звёзды и шахматы

Astra inclinant, non necessitant

Ферзь отрывает себя от постели с огромным трудом, и только когда окружающий мир окончательно перестаёт перемалываться с чем-то сонным и эфемерным. С тревожным. Сюжеты двухчасового сна не сулили ничего хорошего, только склеивали глаза и напоминали обо всём, что в памяти отчаянно хотелось затереть добела. Сонхва смаргивает остатки усталости и колкости, что задержалась на роговице после ночной сцены на крыше, и подходит к окну, чтобы распахнуть шторы, скрывающие комнату от серости ноября и лап оголившихся деревьев. Солнце так и не выглянуло. Оно не появлялось из-за туч с начала месяца, и казалось, вот-вот на волосы ляжет пара невесомых снежных детей, что забрели не в свой месяц и не своё время. Пак гипнотизирует взглядом стоящие вдали ели и вспоминает себя помладше, подростка, который от одноклассников и шума городских машин под окном хотел спрятаться в глубине леса, куда бы не забредали даже самые азартные грибники. И вот, жизнь искусно воплотила в реальность то отчаянное желание, подумав, что поздно не будет никогда. И угадала, ведь поздно не было. Сонхва заглушает тревогу, глядя на замирающую к новому сезону лесную жизнь, наблюдая за круговоротами буро-рыжих листьев и предвещая скорый дождь. Он оборачивается, тут же встречаясь взглядом с листками со схематичной шайбой в девять этажей, которая была чужим убежищем, где через пару-тройку дней должен бродить и Ферзь. Вернувшись с крыши уже ближе к утру, когда солнце усердно нагревало горизонт, он всё же взялся за негласное “домашнее задание” и последовательно разложил бумаги перед собой, мельком рассмотрев каждую по очереди. Над всеми дверками и помещениями были надписи, выведенные аккуратным почерком, а пятна красной ручки обозначали наиболее опасные места и камеры видеонаблюдения, кляксами отпечатываясь и в голове Пака. На отдельных листках были расписаны приложения и объяснения, цветные распечатки тех антиквариатов, которые предстояло вернуть хозяевам. Микросхемы в мыслях начинали невольно шевелиться от всей той информации, которую нужно было впитать в губку памяти за следующие три дня, но Сонхва это даже нравилось, потому схему цокольного этажа он запомнил уже под утро. Но тогда же и его бессонница увлеклась новой информацией, а не им самим, и нашедший лазейку сон быстро сцапал Ферзя за собой. И спалось в этом отеле на удивление вязко и горячо, в одеяло будто было встроено палящее солнце, слегка обжигающее тонкую кожу, отчего сразу же захотелось распахнуть окна, впустив в комнату осенние ветра. Сонхва пытается взбодриться прохладой воды в ду́ше и свежей одеждой, но ощущение автоматизма его не покидает: за его ниточки кто-то неумело и лениво дёргает, руки и ноги не подчиняются, а действуют по заученным схемам повседневности. Этот кто-то уводит Ферзя из комнаты, толкает вперёд по клетчатому полу до длинных коридоров-переходов, руками щёлкает за дверные ручки. По дороге Пак останавливается лишь пару раз у огромных окон, рядом с которыми волей-неволей себя можно почувствовать рыбой за стеклом в океанариуме. Здесь разве что глядят не человеческие глаза, а неприступные души елей и ноябрьские остатки листвы. Ноги же приводят в звенящее тарелками и чайниками место на первом этаже, где его тут же встречает пара ещё совсем не знакомых пешек. — Доброе утро! — Улыбается одна из кухарок. — Вы довольно рано, некоторые ещё не спускались. Хорошо отдохнули? Сонхва кивает и улыбается как можно дружелюбнее, мельком высматривает среди похожих Фигур хоть хотя бы одну знакомую. Опущенная макушка Ёсана, который увлечённо что-то читает, оказывается недалеко от окна в глубине столовой, и это совсем немного успокаивает, от чего даже шум столовой начинает казаться не таким назойливым. — Вы будете имбирный чай или предпочитаете утренний кофе? — Выводит из лёгкого транса чужой голос, и когда Ферзь оглядывается на кухарку, та уже держит в руках небольшой поднос с чашкой дымящегося чая и парой красных печеньев, посыпанных сахарной пудрой. — Спасибо, — Пак вновь растягивает в приветливой улыбке губы и глаза, и металл подноса опускается в его ладони. — Тепло чая с утра не помешает. Когда он подходит к столику Ёсана, тот отрывается от чтения и разминает позвоночник. Слон кивает, приглашая присесть напротив. — Доброе утро. — Доброе, — Кан изучающе разглядывает лицо Сонхва, который в ответ только уводит взгляд куда-то в омут желтеющего чая с плавающими на поверхности лепестками. — Ты плохо спал, — заключает он и сцепляет руки в замок. — Я почти всегда плохо сплю, — теперь отзывается не только голос, но и чернильный взгляд. — Может, тебе выписать курс снотворных? — Не стоит, — губы Ферзя касаются чашки, и он отпивает пару глотков, сразу же делая вывод, что чай действительно не плох. — Ты и сам, кажется, рано встал. — Режим. Тем более, сегодня мне нужно в больницу. — Что-то случилось? — Интернатура, — “случилась” начинает Ёсан, но почему-то быстро себя одёргивает. Он довольно часто осторожничает с фразами и не бросается необдуманными словами. Но почему-то эта строгость привлекает Сонхва, ему хочется узнать, не обманывает ли его интуиция, и правда ли у спокойной Фигуры всё внутри расцветает невообразимо красивым чувственным цветком, когда он рядом с теми, к кому уже привык. — Ты ещё никого не встречал по пути сюда? — Только тебя, — отрицательно мычат в ответ. — Странно, я думал, успеете пересечься с Хонджуном. — Успеем? — Они с Минги недавно уехали на какую-то встречу, он не вдавался в подробности, — тонкая рука Ёсана цепляется за ручку отставленной в сторону чашки кофе. — Какие у тебя планы? Кто-нибудь уже звал к себе? — Откуда знаешь? — А вот… знаю, — парень улыбается и допивает кофе, разглядывая рисунки гущи на дне. — Нам нужно сплотиться хотя бы немного, и ведь приятнее будет узнавать друг друга через совместную деятельность? — Точно… — вновь отпивает чай Сонхва, чувствуя, как тот согревает пищевод. — Сан приглашал пострелять и Юнхо, кажется, — запинается Пак, стараясь не перепутать имена, — предлагал прийти в оранжерею. У вас здесь есть оранжерея? — Всё в том же крыле башен, да. И если есть желание, то сходи именно к нему, с цветами помощь лишней не будет, тем более, он там один сегодня, — Ёсан задумывается на пару секунд, и тут же продолжает. — И насчёт карт. Кажется, вчера их тебе как ядерную бомбу подкинули, но там ничего сложного, штаб чёрных проектировали лишь бы он был. — Разберусь, пока вопросов у меня не много. — Отлично. Но если что, приходи, я смогу помочь или попрошу Чонхо, он уже был там когда-то, — Ёсан замечает лёгкий недоверчивый кивок и наклоняется вперёд. — Сонхва? — Ловит он чужой взгляд. — Правда, обращайся, если нужно. Не хочу быть навязчивым, но я был на твоём месте не так давно и знаю, каким странным, подозрительным, да даже опасным кажется всё происходящее, но… Все Фигуры действительно искренне хотят помочь тебе, мы тебя ждали. “Ждали” Одно и то же слово подсознательно повторяется эхом разными голосами и интонациями, оно превращается в бороздах мысленных перипетий в целый рекурсивный цикл. Его Сонхва слышал за прошедшие сутки настолько часто, что то уже казалось иллюзией измученного мозга, несмотря на полуночные объяснения Короля: нам очень не хватало Ферзя. — Дай нам шанс посмотреть на твои звёзды поближе, — улыбается Слон, впервые настолько мягко и хрупко, но тут же начинает медленно собирать со стола свои вещи, подтягивает поближе и опустошённую чашку. — А пока что мне пора, — встаёт парень и задвигает за собой стул. — И попробуй печенье, кондитерские эксперименты кухни всегда хороши. Аккуратная Фигура, напоминающая далеко не слона, а скорее парящую под облаками птицу, удаляется, теряется на мгновение меж суетливых пешек, но тут же показывается очень тёплая улыбка, подаренная кухаркам после которой Кан и вовсе испаряется. “Дай нам шанс посмотреть на твои звёзды поближе” Отголоски твердят по кругу чужие слова. А какие они, звёзды Пак Сонхва?

