звёзды и шахматы

Per aspera ad astra

Воздух, как губка, пропитывается запахами кожи, осенней сырости, никотина и чего-то похожего на перегоревший бергамот. Сонхва двумя пальцами держит тлеющую сигарету в руке и наблюдает за тем, как нитка дыма тянется вверх — вот бы она сделала его работу и как-нибудь невзначай перетянула чьё-то горло. Парню каждый раз будто доставляет удовольствие съедающее бумагу огненное кольцо, что после себя на ветер бросает лишь пепел. Сигареты тлеют вместе с чужими жизнями. Сейчас их дым заполняет чьи-то лёгкие и затуманивает рассудок. Окурок летит вниз с крыши многоэтажки — отчаянно, отчаявшись, знаменуя начало человеческого шума. — Поехали... — щёлкает металл под пальцами. Пак поднимает чёрные очки на макушку, дужками задерживая спадающие на лицо вороньи пряди. Отрезать бы их, посадив на голову только ёжика из волос, да только собственное отражение в зеркале свалится в обморок в ответ на одни мысли о подобном. На языке колется мятный вкус отталкивающейся от зубов освежающей конфеты. — Ким Хонджун... Ким Хонджун... — напевает снайпер себе под нос незамысловатую мелодию из трёх нот, выдуманную правым полушарием специально для нового заказа, пока его тело без лишних инструкций занимает нужную позицию, — Ким... Хон... Джун... Пак уже представляет, насколько твёрдо будет держать винтовку, прицеливаясь прямо в затылок парнишки, что вечно носит тёмно-серую твидовую кепку. Знает, что палец его соскользнёт ровно в нужную секунду, как и бывало всегда. Толпы людей снуют у основания здания, клацают выключателями, ручками и зубами, кто от безделья, а кто от всепоглощающей едкой тревоги, что проходится по позвоночнику остриём ножа. В пятидесяти метрах под ногами сигналят, гомонят, оступаются и сталкиваются друг с другом. Совсем типичный будничный шум муравейника, вид которого Сонхва почти каждый день наблюдает сверху вниз, желая отыскать нужного труженика с весом ответственности больше собственного. — Уже девять, какой чёрт тебя подрал, Ким Хонджун? — разгрызает слова Сонхва вместе с конфетой. — Можешь и ты, я не против, — отзывается голос за спиной. Карамельный осколок пытается разрезать дёсны, а выстрелившая в голову неожиданность – рассудок. Снайпер в одно мгновение разворачивается вместе с оружием на звук, целится прямо в лоб, когда обнаруживает Ким Хонджуна совсем близко – на расстоянии пары по-дружески протянутых винтовок. Всё, как было в описании, данном боссом: средний рост и телосложение, карие глаза и короткие тёмные волосы. Разве что никто не писал об ухмылке и горящих авантюрой глазах. Руки в карманах длинного чёрного пальто, всё больше промокающего от мороси, и ни капли страха перед нагревающимся резким взглядом. Он уже на мушке, но ему всё ещё абсолютно плевать. Привычной кепки на голове не было, но чернота непослушных прядей была взъерошена так, словно по дороге сюда хозяину пришлось от кого-то убегать. — Мог бы выбрать здание и пониже, чтобы меня убить, — стучит каблуками Ким. — Остановись, иначе я выстрелю. — Так вперёд? Это же твоё сегодняшнее задание, нет? — Всё больше растягивается ухмылка, пропитанная мышьяком, заставляя Сонхва тут же пожалеть о своих словах – идиот. Его кто-то сдал? Было ли это часть плана? Кто такой в итоге этот Ким Хонджун, и как он превратился из улыбчивого и скромного офисного работника, за которым Сонхва пришлось наблюдать вот уже несколько дней издалека, в человека, который подходит в упор к оружию, чтобы поставить на металл палец и опустить его прицел в пол? — Надеюсь, вы в своей конторке хоть нормальную фотку взяли для моего дела? — Приседает Хонджун на корточки напротив отчаянно пытающегося скрыть свой клубок непонимания и удивления Пака, раздумывая, взять ли смазливую мордашку за подбородок перед вопросом, ошарашив этим ещё больше, или оставить его в покое, а этот дурацкий момент – до лучших времён? — Не хочешь поиграть в мафию, Пак Сонхва? — А Пак Сонхва хочет поиграть в кошки-мышки, да настолько сильно, что им начинает овладевать удушье гнева, в глаза выливается сосудистая краснота. — Нисколько, — цедит он сквозь зубы, хватаясь обеими руками за обезоруженную винтовку. — Значит, захочешь, если у тебя нет желания отправиться ко всем своим заданиям. Внутренности скручивает чем-то странным и уродливым после слов Кима, который теперь даже не ухмыляется, а попросту миленько лыбится, раздражая этим только больше, заставляя даже желваки выйти из спячки. В ухе парня пиликает, и Сонхва слышит, как на том конце начинает неразличимо шуршать чужой голос. — Ён, дай мне ещё пять минут, он оказался крепким орешком, — отвечает Хонджун, зажимая кнопку на гарнитуре. — Я никуда не пойду с тобой ни через пять, ни через десять минут, — шипят в ответ и замахиваются прикладом в плечо. Сонхва злобно цыкает, когда задание уворачивается и вскакивает на ноги, отходя к краю крыши, даже не оборачиваясь. Как опрометчиво. — Отправь-ка ко мне Сана, тут не грецкий, а настоящий макадамия. До связи, — пальто мёртвым грузом падает на бетон крыши, а рукава чёрной рубашки закатываются до локтя, обнажая несколько татуировок на предплечьях. «Me mortuo terra miscetur igni». После моей смерти пусть земля смешается с огнём. Сонхва знал об одной из фраз, что со временем намертво впечаталась в бледную кожу. Он тут же