом показав в сторону выхода. Рин кивнула, на этот раз более уверенно, и они медленно двинулись к дверям. Её походка все еще была нетвердой, но уже не такой шаткой. Через пару метров она тихо, почти шёпотом, добавила: — Спасибо. За… понимание. Потянулись бесконечные серые коридоры подземной части КУЛАКа. Наконец, Харумаса осторожно задал явно мучивший его все это время вопрос: — Рин… То, что там произошло… Янаги тараторила что-то про «потерю контроля». Она была… не в себе. Что она увидела? Что я должен был увидеть? Тирен тяжело вздохнула, собираясь с мыслями. Рассказ предстоял не из легких. Она смотрела прямо перед собой, но видела не стены, а отголоски недавнего кошмара. — Они увидели Фенрира, — выдохнула она, и это имя прозвучало как приговор. Харумаса замедлил шаг, внимательно глядя на неё. — Эфириала? Того, которым ты была? — в его голосе прозвучала не столько тревога, сколько попытка докопаться до сути, систематизировать несистематизируемое. Рин горько, нервно усмехнулась, и этот звук был непривычно хриплым. — И да, и нет. Это тяжело объяснить нормально, чтобы… — она замялась, ища слова, — чтобы ты не счел меня сумасшедшей. Хотя, наверное, я она и есть… Он — не просто память. Он внутри моего тела. Внутри моей головы. Живой. Отдельный. Со своим характером, злостью, своей… иронией и стратегиями. Она замолчала, давая ему переварить это. В коридоре было тихо, слышен был лишь гул вентиляции и её неровное дыхание. — Почему он появился? — спросил Харумаса, и в его голосе не было отрицания, лишь сосредоточенный анализ. — Или я и сейчас одновременно говорю не только с тобой? — Нет-нет, — она быстро, почти испуганно покачала головой. — Сейчас он… спит? Отступил. В любом случае, я не слышу его голоса. Она сделала глубокий вдох, невольно вспоминая произошедшее. — Он появился, потому что ваша милая командир решила устроить мне стресс-тест на прочность, после того как услышала, что я не контролирую свою силу. — В её стиле, — угрюмо, без тени удивления отметил Асаба, сжимая челюсть. Похоже, он был хорошо знаком с методами Мияби. — Она атаковала меня, — голос Рин стал тише, в нём снова зазвучал отзвук недавнего ужаса, — с явным, абсолютно искренним намерением если не убить, то как следует искалечить. Это не был учебный бой. И когда я уже практически чувствовала, как она вспарывает мне горло… вместо страха и боли пришла пустота. А из пустоты — он. Фенрир. И всё, что было потом, — это уже его воля. Его решения. Его переговоры. Они прошли ещё несколько метров в гулкой тишине, прежде чем Харумаса нарушил её: — Что за переговоры? — Он не смотрел на неё, уставившись в серость коридора впереди, но всё его внимание было приковано к ответу. — Он что-то потребовал? Что-то пообещал? Мияби не из тех, кто легко идет на уступки. Рин сжала пальцы, пытаясь выудить из памяти обрывки того разговора, пропущенного через призму чужого сознания. Слова приходили обрывочно, как вспышки света в тумане. — Он назвал себя «цепным волком», — начала она медленно, с усилием восстанавливая слова. — Сказал, что устал выходить только тогда, когда всё уже летит в бездну. Что хочет… легитимности. Возможности действовать, не доводя до крайности. Она замолчала, снова ощущая холодную, чужую уверенность, исходившую от того, кого она называла Фенриром. — Он предложил свои услуги. Свою силу. В обмен на… на то, чтобы с нами перестали обращаться как с бомбой или подопытным кроликом. Чтобы нам дали шанс научиться… сосуществовать. Чтобы мне помогли научиться его не бояться. Харумаса молча переваривал услышанное. Его лицо было напряженной маской, но в глазах мелькало стремительное осмысление. — Сосуществовать, — наконец повторил он, и это слово прозвучало как приговор. — Рин, то, что он описывает… Ты готова к этому? Готова ли ты позволить ему стать не просто голосом в голове, а частью каждого своего решения, каждого действия? Она резко посмотрела на него, и в голубых глазах вспыхнул настоящий, животный страх. — Нет! Я не… я не хочу исчезать. Я не хочу, чтобы он поглотил меня. — Её голос дрогнул. — Но я также не хочу снова чувствовать эту беспомощность. Когда он выходит, я… я просто исчезаю. Как будто меня и не было. А что, если однажды я не смогу вернуться? Они замерли посреди бесконечного серого коридора. Харумаса слушал, и его лицо, обычно окрашенное легкой беззаботной улыбкой, выражало лишь тяжелую, сосредоточенную думу. — Он сильнее меня, Харумаса, — призналась она шёпотом, и в этих словах была горькая правда. — И он не собирается довольствоваться ролью тени. Он