✵✵✵

Сонхва находит Юнхо в глубине крохотной оранжереи, в которую не довелось бы забрести просто так, потому что та оказалась потаённой частью башни. И кажется, когда-то здесь вовсе была небольшая летняя веранда, которую перестроили и перекроили для новой жизни, уложив на полу чёрно-белые плитки. Свежесть воздуха тут же смягчает лёгкие, дышится так свободно, будто совсем недавно здесь закончился дождь. Пак поднимает взгляд и видит под стеклом потолка проведённую систему полива, которая время от времени дарит туманную свежесть. — Ты пришёл? — Улыбается Ладья, отрываясь от своего занятия – пересадки цветов. Огромное растение, разбросавшее свои воздушные корни в разные стороны, рядом с парнем выглядит крохотным. Рядом с ним вообще всё выглядит ничтожно маленьким, в том числе и окружающие люди представляются плюшевыми медведями, к которым улыбчивый Чон тянется с самыми крепкими объятиями. Он и сам чуточку кажется дружелюбным растением – лозой, которая трепетно оплетает всё, что только считает своим. — Прости, что тревожу тебя сегодня, — Юнхо делает углубление в земле и осторожно перемещает в неё корни растения, — я бы как и всегда позвал Минги, но они с Хонджуном сегодня уехали, потому… — Не тревожишь совсем, я рад тебя узнать получше, — заверяет Сонхва и подходит всё ближе. В присутствии Большого пса ему так и хочется улыбаться, словно тот излучает частички радости, проникающие в лёгкие и кровь, и это правда помогает. Ему очень нужно отвлечься. — Правда? Тогда, надеюсь, это время будет для тебя приятным, — ответно горят чужие глаза. — Не подашь мне вон тот глиняный горшочек? И Ферзь с большой радостью тянется в стоящему неподалёку увесистому горшку, который, видно, сделан с большой любовью. Он в своих неровностях отражает все человеческие прикосновения, а в подрагивающих спиралях из зелёной краски – размышления. Сонхва вертит его в руках, чтобы разглядеть со всех сторон, но стоит поставить его на деревянный стеллаж, тут же слышится звон керамзита, который Юнхо щедро насыпает на дно. — А где ты его нашёл? — Вдруг всё же интересуется Пак, наблюдая за переселением цветочных корней в новое уютное место. — М? — Непонимающе мычит в ответ парень. — Ты про горшок? В ответ он получает удовлетворительный кивок, и улыбается ему. — Его сделал Ёсан. Порой кажется, что у нас ничтожно мало времени, которое мы можем провести вместе, ещё и без суматохи, потому фигуры и любят иногда выбраться куда-нибудь, пусть даже в наш лес на пикники. И пару лет назад общий порыв привёл нас в гончарную мастерскую, — Ладья почти светиться душой начинает, когда из недалёких недр памяти выуживает приятное воспоминание. Его аккуратные руки усаживают цветок поудобнее, а глаза обращаются то к Сонхва, то к белым прожилкам на зеленеющих листках-сердцах. — Помнится, как тогда все перемазались глиной и развеселили мастеров, которые учили нас работать с кругом. Хонджун вообще отказывался до последнего, а Уёна, у которого, кстати, даже щёки трескались вместе с высохшей глиной, от вакханалии отделяли только объятия Сана, на коленях которого он просидел всё время занятия. Потом покажу тебе вазу, которая у них получилась, это нечто. Стеклянное помещение звенит смехом вместе с его обитателями. Ферзь старается как можно ярче представить все картинки, которые для его мыслей пишет Юнхо, на что посмеивается, словно и ему самому в тот день оставили где-нибудь на носу глиняное пятно. — У Ёсана в тот вечер получился наиболее удачный горшочек, — поднимает он растение поближе к взгляду, — и он попросил меня забрать его себе после обжига, и посадить в него что-нибудь красивое, значимое. А остальные поддержали. Теперь рядом с частичкой души Кана красовалась причудливая монстера с множеством белых точек-звёзд и светлыми лоскутками на узорных листках. — Это тайское созвездие, — Юнхо двумя пальцами почти невесомо берётся за краешек листка, — как-то мне отдала её однокурсница, а теперь она так и напоминает о них. Думаешь, достаточно значимо? — Хороший выбор, — Сонхва поближе опускается к растению, чтобы рассмотреть его лучше. — Никогда такую не видел. — Я тебе здесь много чего могу показать! — В ответ парень всё больше сияет, и кажется, сейчас вспыхнет сверхновой звездой. — Давай только закончим с переселенцами и поливом, ты не против? — Конечно нет, — улыбается Пак, — рассказывай, как я могу помочь. Юнхо оказывается отличным учителем и собеседником, и Ферзь ни на секунду не сомневается в том, что провести утро с ним было верным решением. Голова наполнялась свежестью от приятной сырости воздуха и шёпота цветов, которые заглушали собственный нескончаемый эфир. Было приятно касаться прохладных листьев, погружать корни растений поглубже, попутно слушая рассказы Ладьи, которые сшивались в лоскутное одеяло: что-то про Шахматы, а что-то – вырванное из светлости детства и юности, из стен старой маленькой квартиры и университета. Парень напоминает книги, в которых толком ничего не происходит, но что всегда позволяет заземлиться в спокойном моменте, пусть и прожитом на страницах кем-то другим. С ним приятно даже молчать, попросту наблюдая за затылком, укрытым светлыми волосами, где-то неподалёку. — Юнхо? — Окликает Сонхва, когда ненадолго теряет Фигуру из виду, но тут же слышит шорохи где-то в отдалении. — Я иду, — он показывается из-за огромной полки с вьющимися традесканциями, держа зелень в пластиковом стакане и горшок в руках. — На сегодня этот сциндапсус будет последним. — Этот тоже сделал кто-то из вас? — Показывает Сонхва на небольшую шаровидную чашку из нескольких видов глины. — Этот как раз-таки мой, — передают в руки Ферзя приятное на ощупь изделие, не покрытое глазурью. — Он такой аккуратный… Ты занимался в гончарной раньше? — Совсем немного, — смущается до персикового заката на ушах Ладья, и это смущение прячет за своим занятием, — он всё равно не получился идеальным. — Потому он и более живой, — Пак повторяет заученные действия и подставляет новый цветочный дом поближе к его новому обитателю, которого Юнхо тут же усаживает поудобнее. — Так приятно не только знать, но и видеть, что к нему прикасался человек. В ответ лишь молчаливо улыбаются, и Сонхва замечает, как краска с ушей касается круглых щёк. Что-то заставляет так же просиять улыбкой, и тихо наблюдать за медитативностью процесса, сеанс которого уже вот-вот заканчивался. — Вот и готово, — ещё один цветок отправился на свою полку, разлучаясь с человеческими руками. — Пойдём, покажу то, что обещал. Полки и шкафы в этой оранжерее – отдельное искусство. Они прячутся тут и там и становятся органичной частью рукотворных джунглей. Стеллажи держат лианы, подобно высоким деревьям, а тумбочки помогают тянуться поближе к солнцу и влаге. Воспоминаниям из глины же выделяется отдельная тростниковая шкатулка, укрытая сердцевидными листками. Юнхо с трепетом и осторожностью вытаскивает её и расставляет свои сокровища на длинный стол из фанеры перед их глазами, а Сонхва мысленно объединяет круглые горшки в схемы созвездий. — Мой и Ёсана ты уже видел, а это то самое детище Сана и Уёна, — Ладья ладонью указывает на высокую вазу, которую перед обжигом словно обняли, оставив этим действием ещё больше отпечатков и чувств. — Тот широкий горшок с прямыми ручками от Чонхо, никак не придумаю, что в него посадить. А Хонджун тогда даже блюдце сделал, кстати! — Парень отходит к одной из полок и возвращается с маленьким горшочком, что умещался в ладонях и оберегал растение, сбросившее лепестки. — В нём уже отцвели бархатцы, которые я всё не решаюсь убрать. Тем более, сам кэп предлагал из сезона в сезон сажать именно их. Сонхва с интересом рассматривает керамику каждого, начинает воображать, какие из цветков бы хорошо смотрелись в каждом горшке, и в мыслях посмеивается – пара часов с Юнхо в его оранжерее не могли пройти мимо, не оставив свой росчерк на фрагменте души. Работа Кима почти ровная и совсем бесцветная. Её украшает только две разлученные восьмиконечные звезды: одна на стенке чашки, вторая – в самом центре круга на обещанном блюдце. — А Минги? — Задумывается Сонхва, когда вспоминает прошлый вечер и лица Фигур, понимает, чьего керамического олицетворения не достаёт. — У него была кружка, которую благополучно разбили на кухне почти сразу после того, как я забрал их с обжига. Он тогда жутко расстроился, но мы сошлись на том, что это просто повод заглянуть в мастерскую ещё раз, — Юнхо переводит улыбчивый взгляд на Сонхва. — Тем более, теперь и ты с нами! — Думаешь, у меня бы вышло что-то для твоих растений? — Уверен! — Ладья пропитывает мёдом радости каждую окружающую его частичку. — Ну как, будем собираться? — Давай я помою столы у раковины? — Я тогда рабочие полки. Фигуры расходятся в разные стороны по квадратам шахматных плиток, и часть комнаты под стеклянным куполом заполняется шумом воды. Они быстро отмывают со столов землю и порождённую ею грязь, а маленькие отростки собирают в стаканы с водой, чтобы отправить поближе к теплу ламп и множеству таких же зеленеющих детей. — Сонхва, — окликает Ладья, и продолжает, как только ему отзываются, — не хочешь взять к себе в комнату кого-нибудь? — Взять? — Мгм, — мычит в ответ парень, — у всех в комнатах есть хотя бы по одному растению отсюда. Не хочешь тоже интерьер освежить? Эти слова заставляют оплетающую ассоциацию вновь зашелестеть в мыслях Сонхва: Юнхо похож на лозу. Он разбрасывает свои ветви из оранжереи, как из собственного сердца, даже по комнатам других фигур, чтобы те не забывали о нём и всегда могли прийти по выложенному листьями пути. Совсем не важно, зачем и когда. Кажется, будто он в любое время будет сидеть где-нибудь под раскидистым цветком и ждать. — Ты точно не будешь против? — Предложение кажется таким же приятным и символичным, как посаженная сегодня монстера. — Конечно не против! — Уже совсем привычно светится в ответ Юнхо. — Я буду радоваться, если они будут вызывать у тебя улыбку. А если вдруг появятся вопросы об уходе, то я всегда здесь. — Спасибо тебе… — Улыбается происходящему в оранжерее и своих мыслях Ферзь. — Тогда… Есть что-то неприхотливое? — Сейчас кого-нибудь найдём. И пока тот подбирает растения, сердце наблюдающего вновь согревается от того, как новый знакомый обращается со своими любимцами: будто те живые, как люди, и вот-вот ответят на ласку и тёплые слова. Ладья говорит с ними и осторожно касается листков, чтобы не навредить, улыбается ещё не раскрывшимся почкам и бережёт каждый листик. И созвездия. Вчера он представился созвездием Большого пса, на что теперь Сонхва только мягко улыбается. Будь у высокого белокурого парня щенячий хвост, тот бы вилял неустанно, каждый раз, когда ореховые глаза загорались радостью. — Давай вот эти? — Протягивает Юнхо несколько суккулентов разных размеров и форм, совсем непохожих, но в то же время дополняющих друг друга. — Выглядят отлично. — Тогда их! Для Ладьи этот момент, кажется, становится кульминацией их встречи. Он приобнимает растения и подзывает за собой Пака, чтобы вместе выбраться из цветочного лабиринта. Их провожает рассеивающийся с потолка искусственный туман, а на секунду кажется, что и сами растения шелестят что-то между собой и поворачивают макушки к двери из белого дерева, за которой только что скрылись люди. — Тебе нравится здесь? — Брякает Сонхва, не удержав внутри жужжащего вопроса, который нарушает молчание. — Это мой дом, к которому уже давно тянется душа и мысли, — даже не задумавшись отвечает Юнхо, когда они уже минуют крыло башен и поднимаются в длинный переход, всегда залитый светом от огромных окон. — Но знаешь, — вдруг продолжает он, — я порой думаю о том, как сильно хочу спокойной жизни. Без планов, заданий и тревог за остальных. — А почему тогда не откажешься от всего этого? — Я бы никогда не смог вот так просто оставить семью. А они и есть моя семья… — впервые за их пусть и недолгое знакомство снайпер слышит в голосе Юнхо ноты затаённой светлой грусти, после которой уголки его глаз вновь приподнимаются. — Да и тем более… было бы тоскливо без их глупостей и шума. От лишних вопросов о настоящей семье и ещё чего-то из глубин человеческой сущности Сонхва уберегают идущие навстречу им Хонджун и Минги, которые появляются из-за поворота. Лицо Короля оказывается чернее тучи, и несмотря на то, какой яркой радугой улыбки он пытается скрыть её, завидев ещё пару своих фигур, омут глаз почти сливается с чернотой вороньего пальто. Сонхва казалось, что Кима выжали до последней капли и забыли прицепить на верёвку поближе к солнцу. — Вы уже вернулись? — Радуется Юнхо, пока не спотыкается взглядом о Хонджуна и его темень. — Всё в порядке? — Да, — ставит чернильную точку Ким. — А вы-то куда со всем этим? — Озеленять комнату Сонхва! — Ладья тут же отзывается и бросает взгляд на Пака. — А мы нужны? — Не-а, — натянуто улыбается Король, старающийся сделать свой взгляд мягче и привычнее. — Отдыхайте. Они с Минги пропадают из виду так же быстро, как и появляются, но в подсознании Сонхва колкий взгляд с дрожащими зрачками становится сургучной печатью. Загадкой, ответ на которую оказывается именно на вырванной из сборника с задачками странице, которую потеряли пару вечностей назад.