вспоминает, как фыркал, когда время еле-еле тянулось к рассвету, а себя и свою бессонную голову нужно было чем-то занять. «Метр с кепкой неразлучной, а воображает…» — мелькало в мутном подсознании, и Пак тут же пренебрежительно отбрасывал листы. Нынешний же образ уже лучше подходил к огненной фразе. Этот человек, с целым рядом остроконечных глаз на левом предплечье, выглядел так, словно собственными руками разобрался с парой недоброжелателей. На кистях, которые виделись Сонхва окровавленными, появились короткие лакированные перчатки, позвонки хрустнули, предвещая потасовку. — Ещё раз предлагаю тебе просто пойти со мной без всего этого. — Вообще-то это я тебя сегодня должен был убить, и это ты стоишь на краю крыши дома в двадцать этажей, — Пак стоит, опираясь на ствол винтовки, упёртой в бетон. — Так что без этого мы не обойдёмся. — Как пожелаешь. После этих слов Хонджун начал мерно приближаться к снайперу, который уже успел занять позицию поустойчивее и напрягся, как струна. Из собственной дурости хотелось просто столкнуть Кима с крыши, тогда бы выбор здания точно сыграл на руку. Но тот совсем не выглядел, как человек, которого бы можно было провести на подобном. Он крался и, кажется, выдумывал что-то, что будет похоже на нож, воткнутый в спину, явно промышляя драками далеко не впервые. Сонхва же, несмотря на неплохую физическую подготовку и нелёгкое оружие в руках, в рукопашные бои попадать не любил и всякий раз обходил их стороной, а если уж и доводилось вмешаться, то им двигала исключительно всепоглощающая злость и боль в затылке, требующая поскорее со всем этим закончить. Так и сейчас, не успел он опомниться, как обнаружил себя подле Хонджуна, замахивающимся в его черепушку всё тем же прикладом, за что получил удар локтем в бок, после которого захотелось скрутиться в спираль. Очки с макушки тут же упали под ноги, зубы со скрежетом стиснулись. Дальше Пак почти не помнил себя и того, как и куда приходилось бить. Он действовал по инерции, пытался поймать нужный рычаг, который бы перевернул ситуацию в его сторону, и даже пару раз получилось: теперь на губе Хонджуна растекалась кровавая речушка, а где-то на рёбрах уж точно разрасталась синевато-красная гематома. Но торжество длилось ровно до тех пор, пока вес металла не выхватили из рук, отправив его в противоположную часть крыши. Тут же в позвоночнике что-то хрустнуло и затрещало, будто это не кости вовсе, а чётки, бьющиеся друг о друга. В голову стрельнуло, и Пак тут же упал на колени, пытаясь выкашлять боль. — Наконец-то ты тут, — стоило только услышать эти слова, смешанные со скрипом чердачной двери, руки тут же вывернули за спину, тело ныло, а трусливый мозг переставал соображать. — Ходи, — только и сказал Ким, стягивая с ладоней перчатки. Теперь недоумение повисло в глазах совсем без стеснения, но ненадолго — после команды в шею попало что-то ледяное, леденящее, оживляющее остротой боли и тут же расслабляющее чувством лёгкой эйфории. В уголках глаз проступили слёзы. Всё вокруг начало растекаться, тут и там поплыли цветные пятна, а тело всё больше обмякало. Ноги подкосились и держаться приходилось лишь на духе святом и остатках рассудка. Последнее, что увидел Пак – это улыбка натянувшего на плечи пальто Ким Хонджуна и его ладонь, что мелькала перед глазами. Чужой рот что-то говорил, но звук до сознания дошёл очень запоздав. — До встречи в Шахматном клубе.

✵✵✵

Очнулся Сонхва уже в маленькой комнатушке без окон, что чем-то напоминала кладовку для швабр и застарелого хлама. Когда он окончательно разлепил глаза, тут же ослеплённые жёлтым светом одиноко висящей лампочки, Пак заметил сидящего рядом парня, чьи очки сползли к самому кончику носа. Тот чутко спал, потому что как только кровать скрипнула из-за движения, сереющие глаза открылись и прострелили вниманием. — Живой, — озвучил очевидное наблюдатель, и тут же взял чужую руку, подсчитывая пульс. — Ты не обижайся на Хонджуна, он порой перегибает. Ты как? Сонхва долго молчит, разглядывая аккуратные черты лица парня напротив. Он кажется очень миниатюрным и даже изысканным, одним видом располагает к себе, но в голову всё равно закрадываются жуткие мысли: что вообще скрывается за этой дверью, ведущей на волю из комнаты без окон? — Я Кан Ёсан, — словно прочитав мысли отвечает парень и начинает осматривать шею, на что Сонхва шипит. — Место укола может побаливать пару дней, потерпи. Ёсан встаёт и отходит к низкой тумбочке, стоящей совсем рядом с дверью. Верхний ящик оказывается доверху забитым медикаментами, но хрупкие руки выбирают только лейкопластырь и крохотную таблетку обезболивающего. — Что это за место? — Шахматный клуб, — тут же вспоминается едкая улыбка Кима, на которой запеклась кровь. В голове жутко шумит и постукивает, когда моменты драки отзываются в памяти. — Чуть позже кто-нибудь введёт тебя в курс дела, если повезёт, то даже сам Хонджун. «Если НЕ повезёт, ты хотел сказать» — А пока что выпей, — протягивает Кан красную пилюлю и гранёный стакан с водой. Сухость в горле першит так сильно, что хочется пробежаться пальцами по собственной слизистой. Обе руки берутся за стакан и подносят его к губам ещё до того, пока в мыслях окончательно спутываются остатки воспоминаний, а вместе с ними и опасения. Сонхва чувствует, как боль оттягивает