Песочница

Олег откинулся на жестком стуле, подтягивая затертый рукав камуфляжа. Запах прогорклого масла и пыли, давно ставший привычным, въелся в каждый сантиметр небольшого помещения, которое служило им чем-то вроде штаба. За окном, сквозь мутную пелену воздуха, виднелись силуэты Дейр-эз-Зора. Жара даже к вечеру не спадала, отчего пот липкой пленкой покрывал кожу. В помещении, кроме Олега, сидели еще двое: Вадим в такой же одежде, как у Волкова, и их местный куратор — невысокий смуглый человек в белой дишдаше по имени Фарид. Ждали уже почти час, перекидываясь короткими фразами. Наконец, дверь скрипнула, и вошел высокий подтянутый мужчина в темно-серой форме, которую нечасто здесь увидишь — представитель конторы, очевидно. Поприветствовал всех кивком головы и сразу перешел к делу, раскладывая на столе несколько карт. — Значит, так, — начал, — в Меядине наблюдается повышенная активность в зоне деэскалации. Нужно будет присмотреться, оценить ситуацию, — постарался придать голосу непринужденность. Вместо него слышалось напряжение. — Там сейчас непонятки. Надо прояснить. Волков не стал уточнять ни точного местоположения, ни целей. Слишком много глаз смотрели в этом регионе, слишком много заинтересованных сторон. Любая утечка информации могла обернуться катастрофой. В последнее время они стали осторожны до паранойи, что только нагнетало обстановку. — Какие именно непонятки? — спросил Олег на арабском, не скрывая раздражения. — Что-то конкретное можете сказать? Главный покачал головой. — Детализации пока нет. Мы сами не знаем. Просто соберите информацию, — и обвел пальцем на карте правый берег, изгиб Евфрата. Волков всмотрелся, пытаясь уловить хоть какие-то детали. — Ваша задача — провести разведку, — продолжил представитель, взглядом скользнув по лицам наемников. — Собрать как можно больше данных о передвижениях, численности и возможных планах. Точные координаты мы дадим вам позже, сейчас самое главное — быть предельно осторожными и не привлекать лишнего внимания. Связь поддерживайте через Фарида. Олег кивнул. На этот раз информации давали крайне мало. Видимо, кто-то наверху опасался утечки, или им просто не доверяли. Клубок интересов с множеством игроков, каждый из которых преследовал свои цели. Как же он не любил такие партии. — Какие-то точные указания будут? — спросил уже Вадим. Мужчина помолчал, обдумывая ответ. — Нет, — сказал он наконец, — действуйте по ситуации. Главное — результат. И будьте крайне осторожны. Мы не хотим терять людей. Все вопросы — к Фариду. Всегда к Фариду, заебали уже порядком. Представитель собрал карту и быстро вышел, оставив Олега, Вадима и Фарида в повисшей тишине. Волков сплюнул на пол. В комнате снова запахло прогорклым маслом. Легкое покалывание тревоги пробежалось по коже. — Будто в Пентагоне работаем, — хмыкнул Вадим. — Меньше знаешь, крепче спишь. Сирийский воздух гудел от жары и предчувствия беды. Зной висел тяжелой, липкой пеленой, заставляя кожу покрываться испариной. Олег сидел на ящике из-под боеприпасов, прислонившись спиной к грубой каменной стене небольшой постройки. Металлический лязг деталей казался шумом. — Опять с железками обнимаешься? — пропел Вадим, присаживаясь рядом на перевернутый пустой ящик. Олег молча заканчивал разборку. — Эй, я с тобой вообще-то разговариваю, Поварешкин, — в плечо прилетел толчок. — Что, опять в своем мире мрака и одиночества? Волков наконец отложил автомат и посмотрел на Вадима. Карие глаза в этот раз казались уставшими. — Лучше бы оружием занялся, а не болтовней, — произнес Олег сдержанно. — Ой, нахуй тебя, — Вадим отмахнулся рукой. — У меня все би-хэйр. А вот ты вечно напряженный, будто на похоронах сидишь. — Вад, — глухо отозвался Волков. — Заканчивай цирк. — Ну бля… Просто хочется иногда немного позитива в этой ебаной песочнице. Олег ничего не ответил, снова принимаясь за оружие. — Разведка… — сказал Вадим, голос стал более серьезным, чувствовался все тот же обожаемый сарказм. — Это их любимое. Обычно за всем этим прячется какая-то хуйня. — Знаю. Повисла тишина. Ветер завывал в щелях каменной постройки, отдаленные звуки немых выстрелов напоминали о местоположении. — Знаешь, — Вадим вдруг резко развернулся, так что дуло автомата оказалось приставленным к груди, — иногда мне кажется, что мы тут как в низкосортном боевике. Олег опустил оружие. — Не кажется. — И что? Мы просто будем бегать, стрелять, а потом… что потом? Олег промолчал. — Нет, ну вот скажи мне, — не унимался Вадим. — Что мы ищем? Какую-то правду, о которой никто не знает? Давно сгнившую надежду? И снова эта философия. Иногда Волков не понимал, — точнее не иногда, а всегда — каким образом в одном человеке совмещается способность материться как сапожник и рассуждать о вечном. Они познакомились во время хаоса, так мысленно Олег называл день распределения. Солдаты на новой базе текли туда-сюда, сбитые с толку приказами и неразберихой. Волков стоял в