хочет равноправия. А я боюсь, что равенства между нами быть не может. Кто-то один должен будет вести. И я не уверена, что это буду я. Харумаса не ответил сразу. Он медленно провел рукой по лицу, смахивая невидимую пыль усталости. Его желтые глаза, обычно яркие и насмешливые, сейчас были серьезны и пристальны. — Хорошо. Но встает вопрос. — Его голос прозвучал тихо, задумчиво, будто он собирал пазл из обрывков её исповеди. — Если он сильнее, если может забирать у тебя контроль насильно — а мы уже дважды видели, как он это делает — то почему он хочет признания? Почему ему важно сотрудничать с тобой? Он поймал ее взгляд, и в его глазах не было осуждения, лишь попытка докопаться до сути, как если бы он изучал схему сложного механизма. — Сила, которая может просто взять и сделать — это тирания. А тиранам не нужны переговоры. Им не нужно «равноправие». Им нужно только подчинение. — Харумаса медленно покачал головой. — Но он вышел поговорить. Он предложил сделку. Значит, твоя капитуляция ему зачем-то невыгодна. Может… может быть, он не может существовать без тебя? Не физически, а… я не знаю, иначе. Как огонь без кислорода. Сила без направления. Он замолчал, ища в ее глазах понимание, пытаясь сформулировать рождающуюся в его голове гипотезу. — Представь, что ты — идеальное оружие. Абсолютная, слепая мощь. Ты можешь всё сломать. Но… ты не знаешь зачем. Не знаешь, что строить на развалинах. Ты — ураган без карты и компаса. Он — эта сила. А ты… — Его взгляд стал пристальным, почти пронзительным. — Ты его компас. Его карта. Его… сознание. Тот, кто решает, куда направить удар. Без тебя он — просто стихийное бедствие, которое рано или поздно сожжет само себя или его уничтожат, как любого другого эфириала. Он хочет не просто выжить. Он хочет… цели. Смысла. И этот смысл — ты. Рин тяжело вздохнула и покачала головой, признавая его потенциальную правоту. А потом ее губы тронула ироничная улыбка. — Никогда не думала, что стану смыслом существования для разумного эфириала. Или чем он там вообще является. Надо будет потом написать автобиографическую книгу «Кошка и Волк: история одной одержимости». — Пожалуй, это будет бестселлер, — Харумаса ответил с легкой, почти невесомой улыбкой, в которой, однако, читалась серьёзность. — Только, думаю, это не история одержимости. Скорее… старинная сказка. Та, где гордая королева и стерегущий её волк в конце концов обнаруживают, что их корона и цепи отлиты из одного сплава. Он — её тень, её когти и клыки. А она — его воля и корона. Без короны тень растекается бесформенным пятном, а без когтей корона становится бесполезным украшением. Он мягко коснулся её локтя, жестом предлагая двинуться дальше по бесконечному серому коридору. — Пойдём. Твоя «обитель» ждёт свою королеву. Пусть и временную. Они зашагали дальше по безликому лабиринту, где их шаги глухо поглощались ковролином. Внезапно в кармане Харумасы тихо прозвучал вибросигнал. Он, не замедляя шага, достал телефон. Экран осветил его лицо холодным синим светом. Рин краем глаза увидела, как его легкая, задумчивая улыбка медленно тает, сменяясь напряженной маской, а пальцы сжимают корпус устройства чуть крепче. — Проблема? — тихо спросила она, уже зная ответ. — От Янаги, — он отправил гаджет обратно в карман, избегая смотреть на неё. — Информирует, что… к тебе направлен мистер Игараси. Штатный психолог КУЛАКа. Сеанс запланирован через двадцать минут. Они остановились перед стальной дверью ее комнаты, и Харумаса щелкнул ID-картой по сканеру, отпирая ее. — Психолог? Я думала, мне сразу экзорциста или психиатра вызовут. — Губы Рин искривились в скептической ухмылке, пока она заходила в комнату. — И что он собирается делать? Предложить мне нарисовать мой страх в виде акварельного котика? Или вести дневник настроений, чтобы мы вместе отслеживали, в какие дни мне больше хочется разорвать что-нибудь на кусочки? Харумаса повернулся к ней, его выражение лица было серьезным, но не осуждающим. — Мистер Игараси… он не просто штатный специалист. — Харумаса сделал паузу, подбирая слова. — Во время операции в каверне Аргос, когда та неконтролируемо расширялась… он работал с гражданскими в пункте временного размещения. С теми, кто потерял всё и видел… вещи, которые не должен видеть никто. Он замолк, его взгляд на секунду стал отстраненным, будто он снова переживал те ужасающие моменты. — Я слышал, что он часами сидел с маленьким мальчиком, который потерял родителей. Они превратились. Прямо у него на глазах. Ребенок не плакал. Просто смотрел в пустоту. А Игараси… он