Эфир и электричество

You could find an apocalypse in a bed of flowers

Real talent, superpowers

Are you this way,

When no one is around?

Our Last Night — Hysteria

Сон не шел. Темнота вокруг резонировала с пустотой внутри, заставляя черную дыру в груди ощущаться острее. Мирные синие воды экрана не приносили желанного спокойствия — Рин ворочалась в своей постели уже час. Тяжело вздохнув, тирен приняла сидячее положение. Хотелось исчезнуть, развоплотиться, только чтобы это отвратительное тягучее чувство перестало терзать внутренности. Ну или хотя бы убежать из этой комнаты, где все напоминало о том, что её жизнь — сплошная ложь. Кошка моргнула. А что, собственно, её останавливает? Она же дала себе слово делать то, что хочет. Решительно откинув мягкое одеяло, тирен вылезла из кровати. В темноте, движимая памятью мышц, она нащупала на спинке кресла скомканную кофту и натянула её. Сквозь оцепенение в груди что-то дрогнуло — колкий всплеск адреналина. Предвкушение шалости. Нарушения правила. Маленького акта неповиновения, которое на миг перебивало всепоглощающую пустоту. Рин прошлепала босыми ногами к двери и замерла, прижимая руки к тому месту, где должен быть запирающий механизм. Устройство замка оказалось гораздо сложнее примитивной камеры, и тирен потратила почти полчаса, разбираясь в хитросплетениях энергетических потоков. Наконец, с тихим щелчком дверь открылась, выпуская кошку в слабо освещенный коридор. «Главное — ни на кого не наткнуться,» — мрачно пронеслось в голове, пока она лёгкой трусцой направлялась к лифтам. К её безумному неудовольствию, панель вызова лифтов на подземных уровнях предлагала крайне ограниченный выбор — максимум до цокольного этажа. Кошка неприязненно поджала губы, и её хвост резко дёрнулся, словно бездушная машина лично оскорбила её своим несовершенством. Что ж, придётся делать пересадку. «Задний левый угол», — прошелестело в затылке. Рин машинально перевела взгляд в указанном направлении и наткнулась на безжалостный стеклянный глазок камеры наблюдения. Ну конечно, куда же без этого. Хвост снова недовольно дернулся. Не придумав ничего лучше, тирен криво ухмыльнулась и приветственно помахала рукой. Привет-привет, не шалю, никого не трогаю, починяю примус. К счастью, на лифтовой площадке цокольного этажа можно было сразу пересесть в другой лифт, идущий на последний этаж. Несколько томительных минут, краткий подъем по лестнице — и перед Рин распахнулась дверь на крышу. Ветер мгновенно запутался в чёрной растрепанной гриве, огладил уши и принялся играться с хвостом. Тирен замерла на секунду, закрыв глаза, и глубоко, с наслаждением вздохнула полной грудью. Босые ноги сами понесли к краю крыши, откуда открывался вид на скупо освещенные прилегающие территории КУЛАКа и далёкое многоцветие района Януса. Легкий озноб пробежал по коже под кофтой, но Рин лишь расправила плечи, подставив лицо потоку свежести. Холод был частью этой свободы, ее острой, почти болезненной приправой. Она стояла на краю, вглядываясь в этот недосягаемый мир, и впервые за долгие часы чёрная дыра в груди казалась не такой уж бездонной. Она была здесь, на высоте, одна, но не в заточении. И один этот факт был сладчайшим из нарушений. Хотелось задрать голову и выть в ночную высь. Хотелось скалить зубы в дикой ухмылке, танцевать до изнеможения и петь хриплым от долгого молчания голосом. Назло этому миру, назло всем запирающим системам и камерам слежения. Она будет свободна, она будет вальсировать ночью на крыше здания КУЛАКа, она… По щекам невольно соскользнули горячие капли. Она отставила ногу, начиная движение. — Близка неизбежность. Так мало любви — так много слов… Руки описали мягкую волну, заключая боль в излом тела. Мир поплыл в круговороте огней. — Совершенная нежность превращается в совершенное зло… Слова резонировали в горле, подхватывались ветром и уносились далеко за пределы крыши. — Отвергая законы природы, стоит у перил моста, безумно глядя на воду, совершенная красота…

***

Ночные вызовы никогда не были редкостью в их работе. Каверны не знают расписания — катастрофе плевать, болен ты, устал или у тебя наконец-то выдался свободный вечер. Однако в этот раз сон Харумасы был прерван не из-за привычной эфирной аномалии. Стоя в кабине лифта, стремительно несущейся вверх, он сонно пытался совместить в голове два факта. Первый — паническое сообщение Янаги: «Куронеко вырвалась на свободу!». Второй — то, что его, Харумасу, в полной боевой амуниции, с луком в руке и колчаном за спиной, в срочном порядке отправили… на крышу здания КУЛАКа. Лифт звякнул, и двери разъехались, впуская приглушенные взволнованные голоса. На тесной лестничной площадке, ведущей к выходу на крышу, уже собралось несколько человек из службы безопасности. В центре этого небольшого хаоса, прислонившись к стене, стояла Цукисиро Янаги. Она жарко и быстро говорила по телефону. — Да, я понимаю… Нет, не нужно поднимать группу быстрого реагирования, мы справимся своими силами, — её голос был ровным, но в нем слышалась стальная струна, готовая лопнуть от напряжения. — Это внутренний инцидент. Да, я несу полную ответственность. Просто дайте нам пятнадцать минут. Увидев Харумасу, она резко закончила разговор и сделала ему отчаянный знак приблизиться. Её лицо при свете тусклых ламп было бледным, а глаза выдавали смесь ярости, паники и странного, неуместного облегчения. — Она наверху, — коротко бросила Янаги, переходя на шёпот. — Камеры зафиксировали её выход полчаса назад. Никого не ранила, ничего не ломала. Просто вышла. И теперь там танцует. — Что? — опешил Асаба. Он мысленно готовился к худшему — к вспышкам ярости, следам разрушений, крикам раненых. Но не к танцам на крыше. — Что слышал, — не выдержала и огрызнулась Цукисиро. — Я не знаю, что с ней случилось, но она с самого начала нашего занятия сегодня была странной. Отстраненной. — Сразу после визита Игараси? — уточнил Харумаса, пытаясь выстроить хронологию. Янаги кратко задумалась, перебирая события дня. — М-м-м, нет. Она спросила, кто отдал приказ о ее захвате в каверне. Я решила, что теперь нет смысла скрывать от нее что-либо, да и честность может помочь наладить контакт. Поэтому рассказала о действиях командира. — И всё? Её так шокировали действия Мияби? — в голосе Харумасы слышалось недоумение. Рин была здравомыслящим человеком, а Янаги наверняка объяснила логику Хосими. Цукисиро нахмурилась. Её взгляд, обычно такой собранный, метался по пустой стене, выхватывая невидимые детали. И через пару секунд она с нарастающим ужасом уставилась на Харумасу, будто только что сложила пазл и увидела в готовой картине знамение о конце света. — Только не говори… — её голос дрогнул, — что ты, следуя приказу наблюдать, влюбил ее в себя. В груди у Харумасы всё похолодело, словно его окунули в арктическую воду. Воздух перестал поступать в легкие, оставив лишь короткий, прерывистый вдох. — Что ты ей рассказала, Янаги? Девушка тяжело вздохнула. — Она знает про слежку. Знает, что сиблингам и тебе было поручено наблюдать за ней. Вот он. Холодный, отточенный осколок правды, тот самый, что попадает в глаз и замораживает сердце. Теперь весь мир должен был представляться ей сплошной декорацией, пронизанной циничным расчетом. Любые его порывы будут прочитаны как попытка вернуть эмоциональный контроль. И самое ужасное — это касалось не только его. Белль и Вайз, ставшие ей почти семьёй, — их тепло и забота в её глазах теперь тоже были частью продуманной операции. — Харумаса, — глухой голос Янаги вернул его к реальности. — Нам нужно вернуть ее в комнату. Тихо и быстро. Тебя вызвали, потому что я посчитала, что тебя она послушается охотнее. Но, видимо, я ошиблась. — Я попробую, — мрачно прервал Цукисиро лучник, механически поправил ножны за спиной и направился к железной двери. Ветер мгновенно вцепился в волосы. В нескольких метрах от него хрупкая фигура кошки в одной только пижаме и кофте покачивалась в такт беззвучной музыке в полутьме ночи. Кажется, что-то напевала себе под нос. Не скрывая своего присутствия, Харумаса медленно пошел в ее сторону. Её голос затих, когда он сделал первые шаги, будто она ощутила его приближение на каком-то ином уровне. Но стоило ему оказаться на расстоянии пары метров, как она снова заговорила. Тихо, медленно, нараспев, с какой-то неестественной, почти театральной проникновенностью. — Так хочется остановиться, сказать своим светлым порывам «Хватит»… Легко заблудиться в мире хитрых стратегий и тактик… — Рин… — неуверенно позвал Харумаса, невольно отмечая что ее хвост пушится от холода. Она явно замерзла, но не ежилась и не пыталась согреться, словно наслаждалась ледяной пыткой. — Душа трепещет и плачет от того, что творится во мне, но я говорю, что все будет иначе… Тирен сделала плавный, танцевальный полуоборот. Ее глаза, прозрачные, как подтаявшие льдинки, впились прямо в него. Она чётко, отчеканивая каждый слог, медленно произнесла последнюю строчку, вложив в неё всю горечь своего разбитого мира: — … ах, кто бы твердил это мне? Мучительно хотелось преодолеть расстояние между ними. Прижать к себе подрагивающее тело, закутать во что-нибудь теплое, согреть дыханием занемевшие пальцы. Шептать, клясться, умолять — я здесь, я настоящий, смотри, я буду твердить это каждый день, каждую секунду, пока ты снова не поверишь, что мир может быть хорошим. Но теперь она ни за что ему не поверит. Теперь она, кажется, никому и никогда не поверит. Она сама нарушила тишину. Её голос прозвучал неестественно ровно и вежливо, почти безэмоционально, и от этого становилось только страшнее. — И снова здравствуйте, агент Асаба. Она сделала крошечную, почти невесомую паузу, достаточную, чтобы этот титул — агент — пронзил его, как отравленная стрела. — Чем обязана в столь поздний час? Она стояла, слегка склонив голову набок, словно учтивый администратор, а не девушка, которую он целовал всего несколько дней назад. Что ж, как минимум, она готова идти на контакт. — Рин, ты понимаешь, что своей выходкой переполошила службу безопасности? — к счастью, голос не дрогнул. Тирен картинно задумалась, дернув правым ухом. — Догадываюсь. Однако, я всего лишь вышла подышать свежим воздухом. — Она обвела рукой панораму города. — У вас тут открываются замечательные виды. Прогуляюсь еще немного — и вернусь к себе, как послушная домашняя кошечка. — Как ты вообще вышла из комнаты? — Через дверь, — беспечно пожала плечами Рин. Однако следующие ее слова отдавали такой густой и опасной темнотой, что по спине пробежал холодок: — Ничто не удержит нас там, где мы не желаем находиться. Нас? Она имеет в виду себя и Фенрира? Когда это успело произойти? Всего несколько часов назад она с ужасом говорила о его силе, о потере контроля. Неужели работа Игараси и его попытка помочь ей «принять соседа», дала такой молниеносный и опасный результат? Или… или это была правда, которую она узнала от Янаги? Правда, что отбросила ее за грань, где единственным, кто не лжёт, оказалось чудовище внутри неё? Это плохо. Плохо, плохо, очень плохо. Конечно, он сам ратовал за то, чтобы она перестала видеть в Фенрире лишь угрозу. Но он представлял себе осторожное сближение, трудные переговоры, постепенное взаимопонимание под контролем. Не это! Не мгновенное, смертоносное слияние, рожденное в горниле предательства и отчаяния. Рин вцепилась в единственную силу, которая всегда была с ней — дикую, безжалостную, но честную в своей ярости. И эта сила с готовностью приняла её в свои объятия. — Полагаю, Вас направили сюда, чтобы проводить меня до комнаты? — снова вернулась к образу отрешенной дурочки Рин. — Почту за честь. Пожалуй, на сегодня с меня действительно хватит. Она вдохнула прохладный ночной воздух в последний раз, словно пытаясь сохранить его в лёгких, и мягко направилась к двери. Её босые ноги скользили по шершавому бетону практически бесшумно, и почему-то именно этот незначительный факт — что она танцевала здесь, на холодной поверхности, абсолютно без обуви — больно царапнул и без того израненное сердце Харумасы. В этом жесте читалось что-то беззащитное и одновременно до отчаяния одинокое. И когда она проходила мимо, он не выдержал. Его рука сама потянулась вперёд, пальцы сомкнулись вокруг тонкой, почти невесомой ладони. И прежде чем разум успел остановить его, он уже склонялся, прижимаясь горячими губами к тыльной стороне ее руки. — Прости меня, Рин, — выдохнул он, и его голос сорвался, полный неподдельной муки. — Я знаю, ты не поверишь сейчас ни единому слову. Но все мои эмоции… все чувства к тебе… это была, есть и будет единственная правда во всей этой истории. Никакой протокол, никакой приказ не могли заставить меня… привязаться к тебе. Это было… помимо моей воли. Ответом ему стала долгая, оглушительная тишина, нарушаемая лишь шелестом ветра. Наконец, её ладонь шевельнулась. Пальцы медленно развернулись, и холодные кончики нежно, но неумолимо поддели его подбородок, заставляя поднять опущенную голову и встретиться с её взглядом. Застывшее озеро глаз не выражало ни гнева, ни прощения — лишь глухую, всепоглощающую боль. — Докажи это, — произнесла она тихо, и в этих двух словах звучал и вызов, и сломанная надежда, и горькая насмешка над самой собой, что она вообще это говорит. — Как? — еле смог выдавить из себя Харумаса, сердце бешено заколотилось, не веря, что между ними еще возможен какой-то диалог. Неужели ему всё же дадут шанс? Рин убрала руку, пряча ладони в карманы пижамных шорт. Она отвела взгляд, задумчиво рассматривая дверь на крышу. — А мне почём знать? — её голос прозвучал устало и отрешенно, словно она сама не верила в существование ответа. — Веди уже меня обратно. Я слышу голоса на лестнице. Наверняка без твоего конвоя меня попытаются повязать, как буйную. В ее словах не было злости или недовольства — она просто констатировала факт. И позволяла взять себя под стражу отнюдь не потому, что была сломлена или сдавалась, а потому, что это был самый простой и рациональный вариант спокойно вернуться в свою клетку, не усугубляя ситуацию. Это был выбор, сделанный с холодной ясностью, и от этого он казался еще более пугающим. Харумаса кивнул, не в силах вымолвить ни слова. Жестом указал ей вперед, следуя чуть сзади, как и положено конвоиру. Она шла перед ним — хрупкая, босая, с подрагивающими от холода плечами, но несущая себя с достоинством плененной королевы. Они миновали настороженную группу службы безопасности во главе с Янаги и спустились на подземные этажи в полной тишине. У самой двери ее комнаты, когда он уже протянул руку с ID-картой к считывателю, Рин неожиданно перехватила его запястье. — Хочешь, покажу фокус? — её голос прозвучал тихо и многозначительно, и в нём слышались те же нотки, что и тогда перед злополучным поцелуем. По загривку Харумасы пробежала волна мурашек. Инстинкт кричал об опасности, но любопытство и отчаянная надежда на какой-то контакт перевесили. Он сжал челюсти и, подавив подступившую тошноту, коротко и резко тряхнул головой в знак согласия. В ответ Рин мягко, но уверенно отвела его руку с картой от сканера. Вместо этого она прижала собственную ладонь к холодной стальной обшивке двери и замерла. Её взгляд стал отсутствующим, утратил фокус, уходя вглубь себя. И в какой-то момент Харумасе почудилось, что в синеве ее радужек блеснула ядовитая эфирная радуга. Однако внезапно открывшаяся без всяких ключей бронированная дверь ее комнаты поразила его настолько, что это наблюдение мгновенно растаяло. — Как ты… — начал он, но голос сорвался от изумления. — Ты вроде спрашивал, как я вышла из комнаты. Примерно так же, — как ни в чем не бывало пожала плечами кошка, переступая порог. — Спокойной ночи, агент Асаба. Обязательно расскажите об этом в своем внеплановом отчете. Металлическая створка закрылась, оставляя обескураженного лучника одного в сером коридоре. О, она не просто показала фокус. Она играючи продемонстрировала, что может обойти их замки, сканеры и протоколы одним легким движением. И в этом крылась главная опасность: если это действие не требовало от нее никакого напряжения — то что она может сделать, если использует всю свою силу?