стороне, наблюдая за всей суетой. Жалко было покидать нажитое место. Когда его впервые перевели в какую-то богом забытую дыру на краю мира, он был, как ни странно, даже рад. Не было лишних глаз, не было болтовни, лишь пыль, песок и знойное солнце. Тогда он выбрал себе самый дальний угол в бараке. Но сейчас его койка пустела, ожидая нового бойца, а Олег ожидал указаний. Получит приказ, вот тебе и новоиспеченный дом. Возрадуйся же Раю, который был тебе, Волк, обещан. Очередь двигалась медленно, подгоняемая хриплым голосом, выкрикивающим фамилии и пункты назначения. Обрывки фраз не вызывали никаких эмоций. Неожиданно ворвался громкий, почти заливистый смех. Волков невольно поднял глаза. В самом центре толпы стоял парень, который явно наслаждался вниманием. Что-то кричал, жестикулировал. Впечатление было изначально подпорчено. — Эй, мужики, ну что за кипишь? Мы что, на ярмарке, или как? Давайте, распределяйте, а то у меня ноги уже затекли! — Чего разорался?! Имя! — Вадим, — ответил тот, не переставая улыбаться. — И, знаете, вся эта бюрократия — лишь иллюзия контроля, а на самом деле… — Молчать! Вадим, ничуть не смутившись, пожал плечами и умолк. Когда подошла очередь Олега, «покупатель», посмотрев в его личное дело, хрипло вынес вердикт. Волков кивнул и отошел в сторону, занимая положенное место. Уже почти выдохнул… и вдруг услышал, как за спиной кто-то кричит. — Эй, а я?! Меня куда? И прежде чем Олег успел понять, что происходит, названный Вадим уже стоял рядом, сияя улыбкой. — Привет, — сказал он, протягивая руку, — мы, похоже, теперь коллеги по несчастью. Вадим. Волков, скрепя сердце, пожал распахнутую ладонь. — Олег, — ответил, стараясь не смотреть в глаза. — Ну вот и познакомились! — Вадим засиял еще больше. — Может, это знак свыше, что судьба нас свела в одном месте? Волков посмотрел на него с недоумением. Знак свыше? Он прикалывается? — Слишком много думаешь. — А как не думать? — Вадим почесал затылок. — Я, может, пытаюсь найти какой-то смысл. Может, мы здесь не просто так? Может, мы здесь, чтобы… — Чтоб приказы выполнять, — закончил за него Волков. — Не забивай себе голову глупостями. — А как тут не думать? Пусть это и не первое мое перераспределение, но сегодня… — Не первое? — Олег невольно проявил интерес. Вадим хоть и был похож на опытного бойца, но своими поведением больше напоминал птенца. — Да, — Вадим хмыкнул, — бывало и похуже. На том и закончили. Солнце обжигало, проникая даже сквозь плотную ткань новенькой формы. Первый день на базе казался сплошной чередой акклиматизации, — каждый раз все равно приходилось привыкать — приспособления к постоянному фоновому шуму генераторов и гудению машин. Как оказалось, Вадим был старше Олега лет на пять, но тот то неожиданно подбегал к проезжающей машине и выкрикивал что-то на местном наречии, заставляя солдат смеяться, то забирался на крышу контейнера, чтобы посмотреть на закат, а потом рассказывал про увиденное с таким восторгом, словно впервые увидел что-то подобное. Вскоре на сборном пункте соорудили импровизированный душ. Нелепый каркас из металлических труб, обтянутый брезентом, и ведро с перфорированным дном, подвешенное сверху. Вода, нагретая солнцем, не стала спасением в этой жаре — та тоже была горячей. Олег, стараясь не задерживаться, быстро смывал пыль и пот, когда из неоткуда появился Вадим, чьи светлые волосы прилипли ко лбу. На шее красовались яркие, переплетающиеся линии, уходили вниз, к ключице и дальше, пропадая под мокрой футболкой. — Татуировка? — поинтересовался Волков. — Дракон. Чтоб опознали, если подохну, — Вадим вытерся полотенцем, вывернул намокшую ткань и, мурлыча какую-то мелодию, отправился прочь. Олег принял к сведению: спустя три месяца на его спине скалился волк. Жара в третий день их совместного пребывания стала совсем невыносимой. Задерживали, значит, формировали «этап» в дальние края. Сквозь дыры в брезентовой крыше пробивались нахальные лучи солнца, превращая пыльную атмосферу в знойную духовку. Внутри помещения, выполнявшего роль и казармы, и столовой, и импровизированной кухни, воздух был настолько спертым и горячим, что, казалось, дышать приходилось раскаленным паром. Олег с обнаженным по пояс торсом, покрытым испариной, сосредоточенно орудовал ножом. Совсем не замечал ни жары, ни духоты. Готовка, как ни странно, действовала успокаивающе, позволяя на время отвлечься. — О, смотрю, наш повар-самоучка опять колдует? — раздался из полумрака насмешливый голос. Вадим облокотился на покосившийся дверной косяк, зажав в зубах зубочистку — и где он только их находит? — Я не колдую, а ужин готовлю. Хочешь есть, помолчи лучше. — Разве я могу упустить возможность понаблюдать за твоими охуенными кулинарными изысканиями? Ты тут, кажется, единственный, кто хоть что-то умеет готовить, кроме консервов. — Консервы тоже есть уметь надо, — парировал Олег, не прекращая работу, — а то отравишься. — Испугал ежа голой