не давил, не задавал глупых вопросов. Он просто был рядом. Говорил тихо. Помог ему выпустить эту боль наружу, не дал ей сжечь его изнутри. Харумаса посмотрел на Рин прямо, его голос стал мягче, но убедительнее. — Он не твой враг, Рин. Он не придет сюда, чтобы «исправить» тебя или запереть еще глубже. Он придет, чтобы попытаться понять. И, возможно, помочь тебе самой понять, что происходит. Не злись на него. Он просто выполняет свою работу. И делает это хорошо. Язвительность медленно сошла с лица Рин, уступая место усталой, но искренней задумчивости. Слова лучника нашли в ней неожиданный отклик. Тирен кивнула, больше не пытаясь шутить или защищаться колючими словами. — Ладно. Хорошо. Я… постараюсь не рвать ему горло при встрече. Обещаю. Уголок губ Харумасы дрогнул в слабой, но настоящей улыбке. — Этого пока достаточно. У тебя есть минут пятнадцать до его прихода. Дверь закрылась, оставив ее наедине с тишиной и гудящими мыслями. Пятнадцать минут. Время, чтобы собраться. Не для боя, а для разговора. Рин резко тряхнула головой, словно отгоняя рой тревожных мыслей. Она рывком открыла дверь шкафа, почти наугад выхватив оттуда первую попавшуюся пару мягких черных штанов и объемный свитер, и исчезла в ванной. Запершись, она на секунду прислонилась лбом к прохладной поверхности кафеля, закрыв глаза. Глубокий вдох. Выдох. Затем быстрые, почти автоматические движения: смена обтягивающей спортивной формы на просторную, уютную одежду, скрывающую контуры тела и дающую иллюзию защиты. Выйдя из ванной, тирен на мгновение замерла посреди комнаты, словно определяя самое безопасное место. Ее взгляд упал на кровать. Она медленно подошла к ней, забралась на середину и устроилась, подобрав под себя ноги. Поза была одновременно защитной и собранной — небольшой островок спокойствия в море казенного блеска и холодного света. Не зная, чем себя занять, кошка уставилась в темно-синюю поверхность экрана-окна, замирая в наблюдении за рыбами в подобии транса. Тишину разрезал аккуратный предупредительный стук в дверь. От неожиданности Рин вздрогнула, возвращаясь в реальность. Не дожидаясь ее ответа, дверь распахнулась, впуская в комнату немолодого мужчину в вязаном кардигане поверх рубашки. В руках он держал простой планшет для бумаг с прицепленной ручкой. Светлый взгляд мазнул по комнате и зацепился за кошку. — Здравствуйте, мисс Куронеко. Меня зовут Игараси Сатору, — мужчина слегка улыбнулся, выражая ненавязчивое дружелюбие. — Мне было поручено навестить Вас. Вы не возражаете? — Вы серьезно уйдете, если я буду против? — с тихим любопытством поинтересовалась Рин. — Я думала, мое мнение не учитывается. Игараси вздохнул, и улыбка на его лице угасла. — Невозможно вести продуктивный диалог с тем, кто этого не хочет. И это касается не только психологии. Поэтому одно Ваше слово — и я уйду. — И что Вы скажете тем, кто потребует от вас отчет? — слегка склонила голову тирен. — Не волнуйтесь. Я найду нужные слова, — снова улыбнулся Игараси. — Итак, каков Ваш ответ? Рин тяжело вздохнула, принимая неизбежное. Надо было разобраться с тем, что происходит, и если он мог ей помочь — глупо было отказываться. — Проходите, господин Игараси, — выдохнула Рин, прикрывая глаза. — Благодарю за доверие, — кивнул психолог и подошел к креслу около виртуального окна. — Могу я присесть здесь? — Как Вам угодно, — кошка безучастно пожала плечами, деланно рассеянно наблюдая за его передвижениями. Игараси устроился в кресле и замолчал на несколько минут, словно позволяя Рин привыкнуть к его существованию в комнате. — Что Вам сообщили, когда направили сюда? — наконец, нарушила тишину Рин. Игра в молчанку начинала действовать на нервы сильнее, чем прямой допрос. — Мне сообщили, что вы содержитесь здесь не совсем добровольно. Что ваша свобода ограничена ввиду потенциальной опасности для себя и окружающих. И что сегодня утром мисс Хосими проводила стресс-тренировку, в ходе которой вы… скажем так, продемонстрировали потерю контроля над ситуацией. Он говорил спокойно, используя максимально нейтральные формулировки, избегая слов вроде «монстр» или «угроза». — Больше никаких деталей. Впрочем, сейчас не нужны чужие интерпретации. Мне важно ваше восприятие произошедшего. Если, конечно, вы готовы им поделиться. — Не боитесь, что я снова «потеряю контроль над ситуацией»? — впилась она взглядом в мягкую фигуру Игараси Рин. Уши напряглись, а хвост неподвижно замер. Знает ли он больше, чем говорит? Психолог не шелохнулся, сохраняя свой созерцательный вид. — Мисс Куронеко, я ни в