***

Ступни онемели от холода настолько, что почти не ощущались. Мысленно костеря себя на все лады, тирен спешно юркнула в ванную, стоило двери закрыться. Теплая вода покалывала кожу, пока Рин, сидя на бортике ванной, с наслаждением отмывала ноги от пыли. И чего ее, в самом деле, понесло босиком? «Зачем ты дала ему возможность снова втереться в доверие?» — лениво, словно потягиваясь после сна, шевельнулся в глубине сознания Фенрир. В его «голосе» не было ярости, лишь усталая снисходительность, будто он наблюдал за ребёнком. Кошка тяжело вздохнула, отрываясь от своего занятия. Слова Харумасы… его прикосновение… его голос, сорвавшийся на шёпот… Всё это было слишком отчаянным. Разве возможно настолько хорошо играть роль? Глупое, наивное сердце в груди тяжело и упрямо заныло, цепляясь за эту слабую, почти невидимую нить надежды. А что, если нет? Что если его отношение, его растерянность, его боль — настоящие? Она, наверное, та еще влюбленная дурочка, раз пытается найти ему оправдания, верно? После всего, что узнала. После всей той лжи, что стала фундаментом их… чего? Их чего бы то ни было. «Я чувствую твое трепыхающееся сердце, маленькая кошка,» — его голос в глубине сознания обретал новые оттенки, набирался густых бархатных красок. «Видимо, ему мало одной смертельной стрелы, чтобы разувериться в людях. И я, если честно, даже не знаю, плохо это или хорошо». — К чему ты ведешь? — спросила Рин вслух, выключая воду и перекидывая оттаявшие ноги из ванной на коврик. «Будь осторожна, Котёнок», — пророкотал Фенрир, и в его тоне зазвучала почти предостерегающая нежность. «Я ничего не смыслю в людях, потому что за всё человеческое в нашей жизни отвечаешь ты. Их хитросплетения, их полуправды, их умение носить маски — это твоя территория. Моя — это эфирная сила и инстинкты. И они говорят мне, что рана, нанесенная тем, кому ты доверяешь, болезненнее, чем от когтей эфириала. И я не хочу, чтобы ты снова испытывала эту боль». Внутри невольно разлилось тепло, а губы растянулись в усталую улыбку. Еще двенадцать часов назад она считала Фенрира источником всех бед, а сейчас — видела в нем своего самого верного союзника. Пути судьбы неисповедимы. Кто бы мог подумать, что спасение она найдёт не в чьих-то обещаниях, а в объятиях собственной тени. «Спасибо», — со всей возможной нежностью подумала Рин, мысленно гладя Фенрира по безглазой морде. Не включая свет, кошка пробралась к кровати и блаженно замоталась в одеяло, проваливаясь в небытие. День был слишком долгим. Но тьма недолго царствовала над ней. Постепенно, сквозь пелену забытья, к ней стало просачиваться ощущение — не звук и не образ, а нечто более фундаментальное. Из мрака за спиной медленно проступило присутствие: массивный тёплый бок, излучающий почти звериное тепло. Рин обнаружила себя сидящей в безопасной нише, образованной телом Фенрира, свернувшегося вокруг неё плотным полукольцом. Его спина надежно прикрывала ее от невидимых угроз, а мерное движение огромной грудной клетки позади рождали убаюкивающий ритм, на котором можно было плыть, не думая ни о чем. В этом не было ничего пугающего — лишь глубокая, первобытная уверенность в защищенности. — Зачем мы здесь? Хочешь, чтобы и тут тебя погладила? — усмехнулась тирен, проводя ладонью по кристаллической чешуе на боку. — Тебе надо научиться управлять нашей силой, Котёнок, — повернул голову ближе к ней Фенрир. — В реальности мы пока что ограничены запасом эфира. Здесь же, внутри, ты можешь тренироваться столько, сколько потребуется, не боясь растратить накопленное топливо или привлечь ненужное внимание. — Ни днем, ни ночью мне нет покоя, — вздохнула Рин, вставая и подходя к морде. — Ну, хорошо, господин Волк, каков мой первый урок? — Второй, — с усмешкой поправил ее эфириал. — На первом ты сломала камеру. Отдельно хвалю за изобретательность с дверью — не сломать, а запутать механизм было интересным решением. Грубая сила проста. Обман — это уже искусство. Кошка церемониально поклонилась, вызывая новый низкий смешок, от которого по гладкой поверхности под ногами пошли легкие круги, как по воде. — Благодарю за похвалу. — Теперь слушай внимательно, — его голос стал деловитым, но в нем все еще чувствовалась едва уловимая теплота. — Ты должна научиться изменять свое тело. Начинать будем с малого. С когтей. Это первая и важнейшая ступень. В критической ситуации они могут стать твоим последним аргументом, когда времени на маневр не останется. Массивная лапа Фенрира приподнялась и с глухим стуком обрушилась на призрачный грунт этого мира. В тот же миг из земли прямо перед Рин, с резким, хрустальным хрустом выстрелили острые копья эфирных кристаллов, как при атаке Дюллахана. От неожиданности Рин подскочила на месте, дыбя шерсть на хвосте. — Затем мы перейдем к манипуляциям чистым эфиром. К слову, один из вариантов ты уже случайно использовала — маскировку. То, что люди называют невидимостью у эфириалов, на самом деле является сложной техникой преломления пространства путём контролируемого искажения эфирного поля вокруг тела. Поэтому вне каверн, — его тон стал предостерегающим, — настоятельно не рекомендую пытаться повторить это без крайней нужды. Для такого «фокуса» тебе придётся для начала создать вокруг себя плотное эфирное облако, что в мире с его низкой концентрацией мгновенно истощит все твои запасы, какими бы богатыми они ни были. — Получается, вне каверны мне, по факту, доступна только трансформация и манипуляция теми эфирными потоками, что уже есть в окружающей среде? — уточнила Рин, мысленно перебирая свои ограниченные варианты. — Я уже говорил, что наш полный потенциал раскрывается только там, — кивнул Фенрир. — Но, возможно, твоя гибкая человеческая смекалка сможет найти такие комбинации, что не снились ни одному эфириалу. В конце-концов все, чему я могу тебя научить, я впитал из памяти других монстров. По шее прошел мороз. Она совсем забыла эту деталь, этот тёмный фундамент силы. Они поглощали других себе подобных. — Я чувствую твое смятение, маленькая кошка. Но подумай вот о чем: люди убивают эфириалов сотнями, превращают их в пыль под ногами. Предают полному забвению только потому, что они опасны во время исследования каверн. Мы же поглощаем их, превращая в нашу силу. Сохраняем их опыт. Делаем его частью себя. Это… — гранд-эфириал задумался, подбирая слова из её же человеческого лексикона, — это похоже на то, что происходит в вашей дикой природе. Волк поедает оленя. Кошка ловит мышь. Это закон жизни. Мы убиваем не ради забавы. Мы делаем это, чтобы стать сильнее. Чтобы выжить. Чтобы защитить то, что нам дорого. — Но ты убивал и людей. Тех, в ком нет эфирного ядра, — тихо отметила Рин. Её голос был не обвинением, а констатацией трещины в его логике. Фенрир тяжело вздохнул, не отрицая ее слова. — Понятие жестокости придумано разумом для того, чтобы оградить стадо от него же самого. Они пытались угрожать мне — и я их устранил. Я не испытывал к ним ненависти и не наслаждался их болью, — эфирный зверь замолк на пару секунд, размышляя. — Я догадываюсь, что тебя смущает. Ты пытаешься подвести под человеческую мораль действия того, кто им не являлся. — Ты говоришь в прошедшем времени, — уловила она крохотную деталь. — Значит, сейчас всё обстоит иначе? — Хм-м, я бы не сказал, что «всё». Но пробуждение твоего разума внесло свои коррективы. Раньше мир был черно-белым: убей или будь убитым. Теперь в нём появились… цвета. Твоя тоска по горячему кофе. Твоя ярость от предательства. Твоя нежность, которую ты пытаешься скрыть даже от себя. Это сложно. Это как пытаться смотреть на мир сразу двумя парами глаз — мои видят угрозу и добычу, а твои — красоту заката и тоску в глазах друга. Это невероятно увлекательно, но вместе с тем — мучительно. Рука невольно потянулась к безглазой морде, прикасаясь. Грубоватая темная кожа под ладонью пылала сухим жаром, словно эфириал долго нежился на солнце. — Получается, ты был со мной все время? С самого моего пробуждения в каверне? Учился у моего сознания заново видеть мир? — Я учился не «заново». Я учился «впервые». Учился тому, чего во мне никогда не было. Знаешь, каково мое самое первое воспоминание? Боль. Будто кто-то ударил в гигантский колокол, отлитый из моих же нервов. Она стояла в каждом мускуле, в каждой частице тела. И пыль. Мелкая, серая, оседающая на шкуру в абсолютной, оглушающей тишине. Повинуясь острому порыву сострадания, Рин сделала шаг вперед. Притянула тяжелую голову к себе и приобняла, чувствуя, как под ладонями вздрагивает его мощная шея. Каким, верно, одиноким он был все эти одиннадцать лет, пока она спала где-то в темноте их сознания. Фенрир низко заворчал, однако, не отстраняясь. — Я сильный, маленькая кошка. Я не осознавал одиночество, пока ты не пронзила мое естество электрической вспышкой. Тем более, все это в прошлом. Бледная ладонь, только что гладившая горячую шкуру, легко шлепнула грозного зверя по лбу. — Дурак. Тот факт, что ты можешь стать стихийным бедствием, не отменяет твоего права чувствовать себя одиноко. Фенрир тихо хмыкнул, ничего на это не отвечая. Лишь спустя некоторое время он позволил себе отстраниться и снова надеть маску наставника. — Мы отвлеклись, Котенок. Покажи мне свои когти.