жопой, — Вадим отмахнулся. — Чем кормить будешь? Опять тушенка? — Что-то вроде шурпы. — Шурпа? — Вадим приподнял бровь. — Да ты прям гурман у нас. Может, еще и столовое серебро достанешь? — Тебе трепаться не надоело? — Олег повысил голос. — Чего злишься? — Вадим ухмыльнулся. — Я же просто интересуюсь. Ты тут как баба на кухне вертишься. Знаешь, Поварешкин, мне кажется, тебе это больше подходит, чем с оружием бегать. Последние слова он произнес с особым удовольствием, растягивая слоги, словно смакуя их на вкус. Олег замер на мгновение, пальцы сжали нож сильнее, но потом глубоко вдохнул и постарался успокоиться. — Поварешкин, значит? — проговорил Волков медленно, снова погружаясь в нарезку овощей. — Ну, пусть будет по-твоему. Только когда жрать захочешь, не забудь, кто тебе еду готовил. Вадим хмыкнул и, оттолкнувшись от дверного косяка, подошел к столу. — Смотрю, тут все серьезно. Даже специи достал. Где только нашел? — Не твое дело, — отрезал Олег, высыпая нут в кипящую воду. Аромат наполнил барак, заглушая запах пыли и пота. Время тянулось медленно. Жара постепенно спадала, и в воздухе появилась легкая прохлада. — Ну, наконец-то, — протянул Вадим. Олег разлил суп по мискам и поставил на стол. Вадим, не дожидаясь приглашения, подсел к столу и принялся есть. — Слушай, а ведь это действительно неплохо. Не ожидал от тебя такого. — Я же говорил, — ответил Олег, наблюдая, как Вадим жадно глотает бульон. — Да уж, — Вадим кивнул, доедая порцию до последней ложки. — Похоже, придется признать, что Поварешкин ты у нас неплохой. — Да не Поварешкин я, — вздохнул Олег. — Ты специально, что ли, это делаешь? — Ну, как сказать, — Вадим ухмыльнулся, — просто нравится смотреть, как ты злишься. Но за такой супчик я готов тебя и Волком звать. Хотя, признайся, Поварешкин тебе подходит лучше. Олег покачал головой и начал убирать посуду. Благо, день прошел без философских изречений Вадика. Потому что именно эти пространные рассуждения злили Волкова по-настоящему. Доводили поначалу даже до белого каления. Ну а как можно было оставаться спокойным, когда тебе с упоением затирали чушь про песчинки в бесконечном круговороте времени и мимолетность бытия? Особенно бесили витиеватые метафоры. Мы все лишь пешки в чужой игре, любил повторять Вадим, глядя куда-то в пространство, оторванный от реальности. Наши жизни — это лишь маленькие вспышки в вечности, с пафосом добавлял он, и Олег закатывал глаза. Надо прожить жизнь так, чтобы след оставить, — это уже совсем выводило из себя. Но, как ни странно, со временем ко всему привыкаешь. Волков стал меньше раздражаться и начал даже прислушиваться. Сквозь ворох непонятных слов улавливал какие-то намеки на глубокий смысл, на какие-то важные истины. Правда, однажды вечером, когда они сидели у костра, уже после ужина, разговор зашел дальше, чем обычно. На этот раз Вадим задал до более чем простой вопрос. — Вот ты, Поварешкин, чего, собственно, тут делаешь? — Работаю, — ответил Олег уклончиво. — Ну, это понятно, — Вадим хмыкнул, — мы тут все как бы работаем, если ты не заметил. Но работа работе рознь. Волков нахмурился. — Заказы, — Вадим улыбнулся. — За хорошие деньги. Олег замолчал на время, переваривая информацию. — И что, много таких заказов? — прозвучало скептически. — Хватает, — Вадим пожал плечами. — Мир наемников, Поварешкин, намного интереснее и прибыльнее, чем ты думаешь. — И чем это все заканчивается? — спросил Волков, чувствуя, как внутри зарождается какое-то смутное беспокойство. — По-разному. Кто-то богатым уходит, кто-то — с дыркой в голове. Тут ты просто мясо, а там, на своей работе, сам себе хозяин. И карманы набиты. Через полгода Вадим предложил Олегу участвовать в одном из его заказов. И вот, словно пешки, перемещаемые невидимой рукой, они оказались в бывшей жемчужине пустыни. Каким боком мир наемников занес Волкова сюда, он уже перестал удивляться. За эти годы научишься принимать все как должное, не задавая лишних вопросов — пропадет само желание. Тропа, проложенная по пыльным дорогам Сирии, если разложить карту, напоминала полуовал. Сначала Олега с Вадимом забросило в Алеппо. Там они провели несколько лет, участвуя в затяжных боях за каждый квартал. Потом их перекинули на юг, в Хомс, где они оказались в самом эпицентре ожесточенных сражений. Затем восточнее, Пальмира, и вот теперь они были в Дейр-эз-Зоре, в городе, который был для них еще одним пунктом на карте, еще одним безымянным местом. — Ну, ладно, — Вадим хлопнул Волкова по плечу, возвращаясь к обычному настроению, — хватит этой мрачной философии. Пошли проверим, что там на обед. Может, хоть сегодня не будет консервированной тушенки. Олег кивнул — на этой относительно спокойной базе он не готовил — взял в руки автомат и пристегнул магазин. Они неспешно двинулись в сторону столовой — просторного, но грубо сколоченного ангара из металлических листов, окруженного мешками с песком. Перевалочный пункт, где