коем случае не собираюсь подводить Вас к какой-либо эмоциональной черте. Потеря контроля редко происходит в вакууме. Чаще — под давлением, которое я не собираюсь оказывать. Поэтому и повода для инцидентов, полагаю, нет. — Справедливо, — вздохнула тирен, слегка расслабляясь. — Полагаю, Вы хотите услышать мою версию произошедшего? Игараси мягко кивнул, сцепляя пальцы в замок. — Я хочу услышать, что вы чувствовали и видели. Даже если это будет звучать… необычно. «Необычно». Рин горько поджала губы. — Как Вам верно сказали, сегодня утром у меня была тренировка с мисс Хосими. Но, если честно, с моей стороны это выглядело как попытка экзекуции — она вызвала безоружную меня на поединок и чуть не вспорола горло. Из-за приступа паники я потеряла контроль над собственным телом. Вместо меня им завладело… другое существо. Зрачки-щелочки утонули в синей бездне экрана, но Рин сейчас видела далеко не морские глубины. В голове мелькали обрывки: холодная голубая дуга чужого выпада, удушающий страх за свою жизнь и чувство, как собственное сознание отшвыривают за шкирку в темный угол черепа. — Он изменил мое… наше?.. тело. Отбил удар клинка. И инициировал переговоры, чтобы улучшить условия моего содержания. Она рискнула взглянуть на Игараси, ожидая увидеть недоверие, насмешку или страх. Но его лицо оставалось спокойным и внимательным. Он не делал записей, просто слушал, всем видом показывая, что воспринимает её слова как данность. — Это существо… у него есть имя? — мягко спросил он после паузы. — Фенрир, — выдохнула Рин, и в воздухе повисла тяжёлая, почти осязаемая тишина. Она ждала реакции — хотя бы намека на то, что он знает это имя. Игараси медленно кивнул, как если бы ему назвали обычное человеческое имя. — Подобный захват происходил впервые? Или Вы уже сталкивались с подобным? — Это второй раз. Впервые это произошло, когда на меня напали бандиты в каверне на складе. Сначала был просто… голос в голове. Чужой, низкий. Он предлагал помощь, советовал, как действовать. А когда ситуация стала по-настоящему критической… меня просто отшвырнуло в сторону. Ослепило чужими чувствами — чистой, холодной яростью. И я перестала быть собой. — Получается, он появляется только в моменты Вашей паники, я верно понимаю? — уточнил Игараси, его голос оставался ровным, но в глазах читалась повышенная концентрация. Рин замерла, мысленно возвращаясь к обоим эпизодам. Её пальцы бессознательно сжали край свитера. — Да… но нет. — Она покачала головой, пытаясь ухватить неуловимое ощущение. — Это не просто паника. Это чувство полной беспомощности. Когда понимаешь, что собственных сил не хватит, что сейчас случится что-то необратимое. Как будто я… падаю в пропасть. А он появляется, чтобы это падении остановить. Взять управление на себя. Она подняла на него взгляд, в котором читалась мучительная ясность. — На складе я была готова умереть. Сегодня в зале — я чувствовала лезвие на своей коже. Оба раза… это была черта. Крайняя точка. За которой я уже не могла оставаться собой. — Благодарю Вас за такое четкое описание. — Игараси сделал небольшую паузу. — А в обычное время, когда Вы не подходите к черте, его присутствие ощущается? Рин замерла, погружаясь вглубь себя. Она отключилась от внешних раздражителей — гула вентиляции, мерцания экрана, — пытаясь уловить самые тонкие изменения в собственном сознании. Сначала — пустота. Но постепенно стало проявляться смутное ощущение тяжести в глубине груди, едва уловимая тень на периферии внутреннего взора. Словно едва слышное дыхание за тонкой стенкой. — Не так, как тогда, — наконец выдохнула кошка, открывая глаза. — Не активно. Это похоже на спящего зверя в соседней комнате. Ты знаешь, что он там. Чувствуешь его вес, его присутствие… но он не смотрит на тебя. Не пытается говорить. Просто… существует. И эта дверь не заперта. Я почему-то знаю, что достаточно одного сильного удара, чтобы она распахнулась. — Обратите внимание — вы не описываете его как нечто абсолютно чужеродное, — тихо, но четко заметил Игараси. — Вы называете его «зверем в соседней комнате». Пусть он и отделен от вас дверью, но всё ещё находится в пределах вашей… условно говоря, внутренней квартиры. Он — часть вашего личного пространства, каким бы тревожным оно ни было. Тирен замерла. Наблюдение было пугающе точным и попадало в самую суть того, что она не могла сформулировать сама. Она думала о Фенрире как о захватчике, пришельце, но её метафоры выдавали другое — болезненную, неразрывную связь. — Вы хотите сказать, что он часть меня? — голос Рин дрогнул