волосы с затылка куда-то к холодной стене, а руки выворачивает также, как это делал громила перед самой отключкой. Снайпер тут же берёт из чужих рук таблетку и разглядывает её, обнаруживая на боковине оттиск знакомого препарата в надежде на то, что его здесь всё-таки не попробуют отравить. Таблетка с трудом проскальзывает внутрь, словно ещё больше царапая каждую клеточку внутренностей. В голове отзывается белый шум, горло всё ещё не настроено на разговоры. Пак свешивает ноги с низкой кровати и тут же чувствует, как холод опоясывает щиколотки, отрезвляет от всего этого коматоза. — О, идём, — смотрит Ёсан на пиликнувшие наручные часы, — отведу тебя в основной зал, кэп приехал. Сонхва на секунду вспыхивает гневом, понимая, о ком возможно идёт речь. Не повезло. Он, стиснув зубы, накидывает на помятую рубашку чёрный пиджак, который заботливо повесили на спинку деревянного стула. Мельком ловит взглядом собственное отражение и слегка ужасается спутанным вороньим волосам и грозовым тучам под глазами. Главное, чтобы за ними не последовал ливень. — А сколько сейчас времени? — Около часа дня, — глядит на прихорашивающегося Сонхва Кан, — ты очнулся спустя два дня, не теряйся в датах если что. Словосочетание «два дня» бьёт по затылку. Теперь сон вовсе кажется вечностью и Сонхва предполагает, что в ближайшую неделю поспать не сможет вовсе. Он оглядывает своё лицо напоследок и заправляет длинную прядь за ухо. Ёсан молчаливо ждёт, и кивает на дверь, как только встречается с готовностью чужих глаз. Оказывается, эта крохотная подсобка находилась под лестницей, и стоит только выйти в холл, он с непривычки ослепляет своими огнями и отблесками. Взгляд встречают позолото и старинные вазы, множество хрустальных люстр под потолком позвякивает своими переливающимися каплями, ловят каждый луч света, который появляется в зале. Работники в униформе снуют туда-сюда, будто перед огромными стёклами на входе появится важная шишка, которой даже выйдут открыть дверцу машины. Но никто не приезжает и не приходит, за стеклом лишь виднеется лесная чаща и поглаживающие друг друга ветвями ели. Сонхва не успевает понять, это чей-то роскошный особняк или же отель для богатеев. Весь окружающий его хаос шумит слишком сильно и отвлекает от любой зарождающейся мысли. — А вот и он, — Кан надвигает очки на переносицу и смотрит куда-то в сторону кухни. Там с огромной стопкой тарелок показывается Ким Хонджун в том образе, который с самого начала представлял себе Пак: в твидовом пиджаке и кепке, которая была повёрнута козырьком в бок. Рукава закатаны, а лицо искренне радостное и любезное, без той едкой ухмылки и убийственного взгляда, какие Сонхва наблюдал на крыше пару дней назад. Коротышка помогает кухаркам с тарелками и растекается в улыбке, как только видит в противоположной части зала желанную фигуру. — Наконец-то могу увидеть тебя не спящим, пташка, — приветственно раскидывает руки Хонджун, приближаясь к паре. — Спасибо, Ёсан, не забудь хорошо отдохнуть. А ты, — протягивается рука в пригласительном жесте, — за мной.

✵✵✵

Кабинет Хонджуна немногим больше, чем та подсобка, в которой меньше часа назад очнулся Сонхва. Разве что обставлен более уютно. На потолке уже красуется кружевная лампа с более мягким светом, а стены подпирают высоченные платяные шкафы. Плотные шторы задёрнуты, уставший воздух в ушах звенит от тишины. Ким идёт вперёд, и щёлкает пальцами, будто подсчитывает так собственные шаги. Его кепка оказывается на столе из тёмного дерева, как только владелец поудобнее усаживается и приглашает Сонхва присесть напротив. — Я постою, — складывают руки в защёлкнутый замок без ключа. — Не мельтеши перед глазами и сядь, — перестаёт любезничать Хонджун, и достаёт из ящика стола несколько чёрных папок. Настольная лампа щёлкает и заливает свечением стол. — Тем более, если долго вверх смотреть, начинаешь чувствовать свою неизмеримую крошечность, а мне это чувство подавно не нужно. Сонхва фыркает и всё-таки опускается в довольно удобное кресло, спинка которого как будто бы смягчает даже нрав. Хочется усмехнуться из-за фразы Хонджуна, вырванной откуда-то из Джека Лондона, но Пак не поддаётся глупости возникающих желаний – ему всё ещё кажется, что каждый его шаг здесь контролируем, а любая ошибка в прайс-листе оценивается жизнью. — Полагаю, ты не успел узнать, как оказался связанным с клубом, и что он из себя представляет. Это было утверждение, после которого Ким начал собирать в кучу разбросанные по столу листы, каждый из которых был подписан словом “феникс”. Сонхва изучает свою несостоявшуюся жертву до мелочей, исследует его даже в движениях пальцев и редких подёргиваниях спокойных ресниц, старается впитать в свою память каждую деталь. Вывод напрашивается сам собой: кепка здесь – лидер, а не простая пешка, как кухарки или парнишки в фраках у входа в знание. Он явно стоит выше, чем уже знакомый Ёсан, наверняка даже имеет кого-то, кто именуется его правой рукой. И несмотря на это, его кажется любят за то, как он утчив и мил с окружающими. Винтики в мыслях Сонхва закручиваются, перемещаются и затягиваются на местах новых утверждений. Он строго смотрит вокруг, цепляет взглядом фоторамку и пытается разглядеть изображение, что прячется за отсветом лампы. Запомнить удаётся лишь улыбку высокого