✵✵✵

Комната заметно оживает, когда в ней появляется зелень растений, и она всё больше походит на место, в котором теперь обитает человек. Сонхва всё вспоминается его собственная комната, в которой, кажется, нет совсем ничего лишнего, пока руки не открывают ящики и шкафы. Его комната, как он сам – за внешним покоем прячется животрепещущий клубок пёстрых мыслей и переживаний, в котором разобраться может лишь сам Пак, пусть конец нитки не найдёт и он. Новое жилище же ещё не успело превратиться в его место по-настоящему, отчего внутри хладело ощущение чужеродности, которое Пак пытается заглушить, закапываясь в бумажки со схемами огромного здания. И когда мозг окончательно погружается в анализ и заучивание линий коридоров и подписей, Сонхва проваливается в тревожный сон. Уснув, он даже не сразу понимает, что окружающий его мир сменился на более метафизический. Уши закладывает от знакомого шума подземных поездов, а за стёклами окон чернота давит точно также, как плечи попутчиков на его собственные. Ферзь оглядывает вагон и людей в нём, которые на людей не похожи вовсе. Взгляды опустошённые и все действия кажутся отточенными до автоматизма – даже моргали окружающие словно со скрежетом механизмов. И каждый из них был похож на “чёрные дыры” без душ и остатков рассудка. Ощущения возвращаются к Сонхва постепенно, и начинают утягивать, как в водоворот. Он тут же чувствует, как неистово кожу рук жжёт от чужих прикосновений. Пак встаёт с места и поглаживает плечи, пытаясь взглядом отыскать дверь из вагона. Но единственная, которая здесь есть – дверь, ведущая в соседний вагон. Не помня себя, Сонхва бежит к ней и протискивается сквозь толпы манекенов-людей. Сгорает, собирая на открытой коже кистей воспалённые ожоги, что как будто прорастают внутрь, до самого костного мозга. Вагоны метро похожи на лабиринты, откуда люди-препятствия не дают выбраться. Их пальцы и руки сплетаются в кокон и закрывают остатки света и без того бледных, мигающих ламп. Сонхва больно. Он задыхается в глубине моря из колючего огня, у которого нет поверхности, где был бы глоток свежего воздуха. Всё тело пылает, и всё, что приходится делать – это ползти, то и дело натыкаясь на ноги попутчиков, закопанные в металл. За секунду Феникса с углями на крыльях словно выбрасывает волной на берег, вот только он чувствует не освобождение, а боль от удара о кирпичную стену. Он встаёт, пытаясь удержаться на дрожащих ногах, обнимает себя, будто это поможет укрыться от мира. Не помогает. Его всё равно задевают плечами, зажимают в толпе. И последнее, что удаётся увидеть – испачканные самим временем фанерные двери, впитавшие в себя все те фразы. которые Пак все эти годы пытался стереть из памяти. “Ты во всём виноват” “Все смерти только из-за тебя” Сонхва проваливается в бездонную яму и просыпается. Он обнаруживает себя лежащим на рабочем столе прямо на бумагах, на которых теперь чернила растеклись от соли слёз. Пак трясёт головой, чтобы смахнуть остатки дурного сна и выходит из комнаты, чтобы найти знакомый путь до крыши. Не успев поймать последние лучи солнца, он вдыхает холодный ночной воздух в лёгкие и старается лишний раз не думать, не цепляться за всё новые и новые потоки мыслей. Обманывает мозг, чтобы тот не думал о фразах, написанных и выцарапанных на дверях из злосчастного метро. Ночь понемногу лечит, её чёрный кот зализывает раны и призрачные ожоги. Когда пожар внутри наконец успокаивается, Сонхва спускается в тепло, удивляясь, как не почувствовал такой холод на крыше. — Сонхва? — Окликает совсем знакомый светлый голос, на который Пак тут же оборачивается, и видит перед собой стрелка Сана в широченных штанах и чёрной майке. — Тебе не спится? — Ага, — подходит он чуть ближе, также спрятав руки в карманы. — Не хочешь тогда вместе потренироваться? — Почему нет? — Он обращает взгляд на серость своего спортивного костюма, который раздобыл у дружелюбных пешек, и делает вывод, что удобная одежда неплохо сидит. Пока воодушевленный чужим согласием Сан прокладывает дорогу до оружейной, Сонхва вновь поражается масштабам здания и пытается представить, как его лоскуты-комнаты собирали: оранжерея, оружейная, стрельбища, залы, а где-то наверняка и не маленькая библиотека. Отель хотелось назвать замком или увеличенной копией кукольного домика, в котором у каждой игрушки-фигурки своя комната, отражающая всю её сущность в деталях. — Вот и моё пристанище, — открывает дверь Сан и приглашает Ферзя шагнуть внутрь первым. Каморка оружейной и импровизированное стрельбище впечатляют с порога. Всё выверено и выстроено для удобства и эффективности тренировок, и даже учебный тир у Сонхва был не таким располагающим к занятиям – в вытянутой комнате, напичканной самыми разными мишенями, ничего не отвлекало взгляд и уши, наоборот, хотелось всё получше рассмотреть и опробовать. Здесь же оказывается и Уён, который устроился на высокой тумбе в двух наушниках с ноутбуком и задорно покачивал ногами. Его лисья улыбка растягивалась от уха до уха, словно то самое “если захочу” наступило, и Слон всё же успешно покусился на коды Пентагона. Сан осторожно подходит к хакеру и кладёт руку на его колено, чтобы не напугать, на что Чон тут же стягивает наушники и глядит выжидающе прямо в глаза. — Смотри, кто сегодня пришёл, — довольно кивает с улыбкой Сан, будто демонстрирует напарнику своё новое достижение. Уён от одного короткого взгляда тут же оживает, несуществующие уши звёздной Лисицы подскакивают вверх вместе с хозяином, когда тот спрыгивает с тумбы, оставляя на ней технику, и мчится к Сонхва, чтобы заключить его в объятия, словно они на самом деле знакомы несколько десятков космических лет. Пак в ответ на такое приветствие мешкает и только немного подумав ответно кладёт ладони на чужую спину. Внутри Уёна кипит даже не кровь, внутри него циркулируют сгустки фейерверков и неразделимый сплав искр и звездопадов. — Не знаю, можно ли сказать “чувствуй себя, как дома”, — гладит по спине Чон и отходит, оставляя на душе Ферзя тепло с лёгким привкусом недоумения, — но чувствуй себя, как дома! Занимайтесь, мне нужно закончить кое-что. Уён забирается на свой трон и на скрещенные ноги ставит шумный ноутбук, тут же погружаясь в своё дело. — С чем хочешь сегодня потренироваться? — Подходит Сан, застёгивающий кропки на гловелеттах, и следит за взглядом Сонхва. — Он тяжело переносит звуки выстрелов, если тебя наушники удивили. Так что? Пак благодарно кивает ответу на немой вопрос, и тут же принимает из рук Чхве такие же перчатки. — А какие есть варианты? — Пистолеты, ружья, винтовки, пара автоматов, могу даже лук предложить, кстати, — Сан улыбается и прячет эту улыбку вместе со смешком рукой, — Ёсану не говори главное, это его. — Ёсан тоже стреляет? — Совсем не скрывая удивления спрашивает Пак. — Он хорошо стреляет, но на заданиях не рискует. Всё же он скорее об исцелении. — Вот как… — Сонхва представляет сосредоточенного Слона с огромным луком в руках, и нарисованный эпизод радует его сознание. — Может, возьмём тогда пистолеты? С времён обучения к ним не прикасался, а пригодиться они здесь могут, как я понимаю. — Верно мыслишь, — Конь скрывается в комнате, которая кажется совсем крохотной, но стоит Сонхва туда заглянуть, тут же перед глазами выстраивается целый склад оружия, спрятанного за решётками. — Твоя винтовка здесь, знаешь ведь? — Возвращается Чхве и передаёт из рук в руки увесистый серебристый пистолет, а затем и наушники для стрельбы. — Если вдруг будет нужна, просто приходи и бери без меня. Я её почистил, кстати. — Правда? Спасибо, я всё никак заняться этим не мог… — глаза Сана в ответ на благодарность улыбчиво вытягиваются. — Приступим? — Прошу, — стрелок уступает Паку возможность выбрать более удобное для него место, и сам становится рядом. Уши обоих закрывают наушники, и Сонхва показывает Чхве жест готовности. — Давай начнём с двух рук, а там посмотрим. Ферзь кивает и занимает удобную стойку, взявшись за оружие обеими руками. Память мышц и пальцев направляет некогда отточенные движения Сонхва, пусть ему и кажется, что холод опасного металла был в руках уж слишком давно. Он целится в силуэт вдалеке, направляя дуло пистолета прямо в центр красной цели и неподвижно фиксируя палец на спусковом крючке. Всё внимание Пака сосредоточено на мишени и со стороны кажется, будто он подобно шахматисту просчитал, куда, с какой скоростью и траекторией полетит пуля. Они с Саном выстреливают почти единовременно, свинцовые пули оказываются закопанными в цель с разницей в долю секунды. — Вау, — только и округляется лицо Сана, — а говорил, давно пистолет в руках не держал, ты хорош! Сонхва слегка улыбается похвале, пока сам немного удивляется столь хорошему выстрелу – пуля действительно продырявила центр красной точки-мишени, невольно напоминающей лазерный прицел. — Ещё? — Интересуется Конь и встаёт в стойку, стоит ему только увидеть одобрительный кивок. Время за тренировкой пролетает фантастически быстро. Стрелки́ пробуют другие позиции и иные виды оружия, понемногу смеются, разряжая этим напряжённую атмосферу сосредоточения, и Сонхва понимает, что внутри у него тепло и спокойно. Обычно на тренировках он сжимал в тиски зубы и сердце – меж рёбер, лишь бы то не делилось тревожными импульсами со всем окружающим. Пак всегда уходил с головой в практику, игнорировал жужжащие обсуждения и осуждения однокурсников, которые перемывали и перемалывали кости всех, даже тех, чьи имена не стоило называть. Но сейчас сердцу было спокойно и нестерпимо приятно, восковое чувство ластилось к душе и вызывало улыбку на лице. — Может, на сегодня закончите? — Вытягивает в струну прохрустывающий позвоночник Уён и осторожно стягивает с уха мягкий наушник, когда убеждается, что всё оружие направлено в пол. — Сколько времени, Ён? — Отзывается Конь, и его наушники для стрельбы тоже повисают на шее. — Время сплетен, — глядит Чон в освещающий лицо экран блокировки, — уже за полночь, вы и так хорошо поработали. — Уже? — вскидывает брови Сан. Тренировка длилась больше часа, чего стрелки не заметили вовсе, пусть за это время и изрешетили все возможные мишени. И только сейчас, когда они опустили оружие, лёгкое напряжение в руках начало разливаться по мышцам и постукивать болью. — Будете мороженое? — Спрашивает Уён, как только шум вентилятора его ноутбука затихает, а крышка захлопывается. — Будете, — заключает он и спрыгивает с насиженного места, чтобы утянуть озадаченных стрелков в