можно передохнуть — главное не передохнуть — и пополнить запасы. По мере того как они приближались к ангару, все отчетливее доносились приглушенные разговоры и стук металлических ложек. Наконец оба взяли тарелки и пошли вдоль линии раздачи. Из огромной кастрюли накладывали что-то, отдаленно напоминающее рагу, с густым коричневым соусом и неопознанными кусками мяса. Рядом стоял поднос с черствым хлебом и котелком с горячим чаем. — Ну, хоть не тушенка, — пробурчал Вадим. — Уже радует. Олег молча кивнул. Быстро получили положенную порцию, нашли свободный столик в углу и уселись. — В Меядин с ветерком поедем, как в прошлый раз? — спросил Вадим, пережевывая. — Спасибо, хватило. — Да не хмурься. Ищи плюсы. В Идлиб же не отправляют. — Да, в Идлиб жопа, — согласился Волков, — там можно в один миг в решето превратиться. Рагу, несмотря на непрезентабельный вид, оказалось довольно съедобным. — Слушай, а что там с твоей рыжей красотулей? — еда стала до ужаса отвратительной. — Не слухом, не духом. Олег замер. Ложка застыла на полпути ко рту. Вадим всегда его так называл. Сергей, Серый, Сережа, чью фотографию Волков всегда носил с собой, во внутреннем кармане, поближе к сердцу. Олег еще помнил, как Вадим, вернувшись, бесшумно подошел к нему со спины. Взгляд Волкова не отрывался от маленького, потертого клочка бумаги, который бережно переходил из ладони в ладонь, словно драгоценное сокровище. На снимке — парень с копной рыжих волос, ниспадавших на плечи волнами. Голубые глаза лучились теплом, легкая улыбка играла на губах. Когда Вадим наклонился, Олег попытался спрятать снимок, но было уже поздно. Увидев яркую рыжую шевелюру, Вадим похлопал Олега по плечу и с усмешкой поинтересовался, что за рыжая красотуля — так и повелось. Волков в ответ лишь оскалился, взгляд стал колючим, как у загнанного зверя. Не любил, когда лезли в личное пространство, не любил, когда ворошили прошлое. Но в то же время не мог отмахнуться от Вадима, с которым на тот момент уже связывали года, бок о бок проведенные рядом. И Олег рассказал. Не вдаваясь в подробности, но в голосе чувствовалось особенное тепло. Рассказал о Сереже. О том, как они вместе росли в детском доме, как делили все на двоих. О том, что Сережа был единственным человеком, которого он считал по-настоящему родным. Говорил, как они мечтали о будущем, как строили планы. В голосе звучала неприкрытая тоска, боль утраты и какая-то невысказанная тайная нежность. — Не называй его так, — тихо проговорил Олег, стараясь скрыть дрожь. — Я думал, ты с ней, ну, в смысле, с ним… в общем, что у тебя все хорошо. Ты ж вроде как… — Замолчи, — перебил его Волков, резко отставив тарелку в сторону. Есть больше не хотелось. Вот как объяснить Вадиму, что Сергей — это не просто какая-то «красотуля», это часть его жизни, часть его прошлого. Последний раз они виделись… Волков уже и не помнит, сколько времени прошло. Возможно, лет семь, а может и больше. Многое изменилось, а боль от разлуки так никуда и не делась. Разумовский строил свою жизнь, а Олег… Олег рисковал ей, живя войной. Зачем он вообще когда-то уезжал? Почему не остался рядом? Вот тебе аэродром сирийских ВВС прям под носом, садись и улетай к своему Серому. Волков медленно выдохнул и потер ладонями глаза. Раньше… Раньше было иначе. В далеком, покрытом дымкой воспоминаний прошлом они поддерживали связь. Были телефонные звонки, редкие, но такие долгожданные, что каждый раз, когда в динамике раздавался треск и затем родной голос, сердце до боли сжималось. Голос Сережи звучал отстраненно, словно отгороженный от него стеной, но в то же время был таким родным, таким знакомым, что Волков чувствовал, как на глаза наворачиваются слезы. Олег ловил каждое слово, бережно хранил в памяти звонки. Переслушивал в своем сознании снова и снова, пытаясь найти в них что-то, что могло утешить, что могло дать надежду — хватало простого «да?», произнесенного родным голосом. В разговорах не было нежности, не было признаний. И все равно в коротких «привет» и «как ты?» и полученном односложном «жив» чувствовалась связь, словно между ними существовала невидимая нить, которая удерживала в этом ненужном никому мире. А потом, в один момент, все исчезло. А не надо было становиться наемником. — Извини, — проговорил Олег, возвращая себя в настоящее. — Просто не в настроении. — Да ладно, все нормально, — ответил Вадим, стараясь сменить тему. — Пойдем, еще чаю возьмем. Встали из-за стола и направились к котлу. Ожидая своей очереди, Волков посмотрел на остальных. В глазах была усталость, страх, но и какое-то мрачное упорство. Взяв свои чашки, вернулись за стол. Крепкий чай бодрил. Олег сделал глоток, закрыв глаза. На мгновение показалось, что он дома, рядом Сережа с ноутбуком на коленях, они сидят вместе на кухне, пьют горячий чай. — А когда отправят ведь не сказали? — нарушил мечтания Вадим. — Нет. — Долбоебы. Обед закончился, и Олег поднялся со скамейки. Сказал, что