светловолосого парня, голова которого почти упиралась в дерево рамки. И Пак сосчитал – людей было семеро. — Сонхва? — Вытягивает голос Хонджуна из режима исследования, пока его владелец что-то пишет, не поднимая глаз. — Не игнорируй меня. Хочется отозваться и звякнуть что-нибудь язвительное, или же напротив попробовать посотрудничать. Но в то же время Сонхва настырно не хочет задавать ту тысячу вопросов, которые шумят в голове. “Что такое этот шахматный клуб?” “Зачем я вам здесь?” “Вы вообще в курсе, что за похищение человека вам светит уголовка?” — Не успел, — ставит точку твёрдость звуков. Пак глядит на папки в чужих руках, которые открываются и сменяют друг друга, показывают его старые фотографии, когда кончики волос ещё зудели на затылке и были далеко от плеч. По спине от чего-то пробегают мурашки, липкое ощущение клокочет – Сонхва будто раздели и принудили так выбежать на многолюдную площадь. На него уже составили досье, и судя по его толщине, там наверное может быть что угодно, от детских фотографий и историй о пережитом до прошлогодней флюорографии. — Чтож, тогда… Если захочешь получить более интересный и пёстрый рассказ, выпытай его у Уёна когда-нибудь потом, я сегодня если честно совсем не в настроении для долгих историй, — подскакивает с места Ким и отходит к окну, приоткрывая штору, которая всё это время прятала осеннюю серость. — Обозначу основное. Мы здесь боремся с чёрными дырами, которые представляют нехилую угрозу для общества, как и те товарищи, что глядя на нас возомнили себя борцами за мир и справедливость. Но забыли, что настоящие Фигуры всё-таки мы, и это звёзды диктуют нам правила, а не мы звёздам. Желваки на шее Хонджуна перебирают чётки, словно из-за одного упоминания “тех товарищей” в его костях начала оседать злость и желание приструнить врунов. Сегодня его как будто подменили, и душа Кима слилась с настроением ноября, причину чего Сонхва понять совсем не мог. Сейчас для него каждое сказанное слово казалось иллюзией или сказкой, возможно – бредом не до конца очнувшегося от искусственного сна сознания. — И вот, фигуры, — продолжает Хонджун. — Во-первых, пешки. Их не так много, потому, думаю, быстро всех запомнишь поимённо. Будь с ними вежлив, без них мы никуда, пусть и общаются они чаще между собой. Может казаться, что они простые работники, но в прошлом это наёмники, чистильщики или вышибалы. Менее занимательные лица – следователи и системщики, но сути не меняет – они наша стена защиты и опоры. Второе – Фигуры. С Ёсаном ты уже знаком, Сан благородно дотащил тебя до нашей импровизированной комнаты отдыха. Они – слон и конь, работают попарно с Чонхо и Уёном в перекресте. Юнхо и Минги – наши башни-близнецы, — когда Ким говорит о ком-то, его рука указывает на замеченную Паком фотографию, и теперь на каждое имя размыто рисуется свой образ. — А мы, получается?.. — Сонхва обводит глазами пространство между ними с Хонджуном. — Ты сообразительный, пташка. Мне нужен был ферзь, и твой босс мне его великодушно предоставил, — наконец растягивается на лице та самая улыбка. — Предоставил? — Предоставил. И хотел бы я сказать, что он просто сдал тебя с потрохами, но для твоего “похищения” из лап этого урода пришлось потрудиться, — оказывается, за одной из штор прятался книжный стеллаж, с которого Хонджун взял маленькую фигурку и игриво отвинтил ей круглую голову, тут же собирая обратно. Пак молча смотрит и хмурит брови, его кровь всё сильнее вскипает, от чего и жара злобы в глазах становится больше. Босс считал его своим самым одарённым сотрудником и ставил всем в пример, как собственного сына. И что теперь? Шум парада лицемерия? Или всё-таки Ким сочиняет свою историю? — Я тебе не верю, — заключает Сонхва, скрещивая руки на груди и закидывая ногу на ногу. — Хочешь верь, хочешь нет, но теперь ты работаешь с нами. — А если я сбегу? — Мне самому интересно, что бы за этим последовало, и как быстро ты бы обнаружил у себя на лбу красную точку, пока стоял на балконе собственной квартиры. Сонхва зависает, в его мысленных микросхемах разлилась кислота, прижигающая каждый искрящийся нейронный процесс. Хонджун в ответ на это посмеивается, неразборчиво шепчет что-то под нос, сопровождая слова тенью улыбки. — Скажу по секрету, — нависает сверху Ким и, кажется, смотрит сквозь зрачок даже на то, как тревожно забилось сердце. — Он натравил тебя на меня, потому что знал – это я тебя убью. Но скажи спасибо, ты мне понравился. На лице снайпера ещё больше непонимания. Миниатюрную фигуру хочется от себя оттолкнуть, но собственные руки вжимаются в туловище. — Он тебя ненавидел, — почти шепчет Хонджун, — сложно не возненавидеть человека, когда видишь в нём соперника, а не союзника. Но здесь можешь такого не бояться. Лидер наконец отступает и спёртый воздух освобождающе выходит из лёгких. Ким снова усаживается за стол и погружается в кипы бумаг. — Вечером в семь в крыле башен будет собрание, приходи, как раз познакомишься с фигурами. А пока можешь осмотреться и найти свою комнату, она на третьем этаже, в правой стороне увидишь позолоченную дверь с буквой “Q”. И прими душ, хочется вечером видеть тебя без этой кислятины на лице, — ручкой обводят его лицо. Сонхва очень нужно в душ, чтобы смыть с себя остатки этого разговора. А ещё – чего-нибудь покрепче.