полуночную беседку. Небольшие баночки разноцветного мороженого оказываются вмиг украденными из кухонной морозилки, доверху забитой стаканчиками, рожками и эскимо, словно сейчас разгар августа, хотя на деле холод ноября ответственно грыз за плечи. Лесная чаща в окружении отеля ночами частично освещалась, потому совсем не было жутко плутать меж деревьев до крохотного деревянного домика, рассчитанного человек на десять. Фигуры рассаживаются на мягкие диваны и кутаются в колючие клетчатые пледы, и только Уён вместо согревающей ткани прижимается поближе к Сану, поджимая под себя ноги. Как настоящий Лис. — И какие там сплетни ты хотел рассказать? — Первым прерывает тишину Конь, подталкивая Чона. — А есть идеи? — Лисий взгляд тут же направляется на Ферзя и выжидает, когда можно будет напасть с рассказами. — Хонджун говорил… — Сонхва откручивает крышку баночки с клубничным мороженым, — ты можешь рассказать историю Шахматного клуба? — Могу конечно! — Тут же оживляется Уён и сосредотачивает всё своё внимание на давних воспоминаниях. Его задумчивые зрачки недолго бегают, пока он цепляется за самые первые крючки истории, и когда он ловит все, то расслабляется и начинает. — Чёрные дыры первым заметил я, в кодах. Тогда мы с Саном работали в одной компании, но разных офисах, потому виделись не часто. Я был корпоративным программистом, вёл ведомости о сотрудниках, таблицы, резюме собирал – скука смертная короче! Лучше б просто раскладывал пасьянс, как почти весь офисный планктон. — У тебя хотя бы была возможность его разложить… — Сан отправляет в рот ложку шоколадного мороженого, а вторую отдаёт Слону. — Ну слушай, пасьянс – тоже не спецназ, движухи мало, — Уён десновато улыбается, когда замечает, насколько внимательно его историю слушает Ферзь. — Наш Сан попал в спецназ после армии, а тут вдруг в охранники подался, да, — кивает он, — но если бы не это стечение обстоятельств, может, и не было бы сейчас Клуба никакого, так что… О чём я? А, коды. В какой-то момент в кодах некоторых сотрудников начали появляться прорехи, похожие на вирус, который не давал мне обновлять информацию о них, блокировал насмерть всё. И сколько бы я ни пытался в этот код залезть, он меня не пускал, все программы, что до этого на “ура” функционировали, просто сворачивали окна у меня на глазах, — Уён возмущается так, словно компьютер не поддаётся ему даже сейчас. Ярко жестикулирует, и мимика играет гирляндами. — Подобное я заметил в других базах данных, и что-то меня дёрнуло узнать, что это за люди вообще. И знаешь, нельзя даже было сказать, на кого они вообще были похожи. Как зомби, но что-то ещё более бездушное и пустое, хотя я помнил хорошо одного парнишу, такой он был заводной, когда только пришёл! А теперь он был похож на робота, улыбался наигранно, до глубокой ночи задерживался на работе и уж слишком быстро двигался вверх по карьерной лестнице… Время от времени рассказчик делает перерывы на мороженое и всё же натягивает на плечи уголки пледа, которые то и дело с них съезжают, за чем следит разве что сидящий рядом Чхве. — А я и зафиксировать то это не мог. Руководство капало на мозг со своим “меняй-меняй, ты ж программист, почини”, а всё тормозило, исчезало, пока код не удалился вообще. В тот день я пошёл на разведку очень не вовремя… — в этот момент Уёна на секунду словно прошибает током. — У чёрных дыр есть опасная стадия – обращение. У всех по-разному проявляется, но суть в общем-то одна: это делает уже не человек, а остатки его сознания и то, что его поглощает. Они громят всё вокруг, не важно, это предметы или живые люди. И вот… таким предметом тогда стал я. Всё, что я увидел, как только зашёл в центральный офис – это бегущий на меня парень, из глазниц которого торчали чернющие кристаллы. Сонхва ужасается и кривит лицо, когда представляет себе это зрелище. На его теперь уже прошлой работе говорили о подобном, но скрывали много важного: что это такое, почему вообще это появляется, что стало с этими людьми после? — Что с такими можно сделать? — Уже ничего, — разочарованно отвечает Сан, — они мертвы душой, а плоть спасёт от полного обращения только выстрел. Ну или другие подобные методы. — И можно спасти их раньше, пока чёрная дыра размером с прореху в сердце. Об этом, правда, лучше спросить у Хонджуна, я боюсь наврать, — всё же кутается в одеяло Уён, постепенно поумеривая свой пыл. — Он хоть и пришёл сюда буквально перед тобой, но уже очень много сделал для всех нас, начиная даже с названия – Шахматным клубом и Фигурами нас и окрестил он. А эту чертовщину начал изучать ещё его дедушка, потому у него правда намного больше информации. — А как же ты спасся в тот день? — Возвращается Сонхва к предыдущей теме, после которой его сознание ещё не оправилось. — О, благодаря Сану и спасся! Они как раз шли с коллегой на перерыв, и он хотел позвать меня на обед, но в итоге пришлось проводить спасательную операцию и драться с обезумевшей нечистью. Но убивать нам, кстати, никого не пришлось, дыра сам выскочил в окно. — А потом мы ушли из компании, недели через две, когда там вообще начал происходить кошмар. — Это как-то распространялось среди остальных людей? — Да, — зевает Чон, — мы же и назвали это явление чёрными дырами, потому что они поглощают всё, что видят, и всех, кто рядом с ними находится. Людей, которые могут противостоять этому, действительно очень мало, и те могут сломаться в какой-то момент. И таких, как ты понимаешь, не нашлось среди наших коллег, потому всё, что мы наблюдали – угасающие глаза и аморфные сознания. Тогда-то мы перебрались сюда, начали искать людей, которые бы нам помогли… — А это здание… — мысли Ферзя всё упираются куда-то в потолок потерянных в темноте душ, — оно выглядит, как дорогой отель. — Это и есть бывший отель моего дяди, который когда-то по доброте душевной отписал мне его, а когда узнал от меня про чёрные дыры, вроде не поверил, но тут же благополучно улетел куда-то далеко за экватор, будто это зомби-апокалипсис какой-то, — довольно посмеивается Уён и крадёт у Сана ещё одну ложку мороженого. — А звучит ведь правда, как эпидемия, — задумывается Сонхва. — Так откуда тогда они вообще берутся? — Если честно, мы сами так до конца и не поняли, — морщится лоб стрелка, — всё, что мы знаем наверняка – это отчаявшиеся и напрочь заблудившиеся души, которые когда-то из-за своей боли и капли паранормальщины стали обращаться в это. Чёрные кристаллы пытаются заключить в свою клетку остатки души, потому прорастают по всему телу, как метастазы. И сейчас, когда ритм жизни только ускоряется, а люди бегут и спотыкаются о самих себя, это явление только процветает, загнивающих душ, пропитанных усталостью и болью, и чёрных дыр становится больше… И мы понятия не имеем, сможем ли в итоге справиться с ними… — немного поразмыслив, Сан добавляет. — Тем более, если дурная голова Леуса решит в итоге собрать себе армию из этих ходячих мертвецов. — Леуса? — Самозванный Чёрный Король, чёрт бы его поб… — Наша главная цель, да, — Сан не даёт Уёну договорить ругательство, прикрывая его рот широкой ладонью. — К ним в штаб мы и собираемся попасть через пару дней, чтобы забрать несколько ценных вещей, которые они же у нас и украли когда-то. — М… — Сонхва задумчиво прикусывает холодящую язык ложку. — Теперь пазлы хотя бы начинают складываться… — Честно, я бы наверное с ума сошёл и подумал, что попал в сумасшедший дом, если бы не был здесь с самого начала, — улыбается Сан. — По правде говоря, — улыбается в ответ Пак, — у меня тоже до сих пор не самые адекватные ощущения в мыслях. Беседка совсем недолго звенит от смешков, а после затихает. Уён начинает зевать только чаще, пока вовсе не засыпает на плече напарника, который осторожно поглаживает по волосам и рассказывает что-то Сонхва, уставшие глаза которого походили на ребячьи. Голоса Фигур становятся тише, настолько, что даже свистящий где-то под потолком ветер слышится чуть лучше. Он будто дополняет истории Сана, потому что наверняка пролетал где-то рядом, когда тот учился и служил. Но Ферзь находит в его словах что-то близкое ему самому. Зеркальные осколки собирались в искажённое отражение после воспоминаний о детстве, проведённом с бабушкой, и об учёбе, во время которой Чхве точно так же прятался в книгах и практике. Звёзды их созвездий, может, и не соприкасались, но, спускаясь на землю и забредая в человеческие головы, близкие точки душ всё же находились. Покой и хладнокровие стрелка успокаивали, и вот уже сам Сонхва более мягко и вязко моргал, пусть и не хотел провалиться в сон. — Предлагаю расходиться, — говорит Сан, когда их опустевшие стаканчики мороженого оказываются на столе. — Согласен. Его бы только разбудить нужно? — Кивает Ферзь на посапывающего Чона. — Нет необходимости, — улыбается Конь и осторожно подхватывает Уёна, который из-за тряски начинает что-то мямлить во сне. — Заберёшь? — Конечно, — когда Сан скрывается за тонкой дверью, Сонхва аккуратно складывает одеяла и забирает мусор. Свет на беседке гаснет, и ночь ещё более осязаемо ложится на плечи – хватается за них холодом воздуха, что предвкушает появление снежных хлопьев. Ночной отель же видится в новом свете. Полумрак и тишина его украшают, заставляя сознание вообразить, что тело решило погостить в музыкальной шкатулке, которую пока что никто не завёл. Коридоры не страшили, фантазии не дорисовывали по углам образы, не настораживало совсем ничего. Сонхва принял свой душевный покой, даже если тот был обманчивым. Он прогуливался по коридорам и комнатам, как в своём собственном доме, дверь которого заблокирована кодовым замком. По дороге со столовой встретился только Сан, уложивший Уёна спать в более привычное место. — И ты прости, кстати, — вдруг начинает Чхве, когда они почти расходятся по разным сторонам коридора. — За что? — За крышу, — неловко улыбается Сан и заводит ладонь к затылку. — Но ты действительно был нам нужен… — Да ладно, — отмахивается Пак и почти не ощущает, как его заторможенный мозг норовит выпустить на волю стаю необдуманных слов-птиц, — да и… Если ваш Король говорил правду, никто не знает, где бы я был сейчас и в каком состоянии. Так что… Спасибо? Не думаю, что тащить меня было легко. Улыбка усталости и животворящей искренности пробирается на лицо Сана и щекочет щёки. Он по привычке вновь заглядывает в чужие глаза: — Рад, что мы не в обиде друг на друга. — Взаимно, — Сонхва зачёсывает назад щекочущую веки чёлку. — Доброй ночи? — Доброй ночи, Феникс.