***

Асабу Харумасу сложно было назвать образцовым сотрудником. Он существовал в собственном временном потоке, где «совсем чуть-чуть опоздать» считалось нормой, а «прийти по расписанию» — досадной случайностью. Он был почти уверен, что Цукисиро ведет секретный календарик, отмечая красным карандашом те редкие дни, когда он пересекал порог офиса КУЛАКа ровно в девять. Однако, сегодня он пришел не просто вовремя. До официального начала рабочего дня оставалось еще полчаса, а он уже сидел за своим столом, хмуро уставившись в мерцающий монитор. Отчет о ночном происшествии жег сетчатку и расплывался привычной горечью во рту. До чертового экстренного совещания с учеными из Уайтстар и представителями Вооруженных Сил оставалось полтора часа. Девяносто минут, за которые ему предстояло найти слова, чтобы объяснить необъяснимое: как содержать в клетке ураган, который соглашается сидеть в ней лишь из вежливости. И, что еще важнее — почему это стихийное бедствие ни в коем случае не заслуживало участи стать образцом на столе институтского патологоанатома или потухнуть в железных оковах армейской дисциплины. Харумаса тяжело откинулся на спинку скрипнувшего офисного стула на колесиках. Мысленно развернул перед собой будущее поле боя, расставляя безликие фигуры оппонентов и союзников. Генералы Вооруженных Сил. Рассматривают Рин как выжившую в катастрофе падения Анну Торнхилл. Их позиция пряма: офицер, вернувшийся из небытия, обязан вернуться в строй. Они будут говорить о долге, присяге и служении Нью-Эриду, подразумевая под этим пожизненный контроль и превращение в идеальное, послушное оружие в ее новом, усовершенствованном амплуа. Уайтстар. Видят в ней исключительно головоломку из плоти и эфира, уникальный образец двойной трансформации «человек-эфириал-человек». Почти наверняка будут говорить о необходимости изучения данной аномалии, о возможных открытиях в эфирной биологии и потенциальной пользе для будущих поколений. Конечно же, деликатно умолчат о том, что сама Рин превратится в коллекцию безликих препаратов в недрах института. Агенты Секции 6, представители КУЛАКа. Его собственная команда. Оценивают Куронеко как потенциального союзника в борьбе против эфирного катаклизма. Они будут способствовать росту ее уникальных способностей, чтобы получить в ее лице непревзойденного специалиста по эфирным аномалиям, чья ценность заключается не только в силе, но и в практически интуитивном понимании самой сути угрозы. И в центре этого противостояния — кошка-тирен, которая просто хотела жить, радоваться солнцу и любить. Кулак с громким стуком приземлился на столешницу, заставляя стаканчик с отвратительным недопитым кофе из автомата на первом этаже подскочить на месте. — Асаба? Ты чего тут забыл так рано?.. В дверях офиса стояла Цукисиро, недоуменно разглядывавшая его помятую фигуру. Ее рука автоматически согнулась, чтобы свериться с часами на запястье. — И тебе утро. Извини, не уверен, что оно доброе, — бесцветно поприветствовал коллегу Харумаса, возвращая свое внимание экрану с отчетом. — Раньше даже самые срочные совещания не вызывали в тебе такого глубокого приступа пессимизма, — дернула бровью Янаги, направляясь к своему столу. — Не помню, чтобы мы раньше решали судьбу живого человека, — недовольно пробурчал лучник, набирая пару слов в отчете. Замкомандира замерла у своего рабочего стола, изучая темную взлохмаченную макушку, выглядывающую из-за монитора. — Харумаса. — А? — поднял он на нее желтые глаза в немом вопросе. — Заткни свое сердце и включи уже голову, — безжалостно припечатала Цукисиро. — В этой битве нам нужен агент Секции, а не страдающий любовник. — Я не!.. Янаги! — протест, смешанный с обидой и смущением, сорвался на полуслове от осознания, что она права. «Чисто технически, я не успел стать ее любовником», — промелькнула в голове до одури идиотская предательская мысль, от которой Асаба яростно растер лицо ладонями. Не сейчас. Чертовски не сейчас. Харумаса сделал глубокий, шумный вдох, задержал его на секунду и резко выдохнул, опуская руки. Пальцы непроизвольно сжались в кулаки, потом разжались. Он проморгался, заставляя зрение сфокусироваться на очертаниях знакомого кабинета. Размял шею, почувствовав, как хрустят позвонки. Встряхнул плечи и выпрямил спину. — Раз-два. Агент Асаба на связи, как слышно? — немного глухо, но уже жестче заговорил Харумаса. В его голосе начала проступать сталь, которая иногда возникала в ожесточенном бою. — Слышу Вас верно и ясно, — с легкой, почти невесомой иронией подыграла ему Янаги, запуская свой компьютер. — С чем именно возникли проблемы? — Необходимо обыграть ночную вылазку актива в нашу пользу. Заставить поверить военных и Уайтстар в то, что мы не потеряли над ней контроль, несмотря на вопиющее нарушение правил безопасности. — Она сказала, почему остается в комнате? — деловито уточнила замкомандира, проверяя отчеты по Рин за последние сутки. — Нет, — покачал головой лучник. — Только продемонстрировала, как одним прикосновением может открыть бронированную дверь. Янаги замерла на секунду, а затем с шумом прокатилась на стуле до другой части стола и вытащила из стопки бумаг несколько листов. Звучно тряхнула ими, привлекая внимание Харумасы. — Отчет дежурного техника за вчерашнюю смену, — пояснила девушка. — Уведомляет, что камера в ее комнате вышла из строя в 12:41. Предварительная диагностика зафиксировала… Она пробежала взглядом по строчкам. — «Множественные точечные повреждения микрочипов внутри самого устройства, а также деградацию изоляции в прилегающей проводке». Эффект, как если бы через схему прошел импульс высокой мощности. Инженер списал на скрытый производственный брак. Но что-то мне подсказывает, что не просто так этот «брак» выстрелил прямо перед ее самовольной прогулкой. Асаба прищурился, цепляясь за информацию. Мысленно размотал временную ленту прошедшего дня, расставляя маячки ключевых событий. Рин сломала камеру до встречи с Цукисиро. До того, как узнала о слежке. — Она вырубила слежку до встречи с тобой. Это не было спонтанной диверсией, — медленно проговорил Харумаса, поднимая взгляд на замкомандира. Кабинет снова наполнило шуршание, пока Янаги вылавливала из бумажного моря на своем столе очередной отчет. — Но уже после встречи с Игараси, — уточнила она, бегло читая доклад. — Что он ей там наговорил? — Харумаса дернулся со своего места. Стул с грохотом отъехал, а он сам в несколько шагов оказался за спиной Цукисиро, впиваясь взглядом в злополучную бумагу. — Ничего необычного. Стандартный протокол установления контакта, обсуждение травмирующего опыта… Ага, вот ключевой момент. — Ее брови сместились к переносице в легком недоумении, пока палец водил по строчкам. — Она прямо спросила, как может сама повлиять на свое положение. И он посоветовал ей демонстрировать полную лояльность системе и наращивать свою ценность… Ничего не понимаю. Харумаса невольно отзеркалил хмурое выражение Янаги. Этот совет был почти прямо противоположен тому, что сделала Рин. Они что-то упускали. Какой-то очевидный элемент пазла, которого не хватало для выстраивания полной картинки. И вдруг Цукисиро резко выпрямилась и откинулась на спинку стула, задевая Асабу плечом. Отчет Игараси с жалобным шелестом полетел на пол из ослабевших пальцев замкомандира. — «Сделки заключают с равными сторонами, а не со стихийным бедствием», — ошарашенно процитировала Янаги, смотря в пустоту. — Чего? — недоуменно переспросил Харумаса, сбитый с толку этой внезапной фразой. — Это слова Мияби! — замкомандира резко повернулась, впиваясь лихорадочным взглядом в лицо коллеги. Ее обычно мягкие черты сейчас искажало мучительное озарение. — Когда перед нами появился Фенрир! Тебя там не было, но я внесла в протокол каждую фразу!.. Она судорожно вздохнула, возвращая себе привычную собранность, однако кварцевые глаза по-прежнему пылали. — Он предлагал сотрудничество. На что командир бросила, что не ведет дела со стихийным бедствием. Что на переговоры выходят только равные стороны. Вот что мы упустили, Асаба. Мы анализировали Рин и ее мотивы, тогда как в нашем уравнении с самого начала была еще одна переменная, имя которой — Фенрир. И эта переменная требовала внимания к своему голосу. Ему потребовалась пара лишних мгновений, чтобы почти физически ощутить, как мир вокруг наконец-то приходит в движение и с грохотом складывается в единую, гениальную в своей простоте схему. — Твою ма-ать… — тяжело простонал Харумаса в потолок, наконец-то в полной мере осознавая масштаб произошедшей аферы. — Она же еще тогда на крыше сказала, что ее… Их ничто не удержит там, где они не хотят находиться… Он сам подкинул ей мысль о том, что с внутренним демоном можно попытаться договориться. Затем Игараси предложил ей план подчинения. Судя по тому, что он успел услышать про Фенрира, вполне в его духе было предложить Рин силу для того, чтобы просто прорваться наружу, раз она хочет свободы, а переговоры с Мияби закончились на спорной ноте. Однако кошка виртуозно создала амальгаму из этих двух диаметрально противоположных идей — не подчиниться системе, не разрушить ее грубой силой, а изучить и ударить по слабым местам. Поэтому выходит, что тирен не просто вышла прогуляться перед сном. Она играючи ткнула их носом в то, что все их механизмы не способны удержать взаперти ураган по имени Куронеко Рин. И самым оглушительным было даже не проявленное могущество, а то, что она добровольно вернулась в свою клетку. Не потому, что они могли ее заставить. А потому, что она пока что соглашалась в ней оставаться. Исключительно по доброй воле. Всем этим представлением она словно говорила: «Я здесь только потому, что ожидаю от вас всех продолжения конструктивного диалога на моих условиях». И его накрыло. Ребра щекотливо лизнула горячая волна чувств, прорвавшихся через ментальный барьер. Ошеломление, переходящее в восторг. Восхищение, граничащее с ужасом. И пронзительное, жгучее обожание, от которого перехватило дыхание. Она в два легких шага обыграла весь мир, заставляя считаться со своими претензиями на свободу. Харумаса невольно коротко засмеялся, осознавая всю абсурдность их положения. Они, как заложники своих протоколов и бюрократии, не смогли бы и за несколько лет добиться для нее того статуса, что она выторговала простым вальсом на ночной крыше. — Я начинаю понимать, почему ты на нее запал, — не без доли странной нежности фыркнула Янаги, заставляя смущенно улыбающегося лучника отвернуться к картами районов города. — Не души, Цукисиро, — тщетно попытался придать своему лицу и голосу прежнюю строгость Харумаса. Но бушующее море в груди не хотело успокаиваться. — Штаб вызывает агента Асабу, как слышно, прием? — Янаги со сдержанным смешком стукнула его по спине свернутыми в тугую трубку листами отчета Игараси, которые едва успела поднять с пола. — У нас осталось меньше часа, чтобы придумать, как с невозмутимым видом преподнести нашему начальству и всем заинтересованным сторонам факт превращения подконтрольного актива в автономную и полноправную сторону на переговорах. Харумаса с силой тряхнул головой, заставляя лишние мысли и чувства снова спрятаться в темных углах мозга. Потом будешь восторгаться ею как последний дурак, сейчас надо собраться. — Так, хорошо, я здесь, — ровно и твердо отрапортовал он. Замкомандира удовлетворенно кивнула, развернула несчастные бумаги из тугой трубки и стала аккуратно расправлять помятые листы на столе. — Предложение: выставим этот перфоманс как наш контролируемый эксперимент. Проверялась лояльность актива и надежность систем содержания в условиях, максимально приближенных к полевым. Отдельно и многократно акцентируем внимание на ее добровольном возвращении — это не провал нашей безопасности, а прямое доказательство успешности нашего метода взаимодействия с ней. — С поправкой, — тут же парировал Харумаса, его взгляд остро блеснул золотым огоньком, — что эта лояльность строго адресна. Она согласна на диалог исключительно с нами. Любая попытка смены контролирующей стороны будет встречена агрессией. А учитывая то, с какой легкостью она обошла лучшие системы безопасности КУЛАКа, думаю, никто не хочет увидеть, как она перестает быть вежливой. Губы Цукисиро тронула сдержанная, удовлетворенная улыбка. — Так и поступим. Выставим свой подход единственно верным. Мы не жаждем получить уникальный актив — мы добровольно берем на себя риски по сдерживанию и контролю. Наши способы уже доказали свою эффективность, в отличие от гипотетических методов других сторон. Асаба кивнул. Стратегия была выстроена. Однако одна мысль неприятно грызла мозг. — Но одна деталь не дает мне покоя, — слегка задумчиво произнес он. — Надеюсь, они не захотят узнать, с какого перепуга она вообще прониклась такой избирательной симпатией. Потому что я лично не понимаю. «Неужели она еще не до конца разочаровалась во мне?» — мысленно, с мучительной надеждой завершил он фразу у себя в голове. Ведь тогда, на крыше, она дала ему шанс. Позволила доказать, что его привязанность — не часть служебной легенды. Янаги тяжело вздохнула, окидывая цветочным взглядом бессознательно закусившего губу Харумасу. — Ты опять плывешь, агент. Скажешь что-нибудь невразумительное вроде: «Мы нашли общий язык». Уверена, этим шакалам будет вполне достаточно подобной туманной формулировки. — Нашли общий язык, говоришь… — фыркнул лучник, кривясь в невольной ухмылке. Ну да, нашли. Воспоминание ударило по затылку, застигая врасплох. Он будто снова ощутил привкус клубники на чужих мягких губах. Сейчас самому было смешно от того, как он осторожничал, в любой момент ожидая получить в лоб отказ. Надо было ловить момент… В плечо увесисто прилетело какой-то пухлой красной папкой с надписью «Совершенно секретно». — За что?! — праведно возмутился Харумаса, потирая ушибленную руку и мгновенно возвращаясь в реальность. — Иди умойся. Прекрати витать в облаках. И допиши свой долбаный отчет, он понадобится уже через сорок минут, — безжалостно отчеканила Цукисиро, грохнув свое оружие обратно на стол.