от сопротивления этой мысли. — Но его суждения, его голос… они чужие. — Я не утверждаю ничего конкретного, — мягко парировал Игараси. — Я лишь обращаю внимание на слова, которые непреднамеренно выбираете Вы сами. В комнате повисла тишина, густая и тяжелая. Рин лихорадочно перебирала в памяти обрывки разговоров. Харумаса оказался прав в своем неуклюжем сравнении с экипажем корабля? Игараси негромко прочистил горло, мягко возвращая ее к диалогу. — Мисс Куронеко, я должен Вам признаться. То, что вы описываете, выходит за рамки моей компетенции как психолога. Обычно я работаю со стрессом, тревогой, последствиями травм — но то, о чём вы говорите… Это требует специализации совсем иного уровня. «Вот оно», — с горьким удовлетворением подумала Рин. Спина невольно ссутулилась. «Как я и думала. Моя проблема не для психологов. Она для… кого? Экзорцистов?» — Но я могу предложить кое-что другое. Пока вы здесь — в этой комнате, в этих обстоятельствах — я могу помочь вам выстроить то, что мы называем «психологической гигиеной». Мы можем работать с тем, что происходит именно сейчас. С чувством заточения. Со страхом перед следующим «выходом» вашего… соседа. С тем, как сохранять контакт с самой собой в моменты, когда всё это кажется невыносимым. Он мягко улыбнулся. — Иногда самый практичный способ справиться с чем-то большим и пугающим — это разбить задачу на маленькие, конкретные цели. Не «как мне жить с этим», а «как мне пережить сегодняшний день». «Что я могу сделать прямо сейчас, чтобы почувствовать себя чуть более безопасно и устойчиво». — Я почувствую себя безопасно, если меня выпустят из этой клетки, — внезапно твердо и мрачно сказала Рин. Она не смотрела на Игараси, повернув голову в сторону двери. — Всё остальное — просто раскрашивание стен в одиночной камере пожизненно заключенного. Психолог тяжело вздохнул, признавая ее правоту. — Вы абсолютно правы. Никакие дыхательные техники не заменят свободы. И было бы лицемерием с моей стороны утверждать обратное. К сожалению, я не могу открыть эту дверь. И, если честно, даже не знаю, кому принадлежит ключ. Он помолчал, давая ей понять, что принимает её гнев и не пытается его обесценить. — Но предположим на минуту, что дверь останется закрытой. Не навсегда — на сегодня. На эти двадцать четыре часа. Есть ли что-то, даже самое маленькое, что могло бы сделать пребывание в этой комнате чуть менее невыносимым? Не заменой свободы — а просто точкой опоры, чтобы не сломаться, пока вы ищете способ выбраться? Может, другой пейзаж на экране? Или книга определенного жанра? Тирен склонила голову. Под кожей зашевелился зуд — жажда сделать что-то, вернуть себе независимость, выгрызть у этого мира право на свое существование. — С Вами хочется быть честной, господин Игараси. Поэтому я скажу, что может сделать мое пребывание здесь менее невыносимым. Но пообещайте — если что, вы сделаете вид, что никогда не слышали этого. Ответом послужило многозначительное молчание — не согласие, но и не отказ. Просто готовность выслушать. — Мне нужен план. Понимание, что делать, чтобы вернуть себе независимость. Нью-Эриду — удивительный город, здесь интегрированы в общество самые разные создания — от банбу и разумных конструктов до тиренов любых мастей. Должно быть и мне здесь место — чем бы я ни была. И для этого мне нужно понимание, как действовать. Я не хочу сидеть сложа лапки, пока самопровозглашенные «рыцари» из Секции пытаются договориться на бюрократическом языке о условиях моего содержания. Она посмотрела на него прямо, и в её глазах горела холодная решимость. — Я не прошу вас о предательстве. Я прошу о навигации. Вы давно работаете с системой КУЛАКа. Вы знаете, как в ней двигаться. С чем они считаются. Игараси медленно отвел взгляд, его пальцы напряженно постучали по планшету. На лице отобразилась сосредоточенная работа мысли. — Хорошо. Давайте рассмотрим вашу текущую позицию объективно. Система, частью которой является КУЛАК, ценит выше всего две вещи: предсказуемость и полезность. Сейчас вы — квинтэссенция хаоса. Непредсказуемая, а потому — смертельно опасная. Поэтому первый шаг — стать предсказуемой. Послушной. Не потому что вы смирились, а потому что это — стратегия. Выполнять приказы. Не проявлять инициативы. Участвовать в тестах без возражений. Стать идеальным управляемым элементом. Это снимет напряженность и ослабит контроль. Рин фыркнула, скептически скрестив руки на груди, но Игараси мягко, но настойчиво поднял руку, прося дать договорить. — Второй шаг — стать незаменимым элементом. Когда