хочет побыть один. Вадим пошутил про минуты уединения с правой рукой, — может, помочь? — но Волков уже не обращал внимания. Вышел из столовой и остановился, вдыхая горячий пыльный воздух. Нужно было выбраться из гула голосов, лязга ложек и ощущения тесноты. Направился к краю базы, туда, где звуки разговоров и стук мисок едва доносились. Там начиналась пустыня, бескрайнее море песка, простиравшееся до самого горизонта. Палящее солнце не приносило облегчения. Он оглядел пустынный пейзаж, где изредка виднелись колючие кустарники, а вдалеке размывались очертания холмов. Волков потянулся к внутреннему карману полевой рубашки. Движение оказалось привычным, почти автоматическим. Извлеченный оттуда маленький прямоугольник был дороже любой награды. Олег нежно развернул снимок, словно прикасаясь к чему-то хрупкому и драгоценному. Сережа. Улыбка была такой же светлой и лучезарной, как и в памяти Волкова. Рыжие волосы, обрамлявшие лицо, переливались в лучах палящего сирийского солнца, словно огоньки, разбросанные по плечам. Голубые глаза, смотревшие прямо на Олега, искрились озорным огоньком. Во взгляде было столько жизни, столько радости, столько беззаботности, что на миг Олегу показалось, будто время повернулось вспять. Волков провел пальцем по фотографии. Сердце болезненно сжалось. — Ты, наверное, уже и забыл меня. Он был наемником, он был солдатом, ему следовало быть сильным, но этот маленький снимок разрывал щиты и броню, обнажая уязвимую душу. Выбили нежность, да, Сереж? Олег сложил фотографию и бережно убрал обратно в нагрудный внутренний карман. Сделал глубокий вдох, наполнив легкие раскаленным воздухом, и посмотрел на пустыню. Лучше бы она была концом всего. Ночь наступила внезапно, словно кто-то резко дернул за занавес, скрывающий дневной зной. Олега разбудил нарастающий гул, похожий на раскаты грома, но гораздо громче. Вот тебе и разведка в зеленый город, пронеслась в голове полная иронии мысль. Волков резко распахнул глаза. Звуки обстрела усиливались, и теперь к ним добавились отрывистые очереди оружия. — Олег, вставай, мать твою! — заорал Вадим. — По нам хуярят только так. Асадиты, наверное, или шабиха какая-нибудь. Вадим уже был одет, на ходу застегивая бронежилет. Олег, не теряя ни секунды, схватил автомат и, как можно быстрее, стал натягивать поношенные берцы. Сердце бешено колотилось, но холодный разум уже взял верх, оттеснив страх на второй план. Знал, что паника — худший советчик. — Джип за базой, — различил Волков. Ключи у Вадима, по крайней мере, точно были. — По-быстрому вылазь, пока не прилетело че покрупнее! Они выскочили и тут же попали под шквал огня. Трассеры пуль прочерчивали темное небо, свистя рядом с головами. Олег и Вадим, пригибаясь, бросились к краю лагеря. — Давай, сука, заводись! — орал Вадим, пытаясь провернуть ключ зажигания. — Чтоб тебя… Мотор, словно в издевку, чихнул пару раз и неохотно заработал. Вадим резко нажал на газ, и джип, буксуя в песке, вырвался из лагеря. Олег, пригнувшись за приборной панелью, пытался понять, откуда идет обстрел. Промчались мимо нескольких горящих домов, слыша крики и проклятия тех, кто не успел. — Это точно не асадиты, — сказал Волков, вглядываясь в ночную тьму. — Стреляют слишком хаотично, похоже на каких-нибудь зеленых. — Да похуй уже, кто это! — крикнул Вадим, лавируя между ухабами и ямами. — Главное — съебаться отсюда целыми! Пули по-прежнему свистели рядом, но джип, вырываясь из зоны обстрела, набирал скорость. — Блять, ну ты видел, как эти уроды стреляют? — усмехнулся Вадим. — Откуда ж руки растут, чтоб так промахиваться! — Просто не спецы по ночным боям, — проворчал Олег. — В Хомсе таких видали, помнишь? Неслись по пустыне. Колеса то и дело буксовали в песке, но Вадим, матерясь на каждом повороте, продолжал гнать вперед. Прошел, наверное, час, пока наконец не вырвались из зоны обстрела. Звуки разрывов стихли, и вокруг воцарилась тишина, нарушаемая лишь ревом мотора и потрескиванием раскаленного металла. — Вот это мы попали, а? — тяжело дыша, выдавил Вадим. — Надо будет найти хоть какое-то укрытие, — подал голос Олег, вглядываясь в горизонт. Рассвет, как выцветшая фотография, заливал пустыню бледным и недружелюбным светом. Джип, потрепанный, но все еще на ходу, медленно тащился по песчаной дороге, оставляя за собой клубы пыли. Они отъехали достаточно далеко, чтобы почувствовать себя хоть немного в безопасности, но напряжение висело в воздухе, как густой туман, не давая ни одному из них расслабиться. Вадим нажал на педаль тормоза, и внедорожник, повинуясь приказу, остановился на обочине. Двигатель недовольно заворчал, а потом замолк. Волков открыл дверь и, слегка покачнувшись, выбрался из машины. Ноги подкашивались. Вадим последовал за ним, выпрыгнув из сеяры. Светлые волосы растрепались, но глаза по-прежнему горели неуемной энергией. Оба отошли от машины на несколько шагов, и, повернувшись спинами к палящему