***

Мерцающие часы показывали десять утра с копейками, когда Рин наконец-то вынырнула из объятий Морфея. Несмотря на занятие с Фенриром, которое, казалось, длилось добрую половину ночи, она чувствовала себя на удивление отдохнувшей. Тирен моргнула еще раз, резко приняла сидячее положение. Уши настороженно топорщились, пытаясь вычленить из привычного гула вентиляции любые странные звуки. Ей дали выспаться. Не разбудили в семь утра, не поволокли в пыточную или секционную, не заковали в килограммы цепей. О ней будто забыли. Под ребра невольно закралась тревога — неужели ее вечерний променад так сильно повлиял на колеса бюрократический машины? Что, неужели они решили, что если закрыть глаза, то страшный волк в подвале исчезнет? Руки сами потянулись к единственному, пусть и скудному источнику информации — служебному ноутбуку на столе. И к ее легкому ужасу расписание на сегодняшний день было абсолютно пустым. «Не паникуй,» — лениво потянулся в голове Фенрир, словно просыпаясь. «В крайнем случае поменяемся местами, и я просто снесу здесь все к чертовой матери. Надолго ли хватит эфира — вопрос открытый, но хаос мы устроим отменный.» «Ты не делаешь легче!» — нервно огрызнулась кошка и начала изучать скудный набор установленных программ. Вскоре она нашла иконку со стилизованным изображением банбу — приложение для связи с дежурным помощником. А затем — внутренний мессенджер ССК, где в коротком списке контактов светились знакомые, режущие глаз имена: Хосими Мияби, Цукисиро Янаги, Асаба Харумаса… Писать кому-то из них, а особенно этому патологическому лжецу, как-то не улыбалось. Выбор был очевиден. Палец дрогнул и тапнул по иконке с безликим банбу. Томительные пара минут показались Рин бесконечностью, за которую она успела включить верхний свет в комнате и намотать несколько нервных кругов. Наконец, дверь открылась, впуская слегка подпрыгивающего робота. — Эн-ну-на? (Вы вызывали?) — Доброе утро! Скажите пожалуйста, Вам выдавали какие-нибудь инструкции на мой счет на сегодняшний день? — затараторила Рин с замиранием сердца. Банбу озадаченно мигнул синими глазами, и будто бы неуверенно протянул: — Эн-нэ-на-на-ну-на… (Никаких новых инструкций не приходило…) «Да что за невезение!» — пронеслось в голове, заставляя тревогу сжать горло еще сильнее. Это такая новая тактика истощения? Чтоб она с ума сошла от паники перед неизвестностью? Так она вроде и так не особо психически здоровая… — Эн-на-на-ну? (Может, подать мисс завтрак?) — осторожно предложил банбу. Его «голос» прозвучал почти участливо, словно он пытался компенсировать отсутствие внятного ответа хоть чем-то. Тирен невольно нервно усмехнулась. Ее всегда бесконечно умиляли эти маленькие и бесхитростные помощники человечества. — Была бы очень благодарна, — с неожиданной ноткой нежности выдохнула кошка. — Эна-на-на! (Сейчас всё будет!) — Надзоробу, как иронично про себя назвала его Рин, словно приободрился, получив четкое поручение, и радостно исчез за дверью. Ну, ее точно не хотят заморить голодом. Уже прогресс. Ее взгляд снова прилип к экрану ноутбука с развернутым окном внутреннего чата. Все агенты были в сети, а значит, рабочий день давно начался. Они здесь, где-то наверху. Из трех вариантов, самым адекватным казалась Цукисиро Янаги. Да, она была причастна к организации наблюдения за ней. Да, она за ее спиной выясняла информацию о семье Торнхилл. Но… Она была самой адекватной и честной во всей этой истории? Почти все ее действия были продиктованы протоколом и не выходили за его букву ни на миллиметр. В их руки свалилась разумная аномалия, потенциальный экс-эфириал с пробелами в памяти. Установить наблюдение — логично и рационально. Обнаружить в архивах связь аномалии с пропавшим офицером — прямая обязанность, чтобы понять, с кем имеют дело. Не поставить в известность? А о чем, собственно, было говорить? Рин не помнила мать. Да и они с Янаги не были подругами, чтобы обсуждать личные трагедии за чашкой чая. И, в конце-концов, именно она решила быть с ней честной, когда смысла утаивать слежку больше не было. В отличие от некоторых. Мог бы хоть намекнуть, если так дорожил ею! «Справедливости ради…» — внезапно возразил Фенрир, и Рин почудилась щекотка где-то за глазами, словно он запустил когти в ворох ее воспоминаний. «Какой еще справедливости?..» — не успела полноценно огрызнуться кошка, когда Волк швырнул в нее горячий осколок прошлого. «Допустим, я бы знал, кем ты была в прошлом, и из-за этого должен был бы следить за тобой, но утаивал это, сославшись на протоколы секретности ССК. Узнав это — ты бы простила меня?» Напряженный голос Харумасы. Их разговор на кухне. Этот гипотетический, дурацкий вопрос о каком-то несуществующем «неудачливом коллеге», который так странно задел ее тогда. — Су-ука-а-а! — почти что во весь голос завыла Рин, вскакивая с кровати и осознавая произошедшее. Она почти физически ощутила низкую, вибрирующую волну — беззвучный, наглый хохот Фенрира, сотрясающий самые основы ее существа. — С каких пор ты стал его адвокатом, проклятая нечисть?! «Я всего лишь указываю на вопиющую несостоятельность твоих претензий, Котенок,» — откровенно веселясь, парировал Фенрир. «Он не просто намекал. Он устроил тебе полноценный тест-драйв твоей же собственной морали.» — Почему ты раньше это не показал, раз умеешь?! — вслух закричала кошка. Гнев кипел и искал хоть что-то логичное в этом театре абсурда, в котором ее собственный демон потешается над ее забывчивостью. «Ты не задавала нужный вопрос,» — беспечно бросил эфириал. «Я, знаешь ли, действительно не нанимался в адвокаты. Моя главная и единственная задача — наша общая целостность и выживание. Но я не смог отказать себе в удовольствии указать тебе на эту ироничную оплошность.» — Ты мне вообще союзник или кто?! — выдохнула она, и в голосе, помимо ярости, прозвучала почти детская обида. «А это тут при чем?» — искренне, почти озадаченно прозвучало в ответ. «Моя привязанность к тебе — как буквальная, так и эмоциональная — никак не отменяет того факта, что порой ты ведешь себя как глупенький котенок, который натыкается на острые углы, а потом удивляется, почему вдруг так больно.» По щекам потекли бессильные слезы. Внутри стало отвратительно пусто. Он прав. Но почему же тогда так невыносимо хочется сжаться в комок, свернуться калачиком и просто перестать существовать? «Котенок.» — Отвали, — всхлипнула Рин. Да в самом деле, куда он денется? Он был ее тенью, ее костями и кровью. Ее личной кармой. «Я не… Я ни за что на свете не хотел причинять тебе новую боль.» — Однако, у тебя получилось, — шмыгнула носом тирен, забилась под одеяло и обняла себя пушистым хвостом. Наступила тишина, густая и тягучая. Когда он снова заговорил, его голос обрел какую-то новую, непривычную интонацию. «Прости меня, Котенок. Я уже говорил, что мое сознание эволюционировало из довольно примитивного состояния. Законы логики, стратегия, причинно-следственные связи — все это я изучил через призму твоего разума достаточно хорошо. Но эмоции и чувства людей — сложная, многогранная вещь…» Она чувствовала его искреннее раскаяние. Он действительно не хотел. Что за глупый цепной волк — в порыве азарта прихватил зубами сильнее обычного и сразу елозит на брюхе в извинениях. «Я, вообще-то, прекрасно улавливаю твой сарказм,» — прозвучало слегка обиженно. Из горла вырвался нервный смешок. Два идиота заперты в одной голове и издеваются друг над другом по очереди. Сумасшедший дом. Всеми забытая дверь неожиданно с шелестом открылась, заставляя Рин подскочить на месте, дыбя хвост. За ней пришли? Цепи? Пытки? Гильотина? В проеме безмятежно покачивался на амортизаторах Надзоробу с небольшой тележкой, от которой по комнате распространился манящий запах еды. Тирен не удержалась и смачно шлепнула себя по лбу. Совсем забыла. — Спа-спасибо! — выпуталась она из одеяла и забрала со столика тарелку с яичницей, латте и яблоко. Банбу важно кивнул и исчез в коридоре, закрывая за собой массивную дверь. «Какая еще гильотина?» — фыркнул Фенрир, возвращая себе привычную маску всезнающей эфирной силы. «Ну, королей же казнили на гильотине, а вы…» — мысль застряла в голове, а кусок яблока встал поперек горла, заставляя закашляться. Королева. Первым так назвал ее Харумаса. Еще тогда, в коридоре, когда предлагал взглянуть на внутреннего волка под другим углом. Что там было? Твоя корона и его цепи из одного сплава? Поразительная догадливость для полного нуля в теории душевных недугов. Рин тяжело вздохнула, снова задумчиво откусывая яблоко. И что ей с ним делать? Она ж даже злиться теперь не может, не после того, что так услужливо вытащил из памяти Фенрир. Ведь он действительно… предупреждал? Как мог. Значит, ему было не все равно? «Знаешь, всегда можно прибегнуть к старому-доброму насилию — прижать к стене…» — начал размышлять Фенрир. Мысль — штука коварная и стремительная. Её часто сравнивают со вспышкой света или ударом молнии — она пронзает сознание быстрее, чем успевает сомкнуться веко, и так же ослепляет. Её не остановить, не поймать за хвост, не отбросить прочь. И именно это свойство сыграло с Рин поистине злую шутку. Потому что она слишком ярко представила, как прижимает Харумасу к стене в каком-нибудь темном углу штаб-квартиры. Почти ощутила лихорадочное биение хрупкой жизни в прижатых к холодной поверхности запястьях. Почти уловила момент, когда зрачки напротив стали шире от испытываемого шока или… чего-то более желанного. Почти вдохнула его вечно мятное дыхание. Почти почувствовала зуд в клыках, которыми хотелось впиться в излом его челюсти — и отнюдь не в яростном порыве уничтожения. Всё её естество от хвоста до подрагивающих кончиков ушей всколыхнулось от тяжелейшего волчьего вздоха. Она была поймана на мыслепреступлении с поличным, и уликой было их тело, отозвавшееся жаром на подобную картину. «Я…» — почти безупречно сохранял невозмутимость Фенрир. «…имел в виду не этот вид насилия. Боюсь, в этом варианте все будет вполне обоюдно.» Уши и щеки вспыхнули от накатившей волны стыда. Внутренний зверь же, немного помолчав, добил ее окончательно, а его тон стал на удивление аналитическим. «Я не эксперт, но тебе явно надо сбросить напряжение последних дней. Излишняя эмоциональность и подобные фантазии тому подтверждение. Сеять разрушение ты наотрез отказываешься, что, признаю, разумно в нашей текущей ситуации. Поэтому предлагаю другой эффективный вариант: поймать бестолочь с луком за шкирку и утащить к себе. По идее, сопротивляться он будет чисто символически. Если вообще будет.» Он… Он точно над ней издевается. Он не может предлагать это всерьез. Не может же? Мысль о том, что внутренний стратег действительно рассматривает абсурдный сценарий как жизнеспособную тактику, повергла ее в смятение. «А там, глядишь, и язык развяжется…» — задумчиво протянул Фенрир. — Прекрати, — застонала кошка, пряча горящее лицо в ладонях. Ее мысли путались, плавились от смущения и этого внезапного, чудовищного одобрения ее самых потаенных желаний. И самое страшное: где-то в глубине, под толщей ярости, обиды и стыда, она… действительно хочет задуматься над таким развитием событий. Ведь в этом сценарии его гипотетическая добровольная покорность не выглядела как поражение. Она выглядела как… ответ. Как желанное, пьяняще сладкое принятие ее многоликой сущности, ее силы и ее уязвимости перед ним. Рин с резким, оглушающим звуком шлепнула себя по щекам, отгоняя наваждение. Надо сосредоточиться. Успокоиться. Она взрослый человек, вступивший в конфронтацию с системой бездушных бюрократов. Не мартовская кошка, сгорающая на костре собственных гормонов. Начнем с малого. Что она имеет прямо сейчас? Ноги сами начали бездумно измерять пространство комнаты шагами. Первое: после ночной диверсии ее оставили в информационном вакууме. Расписание пустует, дежурный банбу не получал никаких инструкций, чаты с Секцией молчат. При этом ее все еще обеспечивают необходимым — нетронутая глазунья на столике около виртуального окна тому подтверждение. Второе: они знают, что замки ее не удержат. Харумаса просто не мог не доложить об этом начальству. Им критически важно знать, что произошло с их хвалеными системами безопасности и как теперь с этим быть. Вывод напрашивался сам собой: это не целенаправленная игра в молчанку с целью сломать ее