✵✵✵

Следующее утро начинается совсем рано и туманно. Пелена застилает все лесные дорожки, оставляет капли на листве и иголках, а Сонхва в коконе дрёмы и одеяла сидит подле окна и мягко моргает. В очередной раз его тело дёрнулось, отбиваясь от незванного кошмара с побегами по винтовым лестницам, и больше этой ночью глаз сомкнуть не удалось. Через пару часов скитаний по собственному млеющему сознанию, Пак решает побродить по отелю, выбраться в холод леса. Тело снова отказывается слушать его, а лишь прислушивается. Ведёт по коридорам на автопилоте, и в какой-то момент Сонхва находит себя рядом с кабинетом Кима, дверь в который была приоткрыта. Ни шороха. Значит ли это, что Король тоже может оказаться разгуливающим по отелю или спрятавшимся где-нибудь совсем рядом? И может, тот сейчас появится за спиной и с своей манере спросит: “Следишь за мной?” Но эта мысль почему-то не отгоняет, полусонный мозг не прочь оказаться пойманным, потому ещё несколько мгновений держит тело на ручнике. Пак двигается медленно, нехотя, даже не пытается растормошить сознание, пока не проходит ещё пару поворотов и не встречает сидящую у окна фигуру. “Правда Хонджун?” — Сан? — Окликает Ферзь, когда наконец понимает, что фигура далека от миниатюрной. В ответ на это Чхве сразу оборачивается, и его сонные глаза тут же лениво улыбаются снайперу. — Теперь тебе не спится? — Мгм, — мычит Сан и достаёт из кармана широких шорт телефон, — Мы сегодня как-то слишком рано… В ответ Сонхва эхом копирует протяжное междометие, слегка тянет руки и позвоночник, прежде чем тоже забраться на холодный бетонный подоконник вслед за парнем. Большое арочное окно отлично под своим сводом прячет две Фигуры. Сонхва краем глаза изучает Коня, который молча глядит куда-то за горизонт, будто всё же ждёт цветастый июльский рассвет. Его тело будто обмякло, развалилось на привычном месте и еле-еле упирается в кирпичную кладку затылком, лишь бы не упасть. На нём только майка, являющая миру пару шрамов на плечах, и шорты, доходящие до колен. Чхве будто не чувствует холода вовсе, чего не сказать о съёжившемся Ферзе, что притянул колени поближе к груди. Когда взгляд Сонхва упирается в точку над горизонтом, он прокручивает уже ушедшие в ночь разговоры и тренировку, вспоминает, как ещё в первый день нашёл в парне с созвездием Стрела что-то близкое, и теперь, когда они сидят ранним утром здесь, это родственное будто стало чуть ближе, соприкоснулось вместе с их взглядами. — Не хочешь пробежаться? — Вдруг спрашивает Сан. — Звучит неплохо, — лишь больше замерзая соглашается Пак.

✵✵✵

После пробежки задымлённое сознание Сонхва понемногу очищается, он будто снова мотается по учебным стрельбищам и стажировкам, и его единственное спасение – бег по набережной в четыре утра, после которого остатки холода скребутся по лёгким, но все процессы в голове словно встают на свои места. Он даже почувствовал дежавю под названием “иллюзия прошлой жизни”, но тут же упал в реальность происходящего, и выйдя из комнаты вновь побрёл по нескончаемым извилистым коридорам. Действительно нашлась библиотека и пара пустых комнат, множество гостевых с распахнутыми дверцами и комнаты фигур, подписанные точно такими же резными буквами, как на двери у Сонхва. Когда Пак снова проходит у двери кабинета Хонджуна, та оказывается плотно закрытой. “И почему только я каждый раз оказываюсь именно здесь?..” Остаётся вопрос без ответа, и ноги быстро уводят на улицу, усаживают на скамейку напротив отеля, и отчего-то его снова размаривает. Окружение леса действует как ромашковый чай или еловое эфирное масло. Оно заботливо шепчет что-то, да только Сонхва не понимает, сколько бы ни прислушивался – его предупреждают или успокаивают? А верхушки деревьев играют на ветру и выпускают из своих лап птиц, приковывая человеческий взгляд к взмахам чернеющих под облаками крыльев. — О, Сонхва! — Радостно зовёт Чонхо, когда Ферзь уже начинает ёжиться. Конь был особенно воодушевлённым и радостным, вокруг него, казалось, даже воздух способен был сотворить какую-нибудь неожиданную дурость. — Ты тут не замёрз? Стоит только вопросу добраться до ушей, тут же сознание возвращает все ощущения – сердце ноября действительно покалывает сильнее, чем казалось, и запросто может инеем разрастись под кожей. Пак слегка вздрагивает от накрывшего плечи чувства. — Да я в порядке, — встаёт он со скамейки и подходит к Чхве поближе, ощущая исходящее от него тепло. — Не хочешь с нами поразвлекаться? Пак непонимающе вскидывает брови и обнимает руками самого себя. — Мы с Минги можем показать, как созвездия считаются. Не долго думая, Пак соглашается, чтобы заглушить так ненужные мысли и лёгкий привкус нахлынувшей тоски. Чонхо идёт чуть впереди и молча разминает скованные плечи, но тишина кажется дружелюбной. Также безмолвно встречает Минги в комнате для счёта, что напоминает большой архив со столом посреди комнаты, за который тут же и усаживается Конь. — Короче, — отпивает кофе Чонхо, и почти пустой стакан свистит о своём опустошении через трубочку, — у нас тут что-то вроде натальных карт, матриц судьбы и всякого такого. Только данных для составления нужно побольше, но главный фокус сохраняется точно: никто не понимает, как именно это работает и связывается с жизнью, и, соответственно, если кто об этом и узнаёт, то кричит об отсутствии научных обоснований. Минги в ответ на это лишь смеётся, но поддакивает, пока пытается собраться с мыслями и продолжить объяснение. — Да, нам нужны не только дата, время и точное место рождения, нам нужны события и мелочи. Галактика созвездия содержит тысячи звёзд, которые хотят что-то рассказать и ждут своей очереди, а какие-то уже стали каплями воспоминаний. — Ты слишком художественно загнул, но да, суть верна, — крутится на стуле Орион и кладёт перед Сонхва пару бумаг. — Здесь мы постарались наиболее чётко записать расчёты, если честно, чтобы самим этот процесс не забыть, — будто по секрету сообщает младший, — я понимаю, глупо звучит, ведь мы делали и делаем это далеко не раз, но когда мозг кипит, легче взять калькулятор и эту пусть и корявую, но инструкцию. — Откуда у вас вообще все эти формулы и расчёты? Кто их вывел, вы? — Бегают округлённые глаза Сонхва по строчкам. — Наша заслуга здесь тоже есть, — улыбаясь показывает Минги на одну из строк, в которой формулы обведены в красный квадрат. — Вот это уже дополнили мы, усовершенствовали и упростили. Но вот кто вывел их впервые… Мы понятия не имеем. — Так точно, — Чонхо бросает в урну не вовремя опустевший стакан. — Мы получили всё это от дедушки Хонджуна, который и исследовал всё происходящее ещё до нас. Где именно он откопал все формулы – ему и известно. Только спрашивать уже не у кого. — Надеюсь, его не настигла участь чёрной дыры или что-то такое? — Не, — моментально отвечает Чхве на обеспокоенность Сонхва и уходит в смежную комнатушку со стеллажами, — он к счастью ушёл сам, кажется, во сне. — К сожалению, — поправляет Минги, — сейчас бы он нам ужасно помог. — То да… — Возвращается Чонхо и кладёт на стол папку – “К”. — В целом, всё, можешь попробовать. Здесь все данные для расчётов, и я надеюсь, Ким мне голову не открутит, если узнает, что я его судьбу доверил тебе. “Я доверил его судьбу тебе” Сонхва цепляется слухом за последнюю фразу и не сразу тянется к папке. Она в его глазах становится и сокровищем, и бомбой, детонатор от которой может сработать в любую секунду. Но стоит её открыть, тут же встречает угрюмое лицо Хонджуна, которого ради неё явно оторвали от архиважного занятия. Точно такое же досье, как видел Пак в кабинете, разве что надпись “Феникс” изменили. Пальцы тут же бегут по цветным закладкам, каждая из которых сокращённо подписана: детство, юность, переломные моменты, этапы формирования и ещё множество пёстрых ярлыков. Пак смотрит в аккуратно написанную инструкцию и видит, что начинать ожидаемо стоит с детства. Он открывает главу, в начале которой будто изложено краткое содержание в очерченном окошке, а после более подробно расписана каждая мелочь, вплоть до дат и даже времени. Минги не шутил, когда говорил, что здесь может быть даже тысяча звёзд, каждая из которых что-то да говорит. “Только как они собирают все эти числа, откуда знают настолько точно?..” Выбросив из головы всё лишнее, Пак берётся за чистый лист и чирикает на нём нужную формулу, не ленится пересчитать и потянуться лишний раз за калькулятором. Полученное число он обводит и на всякий случай выписывает в сторону. Он считает ещё и ещё, прописывая всё новые формулы, невольно вспоминает те школьные чувства на уроках по точным наукам, тему на которых он смог понять, и мозг во время расчётов словно начинал двигаться в черепной коробке. Только сейчас Сонхва не уверен, понял ли, он просто получает лёгкое удовольствие от процесса и представлений карты звёздного неба, усыпанного координатами, которые он рассчитывает и выписывает в отдельный столбик. “Переломные моменты” Сонхва сглатывает. Этот раздел позволяет рассчитать ключевые звёзды, на которых и построится созвездие, но в груди не прекращает клокотать отталкивающее ощущение. Пак сейчас будто читает то, чего прочитать никогда не должен был, что вообще никак его не касается. Он нехотя, но открывает нужную страницу, с которой тут же врезаются в роговицу красные цифры. 6. 01 – смерть матери 6. 01. 1 – смерть сестры 6,5. 01. 0 – смерть отца Сонхва округляет глаза, но тут же оглядывается по сторонам, чтобы узнать, где сейчас Минги и Чонхо. Те сидят на полу смежной комнаты и копаются в коробках с бумагами, обсуждают что-то тихо, но не чтобы посекретничать, а чтобы не мешать. Но пока Сонхва мешает только треск в ушах, который всё никак не хочет угомониться. Он осторожно переворачивает страницу и видит подробное объяснение, которое без сожаления рассекает душу. “6. 01. Когда мальчику было 6 лет, его мать и сестру поглотила чёрная дыра в лице его собственного отца. Тогда он бежал со всех ног домой, желая поскорее рассказать о прогулке, но вместо радостных улыбок увидел лишь залитый кровью пол и два пустеющих взгляда, над ними – нависающий над телами отец, у которого вместо глаз блестели кристаллы. Тогда мальчик выжил только из-за решившего заглянуть дедушки, который и пустил в голову собственного сына пулю, а после выудил из груди матери мальчика кристалл. Та смогла сохранить чувства, потому и видно не было совсем, что отец начал её пожирать…” Сонхва резко переворачивает страницу обратно, смотрит на красные записи и пытается сообразить, что он только что прочитал. Лишнее. Продолжить считать сразу не получается, образы, которые Ферзь уже успел представить, бьют по подсознанию и кажется, станут причиной новых кошмаров. Но закончить приходится, и когда он записывает последнюю цифру, досье на Хонджуна тут же отлетает в сторону, на его место ложится толстый астрономический атлас, на котором Феникс ищет каждую точку. К этому времени Минги и Чонхо возвращаются на места и заметно оживают, когда Пак спустя целый час подаёт голос. — Хонджун… — сводя брови к переносице глядит на результат Сонхва, тысячу раз пробегается глазами по каждому листку с расчётами и схемами. — У Хонджуна созвездие Андромеда? — Андромеда? — Шумят колёса компьютерного кресла Минги, и черноволосый парень тут же оказывается совсем рядом. — Вообще, он Компас, — со спины подходит и Чонхо, и оба математика начинают бесшумно сканировать взглядами и шуршащими размышлениями каждый листок. — Но никаких ошибок я здесь не вижу… — Вот и я, — заключает Минги, — дай-ка. Волк забирает листок с результатом и вновь идёт к стеллажу с коробками, каждая из которой пофигурно подписана. Из той, на которой строгим шрифтом с засечками было напечатано “Король” он достал похожий лист с двумя столбиками и начал сравнивать. Глаза в какой-то момент зависли. — Вот здесь и пошло различие, но мне теперь кажется, что… — Что это скорее мы ошиблись, — Чонхо завершает фразу за Минги, когда видит указанную им точку отсчёта. — Я лучше ещё разок пересчитаю, не будем так сразу делать выводы. А потом поговорю об этом с Хонджуном. — Андромеда… — задумчиво идёт по комнате Чонхо, берёт со стола книгу с легендами о созвездиях. — Тяжёлое созвездие. Хотя как будто бы оно его на самом деле описывает лучше, чем Компас. — Намного лучше… Минги погружается в пересечения линий и цифры координат, рука Волка ловко расписывает огромные примеры, на которые у Сонхва уходило раз в пять больше времени, он нашёптывает самому себе результаты, глазами и пальцами бегает от одного к другому. Видно, как часто он делал это, и как быстро его вычислительная машина в мозге реагирует на неожиданно появившиеся задачи. Сонхва с замиранием сердца наблюдает за этим, даже прекращает раскручиваться на кресле из стороны в сторону. И стоит только ему самому вновь погрузиться в рассчёты, но уже через наблюдение, его тут же обрывает вскочивший со стула Сон. — Чонхо, мы просчитались, — он передаёт листок в чужие руки и жирно обводит результат. Северное полушарие. 722 квадратных градуса. Андромеда. Ненадолго в комнате повисает тишина, пока Чонхо ещё раз просматривает листки с расчётами. — Оказывается, нам правда очень нужен был Ферзь, — заключает Чхве. — Сонхва, ты гений. — Пойду обрадую Хонджуна… — вздыхает Минги. — А вы же… — в замешательстве от происходящего начинает Сонхва, — не скажете ему, кто это посчитал? — Почему? — Возвращается Волк, вскинув брови. — Кажется, я теперь знаю о нём слишком много того, чего знать не должен был… — Но он бы… — Он бы всё равно ему когда-то рассказал, да, но лучше пока скажи, что это мы сели всех пересчитать и пришли к этому, — трёт переносицу Чонхо, — иначе все наши три головы окажутся в лесу закопанными, он который день не в настроении. — Как… скажешь, — очки Минги сдвигаются на макушку и убирают с лица чёлку. Волк скрывается за дверью, и Пак пытается осознать, какой ураган только что перед ним пронёсся. — Я тоже лучше пойду, — встаёт из-за стола Ферзь. — Конечно, — вновь садится за монитор Чонхо, — и спасибо тебе, правда. Кто ж знал, что это баловство обернётся большим делом.