солнцу, расстегнули ширинки. Олег, тяжело вздохнув, закрыл глаза, пытаясь прогнать усталость. Вадим, закончив, разразился громким хохотом, тыкая пальцем в плечо Волкова. — Выглядишь так, будто готов кипятком ссать от этого солнца. — Завались, Вад. — Да ты посмотри на себя, — Вадим снова засмеялся. — Че тебя так прижало-то? Олег промолчал, зная, что спорить бессмысленно. Посмотрел на пустыню, и показалось, что она смотрит в ответ, равнодушная и молчаливая. Неужели он когда-нибудь выберется из этого песчаного ада? Неужели когда-то вернется домой? Дом… Где ты? Волков не был привязан ни к какому месту, не имел ни семьи, ни тепла очага. Детство, проведенное в детдоме, не оставило ничего, кроме холода и пустоты. Был сам по себе, одинокий волк, которого судьба забросила в чужой край. Можно было вернуться к Сереже спустя столько лет, — может, вот его дом? — сказать привет. Да, хороший план, Волков, просто замечательный. Вышвырнут тебя, как последнюю псину, и концы с концами будешь сводить в той самой обшарпанной однушке, выданной государством. Нет у него дома. Вскоре показались очертания деревушки. Несколько глинобитных домов, прилепившихся друг к другу, — настоящее спасение в море песка. Когда подъехали ближе, стало понятно, что деревня, скорее всего, заброшена, или ее обитатели разбежались. Однако несколько домов еще казались более-менее целыми. Вадим загнал джип во двор одного из них, и оба, тяжело дыша, вылезли из машины. Полуразрушенные постройки молчаливо взирали пустыми глазницами окон. Каждая трещина в стенах, каждый осколок стекла на земле казались потенциальными ловушками. Тишина, царившая вокруг, была обманчивой, натянутой, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Они знали эту тишину, не раз сталкивались с ней в истерзанном войной регионе, где каждый шорох мог предвещать смерть. Деревня скорее всего была процветающей, но сейчас представляла собой лишь печальное зрелище. Разрушенные здания, искореженные машины, разбросанные повсюду обломки — свидетельства о недавних ожесточенных боях. На стенах домов виднелись следы от пуль и осколков, кое-где красовались надписи, сделанные наспех черным — лозунги различных противоборствующих группировок. В одной из построек, где явно когда-то располагалась небольшая лавка, вдруг услышали шорох, слабый и невнятный, но достаточный, чтобы привести в настороженность. Олег, не произнося ни слова, жестом остановил Вадима, приказав оставаться на месте. Вадим что-то шикнул, но Волков уже, пригнувшись, начал осторожно подбираться к дверному проему. Подойдя вплотную, замер на секунду, прежде чем заглянуть. Внутри, присев на корточки, в полумраке копошился какой-то человек. Лицо было скрыто тенью, парень что-то искал в разбросанных по полу вещах. На поясе висела кобура, из которой выглядывала рукоять пистолета. Один из боевиков, значит. Волков кивнул Вадиму, дав знак быть готовым. И, прежде чем Олег сделал еще один шаг, парень резко обернулся. Волков инстинктивно поднял автомат, направляя ствол на незнакомца, чья рука дернулась к кобуре. Двое против одного. Некрасиво. Какого черта ты об этом думаешь? Сейчас нужно думать только об одном — выжить. — Блять, — выдохнул Вадим. Парень замер, не до конца вытащив пистолет. Волосы не совсем короткие, но все равно открывали вид на татуировку в виде черного креста на шее. Светлые глаза смотрели с какой-то пронзительной ясностью, словно прожигая насквозь. — Русские? — вопрос прозвучал как выдох, с облегчением. Вот это сюрприз. — Да, — Волков чуть опустил автомат, но все еще держал палец на спусковом крючке. — Свои, получается, — пробасил, настороженно рассматривая Олега и Вадима. Взгляд был настороженным, но не было уже прежней агрессии. Волков кивнул. — Вроде того, — ответил за него Вадим. — Тоже в этой каше варимся. — Александр, — представился парень, наконец убрав руку с пояса. На другой стороне шее теперь тоже виднелся крест. — Как занесло сюда? — Олег, — прохрипел Волков. — Это Вадим. Мы… скажем так, немного заблудились. — Заблудились? — ухмыльнулся Александр. — В этих ебенях трудно заблудиться. Тут только два пути: ты бежишь либо за кем-то, либо от кого-то. А вы, как погляжу, и то и другое. — Просто ночь была не из лучших, — Олег не стал вдаваться в подробности. — Да уж, ботинки чуть не проебали, — прыснул Вадим. В светлых глазах промелькнула искорка понимания и смеха. — Ну раз свои, то милости прошу. У нас на этой линии перевалочный пункт был. Наблюдение кое-какое вели, да и… сами понимаете. Олег и Вадим обменялись взглядами, чувствуя, как напряжение немного отступает. Не успели сделать шаг, как услышали неожиданный шум — резкий скрип старой двери, словно кто-то с силой распахнул ее. В проеме стояла массивная фигура — лысый, с широкими плечами и крепким телосложением. Не церемонясь, мужчина вошел в помещение. Тот, не поздоровавшись и не представившись, сразу обратился к Александру. — Это кто? — хрипло