Сказки забытого города

      Фабуле снятся разные сны. Но почти все они, как один, похожи, пронизаны насквозь жаром пустынного солнца, влажностью речного ветра, скрипом весел, тихим плеском воды о деревянные борта. Фабула бесконечно стар и вечно молод. Он помнит, когда его прибежище впервые извлекли из разлома в камнях грубые от работы пальцы, помнит дрожащий от усталой радости женский голос, плач младенца и треск скудного костра. Ее звали Евой, его — Адамом. Перед ними лежал огромный неизведанный мир, уже тогда безмерно древний.       Фабуле нравится вспоминать о своей первой встрече с людьми. За все существование, он редко расставался с этими непоседливыми творениями Аллаха. В его памяти — много тысяч лет историй. Его нынешняя человечка души в нем не чает. Бывает, она зовет его просто так, вне работы, берет с полки тусклый закопчённый чайник, трет погнутый бок, а потом долго слушает, устремив взгляд на плоские крыши высоток. Фабуле только в радость.       Мод обожает своего джинна. Старинный сосуд ей продали на частной барахолке — в одном из дворов чудной старичок раздавал свой скарб всем и каждому. Она считает это величайшей удачей. По роду профессии Мод не положено верить в чудеса. По роду профессии ей полагается фыркнуть, вздернуть курносый нос и привести три тысячи причин, почему Фабулы не существует. Собственно, это она и сделала в первую очередь. Джинн покивал, добродушно хмыкнул и привёл еще парочку. На том и сошлись.       У Фабулы — талант рассказчика. В его мягком голосе оживают слова, вырастают замки из песка и водяной взвеси. Мод каждый раз забывает про все на свете, будто окунается в горячие, быстрые волны Нила, чует запах пота со спин рабов, слышит громкие крики надсмотрщика… Путешествие в Пунт — любимейшая его история. Джинн не признается, но долгими ночами, когда на него нападает бессонница пополам с вечным насморком, он тоскует о залитых солнцем песках.       Египтянин, подобравший его на одной из стоянок, оказался занятным малым. Темноволосый и смуглый, как все люди Та-Кемета, он произвел на Фабулу наилучшее впечатление. Много лет хранил джинн жизнь своего друга и самых близких его товарищей. Много лет вел через дикие земли Восточной Африки, ограждая от опасностей экспедицию смелых человечков. И все же не справился, не уберег. Друг погиб в родной стране, подняв восстание рабов, а он, Фабула, надолго остался в тайном храме Тота, небрежной рукой закинутый в пыльный уголок хранилища.       Вспоминает он иногда о великой женщине, царице Ассирии, дочери богини моря и простого смертного. Вспоминает, как взирал на нее сверху вниз, такую маленькую, хрупкую и бесстрашную. Как послушной собакой ластился к ее рукам, смиренный могучей волей. Как мчал в упряжке, неся за собой золоченую колесницу. Божественная Семирамида, прекраснейшая из смертных, поставила на колени половину континента. Она не желала слушать его истории. Вместо них, она рассказывала ему свои. Фабула слушал, свернувшись огромным котом в ее ногах, млел под тонкими пальцами сильных рук.       Мод больше нравится другая. Там, где об розовые от закатного солнца каменные блоки бьются крики чаек. Там, где римляне возвели неприступную стену, Вал Адриана, а спустя целую тысячу лет сын Вильгельма Завоевателя заложил замок-крепость. Там, где люди верхом на джиннах загнали обратно в Шотландию осмелевших пиктов, получивших благословение от Туата Дэ. Фабула только качает головой. В минувших битвах он не раз и не два терял товарищей. Дети Дану — свирепые противники даже для подобных ему. Качает головой, но послушно рассказывает, как летел штормовой волной на людское море, как крушил стены Манчестера, нынешнего Ньюкасла. Вспоминает, с каким остервенением жег суда спасавшихся бегством Туата. Умалчивает лишь о сотнях разбитых сосудов, усеявших в изобилии землю Туманного Альбиона.       Человечку убаюкивает его голос. Она всегда засыпает на самом интересном, а потом долго упрашивает своего джинна продолжить рассказ. Фабуле это нравится. Он любит смотреть на нее спящую, трогательно прикорнувшую на подлокотнике старенького клетчатого дивана. Любит нести ее на руках в маленькую спальню, где и одному то тесно. Фабула любит свою Мод. Он давно это понял, нет смысла отрицать очевидное. Каждый раз, перед тем как закрыть за собой двери, он подолгу сидит рядом с ее кроватью, рисует из волшебного песка чудесные грезы. Ему не сложно, а ей приятно.       Джинн не глуп. Он понимает: жизнь Мод по сравнению с его вечностью — всего лишь песчинка в бескрайнем море. Но какая, к звездам, разница, если она так радостно улыбается каждый раз, когда трет тусклый погнутый бок? Наверное, когда-нибудь потом, он снова будет горько жалеть о трех главных табу их джинновской магии. Пускай. Фабула предпочитает не думать о будущем. «Живи каждый день как последний» — вот чему научили его за прошедшие годы потомки Адама и Евы. Недальновидно? Возможно. Ему по большому счету все равно. Пускай другие его собратья вершат судьбы планеты. Он будет рядом со своей человечкой столько, сколько получится. Ведь, в конце концов, он, Фабула, всего лишь самый обычный джинн.