психологически. Первоначально Рин была готова к резкому ужесточению режима и новым попыткам ее обуздать, но тишина… Они панически пересматривают стратегию взаимодействия с ней. Ужесточать условия попросту некуда, а для обуздания нужно знать слабые места цели. Нужно срочно проверить эту гипотезу. В один резкий звериный прыжок кошка преодолела пространство до кровати. Пальцы запорхали по клавиатуре ноутбука. «Доброе утро. Расписание пустует, дежурный банбу не располагает никакой информацией. В вашей системе произошел сбой?» Она ударила по клавише «Enter» с таким замахом, словно запустила ракету класса «Земля-Земля», а не отправляла сообщение в чат с Цукисиро. — А что случилось? — издевательски пропела вслух Рин, чуть не пританцовывая от бурлящего злорадства. Пару минут она испытующе гипнотизировала экран, ожидая ответ, пока ее не отвлек жалобно занывший желудок, напоминая о недоеденном завтраке. Что ж, долгое молчание, в какой-то степени, тоже ответ. Тирен размяла спину и плечи и пересела обратно в кресло у виртуального окна, принимаясь за остывшую яичницу. Иногда терпением можно достичь гораздо большего, чем силой. В голове уже выстраивался ветвистый план дальнейших действий. Сначала еда. Будет комично в самый неподходящий момент потерять сознание из-за упавшего сахара в крови. Затем — сменить пижаму на что-то более презентабельное. Кажется, в ее шкафу были классические черные брюки и рубашка. Неплохой вариант, визуально уравнивающий ее с другими фигурами за столом. Далее действовать предполагалось по ситуации, зависящей от ответа Цукисиро. Или его отсутствия. И, видели боги, лучше бы ответ был. Наличие адаптивного плана успокоило. Рин почти безмятежно допивала остывший кофе, когда ноутбук на кровати ожил, щелкая уведомлением. «Секция на расширенном совещании. Возможно, потребуется Ваше присутствие. Не совершайте глупостей.» Мягко виляющий из стороны в сторону хвост замер, пока сухие строчки впитывались в мозг, запуская цепную реакцию анализа. Расширенное совещание? Значит, информация о ее ночной выходке вышла за пределы ССК. Факт ее «неудержимости» явно стал разменной монетой в большой игре, и, судя по тону Янаги, сыграл отнюдь не в их пользу. Тогда, в допросной тюрьмы Харумаса говорил, что КУЛАК и институт Уайтстар готовы глотки друг другу грызть за нее. Они отбиваются от ученых? Или в игру вступила еще одна сторона? Или не одна? Шерсть на затылке невольно зашевелилась. Они же не отдадут ее просто так на растерзание в лаборатории института? Не отдадут же?.. А с другой стороны, почему нет? Зачем им лишние проблемы с той, что на когте вертела их системы безопасности, дисциплину и сотрудничество. Гораздо проще отдать «актив» институту, и убить двух Фавнов одним взмахом: укрепить отношения с другой городской структурой и избавиться от сложной переменной. «Время, Котенок, — проворчал Фенрир. — Они до сих пор там сидят, значит простые решения их не интересуют.» Да, верно. Значит, они по какой-то причине все же не хотят избавляться от нее. Но, что, если битва все равно будет проиграна? Что, если аргументы о ее опасности будут звучать весомее тех, что отстаивают ее полезность в рядах живых? Перед глазами живо возникла картина стерильной комнаты, в которой жадные взгляды из-под медицинских масок зрачками чертят пунктиры по ее обнаженной коже. Как ее, словно бешеного зверя, усыпляют летальной дозой транквилизатора, а затем методично разделывают на части. Смешливая Рин, яростный Фенрир — все растворится в удушливом формалине. И никто из более прочного теста не сможет занять ее место. Ноги подкосились, и Рин осела на пол перед кроватью с ноутбуком. Подрагивающие ладони невольно огладили плечи и шею, а хвост обернулся вокруг бедер. Что же она наделала? «Ты рассуждаешь о ситуации с позиции обычного слабого тирена, коим мы не являемся. Нас не возьмет никакая доза транквилизатора — любой не агрессивный к эфиру яд можно выжечь из крови за пару-тройку секунд.» — Но что, если нас поймают во время истощения запасов эфирной «маны»? — с замиранием сердца задала кошка самый страшный вопрос, ожидая нового насмешливого откровения. Почти молилась, чтобы эфириал поднял ее на смех, открыл очередную тайну об их теле, ткнул глупого котенка носом в очевидные вещи. Но, к ее ужасу, Фенрир промолчал. — Волк?.. — срывающимся шепотом позвала Рин. Существо внутри тяжело вздохнуло. «Если дело примет скверный оборот… Я разберусь,» — мрачно пообещал эфирный зверь. «Мы поглотили достаточно много на том складе. На локальный апокалипсис хватит.» Разрушение. Простой ответ на сложный вопрос жизни и смерти. Вытащить из рукава шестнадцатый аркан и обрушить на чужие головы огонь и молнию. «А там… Лапой подать до ближайшей каверны. Затем — через систему разломов до Нулевой. Вернемся к истокам.» Не будет больше острой до слез лапши от генерала Чопа, которую как-то заставил ее попробовать Вайз. Не будет ленивых полуденных часов на крыше под солнышком в компании Нэкоматы. Не будет прогулок по Люмине в обществе болтающей обо всем на свете Белль. Будет ужас в глазах случайных исследователей каверн. Будет досье в каталоге потенциальных противников у сиблингов в системе. Будет легенда про эфирную аномалию Нулевой среди рейдеров. Над головой зависнет проклятый морозный клинок, а следы усеет оперение электрических стрел. «Все еще лучше, чем небытие,» — отчего-то печально отозвался Фенрир. Рин глубоко вдохнула. На удивление, этот отчаянный вариант развития событий успокоил. На ум пришла фраза из какого-то видеоинтервью в Интерноте: «…помни — кроме смерти можно изменить всё.» Легенда об аномалии Нулевой каверны не обязательно должна быть покрыта мраком и ненавистью. Да, поначалу бы ее боялись. Но всё всегда начинается с малого — с мертвых семян, прорастающих заново. Она может стать потусторонним проводником для тех, кто потерял дорогу в лабиринте каверны. Появиться из эфирного тумана в разгар неравной битвы, чтобы спасти измученных агентов от монстров. И стать карой небесной для тех рейдеров, что попирают человечность и законы морали. И тогда её образ стал бы не страшилкой Интернота, а заповедью: будь чист сердцем, и божество каверны смилостивится над тобой. И, возможно, когда-нибудь к ней придут с диалогом. Руки окончательно вернули себе твердость. Глаза метнулись к сообщению Янаги. Нужно сконцентрироваться. Решать проблемы по мере их поступления. У нее есть план. Тирен встала с пола с вернувшейся в движения опасной грацией и сделала два шага к шкафу. Одним четким движением вытащила свои доспехи на сегодняшнюю битву — строгую и безликую униформу офисного сотрудника. Пижама с небрежностью полетела на кровать. Каждый шорох ткани по телу, каждый щелчок пуговицы отделял улыбчивую Рин от стальной тени рыцаря. Немного подумав, кошка небрежно расстегнула белые манжеты и закатала рукава, обнажая обманчиво хрупкие предплечья и добавляя в образ щепотку хаоса. Пальцы сами потянулись к пульту от виртуального окна. Синева глубин погасла, оставляя черное зеркало экрана, в которое и бросила взгляд Рин. Из тьмы выглядывала лениво помахивающая хвостом безликая кошка-тирен. Губы невольно дрогнули в оскале. Повинуясь минутному порыву, Рин поднимает руки к груди и вспоминает уроки во сне. Не сразу, но ладони темнеют, пальцы слегка удлиняются, а из-под ногтевых лож с тихим льдистым хрустом выстреливают черные ножи эфирных когтей. Теперь отражение в экране впору было отправлять на форумы любителей городских легенд и страшных историй. Тирен полюбовалась еще немного, игриво пуская дрожащий блик по антрацитовой поверхности своего оружия, а затем легким движением вернула руки в первоначальный вид. Сжала и разжала кулаки, разминая суставы фаланг. Как хорошо, что тело механически помнит фокусы Фенрира в спортзале и на складе. Это было похоже на спарринг с Энби — мышцы и рефлексы реагировали на взмах меча быстрее сознания, подстраиваясь под тень мысли. Щелчок — и виртуальное окно снова включилось, на этот раз показывая заснеженный лес. Рин подняла ноутбук с кровати, удобно устроилась в кресле и приготовилась ждать, открывая примитивную программу-игру с судоку. Без дела она только изведет себя постоянными мыслями. Логика, цифры, предсказуемые правила — вот что ей было нужно. Они помогали ввергнуть разум в подобие спасительной медитации, где время текло иначе, густея и замедляясь, а хаотичный рой мыслей оседал под стройными рядами чисел. Спустя примерно полчаса и два решенных пазла, в дверь сухо постучали. Сердце пропустило удар от неожиданности, а затем невпопад грохнуло свое сокращение где-то в горле, но Рин намеренно не отрывала глаз от очередной головоломки. — Входите, — громко ответила тирен, ставя в нужную клетку девятку. Прозвучали щелчки затворов, и на пороге возникла знакомая фигура Цукисиро Янаги. Она сделала несколько цокающих шагов внутрь комнаты и замерла, не доходя до Рин пары-тройки метров. Подчиняясь невольному давлению этого вторжения, кошка отложила ноутбук на стол рядом и подняла взгляд. Замкомандира выглядела… потрепанно. В глазах плескалась усталость, губы были неосознанно поджаты, а шейный платок немного растрепался, словно его слишком часто поправляли. На сердце легла тень сочувствия. А ведь она в таком состоянии из-за нее. — Куронеко, Ваше присутствие необходимо на совещании, — несмотря ни на что, ее голос звучал как и всегда ровно. — Чаю не хотите? — невинно предложила Рин. — Что, простите? — опешила Янаги, и ее официальный образ дал трещину. — Чаю. Горячего. Вы как из логова Джепетто сбежали. Я думаю, у нас вполне есть условные пятнадцать минут, пока нас хватятся… — Рин наклонилась к ноутбуку, показательно открывая приложение для вызова Надзоробу. — Куронеко, чего вы добиваетесь? — Цукисиро хмурилась, явно пытаясь найти логику в ее действиях. Рин щелкнула клавишей вызова и вздохнула. — Я даю Вам передышку. Потому что это в моих силах, — пояснила кошка, возвращаясь в прежнее расслабленное положение в кресле. — Я подозреваю, что тема вашего текущего шабаша — отсутствие должного контроля надо мной и моими выходками. И раз я до сих пор сижу здесь и играю в судоку, значит вы почему-то не выбрали самый простой вариант. Это, кстати, тот, где мое бренное тело превращают в красивую коллекцию формалиновых образцов. Дверь снова пришла в движение, впуская в комнату банбу с небольшим подносом. Заметив Янаги, он резко замер и удивленно-почтительно эн-некнул приветствие. Рин спрятала смешок в кулак и легко встала, чтобы забрать две кружки с черным чаем и упаковку с бобовыми булочками. Надзоробу отмер, мигнул лицевой панелью и спешно ретировался к себе. — Садитесь в кресло. Мне и на кровати неплохо будет, — махнула хвостом тирен, ставя свою ношу на стол. Взгляд Янаги замер на упаковке с выпечкой. — Это, кстати, специально для Вас. — Откуда?.. — замкомандира медленно, словно в трансе, села в предложенное кресло и неверяще протянула руку к сладости. — Асаба — болтун, — кратко пояснила Рин, устраиваясь на краю кровати с чашкой. — Видимо, в тот момент он решил, что информацию о ваших гастрономический слабостях вряд ли когда-нибудь смогут использовать против Вас. Кошка лениво проследила, как Янаги осторожно открыла упаковку. — Однако, вот мы здесь. Несколько последующих минут они молчали. Рин откровенно залипала на цифровые снежинки в виртуальном окне, изредка поглядывая на задумчиво жующую Цукисиро. — Вы намеренно устроили саботаж ночью. Подняли на уши систему безопасности по простой прихоти, — наконец, разрушила тишину Янаги. — Однако, Вы добровольно вернулись в комнату. А сейчас — даёте мне время передохнуть и восстановить силы. Более того, Вы попросили банбу принести именно бобовые булочки. С чем связан этот внезапный приступ лояльности? — О, сахар уже помог? — ухмыльнулась Рин. — С возвращением, кстати, все банально — мне просто некуда было идти. Кажется, ей снова удалось ввергнуть свою гостью в недоумение. — И всё? — И всё, — весело повторила Рин, отпивая чай. — А сейчас?.. — замкомандира двинула запястьем, заостряя внимание на сладости в своих пальцах. — А сейчас мне нужен дееспособный боец на моей стороне в том зале совещаний. Скажу честно — ваша организация все еще выглядит лучшим вариантом, нежели альтернатива университета. — Там не только представители Уайтстар, — Янаги поморщилась, мысленно возвращаясь