верхи привыкнут к вашей покорности, начните демонстрировать свою полезность. Не просто силу, а её уникальное применение. Вы не просто оружие — вы инструмент, без которого система начинает давать сбои. Игараси сложил указующий жест и качнул пальцем, словно обращая особое внимание на последующие слова. — Тогда ваша «клетка» превратится в «кабинет ценного специалиста». За вами будет наблюдать не охрана, а ассистенты. Ограничения останутся, но появятся и привилегии. Возможность влиять. Возможность договариваться. Вы не сломаете систему. Вы займете в ней такое место, где с вами придется считаться. Это долгий путь. Но он ведёт к настоящей, а не иллюзорной свободе. Он замолчал, изучая её реакцию. Предлагая не бунт, который подавят, а тонкую, изматывающую игру на чужой территории. В груди зашевелилась уже знакомая тьма. «Он не предложит тебе ничего лучше, чем подчиниться», — задрожал низкий голос в ребрах. «В первую очередь, он всего лишь часть системы, которая держит нас взаперти.» «И в чем тогда твоя идея?» — обратила Рин мысленный взор внутрь. «Докажи им, что сотрудничаешь исключительно из-за доброты душевной. Покажи им, что нашей силы достаточно, чтобы поставить их мир на колени. Пусть считаются с нами не как с угрозой, которую можно подчинить, а как с силой, которая может стоять на равных. Но для этого тебе придется подружиться со мной, Котенок.» Тирен тяжело вздохнула, ощущая раскалывающуюся на две части голову. Два голоса. Два пути. Один — медленное, унизительное врастание в систему. Другой — рискованный шаг в пропасть с надеждой, что падение обернётся полётом. — Спасибо за ваш совет, господин Игараси. Я… подумаю над ним, — голос Рин прозвучал тихо, она прикрыла глаза, пытаясь заглушить внутренний спор. — А теперь… не могли бы вы оставить меня одну? Мне нужно… попробовать найти общий язык со своим «соседом». Игараси цепко посмотрел на неё, улавливая смену интонации и едва заметное напряжение в позе. Он не стал ничего спрашивать. Просто мягко кивнул, поднялся с кресла и так же бесшумно, как и вошёл, покинул комнату. Стоило двери закрыться, кошка растянулась на кровати и обратилась внутрь. Ее хвост нервно подергивался. «Есть идея лучше подчинения и безрассудного разрушения.» «Я весь во внимании, Котёнок», — отозвалось внутри, и она почувствовала, как в глубине сознания что-то лениво потягивается, как огромный зверь, пробуждающийся от дремоты. Голос Фенрира звучал с новым оттенком — заинтересованным. «Точечное уничтожение того, что нам мешает. С ошейником ты уже разобрался — спасибо за это. Теперь нужно убрать камеру в комнате. Надоело чувствовать себя рыбкой в аквариуме.» Внутренний смех, низкий и бархатный, отозвался лёгкой дрожью в её костях. «Вперед, моя королева. Но помни — все эфирные чудеса, что ты творишь вне каверн, тратят наш внутренний ресурс. Воспринимай это как…» — Фенрир затих, словно перебирая человеческие метафоры. «Как запас маны в тех видеоиграх, на которые ты любишь смотреть. Пока у тебя хватает внутреннего топлива — ты почти непобедима. Трать его с умом.» Рин нахмурилась, её первоначальный порыв сменился холодной аналитикой. Это всё усложняло. Ограничение силы было её самой опасной слабостью, а значит — эту информацию следовало скрывать любой ценой. Но с другой стороны… «Получается, в кавернах мы всесильны?» — мысленно уточнила она, стараясь отсечь все лишние эмоции. «Всё зависит от пропускной способности, Котёнок,» — раздался ответ. «От того, сколько эфира ты можешь пропустить сквозь себя, не разорвав тонкие каналы. Человеческая форма… это компромисс. Хрупкий сосуд, трескающийся от слишком мощных потоков, зато идеально приспособленный для мира за пределами каверн. Он позволяет существовать среди людей и дышать их воздухом. Но он же — наш главный ограничитель.» В памяти всплыли обрывки ощущений — невыносимый жар, текущий по венам, хруст трансформирующихся костей. «А наша истинная форма… тело эфириала… это не просто оболочка. Это проводник, ковш черпающий прямо из источника. Оно создано для поглощения, преобразования и направления энергии. В каверне мы не просто сильны. Мы — часть её экосистемы. Но эта мощь имеет свою цену: чем больше мы черпаем, тем сильнее стирается грань между нами и хаосом. Можно зайти слишком далеко и уже не найти дороги обратно… к этому,» — в его мысленном голосе прозвучал легкий жест, обозначающий её человеческое тело. «Так что твой вопрос неверен. Мы не всесильны нигде. Просто в каверне наши ограничения иные — не в количестве силы, а в способности остаться собой, поглотив