✵✵✵

— Правда или действие… — на вечернее чаепитие Фигуры вытащили из плена комнаты и Ферзя, который нашёл своё место в уголке зала для собраний, откуда и наблюдал за всеми, временами осторожно потягивая горячий ягодный чай. — Сонхва, —Уён, который до этого крутил в руках теннисный мячик и выискивал себе игрушечную жертву, теперь щурится и кивает Паку, чтобы тот освободил хотя бы одну руку. — Правда, — Ферзь ловит мяч и совсем не думая передаёт его ведущему. — Чтож… Какой самый извращённый заказ ты получал, пока работал снайпером? — Да если честно, многие люди были очень странными. Но был один… — Пак будто уже начал забывать о том, что он всё ещё наёмный снайпер, но в эту секунду чётко вспоминается лицо и неприятная манера разговора мужчины, который к тому же был человеком босса. Обычно про свою работу Сонхва рассказывает так обыденно и спокойно, будто это и не убийства вовсе, а приближающийся зимний холод или варка утреннего кофе, но сейчас даже у него всё внутри сжимается. — Он пришёл с желанием прострелить своему заказу седьмой шейный позвонок, чтобы тот помучался, пока ему не пустят ещё пару шальных прямо в лоб. — Есть же извращенцы до смерти… — кривится Минги. Другие фигуры на секунду замирают и округляют глаза, замершие прямо на лице Сонхва, которого они до этого заинтересованно слушали. Ни у кого в голове не укладывается, что кто-то в своих фантазиях мог дойти до такого. — И ты... попал? — Первым с лёгкой улыбкой спрашивает Чонхо. — Я сам не ожидал, но как показало вскрытие – попал, — тут же комнату заполняют удивлённые возгласы, — но можно было просто целиться в позвоночник, потому что заказчик не проверял лично. А эффект был бы примерно одинаковым. Да и человеком он был недаёким. — Даже я с времён спецназа не смогу вспомнить что-то равнозначное по неадекватности… — Отпивает чай Сан. — Заслуживает аплодисментов! — Вдруг восклицает Уён и поднимает свою чашку вверх, прежде чем тоже отпить. Но не успевают все остальные попасться на его крючок неожиданности, Лис тут же меняет тему. — А теперь “правда” сразу всем, — улетает рыжий мячик в сторону, — кто-нибудь видел Хонджуна сегодня? Фигуры отрицательно кивают, пока голос не подаёт Минги. — Я заходил к нему сегодня, он в порядке настолько, насколько может быть в такие периоды. Сонхва понятия не имел, о каких таких периодах говорил Минги, но подобные эпизоды затворничества, судя по всему, случались не впервые. Сейчас с Кимом явно что-то происходило – тут же в мыслях мелькает воспоминание о вчерашней встрече – но кажется, даже Минги неизвестно, что случилось, и почему Хонджун не появляется. — Видимо, завтрашнюю поездку он пропускает… — расстроенно говорит Юнхо, но ему тут же отвечает Ёсан. — Пусть лучше отдохнёт и всё обдумает без нас. Тем более, на задании без Короля мы будем как чай без заварки. — Забавное сравнение, — кивает Чонхо, — но это абсолютно так. Фигуры ненадолго затихают, глядят в тишине на всё, что только попадается глазам, будь то чашки с чаем, окно, скрывающееся за шторой, лица друг друга или тёплый свет ажурных ламп в каждом уголке. — О, Сонхва! — С озарением взрывается Уён. — Поедешь завтра с нами? — С вами? — Тихо спрашивает Пак. — Мы стараемся хотя бы раз в месяц выбираться куда-нибудь вместе, и завтра планировалась вылазка в музей, — ставит на стол пустую чашку Ёсан – у него они всегда опустошались самыми первыми, пока у говорливого Уёна – не опустошались вовсе. — Как раз сможешь приобщиться к жизни Шахматного клуба! — Лис уже стоит за спиной Ферзя и кладёт руки на его плечи. — А ещё после визитов туда мы любим забрести в кофейню неподалёку. Любишь малиновые тарты? — Улыбается Юнхо. А Сонхва за что-то с малиной, даже если очень химозное, готов душу сдать в ломбард без отягощающих мыслей.

✵✵✵

Тревожные сны, собравшие в себе весь хаос мыслей, так и не дали Сонхва выспаться. Он помнит лишь то, каким всё было разбитым в несуществующем мире, и насколько расколотым чувствовал себя сам Ферзь. А ещё он помнит Хонджуна, который в этом ночном видении был лишь маленьким мальчиком, что уже успел обидой на мир набить синяк. Ферзь помнит, как мальчик бежал к нему навстречу, при этом отдаляясь и исчезая в текстуре хлипкого разрушающегося мира. И вот уже мальчик – совсем прозрачная точка на горизонте, в то время как льющиеся из глаз слёзы Сонхва, совсем настоящие. Горячие, живые и беспомощные. Он просыпается, чувствуя морось на лице, не понимает, настоящая ли она или выдуманная в переулках уснувшего мозга. Пак ощущает, как крепко он сжался в клубок, скрывшись полностью под одеялом – душно, как в одном из липких кошмаров. Он бредёт в душ, только когда основательно просыпается, понимая, что он не зря согласился в ночи на поездку с Фигурами. Сегодня он точно сможет хотя бы ненадолго забыться, спрятавшись где-нибудь в раме старинной картины в самом забытом зале музея. Жужжащий рой собирающихся и прихорашивающихся на вылазку фигур накрывает уже в гостиной, в Сонхва тут же летит пару поручений, и воспоминания о дурных снах постепенно поглощаются заботами настоящего. — Да зачем нам сегодня эти костюмы! — Растрёпанный Уён со щёткой в зубах и измазанным пастой ртом говорит еле разборчиво, но Пак понимает, что негодование направлено в сторону его строгой рубашки и выглаженные брюк. А у него и не было с собой ничего более подходящего для обычной прогулки. — Подожди, я чичас! — Прожёвывает слова Лис. Он уходит туда же, откуда появился, и через пару минут возвращается с парой комплектов одежды. — Прям как специально купил тогда слишком большой размер и поленился нести на возврат! — Гордится младший и протягивает одежду Сонхва. — Тебе должно подойти, выбери только, что больше понравится. — Совсем не стоило, но… — робко глядит Сонхва на вязаную кофту в бело-коричневую шахматную клетку и широкие брюки из мягкой ткани. — Стоило-стоило! Иди примеряй и зови Волчонка, — самодовольно улыбается Чон и убегает, даже не давая себя поблагодарить. Пак в лёгком недоумении возвращается в комнату и сбрасывает с себя уже надоевший строгий костюм, меняя его на первый комплект, который отлично садится на высокую фигуру. Пусть стиль совсем не похож на его собственный, жаловаться не приходится, потому что тело явно начало ощущать себя более уютно, а лишнее напряжение и скованность ушли. Так Ферзь и выбирается на поиски последней фигуры. Минги оказывается в библиотеке, как и предполагал Ёсан, встретившийся в коридоре. Среди высоких шкафов, до верхних полок которых можно добраться лишь с помощью со стуком прокатывающейся лестницы, Ладья выглядит совсем маленьким, почти со спичечный коробок, если быть точнее, но стоит начать к нему приближаться, и иллюзия постепенно рассеивается. Парень подпирает шкаф и пролистывает пыльную книгу, которую скорее всего и достал с верхотуры – она серебристая, какие водятся только там. — Минги? — Окликает Пак, и ему тут же отзываются светлые глаза, которые и сами горят не хуже звёзд на августовском небе. — Тебя просили попросил позвать, все почти собрались. — Идём, я думал, они как всегда копошатся. — Я точно вам не помешаю? — Вдруг выстреливает Сонхва. Сон на это кивает улыбчиво и оставляет книгу с закладкой на невысоком столике. — Будь уверен, нисколько, — в улыбке, слегка обнажающей зубы, чувствуется тепло, а не какая-то данность, как когда говорят лишь из вежливости. — Когда я только попал в Клуб… — робко начинает Минги, — Ты сейчас немного напоминаешь мне меня же в то время. Когда меня только привели сюда, я был таким колючим и потерянным, и тогда, кажется, только Юнхо, вслед за которым я и пришёл, мог найти со мной общий язык. Он приглядывал за мной, беспокоился о моей грусти. И помнится, на все мои тревоги он сказал: “Твой дом будет там, где соберётся вся твоя любовь. Куда ты посеешь её зёрнышко, там и вырастет огромная цветущая крона, укрывающая тебя от всех невзгод” — И выросла? — С улыбкой спрашивает Сонхва, когда замечает, как Ладья сияет и светится, цитируя фразу друга. И в ответ лучезарно, десновато улыбаются и кивают. От улыбки очки Минги сползают к кончику носа, но он совсем не обращает на это внимания. — Это метафорическое дерево, кажется, есть у каждой Фигуры. Я не знаю, кто на самом деле его взращивает, как и того, кто движет всеми Фигурами и звёздами, но одно знаю точно – мой дом на самом деле здесь. И я рад, что то зёрнышко не попало в руки кому-то плохому, — Волк немного медлит, но после дополняет. — Надеюсь, всё это не кажется тебе слишком метафоричным? — Всё в порядке. Ферзь улыбается, ему начинают нравиться подобные диалоги с Фигурами, среди которых каждый знает, какие слова подобрать. Не важно, как они это выразят – метафорами или через самые глупые шутки – они не боятся говорить о том, что притаилось в душе, чему Сонхва, что привык возводить искусственные стены у мыслей и чувств, отчасти завидует. Но тут же понимает, что метафорическое дерево у него внутри действительно есть, пусть пока маленькое и неухоженное. — Идёте? — Заглядывает в библиотеку Чонхо.