в зал совещания. — В дело вмешались военные. Обсидиановая дивизия. — Хм? — нахмурилась тирен, дернув ушами. — А этим что надо? — Хотят вернуть Анну Торнхилл в строй. — Она же не из их подразделения, — с некоторым раздражением отметила Рин. — И, в любом случае, Торнхилл уже одиннадцать лет как мертва. — Тогда на кого я сейчас смотрю? — с неожиданно искренним любопытством склонила голову Янаги. Кошка скептически подняла бровь. Сейчас явно не время для разговоров о самоидентификации. — Вы знаете мое имя. И я буду настаивать на том, что после двух смертей я имею право не считать себя Торнхилл. Цукисиро медленно кивнула и посмотрела на часы. Временная передышка, украденная у реальности, подошла к концу. Замкомандира встала, пряча тень мягкости за непроницаемой маской агента ССК. — Вам придется доказать это полковнику Колдвеллу. Не самая легкая задача, — Янаги махнула рукой, приглашая следовать за собой. — Как думаете, что больше всего не любят люди в погонах? — невинно спросила тирен уже в коридоре. От этих слов ее хвост игриво заходил ходуном, а на лице появилась хитрая ухмылка. Цукисиро опасливо скосила глаза, отмечая эту перемену. — Неповиновение. — Именно! — радостно щелкнула пальцами Рин. — А еще непредсказуемость. То есть именно то, что у меня совершенно случайно выходит лучше всего. Хм-м, а что скажете про лабораторных крыс? — Их трое, — замкомандира ускорила шаг, а голос приобрел деловые нотки, словно она зачитывала рапорт. — Главный — доктор Штерн, разумный конструкт. С ним будьте особенно осторожны. — Почему? — насторожилась кошка. Янаги замялась, словно сомневалась, стоит ли говорить свои опасения. — Он может попытаться спровоцировать Вас на необдуманные действия. Чтобы доказать, что единственный верный путь — это обезопасить, удержать и сохранить. — Обещаю не рубить с плеча, — беспечно пожала плечами Рин. — Но попрошу вашу Секцию помочь мне в случае чего. Мы же теперь все друзья? Янаги бросила на Рин нечитаемый взгляд и, отводя глаза, пробормотала себе под нос так тихо, что слова едва долетели до острых ушей тирен: — Только Асабе это не говорите. — Чего? — искренне опешила тирен, ее уши настороженно выпрямились. — Почему? — Расстроится, — мимолетно усмехнулась Цукисиро, и в ее глазах на секунду мелькнуло что-то подозрительно похожее на понимание. Однако почти сразу же она вернула себе бесстрастный деловой вид, поправив очки. — Неважно. Мы почти пришли. Она ускорила шаг, оставив Рин с внезапно обрушившейся на нее загадкой. «В смысле «расстроится»?» — с нарастающим недоумением пронеслось в голове кошки. Ее шаг непроизвольно замедлился, а хвост замер. «А кем он не расстроится быть?» Внезапное понимание ударило по затылку не хуже биты какого-нибудь бандита в темном переулке. Она специально это сказала? Они опять пытаются заставить ее поверить в то, что все было по-настоящему? От смеси жгучей надежды и ядовитого недоверия захотелось выть, метаться по коридору испуганной птицей, запутавшейся в собственных крыльях. Захотелось выпустить когти и вскрыть собственную грудную клетку, чтобы больше не чувствовать горько плачущее сердце. — Мисс… Рин? — как из-под толщи холодной воды донесся голос Янаги. Кошка проморгалась, практически за шиворот возвращая себя в реальность. Взгляд сфокусировался, и тирен в легком ужасе осознала, что в порыве эмоций действительно выпустила когти. Цукисиро замерла около дверей с табличкой «Зал заседаний №1», из-за которых пробивался тихий гул голосов. — Или мне стоить называть тебя Фенрир? — уточнила замкомандира. Ее поза изменилась — она сместила центр тяжести, готовая в любой момент отскочить или блокировать удар. — Лучше бы это был он, — выдохнула Рин, втягивая когти обратно. Демонстративно подняла ладони, показывая свою мнимую безоружность. Криво улыбнулась. — Неплохая репетиция непредсказуемости, согласитесь? Думаю, полковнику понравится. — Помните, что слишком сильная непредсказуемость сыграет на руку доктору Штерну, — расслабляя плечи, предупредила Янаги, снова поворачиваясь к дверям. — Готовы? — Нет. Но какая разница? — тихо, но четко ответила Рин, делая последний шаг к двери, пока их плечи почти не соприкоснулись. Цукисиро кивнула и нажала на ручку двери. Выплеснувшийся из открытого проема шум разговора почти мгновенно затих, разбиваясь об их фигуры. За П-образным столом нарочито поодаль друг от друга сидели три противоборствующие фракции. Слева гранитными изваяниями возвышались двое мужчин — волк-тирен с погонами полковника и его адъютант. Желтые, как полная луна, глаза Колдвелла мгновенно впились в Рин, оценивая потенциальную угрозу. В груди недовольно зашевелился Фенрир, ощущая этот молчаливый вызов. За левой частью стола перебирали бумаги мужчина и женщина в безликих костюмах. Их любопытные взгляды неприятно пробрались под одежду и уже чертили линии разрезов на коже. Чуть дальше от них сидел тот самый разумный конструкт — доктор Штерн. Массивные металлические руки были скрещены на груди, словно он пребывал в вечном скепсисе от происходящего вокруг. Мягко светящиеся голубоватым светом оптические сенсоры тоже были прикованы к Рин. По центру, занимая нейтральную позицию, располагались уже знакомые лица — бесстрастная и отстраненная Хосими Мияби и обманчиво лениво растянувшийся на кресле слева от нее Асаба Харумаса. Янаги уже подходила к свободному креслу по правую руку от командира. Рин, оставшаяся одна на полпути между дверью и столом, невольно заозиралась по сторонам. Конечно же, для нее стула не предусматривалось. Руки сами скользнули в карманы брюк, замыкая ее в небрежно-защитную позу. — Почему так долго, Цукисиро? — с вызовом нарушил молчание волк, мгновенно вызывая у Рин желание вывести его из себя. — Кошка приводила шерстку в порядок, — елейным голосом ответила тирен, перехватывая раздраженный взгляд Колдвелла прежде, чем Янаги успела открыть рот. — Меня не предупредили заранее, что нужно подготовиться к официальной встрече. — Вам слова не давали, офицер Торнхилл, — оскалился полковник, обнажая длинные клыки. Рин слегка склонила голову набок, награждая военного скептическим взглядом. — Во-первых, офицер Анна Торнхилл официально признана погибшей одиннадцать лет назад при падении старого Эриду. Вы либо оспариваете архивные данные, либо разговариваете с призраком. — Она сделала паузу, позволяя всем осмыслить сказанное. — Во-вторых, при жизни она не принадлежала к вашей дивизии, а значит — вы пытаетесь присвоить себе то, что Вам никогда не принадлежало. — Обсидиановая дивизия является прямым преемником Алмазной, — парировал Колдвелл, сжимая кулаки. — Все активы, обязательства и, что более важно, кадровый резерв подлежали передаче. Ваше имя, звание и воображаемые останки — все еще числятся в наших реестрах. Вы не призрак. Вы — дезертир, вышедший в самоволку на одиннадцать лет. Наступила тишина, в которой можно было услышать жужжание проектора. Все взгляды были прикованы к Рин, ожидая ее реакции на этот сокрушительный, с точки зрения военного устава, аргумент. — Хм, — тихо произнесла она, и на ее губах расцвела легкая, почти невинная улыбка. — Докажите, что это я. Полковник на мгновение опешил, словно Рин сказала, что небо и земля поменялись местами. — Элементарно, — фыркнул он, возвращая себе суровый вид. — Достаточно доказать, что вы — дочь Элеоноры Торнхилл… — Подождите, — подняла указательный палец в воздух Рин, перебивая Колдвелла. — Давайте вспомним один занятный факт. На момент падения Эриду Анне Торнхилл было двадцать. Прошло одиннадцать лет. Путем нехитрых вычислений выходит, что перед Вами должна стоять взрослая женщина тридцати одного года. Даже если гипотетический тест ДНК покажет, что я — прямой родственник миссис Торнхилл, это будет лишь означать, что мы состоим с ней в родстве. Вряд ли у вас есть образцы ДНК самой Анны. По залу пронеслось низкое, сдавленное рычание, исходящее из глубины груди полковника. Его пальцы впились в полированную столешницу, оставляя следы от когтей. Он оказался в логическом тупике, и это бесило его больше, чем прямое неповиновение. — Вооруженные силы Нью-Эриду временно отзывают свои притязания на обсуждаемый актив, — все еще буравя кошку взглядом, выплюнул Колдвелл. — Подчеркиваю. Временно. — Даже если вы каким-то волшебным образом докажете, что я когда-то была Анной Торнхилл, — тяжело вздохнула Рин. — …все меркнет перед одним простым фактом: я не хочу и не буду вам подчиняться. Зачем вам неуправляемое и непредсказуемое оружие? Допустим, врожденное человеколюбие помешает мне отгрызть кому-нибудь голову в порыве злости. Но сказать то же самое про Фенрира я не могу. — Фенрир? Сознание эфириала все еще сохраняет связь с Вашим? — метательным ножом прилетел в спину механический вопрос. Рин замерла, закусывая губу. Твою ж мать. Секция умолчала об этом? Взгляд невольно метнулся к Янаги, застывшей в своем кресле с неестественно прямой спиной. Харумаса, напротив, пришел в движение, сбрасывая мнимую ленность. Только Мияби никак внешне не отреагировала на случайное вскрытие правды. И что теперь делать? Сыграть дурочку не получится. — Мисс Куронеко, — с тихой угрозой позвал доктор Штерн. — Ответьте на мой вопрос. Рин почти почувствовала, как делает шаг в пропасть. Всё внутри сжалось. — Да, — выдохнула она, и слово прозвучало оглушительно громко в тишине зала. — Я могу мысленно разговаривать с ним. — Анализируя Ваши предыдущие слова, можно сделать вывод, что ваше взаимодействие не заканчивается на этом. Фенрир может захватывать контроль над Вашим телом? Проницательная жестянка. — Да. — В нашем распоряжении имеется запись видеокамеры со склада в каверне близ порта Элпис. Нападение на гражданских с последующим убийством одного из них было совершено в момент, когда физический контроль над этим телом осуществлял Фенрир? Твою мать. Этот вопрос ставил ее в безвыходное положение. Либо она выставит себя безжалостной убийцей, либо признает, что не контролирует действия своего соседа. — Мисс Куронеко, — снова надавил Штерн. В механическом голосе прорезалось нетерпение. — Это был Фенрир, — закрывая глаза, признала Рин. — Он появился в ответ на смертельную угрозу, исходящую от этих… гражданских. — Уважаемые представители ССК, — проигнорировал последнюю фразу Рин конструкт. — Вы не предоставили всем заинтересованным сторонам крайне важную информацию, касающуюся фундаментальной стабильности и предсказуемости актива. Наличие ко-существующего враждебного сознания, способного к незаметному замещению, переводит объект из категории «потенциально опасный» в категорию «активная и неконтролируемая угроза». — Я могу его контролировать, — почти срываясь на крик, возразила Рин, чувствуя, как горячая волна отчаяния поднимается в груди. Штерн снова повернул к ней свою металлическую голову. — Основываясь на базе данных по исследованиям диссоциативных расстройств и множественных личностей, я с вероятностью 97,8% могу утверждать: ни о каком осознанном, постоянном и гарантированном контроле одного сознания над другим, особенно столь радикально отличающейся природы, не может быть и речи. Он снова повернулся к Секции 6, и его следующий удар был еще более точным. — Данный факт полностью дискредитирует текущую стратегию содержания и делает любые попытки интеграции объекта в какую-либо структуру неприемлемым риском. Единственным логичным решением является полная изоляция и передача объекта в распоряжение института Уайтстар с целью разработки протокола полной нейтрализации. Слева раздался тихий смех. Все еще пребывая в состоянии шока, Рин медленно повернула голову, натыкаясь на желтый взгляд Колдвелла. — Теперь казарма не выглядит так уж плохо, а? — с издевкой спросил полковник. — Жаль только, что приговор уже вынесен. — Доктор Штерн, позвольте поинтересоваться, — внезапно подала голос Мияби. — Каким образом вы планируете удерживать ее в стенах института? Надеюсь, Вы еще не забыли первоначальную повестку нашего совещания? С легким раздражением Штерн расцепил свои массивные конечности и положил одну на стол. — Мисс Куронеко, позвольте взглянуть на вашу руку. — Что? — невольно сделала шаг назад Рин. Это была ловушка? Что он собирался делать? — Вашу. Руку, — почти по слогам повторил конструкт. — Обещаю, что в данный момент не собираюсь причинять Вам физического вреда. Оговорка про «данный момент» резанула