океан.» Рин медленно кивнула про себя, осознавая всю сложность стратегической задачи. Сила была не безграничным даром, а опасным танцем между двумя безднами — человеческой хрупкостью и эфирным саморазрушением. «Значит, нужно учиться не просто тратить, а переключаться,» — заключила она, и в её тоне появилось новое понимание. «Быть человеком, когда это выгодно. Становиться монстром, когда это необходимо. И всегда контролировать точку перехода. Но где она? В формировании эфирного ядра?» Мысленное пространство вдруг заполнилось тягучим, почти осязаемым молчанием. Казалось, сам воздух внутри неё застыл. «Формировании… ядра?» — голос Фенрира прозвучал странно: в нём не было насмешки, скорее — глубокая, усталая озадаченность, будто ребёнок задал вопрос о квантовой физике. «Ведь сейчас я просто человек. Ты показал, что я могу изменять свое тело в более… эфирную ипостась, но что будет той самой чертой? Это же логично — формирование ядра, как сердца эфириала. Разве не так?» — настаивала Рин, чувствуя, как её собственная логика наталкивается на глухую стену непонимания. Тьма в груди шумно вздохнула. «Тебе еще многое придется узнать, Котенок. Но нет, эту черту ты уже не перейдешь. А пока давай разберемся с этой надоевшей камерой.» «Погоди, не подсказывай, у меня есть идея», — с неожиданным энтузиазмом подскочила на кровати Рин. Её уши настороженно подрагивали, а в глазах вспыхнул азарт исследователя. Чёрный глазок находился в углу под потолком, поэтому тирен подтащила кресло и, сохраняя равновесие, с кошачьей грацией взобралась на его спинку. Подняв ладонь к холодному объективу, она закрыла глаза, полностью сосредоточившись. Мысль работала чётко: Белль может чинить вещи с эфирными искажениями. Она может лечить приступы эфирных болезней. Оба способа завязаны на одном умении — находить эфирные потоки и взаимодействовать с ними. Но разрушать — гораздо легче, чем чинить. Внутренним взором она нащупала тонкие энергетические нити, питающие устройство, — хрупкие, упорядоченные, похожие на нервные окончания. Вместо того чтобы аккуратно их распутать, как при лечении, она с наслаждением дернула. Сначала внутри самой камеры — микроскопическая волна хаоса, заставившая сенсоры захлебнуться статикой. Затем — осторожнее, но не менее эффективно — она исказила потоки в проводке, создав эфирное «короткое замыкание». Ремонт теперь потребует замены не одного объектива, а всей проводки в этой части. Сверху послышался тихий щелчок, и крошечный красный индикатор погас. Губы сами собой растянулись в злорадной улыбке, полной темного удовлетворения. Впервые за долгое время она чувствовала не беспомощность, а контроль — хрупкий, но настоящий. — Как думаешь, господин Волк, стоит сразу показать зубы, или пусть сначала считают, что оно само сломалось? Внутри зародилось чувство, похожее на низкий, одобрительный гул. «О, это был не вопрос, а риторическая проверка. Ты уже все решила, хитрюга,» — прозвучало в сознании, и в «голосе» Фенрира сквозила тёплая гордость. «И твой выбор безупречен. Пусть думают, что техника дала сбой. Пусть копошатся, проверяют проводку, ищут производственный брак. Сомнение — наш лучший союзник.» Довольная, кошка растянулась на кровати, наконец-то не ощущая на себе чужого взгляда. Интересно, насколько оперативно они переполошатся и будут ли скрывать сбой? Ответ не заставил себя ждать. Её день пошёл по расписанию с убийственной пунктуальностью. Ровно в положенный час дверь открылась, впуская того же банбу с обеденным подносом. Ни намёка на суету или повышенное внимание к углу, где висела мёртвая камера. Помощник действовал с прежней точностью, его лицевая панель даже не дрогнула в сторону потолка. Значит, скрывают, — с удовлетворением отметила про себя Рин. Или ещё не обнаружили. Что ещё лучше. После обеда банбу вернулся и безмолвным жестом пригласил следовать за ним. Он привёл её в небольшое, строгое помещение, напоминавшее комнату для совещаний. За столом с аккуратной стопкой папок и включенным планшетом уже ждала Цукисиро Янаги. На лице аналитика читалась привычная собранность, но в уголках губ таилась лёгкая усталость. — Присаживайся, Куронеко, — сказала Янаги, указывая на стул напротив. — Если Секция 6 намерена формально интегрировать тебя в свою структуру в качестве агента со спецстатусом, тебе предстоит освоить нашу главную боевую тактику. Она не улыбнулась, но в её глазах мелькнул слабый огонёк иронии. — Бюрократию. Документооборот — кровеносная система любой структуры. Не зная её, ты будешь безоружна. Она открыла одну