✵✵✵

Пак Сонхва глядит в потолок, лёжа на огромной двуспальной кровати и раскинув руки в стороны. Та самая комната “Q” оказывается просторным люксом с видом на глубины смешанного леса вместо шумных трасс и уже ставших привычными высоток. Обстановка в нём тянула на фразу “два миллиона вон в сутки с человека”, ещё и на столе оставили пачку красных мальборо, которые Пак всегда сжигал во время заданий по привычке. — Прекрати это делать, Сонхва, — вспоминается хрипловатый голос человека, которого высокопоставленно звали боссом, — какой нормальный снайпер на заданиях курит? Если тебе в лоб прилетит пуля, ты сам будешь в этом виноват. Сейчас от этих слов хочется прыснуть со смеху. Хотя нет, скорее от души рассмеяться. Теперь всё это кажется лишь предлогом для избавления от собственного любимчика, надо же. Парень заводит руку в ещё сырые волосы и расчесывает их пальцами, как часто делает, если внутри что-то тревожно зудит. Выбросить из головы слова Хонджуна о боссе не получается, и мурашки бегут по коже, когда вдруг думается о том, что Пак мог сейчас лежать не здесь, а где-нибудь у ледяной реки с пробитой головой. Он ловит себя на том, что душа застенчиво благодарит похитителя. Где-то рядом с благодарностью в подсознании крутятся и фантазии, рисующие лица и образы фигур. Под ложечкой чуть щемит от приближающегося знакомства: Сонхва никогда не любил большие компании и новых людей, со скрежетом на сердце вливался в шумные разнохарактерные толпы, но в Шахматный клуб его попросту забросило по воле нежелающей избавляться от Пака судьбы. Всё внутри успокаивается лишь от мягкого лица Ёсана, образ которого ещё свеж в памяти. Вспоминается и широкая улыбка парнишки с общего снимка, который прячется под стеклом на столе Кима. Хочется верить в то, что через час Сонхва встретят пусть не с такими улыбками, но хотя бы не с колкостью крапивы в зрачках и шипами в радужках. Собственные глаза изучают извитые линии и крючки на лепнине потолка, пробегаются и по хрусталикам ажурной люстры. Ушам же наоборот хочется дать покой и не душить их ненужной информацией, которую неустанно сочиняют где-то выше, и пускают в эфир на новороченные плазмы, как в комнате Ферзя на стене напротив кровати. Шуршит только увлажнитель воздуха где-то в углу, и собственные доводы отбивают чечётку. Когда последний штрих лабиринта на потолке оказывается пройденным, Сонхва садится на кровати, перекрестив ноги, и пускает размышления по кругу. Он всегда мог всецело доверять лишь своему оружию, потому что знал: в системе “человек” заложено предательство, и не каждый может идти против, он намного быстрее станет её жертвой. И эти мысли лишь доказывались в очередной раз. “Он натравил тебя на меня, потому что знал – это я тебя убью” Бежать некуда. Его вероятнее всего всё равно найдут и пристрелят, не поведя ухом. Ножи с позвоночником никогда не уживались, потому сейчас Пак опасливо метался, как только осы-мысли начинали кружиться вокруг этого отеля и его обитателей. Он несвойственно самому себе хочет узнать больше, понять больше, сложить пазл, не забыв ни об одной детали, но обжигается, спотыкается и снова выстраивает стену из всего, что попадается под руку, оставляя лишь маленькое окошко. Он хочет изучить каждый этаж и даже тайные комнаты, но боится, что найдёт то, чего его глаза не должны были увидеть вовсе. С другой стороны, если бы Ким Хонджуну было что скрывать, отпустил бы ли он Сонхва бродить по отелю в одиночку, разве что не отдав заветную связку ключей с биркой “от всего”? Пак всё копается в ящиках и закутках, лишь бы найти что-то жутко подозрительное, но не находит от слова совсем ничего. Как только он пришёл сюда, по привычке осмотрел каждый ящик шкафа и тумбочек, проверил полки, розетки, выключатели и даже лампочки, но не нашёл ничего, кроме собственных вещей. В ящике тумбочки обнаружился заряженный телефон и перчатки из карманов пальто, которые, думалось, остались в тот день на крыше. На сенсорном экране за это время появилась лишь пара уведомлений, и те от приложений. Ни единого “ты где?” от босса или “где тебя черти носят, отличничек?” от координатора, с которым они вместе учились. Будто настоящего Сонхва украли, а вместо него оставили бездушную куклу, чтобы никто не заметил пропажи. Но на деле никто ничего не оставлял, и про него просто забыли без проблем и душевных терзаний. В высоком шкафу же нашлось пальто, которое постирали и выгладили. Оно уже не пахло той неприятной сыростью, нос щекотало сочетание груши с корицей. А в кармане нашлась записка, выведенная аккуратным круглым почерком: “Твоя винтовка у Сана в оружейной. Надеюсь, ты больше не будешь направлять её мне в лоб ;)” Смайлик в конце вместо подписи – Ким Хонджун. Сонхва почему-то улыбнулся такой дурости, которая уж очень подходила тому образу улыбчивого Кепки. Вновь задумался: а если бы он был простым офисным планктоном и встретил Кима, подружились ли бы они? Ходили бы пить вместе кофе в обед или на барбекю по пятничным вечерам? Или Пак также и отгораживался от мира, как и сейчас? Нить размышления наконец разрезало пиликанье будильника – если и поддаваться желанию “узнать всё”, то пора привести себя в порядок и найти ответ хотя бы на один вопрос: кто такие эти Фигуры?