слух. Кажется, даже командир Секции 6 напряглась. Кинув быстрый взгляд в сторону представителей ССК, Рин нетвердым шагом приблизилась к ученым. Медленно протянула правую руку ладонью вверх, и на запястье неожиданно аккуратно сомкнулись холодные металлические пальцы. — Представители ССК утверждают, что Вы можете освободиться от любых оков, — вкрадчиво заговорил Штерн, проводя пальцем другой руки по хрупкому предплечью кошки, словно отслеживал ход вен под кожей. — Тогда вот вам практическая задача, мисс Куронеко: избавьтесь от моего захвата. Продемонстрируйте нам эту вашу уникальную способность. Прямо сейчас. Паника подступила к горлу. Тирен инстинктивно дернулась в попытке просто вырвать конечность из тисков. Естественно, не ее текущему телу тягаться силой с разумным конструктом. Рин глубоко, с шумом вздохнула через нос, заставляя себя успокоиться. Все было просто. Нужно всего лишь сделать то, что она делала с дверью и камерой. Нарушить энергетические потоки в руке этой жестянки. Она прикрыла глаза, отсекая давящие взгляды, и сосредоточилась на тонком, почти неосязаемом ощущении эфирных потоков, питающих механическую конечность. Вот они — хрупкие, упорядоченные нити энергии. Достаточно порвать несколько ключевых узелков, создать микровсплеск хаоса, и… Внезапно зыбкая картинка исчезла, словно кто-то перерезал провода. Рин почувствовала пустоту. Она попыталась пошевелить рукой. Безуспешно. Захват оставался неумолимым. Неожиданно для всех Штерн тихо засмеялся. — Так вот как вы взламываете двери, — констатировал он. — Через точечную дестабилизацию энергосистем. Элегантно, признаю. Не до конца понимаю физический принцип, но эмпирический факт налицо. Однако сейчас этот фокус не удастся. — Почему? — невольно вырвалось у Рин. — Я заблокировал сервоприводы своей руки в текущем положении и обесточил. Никакой энергии, только чистый металл, — почти весело сообщил доктор. Внутри все похолодело. «Котенок, когти, — зарычал Фенрир. — Просто отруби эту раздражающую железку.» Это же будет расценено как нападение? Хотя какая уже, в самом деле, разница. Приговор вынесен. Левая рука Рин с тихим костяным хрустом преобразилась — кожа потемнела, стала прочнее, а из-под ногтей выстрелили отливающие антрацитовым блеском когти. Краем уха она услышала, как слева резко вскочили военные, и их руки потянулись к табельному оружию. Ученые, сидевшие рядом с Штерном, с испуганным вскриком отшатнулись, опрокидывая стулья. — Куронеко, стой!.. — закричала Янаги, но было уже поздно. Тирен замахнулась и со всей силы ударила по металлическому предплечью, высекая голубые искры. Но на обшивке остались лишь мелкие царапины. Смех Штерна перешел в откровенно издевательский хохот. — Сплав алюминия и люмита, — прокомментировал он, словно демонстрируя новый образец. — Эти руки были специально разработаны для работы с самыми неустойчивыми эфирными аномалиями. Ваша физическая сила, даже усиленная эфирными фокусами, недостаточна. Тупик. Она действительно бессильна. — Вы сейчас выглядите так же беспомощно, как дикий зверь в капкане, — откровенно наслаждался ее паникой разумный конструкт. — Потому что понимаете, что все, что вам остается — это смиренно ждать, когда охотник завершит Ваши страдания. Дикий зверь. В капкане. «Рин, НЕТ!» — взревел Фенрир, и в его голосе впервые прозвучал не гнев, а настоящая, животная тревога. Он почувствовал ее решение раньше, чем она его осознала. «Наше тело не справится с этим?» — мысленно, с поразительным спокойствием спросила кошка. «Справится, но это истратит больше половины текущего запаса эфира, и…» — начал было внутренний зверь, пытаясь остановить ее, но она уже не слушала. — Доктор Штерн, — безэмоционально подала голос Рин. — Внимательно Вас слушаю. — Знаете, что делает настоящий дикий зверь, угодивший в капкан? — Истекает кровью и ожидает своей незавидной участи, — без тени сомнения ответил конструкт. — Ошибаетесь. Левая рука снова взлетела вверх для замаха. Однако в этот раз цель была иной. Эфирные когти рассекли кожу и мышцы ее собственного правого предплечья с пугающей легкостью, а затем с противным влажным хрустом уперлись в кость. В голове взорвалась ослепительно-яркая боль, но Рин, не сдержав хриплого стона, налегла на левую руку сильнее, окончательно переламывая предплечье. Из свежей культи хлынула красная волна, заливая брюки и пол. В ушах шумело. Где-то на задворках сознания бился в истерике Фенрир. Страха не было — поэтому он не мог перехватить контроль и самостоятельно прекратить экзекуцию. Зал совещаний взорвался. Ученые верещали так, будто это им наживую отсекли руку. Полковник Колдвелл, забыв про военную выправку, что-то хрипло кричал в сторону Штерна, и его слова тонули в общем гуле. Янаги громко тараторила в телефон, вызывая дежурную медицинскую бригаду. Колени Рин предательски подкашивались. Почему это так адски, так нечеловечески больно?.. Она думала, что готова, что ярость и отчаяние заглушат всё, но реальность физической агонии оказалась на порядок чудовищнее. Это был белый огненный шквал, выжигающий все мысли. Чужие руки — твердые и настойчивые — схватили ее за плечи, грубо оттаскивая от стола ученых. Сквозь накатывающую тошноту и звон в ушах до нее донесся резкий, знакомый шелест кожи — звук ремня, с силой вытаскиваемого из шлевок брюк. Рин оторвала взгляд от того, что когда-то было ее рукой, и наткнулась на абсолютно серое лицо Харумасы. Невзирая на льющуюся на него кровь, он с какой-то остервенелой злостью фиксировал на ее обрубке собственный черный ремень в попытке остановить кровотечение. — …дура, дура, что же ты наделала, зачем, зачем же ты… — он бормотал сквозь стиснутые зубы, и этот тихий сдавленный монолог был страшнее любого вопля. В нем слышались не упреки, а отчаянная, бессильная ярость от происходящего, смешанная с леденящим душу ужасом и страданием. Рин собрала в кулак последние крохи воли и повернулась к доктору Штерну, который с любопытством рассматривал обрубок плоти в своей руке. Она резко вздернула культю над головой, привлекая всеобщее внимание. — Вам никогда не пленить меня, — давя дрожь, громко заговорила Рин. — Я буду ломать любой замок. Я буду отгрызать себе конечности. Я уничтожу все вокруг — и даже себя. Волны бордового медленно утихли и прекратили скатываться вниз по коже. Сердце пропустило удар, а потом взорвалось волной жара, направленной в сторону обрубка. Края раны воспламенились бурлящим многоцветным сиянием, в котором каждый искушенный агент в зале узнал эфирное созидание. Материя пузырилась, вылепляя новую конечность, проходя все стадии — от грубого, аморфного подобия до формирования тонких человеческих пальцев. Приняв окончательную форму, поверхность конечности прекратила светиться, приобретая привычный цвет. Рин автоматически сжала и разжала все еще поднятую в воздух ладонь. — Я пережила две смерти. Переживете ли вы хотя бы одну? В зале повисла гудящая тишина. Теперь даже доктору Штерну было нечего сказать. Что делать с тем, кто не просто угрожает, а отказывается существовать на чужих условиях? — Совещание прерывается на неопределенный срок, — разрезал молчание резкий голос Мияби. Алые радужки скользнули по бледным лицам ученых и окаменевшему полковнику. — Стороны, приведите себя в порядок и ожидайте дальнейших инструкций. Асаба, отведите Куронеко в медпункт. Все еще стоявший рядом Харумаса вздрогнул, словно очнулся от кошмара. Резко кивнул и почти поволок еле держащуюся в сознании Рин за собой. Уже в коридоре ноги окончательно ее подвели, и от встречи с полом ее спасла только реакция лучника. — Отнеси меня в комнату, — обессиленно выдохнула кошка ему в шею, стоило тому поднять ее на руки. — Тебе нужно в медпункт!.. — Я тебе сейчас ухо отгрызу, — беззлобно прошелестела Рин. — Я же сказала — в комнату. Сознание, больше не удерживаемое волей, трепыхалось на самой грани, подобно угольку, то угасающему под пеплом, то вспыхивающему последним багровым отсветом. Боли больше не было: был неприятный шум в ушах, слабость, тошнота… А ещё было тепло знакомого плеча. Ненавязчивый запах тела, смешивающийся с флером мятных леденцов. Сильные руки, прижимающие её к груди. На удивление, Харумаса действительно отнес её в комнату. Бережно опустил на кровать. Прохладные ладони ласково обхватили её щеки, большие пальцы мягко провели по скулам, пытаясь поймать мутный, невидящий взгляд. — Я найду воды и приду, хорошо? — его голос звучал тихо, с какой-то вымученной хрупкостью. — Хорошо? — с вялым удивлением откликнулась тирен. Харумаса почти мгновенно исчез в коридоре, оставив дверь приоткрытой. Тишина комнаты обрушилась на Рин, и сквозь пелену истощения к ней стало возвращаться осознание тела. Она медленно опустила взгляд на свою одежду — брюки и рубашку, испачканные кровью. Пальцы, разбитые дрожью, сами потянулись к белым пуговицам. Слабость и муть в сознании совсем не помогали, и простое бытовое действие показалось Рин вызовом посложнее тех судоку, что она решала в ожидании Цукисиро. Тирен была сосредоточена на этом так, что не услышала возвращающихся шагов. — Пей. Надо восполнить жидкость в организме хотя бы немного, — он вложил прохладную бутылку в ее непослушные ладони, но не отпустил, своими руками обхватив ее пальцы, помогая удерживать тяжесть. Он наклонил бутылку, и она сделала несколько жадных глотков. — Все, сойдёт, — отстранилась Рин, вытирая губы тылом ладони. — Помоги эти кровавые тряпки снять. С чужой помощью она быстро избавилась от рубашки и брюк, оставаясь в одном черном белье. В груди защекотал слабый смех. — Агент Асаба, я снова вас соблазняю, — тирен изогнулась, пытаясь принять вызывающую позу, но это получилось скорее жалко и неестественно, как у сломанной марионетки. — Рин, поверь, последнее о чем я сейчас думаю — это твоя нагота, — покачал головой Харумаса. — Как ты вообще додумалась до… О боги, когда я увидел… — Все же хорошо, — беспечно дернула плечами Рин, словно они обсуждали погоду, а затем помахала отрощенной рукой у него перед носом. — Смотри, как новенькая. Харумаса резко, почти грубо подался вперед, сгребая ее в охапку и прижимая к себе так сильно, что у нее перехватило дыхание. Его объятия были цепкими, почти болезненными, словно он пытался убедиться, что она цела, что она здесь. На ее обнаженное плечо капнуло что-то горячее. — Никогда так не делай больше, — горько зашептал Харумаса. — Пожалуйста. Пальцы сами запутались в темных прядях, а хвост обернулся вокруг его талии. Невозможно так врать. С лёгкой улыбкой Рин немного отстранилась, всматриваясь в его глаза, затуманенные болью, запоминая каждую золотистую прожилку в солнечной радужке, каждый лучик, сейчас погашенный страданием. А затем бесконечно нежно сцеловала несколько соленых капель с его щёк. — Ха-ру-ма-са, — выдохнула она, растягивая каждый слог, как будто впервые произносила его имя вслух. — Что? — так же тихо ответил он, замирая. — Мне нравится, как звучит твое имя, — Рин устало прикрыла глаза, все еще слабо улыбаясь. По телу резко прошла волна дрожи, заставившая сжаться. — Ох черт. Харумаса среагировал мгновенно — размашистым движением подтянул одеяло с пледом и замотал девушку в мягкий кокон, оставив снаружи только голову. — Ты смогла отрастить целую руку заново, но не можешь справиться с последствиями кровопотери? — с тенью удивления поинтересовался лучник. Тирен тяжело вздохнула, чувствуя, как слабость разливается по телу тяжелым свинцом. Ну, конечно, самый неудобный вопрос. Не объяснять же сейчас, что ее внутренний резервуар с эфиром не бездонный? Нет, сейчас она не была готова раскрывать все карты даже перед ним. Тем более, удерживать сознание становилось все тяжелее. — Обычное восстановление… — начала она, подбирая слова, похожие на правду. — Оно медленнее, но куда более щадящее для всего организма. Представь, что тебе нужно преодолеть километр. Можно бежать спринтом, сломя голову — сэкономишь время, но приползешь на финиш без сил и с одышкой. А можно пройти это расстояние неспешным шагом — времени уйдет больше, но ты сохранишь и силы, и достоинство. Харумаса задумчиво кивнул и ласково погладил торчащие из-под одеяла чёрные уши. — Засыпай. Я буду рядом. Окончательно расслабляясь от этого обещания и нежного прикосновения, Рин покрепче завернулась в одеяло и провалилась в целительное беспамятство.