из папок. — Начнём с основ: типы отчётности после операций, регламенты запроса ресурсов, кодекс взаимодействия со смежными службами. Смертельно скучно, но необходимо. Готова? Рин кивнула, устраиваясь поудобнее. Внутренне она усмехнулась. Идеально. Они пытались вложить ей в голову свои правила. Чем больше знаешь о враге — тем проще. Взгляд скользнул по слегка сутулой фигуре Янаги, выводящей на экран какие-то схемы иерархии взаимодействия отделов. Однако, Секция 6 тоже часть системы. Стоит ли воевать и против них? — Извините, мисс Цукисиро, можно вопрос не по теме? — вдруг прервала она монотонное объяснение. Замкомандира оторвалась от экрана и вопросительно подняла бровь, поправив очки. — Кто передал информацию о том, что случилось в каверне, когда меня… пленили? — Рин произнесла последнее слово с лёгким вызовом, внимательно следя за реакцией. Янаги тяжело вздохнула и потерла переносицу, как бы снимая напряжение. Вопрос явно оказался не из приятных. — Твой случай, — начала она, тщательно подбирая слова, — с самого начала был… под особым наблюдением. Когда мы нашли тебя в Нулевой каверне, командир заподозрила связь между ударом молнии, уничтожившим Фенрира, и твоим появлением. За тобой была организована… — она слегка запнулась, — ненавязчивая слежка. Для нашей же общей безопасности. Янаги посмотрела на Рин прямо, и в её взгляде читалась не попытка оправдаться, а скорее усталая ответственность. — Поэтому, когда ты сбежала в каверну, на уши встала вся Секция. Мы понимали и твои чувства, и возможные последствия. Если тебе нужно конкретное имя… да, это Мияби лично отрапортовала о критической ситуации, когда увидела ту запись с камеры наблюдения, которая зафиксировала твою трансформацию. — Она сделала паузу, давая Рин осознать это. — Однако, именно она же самовольно настояла на том, чтобы мы взяли тебя под своё попечение, когда ты продемонстрировала не только угрозу, но и контроль — в частности, стабилизировала приступ Асабы. Она увидела в тебе не просто аномалию, а… потенциального союзника в борьбе с эфирным бедствием. В голосе Янаги звучала сложная гамма чувств — верность протоколу, преданность команде и глубокая, спрятанная под маской официальности человечность. Она не оправдывала слежку, но и не отрекалась от неё, честно показывая всю сложность их позиции. Тирен откинулась на стуле, лихорадочно перебирая память. Все это время за ней была слежка? Получается… — Значит, вы не по доброте душевной отправили меня к Вайзу и Белль, — отрешенно констатировала Рин. Голос её звучал плоским, почти безжизненным. — Не боялись, что беззащитные гражданские не справятся с «аномалией»? — За тобой наблюдали не только они, — страдальчески поморщилась Янаги, снимая очки и протирая переносицу. — Харумаса, как разведчик Секции, был привлечен контролировать тебя тогда, когда не могли сиблинги. Это была… мера предосторожности. Последние слова повисли в воздухе тяжелым, ядовитым облаком. Рин застыла, ощущая, как почва уходит из-под ног. Харумаса. Каждая их встреча, каждый разговор, каждый взгляд — всё это было частью задания? Его странная настойчивость, внезапная близость, даже тот вечер, когда он целовал ее — всё это была лишь… «мера предосторожности»? Грудную клетку как будто бесцеремонно вскрыли тупым ножом. Воздух стал тяжелее. Хрустальный мир, который она начала выстраивать из осколков доверия, рушился с оглушительным треском, не оставляя вокруг ничего, кроме холодного, бездушного бетона реальности. Точка опоры. Нужна была какая-то точка опоры в этом падении, и тогда она перевернет вверх дном весь этот ад. «Котенок. Моя хрупкая королева.» Голос прозвучал не как раскат грома, а как шепот со дна бездны. Почти ласковый, полный ледяного сострадания. «Ты видишь теперь? Видишь их настоящие лица? Они все — тюремщики в масках спасителей. Их доброта — холодный расчет, их поцелуи — инструмент контроля.» Внутри всё сжалось в тугой, болезненный комок. Но из этого комка медленно, словно ядовитый цветок, начала прорастать знакомая тяжесть. Не ярость, а нечто более холодное и решительное. «Выпусти меня. Дай мне нашу силу. Мы уничтожим это лживое гнездо. Мы сотрем с лица земли тех, кто посмел играть твоими чувствами. Мы будем править этим хаосом, а не просить милости у стражей у ворот.» Рин медленно выдохнула. В её глазах, ещё секунду назад полных боли, погас последний огонек. Осталась лишь обсидиановая пустота. Она подняла взгляд на Янаги, и её лицо было абсолютно бесстрастным. — Спасибо за информацию, мисс Цукисиро. Давайте продолжим наше занятие.