✵✵✵

Сонхва в брюках и выправленной рубашке выглядывает из комнаты ровно в 18:50 и раздумывает, как бы найти заветное крыло башен-близнецов. Но ответ находится сам собой. — Идём, — у противоположной стены стоит невысокий темноволосый парень в пижаме с плюшевыми мишками. Его лицо сурово, но за этим выражением, кажется, прячется лишь вселенский покой. — Я Чонхо, Ким попросил тебя проводить на всякий случай. Представляется он, и внутреннюю картину происходящего Сонхва дополняет первый пазл – это Конь уже знакомого Ёсана. — Я Сонхва, — уже на ходу озвучивает Пак. — Знаю, Феникс, приятно познакомиться лично, — отвечают всё с тем же непоколебимым тоном. “Феникс” Снова огненная птица оказывается где-то рядом по необъяснённым причинам. В детстве она казалась чем-то сказочным, особенно, когда тётя дала ему это прозвище в первый день рождения после дтп, а теперь оно же появляется на папках Хонджуна и устах Чонхо. Внутри тлеет ощущение, словно вдруг раскрылась детская тайна. — Феникс? — Всё же спрашивает Пак и прячет руки за спиной. — Это твоё созвездие, тебе ещё не сказали? — Удивляется парень-медвежонок и наконец на его лице появляется пара нот эмоций. — Сомневаюсь, что кэп хотел выждать время и сообщить с фанфарами, но если уж это так, я тебе ничего не говорил. — Как скажешь, — Сонхва второй раз за вечер мягко улыбается и каблуками стучит вслед за своим сопровождающим. — А какое тогда созвездие у тебя? — Я Орион, — радуются заданному вопросу и с гордостью на него отвечают, — кстати, потом эти знания о созвездиях могут тебе пригодиться. За время разговора они успевают спуститься по лестнице в холл и дойти до стеклянных лифтов, которые туда-сюда катают людей в своих капсулах. Чонхо нажимает на кнопку вызова и глядит куда-то вверх, пока Сонхва – в отражение на отполированном позолоте. — По средам и пятницам мы включаем эти лифты, так что покатаемся немного. Чонхо спокойно ждёт, а Сонхва душевно улыбается, стараясь не показать эту улыбку остальным – сейчас из-за контрастности образов, они вдвоём выглядят немного комично. — А можно ещё вопрос? — Оборачивается Пак. — Почему нет? — Откуда вообще взялось это созвездие и зачем оно мне? — Их система довольно сложная, но по сути – сплошные математические рассчёты. Если хочешь, в воскресенье мы с Волчонком тебя украдём на уборку и всё покажем, — в ответ на это Пак кивает, всё равно нужно будет ему чем-то заниматься, пока он не обживётся или не сбежит. — А так, да, у каждого из нас есть свои созвездия, а у пешек – звёзды галактик. Когда мы находим фигуру, мы собираемся с Минги, Уёном и Хонджуном, и на основе личных данных выверяем каждую звезду. Хон там, если честно, скорее мешает, но без него никакие дела здесь не обходятся. — Мешает? — Сонхва уже представляет, как эта назойливая белка кружится всюду и пытается пощекотать чужие нервные клетки своим пушистым хвостом. — Из-за него ты чуть не стал Павлином, — даже Чонхо приподнимает уголок губ. — Это я так, для справки. А, зачем? Тут просто – они как-то отражают судьбу или роль фигуры. — Роль… — Закручивает Сонхва очередной клубок мыслей. — А я?.. Их перебивает колокольчик приехавшего лифта. Из-за дверей показывается пара пешек, которые приветливо улыбаются и с поклоном здороваются, стреляя глазами в Сонхва. — А ты им понравился, — отмечает Чонхо и нажимает кнопку шестого этажа. Дальше идут тихо, но сохраняя на лицах тени улыбок. То самое “крыло башен” оказывается действительно отдельно стоящей башней, под куполом которой умещался зал для собраний, дверь которого была приветливо открыта. Внутри кто-то шумел и переговаривался, пересмеивался громко настолько, что, казалось, они с Чонхо приближались к кабинету начальных классов. И как только глаза дорвались до происходящего внутри, захотелось засмеяться вместе с остальными, но Сонхва тактично сдержался: широкоплечего парня в тиски из рукотворной зацепки на шее и объятий ног на талии взяла темноволосая хитрость, напоминающая лисицу – с отросшими волосами на затылке и гарнитурой в ухе, в растянутой футболке и широких штанах, явно больше на пару-тройку размеров. Эта хитрость за чужой спиной требовательно взъерошивала носом чужие волосы на макушке и тараторила на ухо что-то совсем неразборчивое, что очень веселило сидящих напротив на низком диванчике фигур, одну из которых Ферзь узнал – это тот самый улыбчивый блондин с фотографии. — Вы здесь! — Спрыгивает с подоконника Хонджун, обращая внимание на появившихся в дверном проёме, и заставляя время в комнате замереть на несколько мгновений, пока вдруг голоса не обращаются напрямую к Сонхва. — Наконец-то могу тебя не только слышать, но и видеть! — Здравствуй! Как тебе у нас? — Стреляют горстями из слов Лис и блондин, на что Пак лишь моргает несколько раз и оглядывает каждого. — Проходите давайте, садитесь, — подталкивает в спину оказавшийся сзади Хонджун, который тоже словно собрался на пижамную