***

— Асаба, — позвал тихий голос рядом. Харумаса резко дернулся, сбитое дыхание застряло в горле. Затекшие из-за долгого неудобного положения мышцы спины и ног гневно заныли, ясно напоминая, где он находится: в комнате Рин, на полу, прислонившись спиной к ее кровати. Все тот же голос фыркнул, и Харумаса повернул голову, сталкиваясь взглядом с кварцем глаз замкомандира. Та махнула рукой, зовя за собой. — На сколько меня отрубило? — уже в коридоре поинтересовался Асаба, потирая онемевшую шею. — Наверное, где-то на полчаса. Почему ты не послушался приказа Мияби? — Мне пообещали отгрызть ухо, если я притащу ее куда-то, кроме комнаты, — честно ответил Харумаса, вызывая смешок. — Сумасшедшая кошка, — покачала головой Янаги. — Абсолютно согласен. Что-нибудь уже известно? — Колдвелл отозвал все претензии на нее. Насовсем. Удивительно, но ее саморазрушительное представление произвело на него впечатление — он даже выразил восхищение «силой воли мисс Куронеко». — Что, прямо назвал ее Куронеко? Прогресс, — хмыкнул Харумаса. — А что с лабораторными крысами? — Те почти с религиозным восторгом забрали отрубленную конечность на исследования. Сам Штерн пока хранит молчание, что пугает. И, Асаба… — замялась Янаги. — У нас появилась новая проблема. Глаза невольно закатились в усталом жесте. — Что на этот раз? — Кто-то хакнул камеры в зале совещаний и слил видео с ее экзекуцией в Интернот. Полную версию. С момента перепалки с Колдвеллом до… — Янаги сделала крошечную, но красноречивую паузу, — до регенерации руки. Харумаса замер, его мозг на секунду отказался обрабатывать информацию. — …Что, извини? — он иррационально ждал, что Янаги вот-вот засмеется и скажет, что это глупая шутка. — В безопасности полные идиоты сидят? — Без понятия, — в голос Цукисиро прорвалась чистая ярость. — Насколько я знаю, им уже прилетело от верховного руководства КУЛАКа. Хуже другое — ролик мгновенно завирусился. Она протянула ему свой личный телефон, открытый на странице поста. Десятки тысяч просмотров под черно-белым видео. Он прокрутил вниз. Комментарии. Море комментариев. «Это жесть… кто эта девушка?» «Да она богиня! Смотрите, как она им ответила!» «Это спецэффекты, не может быть!» «Она монстр… Её нужно изолировать.» «Погодите, это че, чуваки из Секции 6? Смотрите, на заднем плане!» «О БОГИ, ЭТО ЖЕ МАСАМАСА! ДЕВОЧКИ, ОБЩИЙ СБОР, НАШ ЛУЧНИК В ЭПИЦЕНТРЕ СКАНДАЛА!» — Все без исключения хотят знать, правда ли это, кто она и где сейчас находится. Нас уже осаждают запросы от всех крупных новостных агрегаторов и блогеров, — продолжала забивать гвозди в крышку гроба Янаги. — Мы не сможем долго играть в молчанку. Тем более, что часть людей узнала нас. Ну вот, прощай спокойная жизнь. Им и раньше прохода фанаты не давали, ловя за локти в общественных местах, но это не идет ни в какое сравнение с тем штормом, что поднялся в городе сейчас. — Какую официальную версию утвердило начальство? — спросил он, уже заранее зная ответ. — Пока что никакую, — Цукисиро с раздражением щелкнула языком. — Прошел дай боги час с утечки, этого недостаточно, чтобы сформировать достойную легенду. — Кажется, у меня есть план…