спросил он, указывая подбородком на Олега и Вадима. — Свои, — спокойно ответил парень. Мужчина не отвел взгляда от Олега и Вадима, внимательно изучая их. Хмурое выражение лица нисколько не изменилось. — Свои, говоришь? Какие тут свои, Шур? — Свят, успокойся, блять. — Ну-ну, а потом мне мертвым проснуться? — мужчина усмехнулся, приподняв одну бровь. Он сделал несколько шагов, подходя ближе к Олегу и Вадиму. Волкова не покидало ощущение, что их рассматривают как потенциальных противников, а не как союзников. — Как звать-то? — Олег. — Вадим. — Ясно, — пробурчал. — Святослав, — и снова перевел взгляд на Шуру, как обращался к нему. — Ты за них в ответе, понял? — Я тут за всех в ответе, — ответил Александр, стараясь сохранить спокойствие. — И за тебя тоже. Святослав фыркнул, словно не веря его словам, но ничего не сказал. Помолчал немного, глядя на Олега и Вадима с недоверием. — Ладно, — наконец произнес он, — мне надо переговорить с Шуркой. Вы пока можете осмотреться. Но, чтоб под ногами не путались. С этими словами Святослав жестом пригласил парня в сторону, отходя в дальний угол помещения. Олег и Вадим переглянулись, понимая, что попали в какое-то мутное место, где каждый был сам за себя, и доверие нужно было еще заслужить. Вот Свят, как его назвал Шура, видимо, доверял тому, раз с одного «успокойся», прозвучавшего из уст парня, разрешил остаться двум незнакомцам. Солнце неумолимо клонилось к горизонту, окрашивая песок в багровые и оранжевые тона. Пыль, поднятая дневным ветром, медленно оседала, а вместе с ней и напряжение, которое висело в воздухе еще несколько часов назад. Неподалеку сидели Шура и Святослав. Саша, юный, с открытым лицом и каштановыми волосами, по виду тянул лет на двадцать три. Слава был чуть старше, темные глаза внимательно наблюдали за всем вокруг. — А вы-то как тут оказались вообще? — не выдержал Олег. — Я просто понять не могу, как два вот таких… спокойных парня в такую мясорубку попали. На мгновение повисла тишина. Слава посмотрел на Шуру, как бы спрашивая, кто начнет. Шура кивнул. — Ну, началось все, на самом деле, довольно банально, — начал он, разглядывая свои руки. — Мы ведь оба из одного города. Я работал в автосервисе, а Свят… — Я в туризме завязан был, — подхватил, качнув головой. — Катера там, экскурсии по каналам, всякое такое. — А потом началась эта, — Шура махнул неопределенно рукой. — Майдан, Крым, потом Донбасс. Поначалу как-то мимо проходило, а потом понял, что надо что-то делать, а не сидеть на жопе ровно. — Ну я, если честно, не сразу дозрел, — признался Святослав, — а потом разговорились с Шуркой — он давно уже горел. Я сперва его отговаривал, потом как-то… сам загорелся. — Ну, вот мы и в отпуске, — хмыкнул Шура. — Сначала на Донбасс поехали, там отдохнули немного, потом по контракту зацепились. — А тут, сами знаете, — Святослав обвел взглядом помещение. — Арабская весна, ИГИЛ, эта бесконечная гражданка… Ну, тут мы уже не как добровольцы, а по службе. — А как познакомились, собственно? — вклинился Вадим, с любопытством глядя на собеседников. Шура улыбнулся. — Забавная история. Познакомились в военкомате. Я туда пришел, весь из себя, а он стоит интеллигентный… — Ты же там метался, как угорелый. — Ну да, — засмеялся Шура, — вот и начали друг на друга бочку гнать. Оказалось, оба в одном районе живем. И пока оформляли документы, сдружились. Потом уже в учебке вместе были, подгадывали увалы, вместе тусовались. Так и сблизились. — В общем, как говорится, с кем поведешься, от того и наберешься, — закончил Святослав. — Считай, Шура уговорил меня на это путешествие. — Ну, и не жалеешь же, что согласился? — прозвучало как вызов. — Ни разу, — Святослав развел руками, лицо посерьезнело. — Именно, — Шура кивнул, взгляд был направлен куда-то в стену. — Тут все либо черное, либо белое. Нет этой серой зоны как там. — По-моему, вы просто ебнутые, — подвел итог Олег. Шура и Святослав переглянулись и дружно рассмеялись. — Может быть, — ответил Шура. — Это вот Олег всегда хмурый, — вклинился Вадим, кивнув на Волкова, — до тех пор, пока не ебнет, правда. Вы бы видели его бешеную морду, когда его задевает, вот тогда да, — протянул Вадим, усмехнувшись. — Тогда волчара наружу лезет. Олег бросил недовольный взгляд, но ничего не сказал. — Волчара говоришь? — спросил Шура с улыбкой. — У него фамилия Волков, — пояснил Вадим. — Только он потом отходит быстро, будто ничего и не было. — Ты лучше про себя расскажи, — буркнул Олег, не поднимая глаз, — любитель потрепаться. — Ну, я что, я — ничего, — отмахнулся Вадим. — Я, так сказать, моральная поддержка нашей новой команды. — Ты скорее генератор нервяка, — не удержался Волков. — Это тоже. Но, согласись, без меня тут было бы совсем кисло. Ночь опустилась на Эр-Ракку — к вечеру только сообразили, что стоит спросить у Шуры со Славой, где они, — хищная птица накрыла своими темными крыльями. Сон не шел. Тело изнывало от