вечеринку, и всё же прикрывает дверь. — Ёсана не будет? — Спрашивает Чонхо и усаживается в глубокое кресло под лампой в углу. — Не-а, пусть лучше отдохнёт, — Король вновь оказывается на насиженном месте, и как только он упирается руками в подоконник, Сонхва поневоле уже его сравнивает с птицей на жердочке. — Итак, наш новенький в представлениях не нуждается, но вас всех я бы попросил сказать пару слов о себе. Минги? Ты сегодня подозрительно тихий. На имя откликается на первый взгляд застенчивый парень с кофейными волосами, что ещё минуту назад заливисто смеялся. Его голос оказывается глубоким и приправленным бархатом вечерней сонливости. — Это я, — он переводит взгляд на Сонхва и слегка тянет руку вверх. — Я Ладья, созвездие Волк. Мы обычно работаем вместе с Юнхо, — кивает он на улыбчивого напарника. — Я считаю звёзды с матклубом, выдумываю планы-перехваты и порой на заданиях бываю. Но в целом моя роль – скукота. — Да ладно тебе, скукота, — толкают локтем в бок, и передразнивают, а после с улыбкой и указывающим на друга жестом обращаются к Ферзю. — Вообще-то, он та ещё бомба замедленного действия, — смеётся блондин. — Ну а я Чон Юнхо, Большой пёс, вторая Ладья, как можно было догадаться. — А мы всё про созвездия и роли? — Перебивающе звенит голос парня-лисы, когда тот вскакивает с места и хватается за плечи своего напарника. — Мы же тут знакомимся, а не пугаем своими титулами и обязанностями, так, кэп? Хонджун в ответ одобрительно кивает, а Сонхва вновь оглядывает собравшуюся компанию, которая не вызывает даже капли страха, несмотря на мысли о том, что деятельность каждого явно не связана с чем-то мягким, как свежая выпечка. Все выглядят так, будто собрались вместе посмотреть фильм перед сном, но не могут дождаться курьера с закусками. — От этих формальностей всё равно не уйдёшь, Уён, — пожимает плечами Чонхо. — Да и что ещё рассказывать? О том, какие кто тосты ест по утрам, и как вы двое отвлекаетесь на котов на заданиях? — Ещё не представившийся перекрест игриво сверлят глазами. — Да даже об этом! — Искрится Уён, как короткое замыкание. — Должен же Сонхва знать, куда он попал? В ответ на последнюю фразу Хонджун посмеивается, но своих мыслей не озвучивает. Просто наблюдает за развернувшейся пьессой и ждёт слов от остальных. — Я Чон Уён, Слон в созвездии Лисичка, если без ваших формальностей не обойтись, — выделяет он одно из слов и зыркает на Чонхо. — Люблю есть на завтрак тосты с вишнёвым вареньем и арахисовой пастой, отвлекаюсь на котов на заданиях, могу взломать при желании Пентагон или вычислить любого приглянувшегося парнишу в красных кроссовках, которого увидели около фонтана. — А ещё он трещит без умолку и тараторит на первой космической, — посмеивается Юнхо, сидящий напротив, и получает за это дистанционный подзатыльник. — Это уже супер-способности вообще-то, мы тут не ими хвастаемся, — довольно лыбится Лис и вновь кладёт руки на широкие плечи тихони-напарника. — А это наш Конь, Чхве Сан, созвездие Стрела. Сан в ответ на своё имя приветливо улыбается, и его глаза лучезарно вытягиваются в две нити радости. Оно вспоминается со слов Хонджуна, и Пак теперь понимает, кто “любезно дотащил” его в это место. — Болит? — Немного тревожно спрашивает Конь и касается своей шеи, отзеркаливая квадратный пластырь на шее Сонхва. — Всё в порядке, скоро заживёт, — слегка улыбаются в ответ, — а ты, кажется… тоже снайпер? — Да, стрелок! — Искрится на это Сан, будто у него спросили про любимую игрушку детства. — Раньше я работал в спецназе, потому владею не одним видом оружия. Приходи как-нибудь в тир пострелять. Пак кивает в ответ на предложение и задумывается над тем, что действительно примет его, а не просто улыбнётся из вежливости. — А с Чонхо вы уже, думаю, по дороге сюда познакомились, — вновь отсвечивает Уён, и головой кивает на парня-медвежонка. — Вот только его деятельность помимо счетоводства… — играет на его лице неразборчивая эмоция. — Ради всего святого, не говори ему о том, чем занимаешься, в таком виде. Вот вообще не клеится же. — А если хочу именно сейчас? — Смеряет Лисицу вопросительный взгляд Чонхо. — А вот перехоти пожалуйста. Сонхва уже более открыто улыбается, но всё ещё осторожничает, когда рассматривает новые лица. Невольно хочет забраться в голову к каждому и узнать здесь и сейчас об их мыслях и затеях. Но размышления приводят к тому, что слова о созвездиях действительно правдивы: Уён даже своим видом напоминает Лисицу, Сан высококлассный стрелок. Но почему его нарекли Фениксом? И какое созвездие висит над головой Ким Хонджуна? — Как тебе у нас? — Вдруг прерывает недолгое молчание Минги и глядит на новоиспечённую фигуру Ферзя. — Потом зададите все свои вопросы. Сейчас о том, зачем мы тут вообще сегодня собрались. Задание, — прерывает Хонджун, и его глаза загораются совсем по-новому. — Через неделю мы должны будем забрать материалы чёрной стороны.