✵✵✵

В памяти оседает воспоминание о том дне, который Сонхва провёл с Фигурами. Осколки большого витража отзываются даже в утреннем кофе, который теперь напоминает о том, как они засиделись до ночи в кофейне и как неспеша уходили в темноту блестящего лишь от огней осенних гирлянд города. Когда на обожжённом кипятком языке оставался привкус обещанного малинового тарта и во взгляде копились впечатления в картинах из прошлого и моментов настоящего. В камере сознания осталась лишь пара кадров, а Пак Сонхва и вспомнить не может, когда он в последний раз вот так за день использовал всю свою плёнку. — Идёшь? — Немного сонный Ёсан, объятый приятной усталостью, оборачивается, глядя на отстающего Сонхва. Сонхва, которого обычно оставляли где-то позади и забывали попрощаться. Который теперь смотрит на светловолосого Птицу и поддаётся обману своих мыслей – да, может, на самом деле вся жизнь ему почудилась, и он именно так каждый раз выбирался на прогулки с Фигурами вот уже примерно пару столетий. Когда Пак сидел за небольшим столиком, вокруг которого собралась шумная компания, кто-то внутри дёрнул за ту самую ниточку, включающую чувство пусть и мнимого, но благополучия. Иллюзию жизни без боли и лишних тревог, сопровождаемую лишь звонкими шутками Уёна, тёплым смехом Юнхо, оберегающим взглядом Ёсана, историями Минги и Сана и осторожной заботой Чонхо. И честно – хотелось остаться. Обмануть время и заморозить себя в одном лишь моменте, не желая знать, что будет после, и не желая помнить, что было когда-то давно. Обмануть, кажется, получилось лишь себя. Ведь сейчас Сонхва сидел в кухонном зале и размешивал в чашке кофе, не давая образовавшейся воронке остановиться ни на секунду. Пытался спуститься в сырую в реальность, понять, что сегодня даже его сон можно было назвать настоящим сном. Не пугающим и не бьющим куда-то в центр грудины, а лишь напоминающим о Ким Хонджуне, лица которого не было в теплоте воспоминания. На Короля нашёл мрак, тяжесть которого он вынашивал в себе, так ничего и не сказав. Пока все Фигуры, знающие Кима не первый день, пытались высчитать в его звёздах хотя бы что-то, его ночное небо было плотно затянуто тучами. Он почти не появлялся на глаза всё это время засиживаясь за бесконечными занятиями в своём кабинете. Но этим утром он с особой звонкостью и лучезарностью шагнул в столовую, откуда его голос долетел до Сонхва, тут же вырывая из коматоза размышлений. — Сегодня поедешь со мной! — Довольно садится Хонджун напротив Пака, будто это не он исчез на пару дней. — Куда? — По делам, — только и заключает Ким, размешивая в кружке свой ядерно-горький кофе, в который летит пара ложек рассыпчатого сахара. Глаза Сонхва сканируют Короля с головы до ног, укутанных в длинный халат, который ложится на пол шлейфом. В его руках чашка кофе, которую Хонджун взял за донышко, подобно державе. Не хватало лишь скипетра для того, чтобы откуда-нибудь из-за холодильника выпрыгнул Уён и начал операцию “короновать-наконец-Кима”. Пак улыбается своему воображению, пока довольная ухмылка не рисуется перед его лицом. — Я знал, что ты будешь рад меня видеть, — былой мрак не задержался даже в уголках глаз, которые обычно хранят остатки слёз. — Кхм, — кофейная воронка в чашке Сонхва наконец останавливается, когда он коротко прокашливается и отпивает пару глотков. В итоге завтракают в тишине, Хонджун лишь шелестит свежей городской газетой и потягивает из чашки кофе, пока Сонхва что-то пишет в блокнот, периодически прикрывая глаза и уходя вглубь себя. “Встречаемся внизу через пол часа” — только и бросает удивительно улыбчивый Ким, слегка толкнув в плечо Ферзя. Пак привычно натягивает на себя строгую одежду и любимые плащ с перчатками, ноги влетают в остроносые туфли, только начищенные до блеска. И стоит ему только спуститься на первый этаж, тут же к нему спускается Хонджун, не успевший что-то спросить. — Внимание-внимание, — свешивается с лестницы вестибюля Уён, когда замечает внизу разодетых Короля и Ферзя. После его слов неожиданно около лифта вырастает Чонхо, а Юнхо и Минги выглядывают откуда-то со стороны прачечной. — Наш Король наконец везёт на свидание свою Королеву. Хонджун недоумённо крутит головой, пытаясь отыскать взглядом лазейку проворного Лисички, и почти сразу находит сияющую ухмылку и блеск глаз. — Чон Уён. — Ух ты, как официально! — Тот кокетливо ставит локти на перила и кулаками подпирает лицо. — М? — Во-первых, он не моя Королева, а Ферзь, — грозно смеряет взглядом Ким, и бросает в хакера несуществующим бейсбольным мячиком. — Имей уважение. А во-вторых, мы на пару важных встреч, будем к ужину. — А кто за старшего? — Почти канючит Уён. — Ну явно не ты, — отмахивается Ким и скрывается за стеклянными дверьми, уводя за собой и Сонхва. Каблуки туфель обоих стучат по кафелю, перебирают щебень и шуршат поникшей травой, пока не доходят до парковки. — Садись, поведёшь, — Хонджун перебрасывает ключи от чёрной ауди в руки Ферзя, который недоумённо смотрит на них и крутит в руках. — Даже не боишься, что увезу не по месту назначения? — Ухмыляется Сонхва и щёлкает ручкой водительской двери. — Мы уже в лесу, мало чего бояться остаётся. Пак скрывает от Короля лёгкую ухмылку и уверенно садится в машину, будто на самом деле он его личный водитель, и подобное происходит ежедневно. Колёса аккуратно двигаются с места, получая за это одобрительный кивок Хонджуна, и ауди медленно скрывается за раскидистыми елями.

✵✵✵

Ферзь совсем не замечает, когда темнота успевает укрыть крыши города и спрятать души всех его обитателей. Он крутит руль, слушая указания Кима и как можно больше сокращая маршрут по знакомым улицам, чтобы тот поскорее ушёл на очередную встречу. Диалог не клеился, Сонхва так и не решился спросить, всё ли в порядке у Короля, когда тот по дороге копался в планшете. Хонджун же лишь в самом начале поинтересовался, как проходит адаптация Пака, и как он ладит с другими Фигурами. — Неплохо, мы нашли общий язык. — Вот как… — Прикусывает Ким щёлкающую кнопку шариковой ручки. — Это даже не неплохо, это хорошо. После этого дорога сопровождалась только короткими комментариями Хонджуна и прерывающимся голосом радиоведущего. Теперь рука всё крутит ребристое колёсико, чтобы поймать радио-сигнал, но из динамиков слышатся только хриплые помехи. Дождевые капли с шумом падают на машину и заглушают эфир людных улиц – в дожде растворяется плеск колёс проезжающих рядом машин, стук каблуков, лязганье дверей всех этих бесконечных магазинчиков и кафе, за одной из которых полчаса назад скрылся Хонджуна. Пак оседает на водительском кресле, одномоментно становясь с ним единым целым и шумно выдыхает. За несколько дней в отдалении он успел привыкнуть к тишине, которая закрадывается в душу, стоит только приоткрыть окно или выйти на улицу. Ему самому не верится в то, что ещё пару недель назад он жил в этом человейнике и каждый день куда-то спешил, стараясь поспеть за городским ритмом. Прошедшим вечером этот шум делали менее заметным хотя бы голоса и веселье фигур, но всё, что остаётся Сонхва сейчас – закрыть глаза и постараться уйти поглубже в себя, где тоже не очень тихо, но явно приятнее, чем в этом эпицентре хаоса и погони. Совсем не понятно, сколько прошло минут, но Фезря из лёгкой дрёмы вырывает звук открывающейся двери и прохладный воздух с улицы. — Мишн комплит, — довольно усаживается на пассажирское сидение миниатюрный Король и отбрасывает папку с бумагами на заднее сидение, отряхивая после этого руки. — Поехали, за поворотом направо. Сонхва вскидывает бровь, но следует указанию. Машина в который раз за день трогается и катится к светофору, который освещается всё красным. Яркие цифры бьют по глазам, и хочется зажмуриться, но обратный отсчёт заставляет рычать сзади стоящие машины, которые тоже подгоняют и подгоняют. Ферзь чувствует, как сильно хочет вернуться домой, и как его привязанная к материальному душа хочет заглянуть домой, в городскую квартиру. Он старается думать обо всём, чтобы лишнее внимание не терять на накапливающееся раздражение и жуткий дискомфорт. Руки поворачивают руль почти на автомате, как и ноги, нажимающие педали. Глаза и уши возвращают в реальность, чтобы совсем не забыться о дороге и подсказках Короля. — Тормозни около вон того пёстрого магазинчика, — подаёт голос Хонджун спустя пару минут молчания. — Деловые встречи теперь и в таких местах проводят? — Усмехается Пак, но покорно паркуется рядом с другими машинами. — Для встреч уже слишком поздно, а тебе не в чем сидеть на собраниях. — Чего? Не в чем сидеть на собраниях? — Сонхва поворачивает ключ в зажигании и недоумённо глядит на улыбающегося Кима. — Идём.