усталости, сознание, возбужденное пережитым днем, отказывалось сдаваться на милость сна. Мысли, беспокойные мотыльки, метались в темноте, цепляясь за обрывки воспоминаний и тревожных предчувствий. Волков думал про задание, вернее, его провал. Теперь придется искать нового представителя, нового заказчика, что, по сути, означало необходимость заново выстраивать всю цепочку, от которой зависела дальнейшая наемническая деятельность. Благо, как это ни цинично, каждый раз при подобных эксцессах, когда приходилось спешно ретироваться, обычно все контракты просто-напросто разрывались. Никто особо не заморачивался поиском неудачников. Одним наемником меньше, двумя, тремя — какая в общем-то разница в масштабах бесконечного конфликта? Вот зачем? Зачем они здесь? В чем их интерес? Ради каких идеалов они рисковали жизнью на этой чужой и чуждой земле? Их присутствие, конечно, можно было объяснить набором терминов, которыми пестрили сводки новостей и аналитические отчеты: прокси-война, геополитические интересы, борьба с терроризмом, гуманитарная миссия, нефтяные месторождения, влияние на региональном уровне. И называли по-разному: контрактники, солдаты удачи, по-простому — наемники. Идеалы? О каких идеалах может идти речь, когда убиваешь? О какой чести можно рассуждать, когда лили кровь рекой, не разбирая ни правых, ни виноватых? Воевали и за Свободную сирийскую армию, и за многочисленные группировки, и за правительство. Служили разным силам, как будто хамелеон, меняющий свой цвет в зависимости от обстоятельств. Сражались бок о бок с бойцами, лояльными режиму Асада. Может, тогда еще Волков и верил, что защищает законное правительство, что борется с террористическими группировками. Потом перекинуло в другой район, и здесь оказался в НСО. Позже судьба забросила в ряды ХТШ. Борьба с террористами в понимании властей отошла на второй план. И снова приходилось менять свою точку зрения. Работал на разных заказчиков. Неважно, кто здесь хороший, а кто плохой. Мячик на игровом поле отбивали ракетками, перебрасывали с одного фронта на другой. Волков вздохнул. Усталость и раздражение медленно уступали место какой-то непонятной тревоге. Что он здесь делает, посреди этой пустыни, в окружении руин и чужих смертей? Зачем так рискует, если все, чего он в итоге добьется, — очередная пачка денег, которые скорее всего даже не дойдут до Сережи. Опять Сережа. Худощавый, с рыжими, словно солнечные лучи, волосами, с очками на переносице и недовольным лицом. Тогда Разумовский учился на последнем курсе МГУ, не спал по ночам, выживал на своих энергетиках и редких стаканчиках кофе, которые оказывались в его руках каждый раз, когда Сережа приезжал к Олегу в Питер. Волков видел Разумовского по телевизору несколько лет назад. Показывали какую-то стеклянную башню, высоченную, блестящую, как осколок льда. Олег тогда, вместо того чтобы слушать, о чем говорят, вдруг замер. Почему-то совершенно не обратил внимания на то, что именно рассказывали, лишь отметил про себя, как Разумовский похорошел и возмужал. Рыжие волосы, которые раньше казались непослушными, теперь были подстрижены в подобие каре, а сам Сережа выглядел таким уверенным и успешным, что Волков на мгновение остолбенел. Потом снова наткнулся на Разумовского — уже в новостных заголовках. Оказывается, Сережа разработал какое-то крутое приложение, которое взорвало рынок. И теперь, судя по всему, Разумовский купался в деньгах. Олег усмехнулся про себя. Вот тут, собственно, и возникал вопрос: на кой черт он продолжал слать Сереже деньги, если тот теперь вроде как миллиардер? С самого начала своей карьеры, Олег каждый раз откладывал какую-то часть своих заработков и отправлял их Разумовскому. Не более, чем бессмысленная привычка, от которой Волков не мог отказаться. Представлял, как Сережа покупает на эти деньги новые книги, компьютеры, ноутбуки, устройства, которые ему были так необходимы для разработок. Стало как-то тоскливо. Олег почувствовал себя старым и ненужным, выброшенным за борт жизни, в то время как Сережа взлетел на самую вершину успеха. Не заставил себя долго ждать укол зависти — легкий, но неприятный. Волков не завидовал богатству Сережи, нет, завидовал его возможности создавать что-то полезное, а не разрушать, как это делал Олег. Вот что ему делать с этим чувством? С этой странной смесью ностальгии, вины, зависти и какой-то тихой, почти забытой нежности. В груди защемило. Он просто хотел, чтобы Сережа был счастлив. И, пожалуй, этого было достаточно. Просто знать, что где-то там, в другом мире, живет Сережа, и с ним все хорошо. Но, если честно, очень, очень хотелось встретиться. Хотя бы на секунду. Просто увидеть его. Увидеть голубые глаза, полные света и надежды, в которых он когда-то видел отражение собственного давно забытого мира. Увидеть рыжие пряди, теперь ухоженные и аккуратные. Увидеть веснушки, рассыпанные по плечам. Просто увидеть, убедиться, что с его рохи все в порядке.