✵✵✵

За прошедший вечер Сонхва рассказывают о задании, которое Уён именует “мы этих ворюг равняем с землёй и возвращаем своё”. Паку дают карту чужого штаба в качестве домашнего задания и ещё разок поверхностно проводят лодку его понимания по глади деятельности клуба: Шахматы борются с “чёрными дырами” и сейчас действительно отчаянно пытаются вернуть своё. Всё то, что может помочь в спасении людей, которым ещё можно помочь. “Чёрные дыры, ты их встречал раньше? Знаешь что-то о них?” — Спрашивал Хонджун, и самостоятельно начинал отвечать, как только ощущал на себе недоумённый взгляд. — “Когда звезда не выдерживает своего существования, она гаснет, оставляя после себя пустоту. А для нас это некогда отчаявшиеся люди, которые вдруг начали пожирать всё и всех вокруг. У них вместо душ и чернеют эти дыры. И это люди, которых мы должны устранять, пока на небе не начала вовсе зиять всепоглощающая дыра...” “Люди и звёзды похожи, никогда об этом не задумывался?” — говорил Минги и осторожно поправлял очки, съезжающие на кончик носа. И Сонхва вдруг задумался. Он глядел на звёздное полотно и вдруг захотел стать к нему ближе, настолько, чтобы можно было встать на носочки и дотянуться до каждого из этих светлячков. Совсем не верилось, что Шахматный клуб это отчасти смог сделать и построил свою лестницу в небо. “Звёзды вершат судьбы. И Клуб – это наша судьба,” — пережёвывая сон, заключал Чонхо. Судьба. Сонхва не раз слышал это слово с самого детства, вертел его значение на языке и так и сяк, на разных языках и в разных проекциях. Вот только близкого его мыслям не находилось, он хотел добавить новое, что-то сродни “злой рок” или “кара небесная”. Ничего хорошего судьба ему, кажется, никогда не сулила, он и сам запутался в нитях чёрных жизненных полос примерно в тот момент, когда случился злополучный день, после которого в наивных детских глазах всколыхнулись пожары, прожигающие путь к желанию отомстить. Значит ли это, что Сонхва и сам мог когда-то стать всепоглощающей чёрной дырой? Вопросы переплетаются крючками и собираются в мысленном центре в клубки. Сон ожидаемо не идёт – бессонница в который раз взяла верх – потому Пак петляет по комнате примерно по тем же траекториям, что и мысли в его голове. Время перевалило далеко за полночь и потянулось ещё дольше, чем обычно, словно ещё чуть-чуть, и оно застопорится вовсе. Отчаянно хотелось заполнить лёгкие дымом на пару секунд, пусть парень и знал, что закашляется, будто зажимает сигарету губами впервые. Взгляд то и дело падает куда-то в сторону стола, на котором красуется алая пачка, и поддаваясь мимолётной идее, Пак берёт её в ладонь, чтобы изучающе покрутить. Охладевшая пылкость уже обволокла остатки здравого смысла, суматоха начинала постепенно прекращаться, как то часто бывало по ночам. И ночь не хотела отпускать Сонхва в лапы безрассудного доверия, которого он когда-то страшился больше, чем огня. Сигаретная пачка сменяется на купленную им самим пару месяцев назад. Та, которая больше напоминала систему подсчётов, где каждая сигарета отвечала за свой заказ. И судя по тому, что в крохотной коробке осталась всего одна, эти месяцы были несказанно плодотворным. Но надо же, как метафорично. Сегодня эта дрянь дотлеет до фильтра за Пак Сонхва, потому что его самого заказали. Он вспоминает о том, где видел лестницу на крышу, и пробирается туда совсем тихо по еле освещённым коридорам спящего отеля. Что-то тянуло Сонхва на высоту, будто когда-то он правда был пташкой, как в первый день и окрестил Хонджун. Мысли из раза в раз возвращаются к этой Фигуре, и когда Пак приоткрывает металлическую дверь, и когда свежий воздух обдаёт его лицо прохладой, и когда ноги несут поближе к краю здания. Почему-то всё приводит к воспоминаниям и взаимосвязям, рисующим в голове образ черноволосого Короля, облачённого в чёрное пальто. “Спит ли он сейчас?” — цепляется за вопрос Сонхва и тут же отбрасывает его, отрезвляя себя холодом ладоней на щеках. Он пару раз чиркает не поддающимся огню колёсиком зажигалки, и наконец его лицо освещается тёплым светом. Он прикуривает так, как когда-то давным-давно делал его отец, но затянуться столь же уверенно и мягко ожидаемо не выходит. Дым скребётся по глотке и щекочет лёгкие, а Пак в ответ на это только выгоняет его из себя кашлем. Почему-то тут же затягивается ещё раз, и закашливается вновь, только теперь уже проливая едкость слезами. Он безнадёжно опускается на корточки и вытягивает вперёд руки, держащие в пальцах тлеющую сигарету. Капли на щеках быстро собираются в лужи и ручьи, которые скатываются вниз и растворяются в черноте ночной крыши и самой всепрощающей ночи. Снайпер совсем не помнит, когда последний раз плакал по-настоящему, ещё и не от физической боли, а из-за переизбытка чувств, которые его внутренний сосуд довели до предела. Он впервые за долгие дни или даже годы, что вовсе казались вечностью, всхлипывал совсем без утайки, потому что только звёзды над головой и видели этот сердечный ливень. Слёзы выжигали внутри переживаний дыру, и пепел их выносили наружу, оставляя внутри лишь освободительный вакуум без звона в ушах и лишних вопросов. Спина Пака вздрагивала то от слёз, то от холода, и только дотлевающая сигарета норовила обжечь тонкую кожу на пальцах и напомнить о том, что время даже не думало останавливаться. Подбородок Сонхва ложится на плечо, и он опустошённо и словно совсем бесчувственно глядит куда-то вдаль, где тянется и тянется огромный лес, не знающий, что такое огни городских зданий. Он уже не обращает внимания на остатки слёз, что ощутимо скребутся своей сухостью на щеках. — К чёрту, будь, что будет, — встаёт парень на ноги и воротником рубашки промакивает глаза, — если уж и убьют тут, то это судьба. Ферзю хочется забыться во всём этом, вообразив, словно он просто попал в слишком реалистичный сон, после которого как всегда очнётся и смоет его с лица холодной водой. Потыхающая сигарета оставляет пережитки своего огня под подошвой остроносых туфлей, а потом вместе с пачкой упокоивается в маленькой скрипучей урне с витиевато загнутым металлом по бокам. И правда. Будь, что будет.