✵✵✵

Не успевают они вернуться в отель, Пак колеблется и останавливается на середине пути до своей комнаты. Голова трещит от накопившейся в ней шума, и только дурацкая пижама с кроликами в бумажном пакете в руках почему-то успокаивает. С противоположного конца коридора слышатся шаги, и голос Минги заставляет поднять глаза от пола. — О, уже вернулись! — Радуется Волк. пока не видит слегка потерянные и уставшие глаза Ферзя. — Что-то случилось?.. — Всё в порядке, — еле улыбается Пак и на секунду задумывается перед тем, как задать вопрос. — Я могу взять вашу машину? — Нашу машину? Это ту, на которой вы с кэпом ездили? — Мгм, — кивает Сонхва. — Да можешь, почему нет? — Спасибо, — только и бросает Пак, собираясь разворачиваться и идти обратно к парковке, но чувствует, как рука держится за рукав. В глазах Сона целая вселенная серьёзности со звёздами-веснушками отчаяния. Он держится за одежду Ферзя как за надежду, которую ни в коем случае нельзя упустить сквозь пальцы. — Ты же не сбежать от нас хочешь? — Ты что… — светло, тепло и как-то совсем по-родительски улыбается Сонхва, глядя на Минги, который правда походит на потерявшегося волчонка, пусть тот и почти на голову выше. Да и он сам впервые за это время на секунды чувствует себя большой птицей-фениксом, всё и вся укрывающим своими огненными крыльями. Ладью до жути хочется утешить и погладить по голове. — И в мыслях не было, я только хотел добраться до своей квартиры и забрать оттуда кое-что. — Тогда пусть и не появляется таких мыслей, — меняется в лице Минги. — Помощь не нужна? С тобой не поехать? — Справлюсь, отдыхай, — взгляд Сонхва падает на новенький пакет. — можно только тебя попросить отнести это ко мне, чтобы не терять времени? — Конечно! — Осторожно забирают покупку из рук. — Будь аккуратнее на дорогах! — Обязательно! — Машет вслед старший. Всю дорогу его не покидает стойкое ощущение тревоги, которое он не может связать абсолютно ни с чем, пока не добирается до своего района, и не паркует машину у привычного дома. Тогда-то узел тревоги потуже завязывается страхом и дрожь достигает своего пика. Сонхва подходит к двери собственной квартиры, и по спине его пробегает волна мурашек, по кривизне позвоночника трещит тревожный разряд – металлическая дверь исцарапана и вскрыта. На полу множество высохших чёрных отпечатков от грязных ботинок, а доброжелательный коврик затоптали и сгребли к стене. Мысли пестрят образами, рука не сразу решается приоткрыть дверь и узнать, оправдаются ли представления перевёрнутой вверх дном квартиры. Пак чутко прислушивается, а адреналин вставляет штыри в ноги и готовит к побегу. Тихо становится настолько, что даже редкие дождевые капли с улицы оглушают. Ферзь готовится к расправе, когда металл со скрипом открывается и опустошённый взгляд падает на пол со звоном стеклянного шарика. Некогда уютная квартира, которую Сонхва всегда держал в порядке и чистоте, считал своим сакральным убежищем, сейчас больше напоминала свалку. Едва чувствовался лёгкий аромат кофе, который он всегда оставлял недопитым на столе по утрам. Все его книги, фигурки и дорогие сердцу мелочи были разбросаны по полу, стекло от посуды опасно пряталось и торчало по углам, подобно капканам. Часть мебели перевёрнута, а некоторая одежда вовсе порвана на лоскуты. Пока здесь искали что-то важное, не пожалели абсолютно ничего. Сонхва медленно пробирается через хаос, который кажется ему эпицентром катастрофы, и каждый шаг даётся ему с трудом, будто осколки всё же прорезаются через подошвы обуви. Его всё больше затягивает в этот шторм. Ферзь безмолвно осматривает сорванные с петель шторы, большие отпечатки грязных ботинок, точь-в-точь повторяющие те, что приросли к полу у входной двери. В груди тлело неприятное чувство дежавю, и Пак вдруг начал понимать, почему: примерно так и выглядел его внутренний мир, когда главная точка отсчёта созвездий поставила в летописи судьбы свою кляксу. Сейчас тот эфемерный образ души будто обратили экспонатом и отправили на выставку, и вот, главное лицо дополнило картину. Он уже совсем забыл, зачем приехал сюда, пока под каблуком не хрустнули осколки. И уж лучше бы это был дурацкий новогодний стакан с кухни, но реальность была иной: нога Сонхва прошлась по остаткам зеркала, круглая рамка которого вовсе пропала под грудами испорченных вещей. Ферзь присаживается рядом и, кажется, даже не дышит, когда едва дрожащими пальцами прикасается к отражающим мир осколкам. Мамино зеркало. То, у которого маленький Сонхва любил покрутиться и которое собственноручно чуть не разбил когда-то давным-давно. То, которое мама оставила на столе с запиской: “когда будешь смотреть в него, вспоминай, насколько ты драгоценный солнечный мальчик” Сейчас от солнечного мальчика остались лишь глаза, которые всё так же смотрели в отражение, но теперь лишь покрывались слезливой плёнкой. Он не всхлипывал и не ронял слёзы, просто смотрел в пустые глаза напротив и сжимал в руке осколок, будто ухватившись за безвозвратное прошлое. Пак не заметил, как побагровела рука, и как алые капли начали мерно падать на паркет, собираясь в неровную лужицу и оставляя свои отметины на всём, что только лежало рядом. “Сонхва” Откуда-то издалека слышится Ферзю, и ему уже кажется, что это сознание снова играет в злые шутки. Снова зовёт чужими голосами, как во сне. “Сонхва!” Зовут всё ближе и ближе, а душа Пака беззвучно воет. Кажется, словно его уши закладывает, а сознание размывается, от чего он не сразу поднимает от зеркала взгляд, когда голос становится совсем уж близким. — Сонхва! — Рука Хонджуна отбрасывает искорёженную дверь, и он останавливается в дверном проёме, старается перевести дыхание и в грудной клетке удержать выскакивающее сердце. — Сонхва… Король начинает суетиться, когда видит рядом с сидящим на полу Ферзём целую реку крови. Собственная боль в груди забывается сразу же, как только глаза начинают искать среди вещей аптечку или хоть что-то, что могло бы помочь. — Как думаешь, тут побыли мои или ваши? — с усмешкой говорит Сонхва, даже не глядя на суматоху Хонджуна. — Почему ты вообще один сюда поехал? — Перебивает Ким, витающий в своих мыслях, и хватается за пластмассовую коробку, тут же притягивая её поближе к зреющему шторму с чернильными волосами. — Ты мог взять меня с собой? Даже если я тебя раздражаю, есть же Сан, Чонхо, Минги – да кто угодно! — Ты меня не раздражаешь, — до Пака как будто бы не сразу доходит происходящее, и он поднимает глаза на бинтующего руку Хонуджуна только через время, когда тот заканчивает свою тираду. Он смотрит на Короля, и сознание его постепенно возвращается к реальности, в туманный мозг возвращаются ощущения. — Что? — Замирает Ким и смотрит на Сонхва так, как отчаянно не смотрел ещё никогда. — Ты-то тут как оказался, — сглатывает боль Пак и фокусируется на чужом взгляде. А ведь у Хонджуна сейчас такие же пустые глаза, как у него самого, как он всего пару минут назад видел в осколке зеркала. Пустые глаза, доверху наполненные страхом, смотрящие в душу не так бойко, как в кабинете или на крыше. Бездонные пульсирующие зрачки и замершие потускневшие радужки. Король молчит и не может найтись для ответа, его губы так и остаются готовыми бросить ругань в Сонхва, но Ким только дёргано дышит и смотрит, не моргая. Держит чужую руку, бинт на которой понемногу пропитывается кровью. — Прекрати себя съедать, Капитан Хладнокровие, — Сонхва смаргивает так и не собравшиеся слёзы и медленно забирает у Хонджуна свою руку. Чуть медлит перед тем, как укрыть плечи Кима своими руками и слегка прижать к себе его тёплую дрожь. — Не расти в себе дыры, что бы сейчас ни происходило. Не хочу больше видеть эту черноту, тем более, если она прорастит кристаллы на твоём надоедливом лице.

✵✵✵

Домой возвращаются в полной тишине. Не такой колючей, как обычно бывает, пусть остатки строгости так и не растаяли. Старшие Фигуры в такие моменты словно не могут себе позволить тех ребячеств, которыми промышляют остальные. Да и их души чем-то напоминают клетки из ударопрочного стекла, которые от всего мира пытаются уберечь двух маленьких детей, что в свои годы набили синяки обидой на свои судьбы. Детей совершенно нежных и чутких. За рулём на этот раз оказывается Хонджун, мотивируя всё тем, что Пак слишком сильно потрясён произошедшим. Но у самого руки на руле подрагивали, а городские светофоры делали чётче залегшие на лице напряженные морщины и синяки под глазами. Каждый из них крутит в мыслях тревоги, но не говорит ничего, будто это не они четверть часа назад дрожали в объятиях друг друга в попытках успокоиться. Когда руки Сонхва унимаются, Ким уже выворачивает руль на щебень дороги, ведущей напрямую к отелю. Он глушит машину и шумно выдыхает, наконец опуская руки на колени, будто только что не сдал экзамен по вождению. Но Хонджун скорее боится не сдать экзамен на жизнь. Пак щёлкает дверью первым, но медлит и не распахивает её, запуская холод в нагретый салон. — Спасибо, — бросает он, даже не поднимая взгляда на Хонджуна, — правда, спасибо. И Ферзь всё же выбирается из машины, тут же получше кутаясь в пальто и приобнимая самого себя. Ким провожает его взглядом до самого входа, и всё смотрит в ту точку, в которой скрылась фигура. Голова кажется тяжелее обычного и склоняется на бок, напряжение Хонджуна начинает растворяться, и от этого в голове звенит. Он упирается локтями в руль и прячет лицо в ладонях. Ладонях, которыми сегодня вечером обнимал и вытирал слёзы своего Ферзя, за которого чертовски – дьявольски – испугался. И всё внутри начинает клокотать и не даёт проглотить назойливый ком в горле. Но даже заплакать не выходит.

✵✵✵

— Честно говоря, мы думали, он нас всех тут переубивает, — Уён грызёт яблоко, сидя на спинке дивана и наблюдая за тем, как Ёсан обрабатывает порез на руке Сонхва. — Если бы было можно, он бы это сделал, наверное, — смеётся в ответ Чонхо. — Мне кажется, вы преувеличиваете, нет? — С сомнением спрашивает Ферзь, которому действительно уже стало лучше. От его дрожи почти ничего не осталось, а на плечах вместо холода оказалась новенькая пижама. — Вообще нисколько! — Только шире открывает глаза Чон, пытаясь доказать, что он нисколечко не привирает. — Я его уже давно таким разъярённым не видел… — признаётся Сан. — Давно – в смысле, вообще никогда, — подтверждает Юнхо. — И если бы ты Минги не сказал, куда едешь, наши шкуры бы уже в главном зале тёрлись, прям напротив входа, — скатывается на диван со спинки Лисичка. — Ага, а снизу табличка – “Я вас предупреждал”, — улыбается Чонхо. Зал наполняется тихим смехом как раз к тому времени, когда Ёсан заканчивает с повязкой, а двери широко распахиваются. — Без меня про меня шушукаемся? — Заходит в зал Ким. — Никаких шушуканий, сэр, только обсуждения пижамы Сонхва, — гордо салютует Уён, будто не он обо всём вещал, распахнув глаза, — радует, что теперь все в униформе. — Ну, смотрите мне, — садится Хонджун во главе низкого чайного стола и складывает руки в замок, предпочитая сделать вид, что ничего не произошло, лишь коротко бросив взгляд на повязку на руке Сонхва, — пижама это конечно очень хорошо, но я предлагаю перейти к более важному обсуждению. Задание завтра.